император 6

- 6 -
 Когда королева обнаружила мужа в постели своей прежней хозяйки, её сердце окаменело. Катерина не посмела укорять изменщиков, проглотила слёзы и ушла незамеченной.
 Планы мести один страшнее другого приходили в голову оскорблённой женщине. Все они были по-детски глупыми и наивными, покуда королева не вспомнила канцлера Лютварда.
 «Мне даже врать не придётся. Расскажу правду. Правда угодна Богу. Суд выведет проклятую колдунью на чистую воду! Если она попытается меня оклеветать, епископ Хайстульф обещал помочь. Вместе мы вырвем жало у рыжей ехидны!»
 Катерина перестала бояться железных зубов старухи.

 Грандиозный скандал, отголоски которого докатились до Византии и папского Рима, вызвав множество досужных слухов и кривых ухмылочек, разразился при дворе франкского императора.
 По достоверным слухам, первый сановник империи канцлер Лютвард, ссылаясь на некие задокументированные свидетельства, обвинил советницу императора высокородную даму Бланку в склонении девочек к противоестественным отношениям и злонамеренном колдовстве. В ответ вышеназванная дама обвинила канцлера в любовной связи с молодой императрицей. Неожиданно император Карл встал на сторону советницы и повелел начать расследование против канцлера и жены.
 Не дожидаясь допросов с пристрастием, канцлер бежал. По одним слухам бывший сановник переметнулся к язычникам, по другим укрылся в тайном убежище на родине.
 Император захотел развестись. Молодая королева поклялась на Библии, что несмотря на замужество, сохранила девство и потребовала церковного освидетельствования. Срочно собранная комиссия из сестёр францисканок под руководством авторитетного епископа Хайстульфа свидетельствовала в истинности слов королевы. За разрешением о разводе послали к папскому двору, но оскорблённая подозрениями королева, не дожидаясь папского вердикта, удалилась в монастырь.
 В те же дни к Суассону подступили норманны язычника Зигфрида. Не считая себя связанным никакими обязательствами, злодеи принялись неистово разорять окрестности.
 Карл в страхе бежал в хорошо укреплённую крепость Жювиль близ Меца, оттуда в спокойный Киркххайм, где провёл зиму. Суассон был взят и разграблен. Язычники не оставили в покое даже могилу несчастного Генриха.
 Преследуемый участившимися головными болями и военными неудачами император, тем не менее, в отчаяние не впал. В попытке заменить Генриха Карл III приблизил к себе расторопного Беренгария маркиза Фриульского. Беренгарий красиво гарцевал на коне перед имперскими войсками, говорил о будущих победах, но в бой не рвался. Впрочем, дел маркизу хватало. Нужно было предпринимать самые строгие меры по сбору серебра, обещанного проклятым язычникам для их ухода. Неразумные подданные сетовали на болезни, скудость урожаев, тяготы войны, но когда приходили люди Беренгария, деньги всегда находились.

 Февраль подходил к концу. Зима не торопилась покидать сонный Киркхейм. По вечерам топили камины, но в залах королевского дворца было холодно. Сквозняки заставляли кутаться в меха, назойливо лезли под юбки придворных дам. Болезнь императора усиливалась. С детства, склонный к религиозному мистицизму, Карл окружил себя предсказателями, лекарями и священниками. По строгости выполнения религиозных предписаний королевский двор теперь мало чем отличался от монастыря.
 Высокородная дама Бланка де Мариконда, скрывая раздражение, была вынуждена облечься в тёмное платье и изображать крайнюю степень набожности. Вместе с плотскими желаниями императора уменьшалась её власть. Попытки подобрать Карлу новую любовницу, и отвратить его от излишней религиозности, ни к чему не привели. «Самые рьяные святоши выходят из бывших распутников»,- пришла к прискорбному для себя выводу Бланка. Фаворитку утешила мысль, что теперь, когда Лютвард сбежал, она наконец сможет заглянуть в королевскую казну.
 Увиденным Бланка была неприятно изумлена. В то время как государство испытывает трудности, многие аббатства и монастыри пользуются привилегиями и послаблениями, что в условиях войны совершенно недопустимо. Королевская доля с судебных штрафов взимается нерегулярно. Поступления от чеканки монеты за целый год куда-то исчезли. Итальянским банкирам даны неограниченные права вести ростовщическую деятельность на всех землях империи и платить казне смешные деньги.
 Бланка пригрозила камерарию расследованием. Испуганный Кодье пытался свалить вину на сбежавшего канцлера, раскаивался в излишней доверчивости и выражал готовность исправиться.
 Фаворитка велела пересмотреть договоры с монастырями и подготовить проект королевского капитулярия об изменении условий деятельности итальянских банкиров. Кодье был вынужден согласиться.

