Война или мир?

   

(в духе толстовской философской прозы)

 В одном московском салоне холодным зимним вечером 1915 года сошлись трое: отставной полковник в форме без знаков различия, купец средней руки, знававший ранее лучшие времена шика и бедный, болезненный с виду, литератор. За чашкой чая возле слабо горевшего камина разговор незаметно перетёк в слегка ожесточённый спор о том, когда человеку живётся лучше — в войну или в мир.

 — В войну-то, господа, право дело, только фабриканты и заводчики богатеют! — горячился полковник, постукивая тростью. — Поставщики армии, подрядчики, спекулянты - тоже… Пока солдаты на поле боя за родину кровь проливают, они золотые горы наживают! А армия беднеет и нищает. Разве это правильно?

 Купец, поглаживая поредевшую бороду, задумчиво смотрел в пол и согласно кивал:

 — Да что тут говорить! И в мирные годы те же лица, эти упыри, в выигрыше. Банки, торговля, фабрики — всё у них в руках. А мы, труженики, радеющие за государство российское, лишь крохи с барского стола получаем.

 Литератор, доселе молчавший и дующий на горячий чай в стакане, поднял глаза:

 — Господа, вот вы говорите о внешних выгодах, но разве богатство — это мера счастья? В войну люди теряют близких, дома, да и вообще — смысл жизни. А в мирные дни, когда спокойствие разлито по стране полноводной рекой,  разве не те же несправедливости, не та же власть денег над душой?

 Полковник иронично фыркнул:

 — Да вы, сударь, идеалист! Посмотрите внимательнее на наших петербургских вельмож: и в войну, и в мир они живут припеваючи, будто бы нет войны. А народ... да, да, весь народ — он всегда в проигрыше.

 — Вот именно! — подхватил купец, отпивая из своего стакана и спешно ставя его на блюдце: горяч. — Пока одни бессовестно и безбожно наживаются на бедах, другие —повсеместно, по всей империи — едва сводят концы с концами. И не важно, грохочут ли пушки и гаубицы или тишь да гладь — система остаётся той же. Система наживы и казнокрадства в том числе!

 Литератор испуганно оглянулся, успокоенно повернулся обратно и задумчиво помешал ложечкой в чашке:

 — Может, дело не в войне или мире, господин полковник, а в самих людях? В их способности видеть страдания и лишения ближнего, а не только потенциальную прибыль? В войне, соглашусь, обнажаются многие пороки, но и пробуждается народный героизм. А в мире — спокойная тишина, но и равнодушие. А счастье… оно, пожалуй, не в кошельке, а в чистоте сердечных помыслов и душевных порывов.

 Полковник махнул, будто отгоняя эту крамольную речь рукой:

 — Философствуете, голубчик! А я вам скажу как есть: пока есть власть и деньги, на нашей земле всегда найдутся те, кто на чужом, на нашем горе наживётся. И в страшную войну, и в благословенный мир. Безбожники!

 Купец допил чай, вздохнул:

 — Да, система эта, на удивление, крепка. Но, может, ежели каждый, искренне обращённый в веру, начнёт с себя… А то не по-божески это всё, право.

 Литератор едва заметно улыбнулся:

 — Вот вам и ответ. Не время виновато, а мы сами, люди. И в войне, и в мире человек волен выбрать: быть безжалостным хищником или сострадать по-божески. Согласитесь, господа, это так!

 Огонь в камине догорал, отбрасывая их, мужчин, шевелящиеся тени на стены. Спор затих, но вопрос остался — вечный, как сама жизнь. Остался. Вот и сейчас...

 Никогда не был моралистом. Я только делаю вывод:
 Истинное благополучие зависит не от эпохи, а от нравственного выбора человека. Война и мир — лишь фон, на котором ярче проявляются наши добродетели и пороки.

 Как-то так, да...