Амнезия по контракту

Глава 1. Пробуждение в чужой коже. Левша в мире правшей


Проснулся от запаха антисептика и тихого писка аппаратуры. Белый потолок, стерильная белизна, тупая боль в висках.
— Марк? — мягкий голос, прохладная ладонь на его руке. — Ты снова со мной?
Он повернул голову. Женщина. Красивая, с глазами, в которых плескалось облегчение и что-то ещё, чего он не мог понять.
— Кто… — голос скрипел, как ржавая петля.
— Я Лиза. Твоя жена. У тебя была авария. Ты в больнице уже неделю.
Её слова были правильными, отрепетированными. Она показывала фото: вот они на пляже, вот он с двумя девочками-подростками — «твои дочери, Катя и Аня», вот он режет торт на каком-то празднике. Улыбки. Объятия. Идеальная жизнь в квадратных кусочках бумаги.
Его память была пустым, выбеленным полем. Но на этом поле не росло ничего из того, что она показывала. Ни тепла, ни отголосков смеха. Пустота.
Через месяц его выписали. Дом был таким, каким должен быть дом успешного человека: просторный, стильный, безликий. Картины, которые ничего не говорили душе. Книги в идеальных рядах — в основном нон-фикшн, про финансы и менеджмент. Ни одной помятой обложки, закладки.
Первое несоответствие случилось на следующее утро. За завтраком он потянулся левой рукой за тостером. Рука действовала сама — уверенно, привычно.
Лиза мягко поправила:
— Милый, ты же правша. Помнишь, как всегда шутил, что левая рука только для того, чтобы держать часы?
Он посмотрел на свою левую ладонь. На ней был старый, едва заметный шрам между большим и указательным пальцами — след, который, казалось, знал кожу лучше, чем он сам. На правой руке не было ни царапины.
Он кивнул, сделал вид, что согласился. Но стал наблюдать.
В гараже «его» инструменты висели аккуратно, все рукоятки подогнаны под правую руку. Но когда он, оставшись один, взял отвертку, пальцы сами нашли удобный хват — левой. И это было естественно, как дыхание.
Однажды вечером Лиза спросила:
— Сварим кофе? Твой любимый, с корицей.
Он согласился. Пока она возилась с машиной, его тело само потянулось к верхнему шкафу слева от раковины. Рука нащупала пустое пространство на полке.
— Что ты ищешь? — спросила Лиза, обернувшись.
Он замер.
— Чай. Зелёный.
Она мягко рассмеялась:
— Марк, ты ненавидишь чай. Говоришь, это трава. У нас его даже нет.
Но он знал. Знал, что должен быть жестяная банка с японским иероглифом, что листья должны пахнуть свежескошенной травой и морем. Откуда?
Подозрения копились, как тихая вода в трюме тонущего корабля.
Он нашёл старый ноутбук. Пароль подобрал с третьей попытки — дата рождения «своих» дочерей. В истории браузера — почти ничего. Очищена. Но в глубине папки «Документы» он обнаружил зашифрованный архив. Пароль к нему пришёл сам собой — комбинация цифр, которую его пальцы выстукали на клавиатуре прежде, чем мозг успел осознать.
Внутри был один файл. Контракт.
«Соглашение о полном замещении личности (ПЗЛ) для агента М-42 «Ворон». Условия: внедрение в семью целевого объекта (Карпов Э.И.). Замена настоящего Марка Карпова, погибшего в результате инсценированной аварии. Полное подавление предыдущих воспоминаний, имплантация ложной биографии. Страховой протокол: в случае провала или пробуждения глубинной памяти — ликвидация с имитацией несчастного случая.
Исполнитель: «Лабиринт». Срок действия: до завершения миссии».