 Действия всего одной маленькой женщины обеспокоили сотни важных людей по всей империи. Потеряли покой ростовщики в обильной Флоренции и предприимчивой Венеции, в папском Риме и богатой Ломбардии.
 Забегали, засуетились настоятели аббатств, скоблили пальцами по бритым макушкам монахи, думали как отвести новую напасть. Виданное ли дело, рушить установленный порядок и лишать божьих людей привилегий?

 Поздний вечер. Масляная лампа освещает потолочные балки просторной залы королевского замка, оставляя углы в темноте. Сквозняк из каминной дыры тревожит живой огонёк. В трепетном свете лампы развешенные по стенам железные шлемы и брони кажутся затаившимися великанами.
Разговаривают женщина в мешковатой одежде из тёмного сукна и толстый мужчина в священническом облачении. Слова их можно услышать, если подобраться близко. Мужской голос бубнит, как из глубокой бочки. Женский льётся сладкой патокой.
- Королева примет постриг?
- Принуждать не смеем, но сёстры работают,- перекатывает камни в бочке священник.
- Посади её на хлеб и воду, станет сговорчивее! Не допускай к ней мужчин. Девчонка умеет обольщать. Кто надоумил эту стерву дать против меня показания? Лютвард? Старый интриган! Своими руками бы глаза злодею выцарапала,- шипит женщина,- но теперь он нам не страшен.
Женщина довольно потирает руки:
- Ты уничтожил бумаги с измышлениями?
- При Вас бросил в огонь,- бубнит бочка.
Собеседница пристально смотрит толстяку в глаза. Поправляет рыжий локон, выбившийся на лоб из-под капюшона.
- Верю. Выяснил, кто ещё клеветал на меня?
- Второй свидетель дал письменные показания. Написано на латыни. Почерк изменён.
- Кто это может быть? В чём меня обвиняет сей человек?
- Клеветник утверждает, что неоднократно видел, как Вы, госпожа, покупали травы, среди которых были цветы ядовитого арония, используемые повитухами для изгнания плода из матки, корни мандрагоры, похожие на человеческие фигуры, редкие минералы, шпанских жуков и благовония.
- Грязный еврей! Я достаточно платила, чтобы он держал язык за зубами. Обвинил меня в своих прегрешениях. Нет, пусть сам за них ответит! Не по его ли вине ухудшилось здоровье императора? Ты слышал, говорят, евреи убивают христианских младенцев для обрядов?
Толстяк сердито засопел. Использовать чернь во внутренних разборках — последнее дело.
- Карл Иакова не отдаст. Без еврея ему долго не протянуть. Император надеется, что операция на черепе его исцелит. Если Карл умрёт, мы с тобой всё потеряем. Иакова трогать нельзя. Советую Вам выждать.
 Собеседники замолкают.
 Женщина уходит, бормоча под нос неясные угрозы. Епископ Хайстульф с неприязнью смотрит вслед короткой фигуре. «Что Карл в ней нашёл? Дура, думает, что устранив Лютварда, будет манипулировать императором, как куклой. Упивайся властью. Твои дни сочтены. Твоя хитрость святому престолу была нужна как противовес честолюбивому канцлеру».

 Побег Лютварда плохо сказался на положении императора. Многие «верные», формально признавая власть Карла, заняли выжидательную позицию. Влияние и авторитет центральной власти упали. Дело дополнила громкая отставка Парижского графа Балдуина. Этим неприятным событием завершилась зима.

