Похлёбка

Детям блокадного Ленинграда посвящается

Лучи последнего октябрьского солнца
Пробились в комнату сквозь грязное стекло.
Холодный ветер в дом упорно, с воем бьётся,
Пытаясь вытеснить из комнаты тепло.

Большое кресло, с полосатым пледом тонким,
К окну поставили, под этот тусклый свет,
И усадили в него младшую сестрёнку:
Здесь воздух, кажется, чуть более согрет.

Уж третий день она от холода чуть дышит,
Ладошки стынут, ножки вовсе не идут.
Сидит тихонечко, и нас, видать, не слышит,
Глаза закрыты... Слава Богу, не в бреду!

Вздыхает бабушка, на внучку взгляд бросая:
«Пускай погреется, совсем в ней жизни нет»,
С трудом по серой, стылой комнате шагает,
И ставит завтрак на последний табурет.

Полсухаря на каждого, полкружки чая -
Вот и поели. До обеда доживём.
Вот только мама головой опять качает
И хмуро думает о чём-то, о своём.

А на обед сегодня - славная похлёбка!
Из мёрзлой свёклы, что соседка принесла!
И полкартошины уж крошит мама ловко
На той дощечке, что осталась от стола.

Кипит вода в кастрюльке, варится картошка,
Витает в комнате свекольный аромат,
Мы подождём ещё, конечно же, немножко,
Хоть руки всё-таки от голода дрожат.

Я улыбаюсь, наслажденье предвкушая,
Готовлю ложки и тарелки подаю.
Я помогаю маме - ведь уже большая!
И ничего, что очень быстро устаю.

Вот и готово. Разливает потихоньку
Похлёбку бабушка для каждого из нас.
Отдельно - мисочка для слабенькой сестрёнки,
Ей так нужна еда горячая сейчас!

Она поест, да и глядишь - пойдёт по ножкам
Волна такого долгожданного тепла!..

Раздался звон.
На голый пол упала ложка,
За нею - миска.
Мама, охнув, замерла.

Крик подавив, прижав ко рту худые руки,
Стоит недвижно, не сводя с сестрёнки глаз.
И я не знаю, что страшней: бомбёжки звуки
Или её безумный этот взгляд сейчас.

Бабуля всхлипнула, схватила блузы ворот,
В глухом рыдании тихонько затряслась:
«Да как же это... да зачем она так скоро...
Не дождалась, совсем чуть-чуть не дождалась...»

...Остатки солнечных лучей сверкнули робко,
И вот в окно уж наше больше не глядят.
Давно остыла долгожданная похлёбка,
Ушёл из комнаты свекольный аромат.

Пустует кресло всё под тем же пледом тонким,
И мне так горестно от этой пустоты…
«Поешь, родная, за себя и за сестрёнку, -
Вздыхает бабушка. – Живи хотя бы ты!»

Смотрю в тарелку, но еде теперь не рада - 
И двух глоточков даже сделать не смогла…
Похлёбка эта, в первый раз за всю блокаду,               
Такою горькой и невкусною была.