Сердце застучало так, будто хотело вырваться из клетки грудной клетки. Он не был Марком Карповым. Он был «Вороном». Кем? Шпионом? Наёмником? Его жизнь, его я — были услугой, прописанной в пунктах контракта.
Шаги в коридоре. Лёгкие, быстрые. Лиза.
Он закрыл ноутбук, откинулся на спинку кресла, изобразив усталость. Дверь открылась.
— Всё в порядке? — спросила она. Её глаза, такие тёплые обычно, сейчас сканировали его, как сканеры в аэропорту.
— Да. Просто голова болит.
— Я принесла тебе таблетки.
Она протянула стакан воды и две капсулы. Он взял их левой рукой. Её взгляд на мгновение заострился.
— Спасибо, — сказал он и сделал вид, что проглотил, спрятав капсулы в кулаке.
В ту ночь он не спал. Мышечная память вела его, как тёмная река. Он вышел в сад, к старому дубу. Руки сами нашли рыхлую землю у его корней, копали, пока пальцы не наткнулись на холодный металл.
Завёрнутый в непромокаемый пакет лежал пистолет с глушителем. И паспорт на имя Алексей Воронов. Фотография его лица, но с другим выражением — жёстким, чуждым. И маленькая записная книжка с обрывками шифров, координат и единственной фразой, написанной от руки: — Помни, кто ты. И помни, что они убьют её, если узнают.
Её? Кого? Лизу? Или кого-то ещё, чей образ тонул в бездне амнезии?
Утром Лиза была особенно нежна. Готовила завтрак, смеялась над шуткой по телевизору. Но её глаза постоянно возвращались к нему.
— Сегодня поедем к психологу, — объявила она. — Доктор Семёнов. Он специалист по восстановлению памяти. Поможет вернуть всё, что ускользает.
Что-то в её тоне было неправильным. Слишком гладким. Слишком настойчивым.
— Хорошо, — согласился он. — Только сначала заедем в парк? Хочу подышать воздухом.
Она улыбнулась, но в уголках её глаз дрогнула едва заметная тень облегчения. Она думала, он ведётся.
В машине он сидел на пассажирском сиденье, смотрел на её профиль. Любил ли он её? Могла ли «Лабиринт» имплантировать не только воспоминания, но и чувства? Или эта женщина была частью конструкции, его надзирателем?
— Лиза, — тихо спросил он, когда она остановилась на светофоре. — А что было моей самой любимой книгой в детстве?
Она на мгновение замерла. Мелькнул едва уловимый пробел, сбой в программе.
— «Приключения Тома Сойера», конечно. Ты рассказывал, как зачитывался.
— Странно, — сказал он, глядя в окно. — Мне почему-то вспоминается «Таинственный остров». И запах старой библиотеки, и… синий переплёт.
Он выдумал это. Но её хватка на руле усилилась, костяшки побелели.
— Амнезия играет с тобой злые шутки, милый, — её голос прозвучал чуть напряжённо.
Он понял. Она не знала. Она не была его женой. Она была стражем, приставленным следить за конструкцией под названием «Марк Карпов».
В парке он сказал, что хочет пройтись к озеру. Она шла рядом, её рука лежала на его сгибе локтя — лёгкая, но цепкая.
— Знаешь, — сказал он, останавливаясь у воды. — Я сегодня что-то вспомнил.
— Да? — в её голосе вкралась тревога.
— Вспомнил, как мы с тобой встретились. Ты сказала, что это было на корпоративе. Но это не так.
Он повернулся к ней, смотря прямо в глаза. Его собственная память была пуста, но память тела, инстинкты — кричали правду.
— Я не Марк, — тихо произнёс он. — И ты не Лиза.
В её глазах исчезло всякое тепло. Осталась только холодная, отточенная ясность. Она даже не удивилась.
— Протокол был рискованным, — сказала она деловым тоном, отпуская его руку. — Иногда глубинные слои прорываются. Ничего. Доктор Семёнов всё поправит. Вернёт тебя в конструкцию.
— А если я не хочу возвращаться? — его рука непроизвольно сжалась в кулак, приняв боевую стойку, о которой «Марк» не должен был знать.
— У тебя нет выбора, «Ворон». Ты — проект. Дорогостоящий актив. Твоя настоящая жизнь, кто бы ты там ни был, закончилась в день подписания контракта. У тебя есть новая. Прими её.
Она сделала шаг к нему, и в её руке мелькнул маленький шприц-инъектор.
Но его тело среагировало раньше мысли. Левой рукой он перехватил её запястье, правой нанес точный, выверенный удар в нервный узел на шее. Она ахнула, шприц выпал в траву. В её глазах отразилось не столько боль, сколько холодное любопытство, будто она наблюдала за интересным сбоем в эксперименте.
— Они найдут тебя, — прошептала она, сползая на землю. — У тебя нет лица, кроме того, что они дали. Нет прошлого. Нет дома.
Он смотрел на неё, на эту женщину, которая целый месяц была центром его ложной вселенной. И в глубине пустоты, где должны были быть его воспоминания, что-то дрогнуло. Не образ, не имя. Чувство. Острая, режущая тоска по настоящей жизни. По кому-то, кого, возможно, он когда-то должен был защитить.
Он поднял шприц, посмотрел на прозрачную жидкость внутри. Потом выбросил его в озеро.
— У меня есть я, — тихо сказал он самому себе. — Кем бы я ни был.
И он повернулся, и ушёл вглубь парка, оставив позади дом, фото, любимую жену. В кармане пальто нащупывал холодный металл паспорта на имя Алексея Воронова и ждал, когда из тьмы наконец начнут проступать контуры его настоящей войны.


Глава 2: Тени «Лабиринта»