 Едва дороги просохли от зимней грязи, Парижский епископ отправился в Киркхейм к императору за обещанным норманнам выкупом.
 Аскерих оставил паству с тяжёлым сердцем. «Их глаза слепы, ибо поклоняются они только золоту и силе. Вообразили, что Иисус торгует милостями, как языческий божок. Узколобые упрямцы забыли слова Учителя: «Не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду»,- невесело думал Аскерих о соотечественниках, поглядывая из окна на многочисленную охрану, сопровождающую его экипаж,- наш милосердный император поступил по христиански, уступив захватчикам. Как показала эта зима, оказался прав. Норманны разрешили возобновить служение в монастыре Сен-Жермен-де-Пре, завязали дружеские отношения с местным населением. Многие язычники приняли обряд крещения водой. Злые языки утверждают, что сделали это ради подарков, но так что с того? Дорога к храму начинается с узкой тропинки!»
 Аскерих не жалел усилий, направляя проповедников в норманнский стан. Многие монахи приняли унижения и смерть, но слово Божье проникло в тёмные умы язычников.

 В мае норманны получили обещанный выкуп. Неделю парижане могли слышать пьяные вопли дикарей, празднующих победу. Потом часть кораблей ушла к морю.
 Старики хмурились и говорили: «Император нас предал. Откупаться от язычников, что прикармливать волка. Пока в стаде останется хоть одна овца, зверь надолго не уйдёт. Не пройдёт года — жди новых кораблей!»

 Земля франков открыла глаза ярлу Ганглену. Мир устроен несправедливо! Как Боги могли отдать лучшие места иноверцам?
 Поначалу всё казалось просто. Христиане - трава для быков Одина. Но когда вся Великая армия не смогла взять город на острове, в душу запали зёрна сомнения.
 Однажды его ребята взяли монаха. Выглядел раб христианского бога жалко — большая голова на тщедушном теле и странные круглые, совиные глаза в пол лица. Кнуд Сопля вообразил, что этот дохляк чего-нибудь стоит и таскал его за собою на верёвке. Что взять с мальчишки, первый раз оторвавшегося от мамкиной юбки?
 Вечером сидел Ганглен у костра и думал. Сытое брюхо настроило ярла на любомудрие. Догорал хутор, где похозяйничали его ребята. Ветер с реки относил дым к полю. За хутором у колодца Матс и Атли поджаривали пятки хозяину, чтобы хитрец рассказал, куда спрятал денежки и железо. Тут же на телеге с сеном толстый Одд развлекался с женой хозяина. Даже жалобные завывания франка и довольное уханье Одда не могли отвратить вождя от возвышенных размышлений.
 Вот, скажем, жил человек и умер. Его меч сломали и положили в могилу. Душа человека и душа меча соединились. А серебро? Как его сломаешь, чтобы отправить предкам? Или класть в могилу драгоценный метал глупость несусветная?
Ход рассуждений прервал вопль истязуемого, после которого наступила тишина, прерываемая только пыхтением Одда. «Перестарались, мясники,- подумал Ганглен,- ничего толком сделать не могут!»
 Тут же неподалёку крутился Сопля со своим христианином. Мальчишка развлекался тем, что дёргал верёвку, привязанную к ноге монаха. После бесполезной смерти хозяина хутора, глупое занятие Сопли подействовало на Ганглена, как красная тряпка на быка. «Кончай дурить,- крикнул ярл Кнуду,- пусть монах дровами займётся! Давай его сюда».
 Сопля отпустил верёвку. Христианин проворно подбежал к Ганглену. Хворост не желал ломаться в тонких руках монаха. «Помоги ему, Сопля»,- попросил ярл мальчишку. Кнуд недовольно засопел, однако за дело взялся споро. Дело нехитрое и хорошо знакомое.
Христианин принялся подтаскивать ветки к костру. Проходя мимо Ганглена, монах вдруг быстро сказал:
- Я вижу, ты думаешь о смерти. Ярл вздрогнул.
- Откуда узнал?
- Бог подсказал.
- Ещё что тебе твой бог сказал?
- Бог сказал, что я дам тебе ответы, которые ты ищешь.
 Ганглен скучал. Отчего не позабавить себя беседой? Может христианину ведомы тайные знания.
- Ответь мне, червь, что такое смерть?- спросил Ганглен монаха. Поднял взор от земли христианин, коротко посмотрел на язычника, чуть заметно усмехнулся:
- Смерти нет…
- Скажи это тому несчастному, который издох за пару монет и кучку ржавого железа. Ганглен махнул рукой в сторону ребят, которые тащили тело франка, чтобы выбросить в реку.
- Он вступил в жизнь вечную.
- Что-то непохоже, что он туда стремился,- осклабился Ганглен.
- Возможно этот человек был плохим христианином. Ты сам сказал, что умер он за горсть презренного металла.
- Я не христианин и не боюсь смерти…
-...А напрасно. Тебя ждут муки, по сравнению с которыми, боль, убившая этого несчастного, покажется укусом комара.
 Задумался Ганглен, как узнать чьи представления о смерти истинны. Вот если бы получить свидетельство в пользу того или иного мнения.
- Ты, я вижу, смерти не боишься?- спросил с недоброй усмешкой ярл Ганглен.
- Тело всякого человека избегает смерти, но душа жаждет обрести жизнь вечную.
- Значит, если я убью тебя, то сделаю благо твоей душе? Лишь мгновенье видел ярл страх в круглых глазах христианина. Пожал монах плечами. Сквозь рубище проступили худые ключицы.
- Всё в руке Божьей. Моя смерть - его воля. Кровь жертв - несмываемое пятно на руках палачей. Знай, вождь, ты и твои люди прокляты. Если ты меня убьёшь, стану тебе являться и после смерти, покуда ты не раскаешься и не уверуешь в истинного Бога. Клянусь спасением души!- монах потряс в воздухе сухими кулачками. «Вот и проверю истинность твоих слов!»- усмехнулся ярл Ганглен и снёс христианину голову.
 За монаха заплатил ярл Сопле мелкую монету и думать о том забыл.

