Невидимые трещины

(из записной книжки читателя)

Иногда, читая книгу, вдруг обращаешь особое внимание на мысль, казалось бы, совсем не новую и даже, возможно, банальную, но она вдруг заставляет задуматься.

Так, читая увлекательный роман Р. Харриса «Диктатор», я остановилась на фразе из записок Тирона, высокообразованного раба-секретаря Марка Туллия Цицерона, которые он постоянно вел на протяжении всего повествования:

«Я не претендую на то, чтобы быть философом, но заметил вот что: всякий раз, когда кажется, что нечто достигло зенита, можете не сомневаться -- это нечто уже начало разрушаться. 
Так обстояли дела и с триумвиратом*). Он возвышался над политическим пейзажем, как некий гранитный монолит. Однако в нем имелись слабые места, которых никто не видел и которые обнаружились лишь со временем».

*)60–53 годы до н. э. — годы существования Первого триумвирата — политического союза в Древнем Риме.

Умный секретарь оказался прав: три великих человека, три друга, правящие Римской республикой, Гай Юлий Цезарь, Гней Помпей Великий и Марк Лициний Красс, через некоторое время не смогли поделить власть и в борьбе за нее при разных обстоятельствах погибли.

Однако это политика, занятие сложное и опасное, удел людей честолюбивых и амбициозных. Они жаждут власти и славы и понимают, что ставка высока, «дружба» -  временное совпадение интересов, а интриги – способ делать карьеру и добиваться своих целей.

 А как обстоят дела с близкими отношениями у обычных людей с более скромными запросами, не рвущихся в правители, проживающую жизнь вполне заурядную?

Что касается любви, то глубокий знаток этого чувства Марина Цветаева как-то пошутила: «Я буду любить тебя всё лето», – это звучит куда убедительней, чем «всю жизнь» и – главное – куда дольше!». Как известно, «в каждой шутке есть доля шутки».

А вот французский писатель Гастон де Левис заметил: «О любви можно сказать то же, что об остроконечных вершинах: едва взойдешь, как надо спускаться». Это вполне соответствует замечанию из записок секретаря Цицерона.

Много писавший об этом чувстве Стендаль подтверждает: «Любовь подобна лихорадке, она возникает и проходит независимо от вашей воли».

Казалось бы, дружба – чувство более спокойное, уравновешенное и потому надежное.

Однако наш великий поэт, человек, с юности окруженный многочисленными друзьями, А. С. Пушкин все-таки проронил в «Евгении Онегине фразу: «Врагов имеет в мире всяк, /Но от друзей спаси нас, Боже!». Вероятно, он имел основание так написать.

Мнение великого А. Шопенгауэра подтверждает эту мысль:
«Истинная, подлинная дружба предполагает горячее, чисто объективное, совершенно незаинтересованное участие в радостях и горе друга, а это участие — полное отождествление себя с ним. Этому настолько противится эгоизм человеческой натуры, что истинная дружба принадлежит к числу вещей, о которых, как о морских змеях, мы не знаем, вымышлены ли они или существуют на самом деле».

Знаменитый мыслитель М. Монтень, человек весьма общительный и глубоко понимающий людей, в своих «Опытах» писал:

«Вообще говоря, то, что мы называем обычно друзьями и дружбой, это не более чем короткие и близкие знакомства, которые мы завязали случайно или из соображений удобства и благодаря которым наши души вступают в общение.
В этой обычной дружбе надо быть всегда начеку, не отпускать узды, проявлять всегда сдержанность и осмотрительность, ибо узы, скрепляющие подобную дружбу, таковы, что могут в любое мгновение оборваться». И еще: «Легко бывает найти только таких людей, которые подходят для поверхностных дружеских связей».  «Древний поэт Менандр говорил: счастлив тот, кому довелось встретить хотя бы тень настоящего друга».

Так считает и другой великий француз Никола Шамфор:
«Людская дружба в большинстве случаев порастает множеством колючих «если» и «но» и, в конце концов, переходит в обыкновенные приятельские отношения, которые держатся только благодаря недомолвкам».

Как справедливо заметил Альфонс Жан Карр, „Каждый хочет иметь друга, но никто не хочет быть другом“.
Это, вероятно, и есть причина хрупкости человеческих отношений.

Особенно трудно приходится людям с тонкой душевной организацией, не обладающим здоровым бесчувствием к мелким недоброжелательным словам и поступкам близких людей. Так точно сформулировал это чувство Виктор Гюго: «Я безразлично отношусь к ножевым ударам врага, но мне мучителен булавочный укол друга».

Что же делать обычным людям, которых порой больно задевает непонятное поведение людей, считающихся друзьями, как следует себя вести в таком непростом положении?

Вопрос, как всегда, я задаю своему Учителю М. Монтеню.

Вот что он отвечает:

«Я настолько люблю сбрасывать с себя бремя каких бы то ни было обязательств, что порою почитал прибылью различные проявления неблагодарности, нападки и недостойные выходки со стороны тех, к кому, по склонности или в силу случайного стечения обстоятельств, испытывал кое-какое дружеское расположение, ибо я рассматриваю их враждебные действия и их промахи как нечто такое, что целиком погашает мой долг и позволяет мне считать себя в полном расчете с ними.
И хотя я продолжаю платить им дань внешнего уважения, возлагаемую на нас общественною благопристойностью, все же я немало сберегаю на этом, так как, делая по принуждению то же самое, что делал и раньше, движимый чувством, я тем самым несколько ослабляю напряженность и озабоченность моей внутренней воли, которая у меня чрезмерно настойчива и беспокойна, во всяком случае для человека, не желающего, чтобы его беспокоили; и эта экономия до некоторой степени возмещает ущерб, причиняемый мне несовершенствами тех, с кем мне приходится соприкасаться. Мне, разумеется, неприятно, что они теряют в моих глазах, но зато и я не очень внакладе, так как уже не считаю себя обязанным расточать им в такой мере свою внимательность и преданность».

Так считал Монтень, а, по выражению замечательной писательницы Анны Гавальды, "Монтень никогда не ошибался".

Рисунок В. Михайлова