Парк поглотил его. Он шёл, не разбирая дороги, слушая только крики птиц и бешеный стук собственного сердца. В кармане жгло паспорт на имя Алексея Воронова. Алексея. Не Марка. Чужое имя, но его единственная ниточка.
В маленьком кафе на окраине, где пахло жареным луком и старым деревянным полом, он забрался в самый дальний угол. Вынул записную книжку, найденную у дуба. Шифры, координаты, цифры. И эта фраза:— Помни, кто ты. И помни, что они убьют её, если узнают.
Кто «она»? Лицо не всплывало. Только смутное ощущение — тревога, долг, жгучая необходимость защитить. И страх. Не за себя. За неё.
На последней странице, почти неразборчиво, был нацарапан адрес: «Кузнечный переулок, 12, кв. 4. Кодовое слово: «Сирена».
Сердце заколотилось с новой силой. Это была зацепка. Ловушка? Вполне возможно. Но иного выбора не было.
Кузнечный переулок оказался старым двором-колодцем, пахнущим сыростью и кошачьим кормом. Дверь в квартиру 4 была облезлой, с глазком. Он постучал.
Долгое молчание. Потом шаги. Щелчок дверного замка. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели виднелся бледный, усталый мужчина лет пятидесяти, в растянутом свитере.
— Вам чего? — голос был хриплым, недовольным.
— Сирена, — выдохнул он.
Эффект был мгновенным. В глазах мужчины мелькнула паника, потом резкая решимость. Цепочка упала, сильная рука втянула его внутрь, дверь захлопнулась.
Квартира была заставлена книгами и старой радиоаппаратурой. На столе дымился чай в толстой кружке — зелёный, пахнувший травой.
— Садись, Ворон, — мужчина бросил взгляд на зашторенное окно. — Хотя, кто ты сейчас — чёрт его знает. Я — Крот. Твой бывший связной. Твои последние слова перед внедрением были: — Если я пришёл без звонка, значит, конструкция рухнула, и я — мишень.
— Конструкция рухнула, — подтвердил он. — Говори. Кто я? Кто «она»?
Крот тяжело вздохнул, налил ему чаю в вторую кружку. Тот самый запах. Память тела отозвалась тихим удовлетворением.
— Ты Алексей "Ворон" Воронов. Лучший специалист по глубокому внедрению в «Лабиринте». Но ты вышел из-под контроля. Влюбился.
Слово «влюбился» ударило, как ток. Не вызвало воспоминаний, но отозвалось глубокой, ноющей болью где-то под рёбрами.
— В кого?
— В цель, Ворон. В ту, кого тебе поручили наблюдать и, в конечном счёте, убрать. Её зовут Анна Соколова. Физик-ядерщик. Она разрабатывала кое-что очень важное и опасное. «Лабиринту» нужно было либо заполучить её наработки, либо устранить её. Тебя внедрили в её жизнь под легендой Марка Карпова, её соседа по даче, вдовца с двумя детьми. Ты должен был сблизиться, получить доступ. Но что-то пошло не так.
Крот отпил чаю, его руки слегка дрожали.
— Ты начал слать шифровки с просьбой отменить операцию. Говорил, что она невиновна, что её разработки можно использовать в мирных целях. Тебе приказали замолчать и выполнять приказ. А потом ты исчез. А через неделю мы узнали, что «Марк Карпов» погиб в аварии. А его «вдова» — сотрудница «Лабиринта» Лиза — получила нового мужа после реабилитации. Ты понял? Они не просто стёрли тебе память. Они перезаписали тебя. Сделали частью чужой легенды, поставили под наблюдение. Чтобы ты никогда не вспомнил про Анну.
Анна. Имя отозвалось глухим ударом в висках. Вспышка: смех в солнечных лучах, тёмные волосы, развивающиеся на ветру, запах лабораторного спирта и её духов — цитрус и что-то горькое. И мгновенный, всепоглощающий ужас. За неё.
— Где она сейчас? — его голос казался чужим и низким.
— Скрывается. «Лабиринт» объявил её предателем, выдавшей секреты иностранцам. Её ищут все. И она, наверное, думает, что её предал ты. Что твоя гибель была инсценировкой, чтобы уйти от неё.
Внезапно Крот насторожился, прислушался. Из-за двери донёсся тихий скрип ступенек на лестничной клетке. Не один человек.
— Они нашли меня, — прошептал Крот без паники. — И тебя вывели сюда. Это была ловушка с двух сторон. Отдай мне записи.
Он протянул записную книжку. Крот быстро вырвал из неё несколько страниц, сунул их в карман, остальное швырнул в камин и чиркнул зажигалкой.
— Беги через чёрный ход, во двор. Там за мусорными баками — дыра в заборе. Запомни: Анна, скорее всего, на старой метеостанции в Лесном. Координаты… — Крот выкрикнул набор цифр. — Это всё, что я знаю. Теперь беги!
В дверь постучали. Твёрдо, без угрозы. — Откройте, сантехники.
Крот кивнул на узкую дверь в кухне. Он метнулся туда, услышав за спиной приглушённый удар — дверь срывали с петель. Чёрный ход вёл в крохотный дворик, заваленный хламом. Координаты вертелись в голове, накладываясь на карту города, которую он изучал как Марк.
Дыра в заборе была. Он протиснулся, сдирая кожу о ржавую жесть. На улице стояла серая машина без опознавательных знаков. Рядом с ней — Лиза. Вернее, та, кто выдавала себя за Лизу. На её лице не было ни капли той нежности. Только холодная концентрация. В руке — компактный пистолет.
— Конструкция полностью дефектна, — констатировала она. — Возврату не подлежит. Жаль. Ты был дорогостоящим активом.
Она подняла оружие. И в этот момент из-за угла вывернул ревущий мотоцикл. Чёрный, без номеров. Водитель в тёмном шлеме резко затормозил между ними.
— Садись! — крикнул низкий, искажённый голос из-под шлема.
Он не раздумывал. Рывок — и он на пассажирском сиденье. Мотоцикл рванул вперёд как раз в тот миг, когда Лиза выстрелила. Пуля пробила заднее крыло.
Они мчались по узким переулкам, лавируя между машинами. Ветер хлестал в лицо. Он вцепился в незнакомца.
— Кто ты?!
Водитель ничего не ответил, лишь резко свернул в арку, заглушил двигатель в тёмном дворе и снял шлем.
Длинные тёмные волосы выпали на плечи. Женское лицо, измученное, бледное, с огромными глазами, полными страха, надежды и невероятной ярости. Он узнал это лицо. Оно было на фото в его ложной памяти — одна из «дочерей». Но сейчас оно было настоящим.
— Ты… Катя? — выдохнул он, вспоминая имя из легенды.
Девушка горько усмехнулась.
— Нет. Я Аня. Анна Соколова. А ты… — её голос дрогнул. — Ты обещал вернуться. А потом я узнала, что ты мёртв. А потом… что ты жив. И женат. И совершенно другой.
Он смотрел на неё. На женщину, ради которой его стёрли. И чувствовал только пустоту и дикую, животную потребность защитить её любой ценой. Любовь не вернулась. Но долг остался. Его настоящий долг.
— Я ничего не помню, Анна, — честно сказал он. — Ни тебя, ни нас. Мне в голову вложили другую жизнь. Но моё тело помнит. И оно говорит, что ты — правда.
Слёзы покатились по её грязным щекам, но она быстро смахнула их.
— Они убили Крота. Я следила за его домом, надеялась… Он был последним, кто верил в нас. Теперь только мы.
— Они ищут тебя из-за разработок, — сказал он.
— Не только, — она посмотрела на него с странным выражением. — Они ищут меня, потому что я — единственное доказательство того, что «Лабиринт» занимается шпионажем и государственной изменой. Мои наработки — это щит. А они хотят превратить их в меч и продать. Ты должен был меня устранить, чтобы скрыть концы. Но вместо этого… — она замолчала.
— Вместо этого я их подвёл, — закончил он. — И теперь они хотят нас обоих.
Вдалеке послышался вой сирен. Они пришли в себя одновременно.
— Метеостанция в Лесном? — спросил он.
Она кивнула:
— Там всё есть. Данные, доказательства. И… кое-что ещё.
Они снова надели шлемы. Мотоцикл вырвался из двора на пустынную ночную улицу. Он сидел сзади, обняв её за талию, и впервые за этот месяц не чувствовал себя в чужой шкуре. Он чувствовал себя солдатом на пороге своей последней, единственно настоящей битвы. Его прошлое было пеплом. Но будущее, эта хрупкая женщина перед ним, которую он не помнил, но был обязан спасти, — было реальным.
А позади, в зеркале заднего вида, уже мерцали фары преследователей. «Лабиринт» не отпускал своих так легко. Особенно тех, кто узнал, что он — всего лишь тень на стене, и решил стать человеком.


Глава 3: Сердце «Лабиринта»