 Первым погиб Кнуд Сопля. Мальчишка пьяным вывалился за борт судна и утонул. Об утопленнике быстро забыли, да и то сказать, малый был никчёмный. Но когда ночью бесследно исчезли Матс и его длинноногий приятель Атли, Ганглен испытал беспокойство. Потом несчастья последовали одно за другим. У ярла заржавел меч. Осенний набег обернулся катастрофой. Едва удалось унести ноги из-под Шартра. Ганглен и Трада вернулись к Парижу без добычи. Ярл Трада обвинил в неудаче Сигурда, но Ганглен сразу вспомнил о пророчестве.
 Монах явился к ярлу во сне. Он молча смотрел на Ганглена круглыми глазами и укоризненно качал большой головой на тощей шее. В видении монах ещё больше походил на желтоглазого филина. Ганглен ему сказал: «Кыш!» Но видение защёлкало на ярла костяным клювом и погрозило пальцем.
 На утро ярл заболел.

 Болел ярл тяжело и долго. Многие его люди потеряли надежду и ушли с Хрольфом и Сигурдом за добычей в Бургундию. Остались близкие родичи.
 Зима выдалась суровой. Ганглена перенесли в монастырь на берегу. Больного бил кашель, и сжигал внутренний жар. В бреду приходил зарубленный им монах, смотрел жёлтыми глазами и грозил сухим кулачком.
 Приводили к Ганглену жрецов и знахарей. Целители жгли душистый можжевельник, пели заклинания, резали руны, приносили жертвы Бальдеру и Тору. Больному становилось хуже. Знахари, отводя в сторону честные глаза, качали головами, обещали помочь, брали деньги и исчезали. Только один из них осмелился признаться, что в стенах дома чужого бога он бессилен и отказался от платы. Доведённая до отчаяния женщина Ганглена тайно позвала к ложу больного христианского священника. Святой отец обещал помочь, если епископ Аскерих даст на то своё благословение.

 Было Ганглену видение. Будто вороны клюют филина. Покрылось кровавыми ранами тело ночной птицы. Рвут чёрные клювы её плоть, торопят гибель. Из последних сил посмотрел филин на ярла. Столько человеческой муки увидел Ганглен в круглых, жёлтых глазах, что взял палку и отогнал мучителей от жертвы.

 Утром очнулся ярл ослабшим, но вполне здоровым. В келье незнакомо пахло. Обрадованная жена сказала, что накануне их тайно посетил сам парижский епископ, молился и изгонял бесов дымом священной смолы. С того времени началась тайная связь Ганглена с христианами.