Лесная дорога вилась чёрной змеёй под колёсами мотоцикла. Фары выхватывали из темноты корявые сосны, ямы, внезапные повороты. Анна вела машину с яростной, отчаянной уверенностью. Он, «Ворон», сидел сзади, цепко держась, и слушал. Слушал вой мотора, свист ветра и далёкий, навязчивый гул — преследователи не отставали.
Он не чувствовал любви к этой женщине. Но чувствовал что-то другое — жгучую ответственность. Глубинное, мышечное знание: её жизнь важнее его собственной. Возможно, это и была любовь, стёртая «Лабиринтом», но оставившая в душе выжженный контур долга.
— Почему метеостанция? — крикнул он ей в ухо, чтобы перекрыть ветер.
— Отец! — крикнула она в ответ, не отрывая взгляда от дороги. — Мой отец работал там до того, как его отправили в психушку за «бред» об опасности его исследований. Он оставил там чертежи… настоящие. Не те, что я дорабатывала в институте. Те — лишь вершина айсберга. Основа — там. И ключ к ней — у меня.
Она коснулась пальцами своего серебряного кулона в виде совы. Глаза птицы казались живыми в отблеске фар.
Внезапно она резко свернула с грунтовки в, казалось бы, сплошную стену кустарника. Ветви хлестнули по шлемам. Мотоцикл прыгал по скрытой тропинке, едва не сбрасывая их. Через пятьдесят метров они выехали на заросшую поляну. На её краю темнел силуэт заброшенной двухэтажной постройки из красного кирпича — старая метеостанция. Окна были зияющими чёрными дырами.
Они заглушили мотор. Тишина обрушилась на них, густая, лесная. Потом издали донёсся звук машин, останавливающихся на основной дороге.
— Быстро, — прошептала Анна, срываясь с седла.
Внутри пахло плесенью, пылью и холодом. Она повела его не наверх, а вниз, в подвал, заваленный сломанной мебелью и приборами. В углу она отодвинула тяжёлый, покрытый ржавчиной лист металла, открыв люк.
— Отец строил это тайно, — сказала она, спускаясь по скрипящей железной лестнице.
Под землёй оказалось не сырое помещение, а небольшой, сухой бункер. Стены были заставлены стеллажами с папками, старыми жёсткими дисками. В центре стоял мощный, но устаревший рабочий стол с компьютером. Анна подошла к нему, дрожащими пальцами сняла кулон. На его обратной стороне был крошечный USB-разъём. Она вставила его в компьютер.
Экран ожил. Пошли строки кода.
— «Сова» — это не просто кулон. Это ключ и… маячок, — призналась она, не глядя на него. — Отец встроил его. Если его активировать в нужном месте с нужными данными, он передаёт сигнал. Не «Лабиринту». Другим. Тем, кто ещё верит в присягу, а не в контракты.
— Военным? Контрразведке?
— Честным, — коротко бросила она. — Их мало. Но они есть. Сигнал — это запрос на экстракцию и… детонацию.
— Что?!
— Данные нельзя скопировать за разумное время. Их можно только уничтожить. Отец заложил здесь заряд. Сильный. Чтобы ничего не осталось. Чтобы его мечту не превратили в оружие.
Она обернулась к нему. В тусклом свете монитора её лицо было трагичным и прекрасным.
— Я звала тебя сюда не для того, чтобы бежать. Я звала, чтобы закончить. Чтобы ты, как свидетель, мог рассказать им правду. А я… я останусь здесь. Чтобы они точно ничего не получили.
Он подошёл к ней, схватил за плечи. Его пальцы впились в её кожу.
— Нет. Ты не останешься. Мы передаём сигнал и уходим. Вместе.
— Они уже здесь, — тихо сказала она, глядя на датчик на столе. На нём мигали три красные точки — у входа, на первом этаже, у лестницы в подвал. — Мы не успеем.
Шаги наверху. Приглушённые голоса. Металлический скрежет — лист железа отодвинули.
— Лабиринт» находит своих мышей, — подумал он со странным спокойствием.
И в этот момент в его голове что-то щёлкнуло. Не память. Инстинкт. Стратегия. Глубинный паттерн поведения «Ворона», агента внедрения, мастера теней и нестандартных решений.
— Активируй передачу, — приказал он твёрдо.
— Но…
— Активируй! Я знаю, что делать.
Она, поколебавшись, нажала несколько клавиш. На экране поползла шкала: «Передача данных… 1%». Это будет долго.
Он оглядел бункер. Запасы. Оружия нет. Только знание. И ловушка.
— Помнишь, как ты вывела меня? На мотоцикле? — быстро заговорил он. — Ты ждала у Крота. Значит, следила. У тебя есть план «Б». Где он?
Она указала на дальнюю стену, за стеллажами. Там была узкая, искусно замаскированная вентиляционная шахта, ведущая на поверхность в двухстах метрах от станции, к ручью.
— Отец делал на случай… Я не смогу одна, там завал.
— Я помогу. Но сначала им нужно предложить другую добычу.
Он схватил пустой жёсткий диск со стола, сунул в карман. Потом взял её за руку, подвёл к шахте.
— Лезь. Я — прямо за тобой.
Она посмотрела на экран: «15%». Потом на него. И вдруг, стремительно, встала на цыпочки и поцеловала его в губы. Коротко, отчаянно.
— Возвращайся, Алексей.
Его настоящее имя. От неё. Оно обожгло.
Он помог ей забраться в тёмное отверстие, услышал, как её тело заскребло по металлу. Потом повернулся к лестнице. Дверь в подвал уже дрожала от ударов.
Он подошёл к компьютеру, выдернул кулон-сову, бросив его на пол, где его сразу было не найти. Передача прервалась на 22%. Этого хватит. Он сунул в разъём обычную флешку с бессмысленными данными — одну из многих на столе. Шкала поползла снова, имитируя передачу.
Дверь с грохотом отлетела. Первым спустился крупный мужчина в тактической экипировке. За ним — Лиза. Её лицо было каменным. Пистолет в её руке смотрел прямо на него.
— Сентиментальная ошибка, Ворон, — сказала она без эмоций. — Возвращаться к обречённому активу.
— Она не актив, — ответил он, отступая к стене, ближе к скрытой шахте. — Она — свидетель. Как и я.
Он видел, как её взгляд скользнул к монитору, где «передавались» данные, к пустому месту на её шее, где должен был быть кулон. Искал его на нём. Не нашёл.
— Где Соколова? — её голос стал ледяным.
— Уже далеко. С ключом. А вы получите только мусор, — он кивнул на флешку.
Лиза усмехнулась.
— Неправда. Ты бы не остался, если бы она ушла. Ты — рыцарь на пепелище. Она здесь.
Она сделала знак бойцу. Тот двинулся к стеллажам, начал обыск.
Ещё немного, — молился он про себя, слыша за спиной приглушённый, но настойчивый скребок в шахте. Анна пробиралась через завал.
Боец был уже близко к вентиляции. Ещё секунда…
— Вон там! — вдруг крикнул он, указывая в противоположный угол. — Слышите?!
Используя долю секунды замешательства, он рванулся не к выходу, а к столу, ударил по клавиатуре, активируя заранее подмеченную им команду в истории компьютера — «ТЕСТ СИСТЕМЫ». Раздался оглушительный, пронзительный вой сирены, встроенной в систему безопасности бункера. Звук был физически болезненным.
Боец и Лиза на мгновение зажали уши. Этого мига хватило.
Он нырнул к вентиляции, втиснулся в неё ногами вперёд. Последнее, что он увидел, — лицо Лизы, искажённое яростью, и её пистолет, направленный прямо в тёмное отверстие.
Выстрел. Грохот. Острая боль прочертила огнём его икру. Но он уже был внутри, отталкивался руками, полз вперёд, в полную темноту, навстречу слабому скрежету впереди. За ним послышались крики, но в узкую шахту за ним полез только один — тот самый боец.
Он полз, игнорируя боль в ноге, чувствуя, как тёплая кровь заливает ботинок. Впереди свет — луна, пробивающаяся через решётку. И силуэт Анны, которая что-то отчаянно дёргала.
— Завал! — крикнула она. — Не могу!
Он подполз, нащупал руками. Доска и кирпич. Уперся здоровой ногой, напряг все силы. Мышцы, память которых хранила тренировки «Ворона», отозвались яростным рывком. Завал подался. Свежий, холодный воздух ударил в лицо.
Он вытолкнул Анну наружу, к ручью, и сам уже выбирался, когда сильная рука схватила его за раненую ногу из глубины шахты. Боец.
Анна, не раздумывая, схватила валявшееся рядом толстое бревно и со всей силы ударила по руке, торчащей из отверстия. Раздался хруст и подавленный крик. Хватка ослабла.
Они побежали. Вернее, она побежала, а он захромал, опираясь на неё. За спиной уже слышались крики, но они уже скрылись в гуще леса, к ручью, где, как сказала Анна, был спрятан старый «УАЗик» её отца.
Добирались молча. Он терял кровь. Сознание начинало плыть.
— Сигнал… — прошептал он.
— Ушёл, — ответила она, зажимая рану на его ноге своим разорванным свитером. — На 22%. И маячок активирован. Если… если они есть, они найдут нас.
Она доволокла его до машины, впихнула на сиденье, завела древний двигатель. «УАЗ» рванул по лесной просеке.
Он сидел, прижав ладонь к ране, и смотрел на её профиль, освещённый панелью приборов. И вдруг, сквозь туман боли и потери крови, к нему вернулся обрывок. Не память. Чувство.
Они в машине. Дождь. Она за рулём, смеётся над чем-то. Он смотрит на неё и думает: — Вот оно. Настоящее. Всё остальное — тень. И невероятное, всепоглощающее чувство покоя и правильности.
— Дождь… — выдохнул он.
Она взглянула на него, и в её глазах блеснула надежда.
— Ты… помнишь?
— Нет, — честно признался он. — Но я чувствую. Что должен быть дождь. И ты за рулём.
Она протянула руку, сжала его ладонь. Её пальцы были ледяными, но хватка — твёрдой.
Сзади, сквозь деревья, пробились фары. Не одна пара. «Лабиринт» не отступал.
— Они близко, — сказала она, прибавляя газу. Просека кончалась, впереди была дорога. Цивилизация. Или ловушка.
Внезапно с неба, разрезая ночную тишину, донёсся низкий, нарастающий гул. Не машин. Вертолётов. Двух. Их лучи-прожекторы ударили с неба, скользнули по дороге перед ними, ослепляя.
Анна зажмурилась, едва удерживая машину на дороге.
— Это… они? — в её голосе прозвучал страх.
Лучи нашли их «УАЗ», залили белым светом. Вертолёты пошли на снижение, заставляя воздух дрожать. В их свете было видно, как с лесной дороги сзади выскакивают внедорожники «Лабиринта».
И тогда по радиоканалу «УАЗа», на частоте, которую знал только её отец, раздался чёткий, твёрдый голос:
— «Сова», это «Орёл». Держите курс прямо. Мы обеспечиваем коридор. Приготовьтесь к эвакуации.
Анна ахнула, полная неверия. Он увидел, как с вертолётов на тросах спускаются люди в камуфляже, занимая позиции между ними и преследователями. Прогремели первые выстрелы — уже не в их сторону.
Это были не люди «Лабиринта».
Сигнал был услышан.
«УАЗ» вырвался на открытую трассу. Вертолёт пристроился сверху, прикрывая их. Боль, потери крови и адреналин сделали своё — сознание начало уплывать. Последнее, что он видел, — это её рука, сжимающая его, и её глаза, смотрящие на него не с надеждой на прошлое, а с решимостью на будущее.
Он не помнил её. Но он выбрал её. И, кажется, это было одно и то же. А «Лабиринт» с его контрактами, конструкциями и тенями остался позади, в лесу, освещённом прожекторами и озарённом короткими вспышками настоящего, непридуманного боя. Их война только начиналась. Но теперь у них была не только правда. У них было лицо друг друга. И этого, как выяснилось, было достаточно, чтобы перестать быть тенью.


Глава 4: Осколки Ворона


Сознание возвращалось к нему медленно, через слои боли, жара и фантомных звуков выстрелов. Он открыл глаза. Не больничная палата. Комната с белыми стенами, без окон, с мягким искусственным светом. Монитор тихо пикал рядом, отслеживая его пульс. На стуле у кровати, склонившись над планшетом, сидел незнакомый мужчина в очках, военной форме без знаков различия.
— Доброе утро, Алексей, — сказал мужчина, не поднимая головы. Голос был спокойным, аналитическим. — Вернее, уже вечер. Ты проспал почти сутки.
Он попытался приподняться. Острая боль в ноге напомнила о себе, но была приглушена препаратами.
— Анна? — первое, что вырвалось из пересохшего горла.
— В безопасности. Проходит допрос. Вернее, даёт показания. У неё лёгкое сотрясение и истощение, но в целом всё хорошо.
Допрос. Показания. Значит, это и есть те, кто откликнулся на сигнал «Совы». Но доверять было рано.
— Где мы?
— В безопасном месте. За пределами «Лабиринта». Пока.
Мужчина наконец отложил планшет и снял очки.
— Меня зовут Сергей Петрович. Я возглавляю… ну, назовём это «группой по внутренней безопасности». Мы давно знали о гниении в «Лабиринте», но не могли добраться до сути. Вы с Анной предоставили нам не просто улики. Вы предоставили ключ. И живого свидетеля — тебя.
— Я ничего не помню.
— Это и интересно. «Лабиринт» использовал экспериментальный протокол полного замещения. Дорого, рискованно. Значит, ты был для них слишком ценен, чтобы просто убить. Или слишком опасен. Что ты знаешь, Алексей, даже стёртое из памяти, может потопить очень высоко летящих людей.
Он молчал. Его разум, острый и подозрительный, анализировал. Эти люди спасли их. Но спасение — тоже сделка.
— Что вы хотите?
— Правду. Всю. Мы уже начали расшифровку данных с метеостанции. Чертежи отца Анны… они гениальны и ужасны. «Лабиринт» пытался продать это определённым внешним игрокам. Но им нужны были не только чертежи. Им нужен был создатель — Анна. Или её полная нейтрализация. Ты был их инструментом для обоих сценариев.
Сергей Петрович встал, подошёл к стене. Касанием руки он активировал скрытый экран. На нём появилась схема — лицо Анны, её отец, стрелки к блоку под названием «Проект Плацдарм», и ещё выше — фамилии, от которых веяло властью и деньгами.
— Ты видишь? Это верхушка. Они считали себя неуязвимыми. Но ты, вернувшись к Анне, сорвал сделку. Теперь они в панике. И паника заставляет делать ошибки.
Дверь открылась. Вошла Анна. Она была бледной, в просторном сером костюме, но глаза горели. Увидев его бодрствующим, она сделала шаг вперёд, но потом сдержалась, кивнув Сергею Петровичу.
— Он всё рассказал, — сказала она тихо. — Всё, что знал. Про отца, про работу, про «Лабиринт». Про нас.
Она смотрела на него, ища в его глазах хоть искру узнавания. Он не мог ей этого дать. Только тихое, необъяснимое облегчение от того, что она цела.
— Что теперь? — спросил он.
— Теперь мы даём показания. Все вместе. Но есть проблема, — Сергей Петрович снова включил экран. Теперь там были фотографии: разрушенный бункер на метеостанции, тела. Лиза — её лицо было на одном из снимков — лежала в странной, неестественной позе. Рядом — тела её бойцов. — Группа захвата «Лабиринта» была уничтожена. Но не нами. Кем-то другим. Чисто, профессионально. И главное — все данные на станции, даже те фрагменты, что не успели передаться, были физически уничтожены. Взрывом, заложенным не отцом Анны. Более современным.
— Они сами всё уничтожили? Чтобы замести следы? — предположила Анна.
— Возможно. Но зачем убивать свою же команду? Нет. Это работа третьей стороны. Кто-то, кто следил за операцией. Кто-то, кому не нужны были ни чертежи, ни вы. Кому нужно было полное молчание.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Они думали, что выбрались из ловушки, а оказались в центре другой, большей.
— Есть и хорошие новости, — нарушил молчание Сергей. — Протокол стирания памяти обратим.
Он и Анна замерли.
— Обратим? — выдавил он.
— Да. Это не магия. Это химия, нанороботы и целевое воздействие на гиппокамп. Процедура болезненная, рискованная и… фрагментарная. Память вернётся обрывками. Возможно, не вся. И, возможно, с искажениями. Ты будешь собирать себя, как мозаику с половиной утерянных фрагментов. Ты уверен, что хочешь этого? Иногда незнание — благодать.
Он посмотрел на Анну. Она сжала губы, в её глазах была борьба между надеждой и страхом. Страхом, что он вспомнит её и отвергнет. Или не вспомнит вовсе.
— Я хочу знать, кто я, — твёрдо сказал он. — Даже если это будет больно.
Процедуру начали через два дня. Его ввели в состояние, близкое к коме. Через капельницу в кровь поступали коктейли из нейрорегенераторов и противоядий от блокирующих препаратов «Лабиринта». Электроды на голове посылали точечные импульсы.
Он падал в бездну, и из бездны всплывали осколки.
Вспышка.
Холодный полигон, запах снега и солярки. Он, молодой, в армейской форме, учит новобранца собирать автомат с закрытыми глазами. Чувство гордости. Уверенность.
Вспышка: тёмный кабинет, коньяк в стакане. Человек с лицом Сергея Петровича, но моложе, протягивает папку: — Задание для «Ворона». Высший приоритет. Ты исчезнешь. Станешь другим.
Вспышка.
Первая встреча с Анной. Не на даче. На научной конференции. Она спорит с кем-то, глаза горят. Он наблюдает, и его профессиональный интерес как охотника постепенно тает, уступая место чему-то другому. Он нарушает протокол, подходит познакомиться.
Вспышка
Боль. Предательство. Укол в шею в его же квартире. Падая на пол, он видит сапоги людей «Лабиринта» и холодные глаза Лизы. Последняя мысль: — Аня… где она?
Он вынырнул из процедуры с криком, залитый холодным потом. Анна была рядом, держала его руку, её лицо было мокрым от слёз.
— Ты… звал меня, — прошептала она. — Ты помнишь?
Он задышал, выравнивая пульс. В голове был хаос. Обрывки не складывались в картину, но теперь у них был вкус, запах, эмоция. Теперь он знал: армейское прошлое. Вербовка. Миссия. Любовь, которая стала слабостью в глазах «Лабиринта». И предательство.
— Я помню… достаточно, — хрипло сказал он. — Я помню, что выбрал тебя тогда. И выбираю сейчас.
Они с Анной стали частью операции Сергея Петровича по разоблачению «Лабиринта». Его обрывки памяти, её технические знания и данные с «Совы» (те 22%, что успели уйти) стали основой для дела. Высшие чины из схемы один за одним попадали под арест. Казалось, победа близка.
Пока не пришло сообщение. Личное, на защищённый канал Сергея.
Одно предложение, отправитель — неизвестен:
— Вы раскопали кротов. Но кто-то ведь рыл тоннели первым. «Лабиринт» — лишь ответвление. Истинный Куратор присматривает за вами. Он рад, что Ворон вернулся в гнездо. Скоро будет новый контракт.

Сообщение стерли через три секунды. Но его успели прочесть все трое.
— Куратор… — произнёс Сергей Петрович, и впервые в его голосе прозвучала неуверенность. — Легенда. Миф. Говорили, что он создал всю систему негласных операций после развала Союза. Что он не человек, а идея. Но если он реален…
— Он наблюдал, — понял он, бывший Ворон. — Он наблюдал, как «Лабиринт» вышел из-под контроля, стал жадным. И он стёр его, как стирали меня. Чистка на метеостанции — это его работа. Он убрал слабое звено. А мы… мы просто сделали за него грязную работу.
— Тогда зачем он выходит на связь сейчас? — спросила Анна, её голос дрогнул.
— Чтобы напомнить, кто здесь настоящая власть, — сказал он. — Чтобы мы не чувствовали себя в безопасности. И… чтобы сделать новое предложение.
Он посмотрел на свои руки. Руки, которые помнили, как собирать автомат, как наносить смертоносные удары, как нежно прикасаться к её лицу. Он был оружием, которое обрело цель. И Куратор, кажется, ценил такое оружие.
— Что будем делать? — спросила Анна, глядя на него и Сергея.
Сергей Петрович тяжело вздохнул:
— Будем делать то, что честные люди делают всегда в тени войны. Будем готовиться. У нас есть правда. И мы доверяем друг другу. Куратор, человек или миф, должен понять — некоторые вещи не покупаются по контракту. Свобода. Память. Любовь.
Он, Алексей Воронов, взял руку Анны. Его память была лоскутным одеялом, но один лоскут был ярким и цельным: чувство к этой женщине. Оно пережило стирание. Значит, оно и есть он.
Вне безопасной комнаты, в мире, начинался новый день. День судов, разоблачений и невидимой войны. Но теперь у них было нечто, чего не было ни у «Лабиринта», ни у призрачного Куратора. Они были не инструментами и не активами. Они были людьми. С разбитым прошлым и непредсказуемым будущим. И это делало их по-настоящему опасными.


Глава 5: Не по контракту


Прошло шесть месяцев.
Суды над фигурантами «Лабиринта» стали громкой, но удивительно стерильной процедурой. Обвиняемые брали вину на себя, будто читали по единому, заранее написанному сценарию. Высшие фамилии со схемы остались в тени, «непричастными». Куратор не проявлялся больше. Мир, казалось, вздохнул с облегчением и постарался забыть.
Они с Анной жили на маленькой, тщательно охраняемой даче на озере. Его память возвращалась обрывками, как предупреждали: резкий запах хвои мог вызвать воспоминание о тренировочном лагере, а вкус определённого варенья — о бабушке, которой, возможно, никогда не существовало. Он учился заново узнавать себя в этом хаосе. Иногда просыпался ночью от кошмаров, в которых был и Марком, и Вороном, и никем. Анна всегда была рядом. Она не давила, не требовала вспомнить всё. Она просто была. И постепенно, поверх навязанных конструкций и травм, между ними росло что-то новое. Не воспоминание о прошлой любви, а живое, хрупкое и упрямое настоящее.
Он сидел на крыльце, чистя старый рыбацкий нож. Движения были плавными, автоматическими — мышечная память. Анна вышла, положила руку ему на плечо. Она смотрела не на озеро, а в лес.
— Приехал Сергей, — тихо сказала она.
Внедорожник Сергея Петровича подъехал бесшумно. Из него вышел не только он. Со стороны пассажира вышел пожилой, сухощавый мужчина в простом, но безупречно сидящем костюме-тройке. У него были спокойные, всевидящие глаза и легчайшая, почти вежливая улыбка. В нём не было ни капли угрозы. И от этого стало холодно.
Сергей Петрович шёл на шаг позади. Его лицо было каменным.
— Алексей, Анна, — кивнул Сергей. Его голос звучал неестественно ровно. — Разрешите представить. Пал Палыч.
Пал Палыч протянул руку. Рукопожатие было сухим, тёплым, без лишнего давления.
— Очень рад наконец познакомиться с живой легендой, — сказал он. Голос был тихим, бархатистым, идеально модулированным. — И с вами, Анна Викторовна. Ваш отец был гением. Жаль, что мир не был готов к его гениальности.
Они молча вошли в дом. Пал Палыч осмотрелся с лёгким одобрением.
— Уютно. Настоящее. После всех ваших испытаний вы заслужили покой.
— Прямота — это роскошь, которую я могу себе позволить в редкие визиты, — продолжил он, устраиваясь в кресле, будто был здесь хозяином. — Я — тот, кого вы называли Куратором. Хотя это слишком пафосно. Я — администратор. Садовник, который подрезает разросшиеся ветви, чтобы дерево не сгнило. «Лабиринт» стал такой ветвью. Жадной, неосторожной. Вы помогли мне его подрезать. За что вам спасибо.
В комнате повисла ледяная тишина.
— Вы убили людей на метеостанции, — сказал он, Алексей. Его голос не дрогнул.
— Я удалил скомпрометированные активы, — поправил Пал Палыч. — Как удалил бы повреждённый файл. Они знали правила. Выжигание поляны — необходимая мера, когда огонь вышел из-под контроля. Но вы… вы интересный феномен, Алексей. Конструкция «Марк» дала сбой. Но сквозь неё проросло нечто более ценное — воля. Редкий ресурс.
Он повернулся к Анне:
— Ваши данные, Анна Викторовна, даже те 22%, стали основой для… переориентации проекта «Плацдарм». В мирное русло. Под надёжным контролем. Ваш отец мечтал о щите. Теперь этот щит будет построен. Настоящий. Благодаря вам.
— Зачем вы здесь? — спросила Анна. Её пальцы вцепились в край стола.
— Чтобы предложить новое партнёрство. Бесконфликтное. Алексей, твои навыки, твоя… уникальная устойчивость психики после перезаписи — бесценны. Анна, твой ум. Мы можем дать вам всё: новую жизнь без охраны, полную реабилитацию памяти для Алексея, ресурсы для твоих исследований, Анна. Под нашим, сдержанным, покровительством.
— А взамен? — спросил он.
— Взамен — лояльность. И выполнение задач — время от времени возникающих задач. Не таких, как раньше. Более тонких. Вы будете не инструментами. Вы будете… советниками. С особым статусом.
Это был новый контракт. Искуснее, красивее, но контракт. Куратор не хотел их уничтожить. Он хотел ассимилировать. Сделать частью своей новой, отлаженной системы.
Сергей Петрович молчал, глядя в пол. Он был пешкой в этой игре, и все это понимали.
— А если мы откажемся? — тихо спросила Анна.
Пал Палыч вздохнул, с лёгкой, почти отеческой грустью.
— Тогда вы останетесь здесь. Под охраной. Навсегда. Потому что мир снаружи… увы, небезопасен. Остатки «Лабиринта», конкуренты, да просто случайность. Без нашей защиты вы — мишени. А мне бы не хотелось терять такие ценные кадры. Подумайте.
Он встал, поправил манжеты.
— У вас есть неделя. Сергей останется на связи. — Он направился к двери, затем обернулся. — И, Алексей… ты проделал невероятный путь. От инструмента — к человеку. Но помни: даже у самого свободного человека есть долг. Перед страной. Перед теми, кого он защищает. Я просто предлагаю цивилизованно этот долг исполнить.
Они уехали. Дача снова погрузилась в тишину, но теперь это была тишина клетки.
Они молчали весь вечер. Когда стемнело, он вышел на пристань. Анна вышла следом.
— Он не оставил нам выбора, — сказала она, глядя на тёмную воду. — Или рабство с золотыми наручниками, или пожизненное заключение в этой «безопасности».
— Есть третий вариант, — сказал он.
Она посмотрела на него, и в её глазах он увидел тот же самый, отчаянный расчёт, который был у него в бункере.
— Уйти так глубоко, чтобы даже Куратор не нашёл, — прошептала она.
— Нет, — он покачал головой. — От него не спрячешься. И убегать — значит всю жизнь оглядываться. Есть другой вариант. Играть по своим правилам.
Он взял её лицо в руки. Его пальцы, помнившие и смерть, и нежность, были твёрдыми.
— Он хочет нас использовать. Значит, мы ему нужны. Это — наше оружие. Мы примем его контракт.
— Что?!
— Мы примем. Но не для него. Для себя. Мы станем его «советниками». И изнутри, медленно, тихо, будем делать не то, что он хочет, а то, что правильно. Не для его системы. Для нас. Для таких, как Крот. Для тех, кого ещё можно спасти. Мы будем его тенью в тени. Его главной ошибкой.
Он видел, как в её глазах зажигается понимание, а потом — холодная, стальная решимость. Та самая, что была у её отца.
— Это опасно. Безумно опасно.
— Жить, не будучи собой, — ещё опаснее. Я уже проходил это. Я не вернусь туда.
Они просидели до утра, строя план не побега, а контр-инфильтрации. Они знали, что Сергей их слышит. Пусть слышит. Пусть передаст Куратору, что они «сломлены» и «согласны». Это будет их первой маской из многих.
Через неделю они дали согласие.
Церемония была неформальной. В том же кабинете, где когда-то вербовали Ворона. Пал Палыч улыбался.
— Мудрое решение. Добро пожаловать в новую реальность.
Он протянул для подписи электронный планшет с новым, изящным контрактом. Алексей взял стилус. И вместо подписи «Алексей Воронов» или «Марк Карпов», он вывел чёткие, ясные буквы:
 — НЕ ПОДПИСАНО.
Пал Палыч поднял бровь.
— Это что значит?
— Это значит, что мы работаем с вами, Пал Палыч. Но не по контракту. По взаимной необходимости. Вы получаете наши навыки и наш контроль. Мы получаем относительную свободу и возможность влиять. Но как только контракт будет подписан, мы снова станем активами. А мы с Аней больше не активы. Мы — сторона.
Куратор смотрел на него долго. В его глазах мелькали расчёт, раздражение и… уважение.
— Рискованно. Дерзко. Похоже, перезапись добавила тебе не только воспоминаний, но и характера. — Он отодвинул планшет. — Хорошо. Попробуем… партнёрство без подписи. Но помните: доверие — штука хрупкая.
Они вышли из кабинета в серый московский день. Их ждала машина, новая квартира, жизнь, полная секретов и двойных игр. Но теперь это был их выбор.
В машине Анна взяла его за руку.
— Кто мы теперь? — спросила она.
Он посмотрел на отражение в тонированном стекле. Лицо, которое помнило слишком много версий себя.
— Мы — ошибка в системе Куратора. Вирус свободы. И мы будем тихо, незаметно заражать всё вокруг, пока его идеальная конструкция не научится чувствовать. Пока тени не обретут имена.
Машина тронулась, растворяясь в потоке машин. Они ехали не в новую жизнь. Они ехали на новую, свою, тихую войну. Без контрактов. Только по зову той самой, нерукотворной памяти сердца, которую не стереть никакими технологиями. Они были больше, чем прошлое. Они были выбором. И этот выбор делал их по-настоящему свободными и бесконечно опасными для любого, кто думал, что человеком можно владеть.


Эпилог


Прошло полгода.
Анна получила лабораторию и грант на «гражданские энергетические исследования». Алексей значился в её штате как специалист по безопасности — ироничная правда, ставшая официальной легендой. Их новую квартиру в сталинской высотке «Куратор» — они теперь звали его только так — называл «гнездом».
Они выполняли редкие случайные задачи. Иногда это была аналитическая справка о ненадёжном учёном. Иногда — деликатное изъятие цифрового следа. Они работали чисто, но каждый раз оставляли в системе микроскопический «воздух» — лазейку, странно уцелевшую улику, намёк для тех, кто захочет искать правду. Они стали тихими саботажниками в сердце машины.
Однажды вечером, разбирая очередное поручение, Алексей нашёл в файлах несоответствие. Крошечное. Дату в метаданных, не совпадавшую с официальной хроникой операции «Лабиринт». Согласно ей, проект по его перезаписи начался после его предполагаемого провала с Анной. Но дата в скрытом протоколе указывала на более ранний срок. За месяц до их первой встречи на конференции.
Лёд пробежал по спине. Он всегда считал, что его внедрили к Анне, а потом он полюбил её «по ошибке». А что, если… всё было наоборот? Если его изначально готовили для неё, зная, что он «сломается»? Если их любовь не была сбоем, а была… частью плана? Ещё более изощрённого и чудовищного, чем он мог предположить.
Он поднял взгляд на Анну, которая спала на диване, укрывшись его старым свитером. Он не сказал ей ничего. Не сейчас.
Вместо этого он вышел на балкон. Город сверкал внизу холодными огнями, идеальный механизм. Где-то в его глубине сидел Пал Палыч, их Куратор, уверенный, что взял под контроль два ценных, немного поврежденных актива.
Алексей позволил себе редкую, почти невидимую улыбку. Машина ошибалась. Она думала, что завербовала Ворона и Сокола. Она не понимала, что дала им самое опасное оружие — доступ к своей кухне. И время.
Ветер с Невы принёс запах грядущего дождя. Где-то в другом конце города, в стерильном кабинете, загорелся экран с новым именем в списке «потенциально нестабильных элементов». Система, обученная им же, молча отметила аномалию в паттернах его запросов. Не угрозу. Пока нет. Всего лишь флажок для наблюдения.
Игра в кошки-мышки только начиналась. Но теперь у них было то, чего не могла смоделировать ни одна система: нерушимая связь, идущая из сердца. И у них было два таких сердца — бьющихся в унисон.

А где-то в сейфе, глубже любого протокола, лежала папка с грифом «ПРОЕКТ «СИМБИОЗ».
И она ждала своего часа…