Глава 15 Ревизоры

         Неча рожу пудрить коли зеркало криво.

Вскоре процессия с «ревизорами» вошла на подъемный мост, со скрипом, опустившимся на ржавых цепях. Перейдя через ров, они вступили под мрачные своды каменного замка в сопровождении офицеров и членов депутации. В коридорах, плохо освещенных коптящими факелами, пахло плесенью и мышами. В нишах стен стояли на пьедесталах мраморные скульптуры работы местного ваятеля Микеля Бражного. На некоторых поблескивали стальные рыцарские латы. Изредка попадались старинные родовые портреты прежних градоначальников и членов их семей. Лица с полотен были обращены к проходившим мимо и словно разглядывали непрошенных гостей.
Вот делегация вышла в просторную залу, и приятели прищурили глаза от ярко сиявших тысячесвечных люстр. Охрана осталась у дверей, а навстречу «лжеревизорам» поспешила толпа пестро разряженных рыцарей. В их числе: начальник дворцовой стражи Пьянчуган, шеф полевых жандармов Стар Развратилло, кузен губернатора виконт де ***рлыга, странствующий рыцарь Педрилло Мученник и другие менее знаменитые личности, составлявшие свиту барона Пататора. Поодаль вдоль стен, интенсивно обмахиваясь веерами, замерли дамы. Высший женский цвет «голубой» Афритиды. В основном это были жены важных персон, их любовницы, дочери, племянницы. Наибольшей красотой среди них выделялись две незамужние и поэтому независимые девицы: великолепная баронесса Ригалитта и несравненная виконтесса Блювонзина. Обе они являлись предметом почитания и сладострастного вожделения со стороны всего мужского населения Афритиды. Их стойкость и горделивое поведение вызывали у мужского контингента города бешеную пылающую страсть. Представим, что если бы на час можно было бы отбросить высоко светский этикет и приличия, то благородные рыцари изнасиловали бы обеих прямо в зале приема, да еще устроили бы поединки за очередность. Кстати заметим, что эти дамочки нисколько бы не огорчились такому повороту событий. Глубоко в душе и баронесса и виконтесса считали себя «исчадиями ада», готовыми в любое время провалиться в бездонную пропасть разврата. Однако и Ригалитта, и Блювонзина прекрасно осознавали, что их сила заключена в девственной невинности и стоит только удовлетворить этих «похотливых самцов», как они моментально потеряют над ними всю власть. Поэтому высшим проявлением благосклонности считалось легкое прикосновение к белоснежной перчатке, скрывающей до локтя изящную псевдоподию-ручку.
Просторная приёмная зала заодно служила столовой. В настоящий момент всё было приготовлено для встречи высокопоставленных гостей. Длинные, крепко сколоченные из обтесанных березовых досок столы, расставленные в виде буквы П, накрыты черной скатертью. По приказу губернатора её покрасили, чтобы не стирать очень часто, иначе грязные пятна слишком уж бросались в глаза. В середине залы на невысоком постаменте расположился еще один столик на четыре персоны. Одно кресло предназначалось для градоначальника, остальных сотрапезников он выбирал себе сам. Места считались наиболее почетными. Вокруг сновало множество слуг с подносами и кувшинами.
При появлении «ревизоров» Хулио Пататор приподнялся с кресла и указывая на места подле себя, произнёс:
- Присоединяйтесь к нашей скромной трапезе, отведайте кушаний и запейте их добрым глотком сухого винца. Небось вы устали и проголодались после дальней дороги.
Муфик и Бздюр, сопровождаемые виконтом ***рлыгой, уселись на почетные места. Принимая как должное всю интригу ситуации Кексель, подхватил со стола кубок и громогласно провозгласил:
- За встречу двух цивилизаций и разумные контакты между ними.
«Хитрые бестии, - подумал Пататор, - себя сразу выделяют, а ведь совсем недавно я тоже не был последней пешкой при дворе императрицы. Черт возьми, - спохватился он, - а с чьей же стороны изволила прибыть эта инспекция.»
Не подав вида, он приветливо улыбнулся и самодовольно похвалив себя внутри за сообразительность, предложил каверзный тост, проливающий свет на инкогнито ревизоров.
- За здоровье Его Величества Коитана 4! – здесь он сделал длинную паузу.
Все придворные застыли с поднятыми фужерами, прекрасно понимая скрытый смысл тоста-теста. В первую очередь необходимо было выяснить от чьего имени прибыли инспекторы и как вести себя, чтобы не попасть впросак. Друзья невозмутимо жевали и внимательно наблюдая за реакцией в зале, так же замерли с поднятыми бокалами. Барон перевел дух и продолжил:
- Да здравствует Её Величество Санкт Целлюлина 2! – и тут он выпил вино одним глотком.
«Ревизоры» опрокинули бокалы, переливая приятную влагу внутрь. Вздох облегчения пронесся по залу, теперь всё стало ясно. «Посланники императрицы» дружно звенели вилками и ложкам. С громким чавканьем, как и все вокруг, набив полные рты, инспекторы хрустели мосоликами, усердно работая «жевалками.» Виконт ***рлыга обратился к Бздюру.
- Как поживает наша матушка-императрица?
Костюк, не задумываясь придумал на ходу.
- Не жалуется, недавно правда прихворнула, подхватила где-то инфлюэнцию, но сейчас уже бегает как… - он хотел сказать лошадь, но поперхнулся, закашлялся, выигрывая время для ответа, - лань, - нашелся он наконец.
Муфик, пиная под столом дружка ногой, решил прийти на выручку.
- Его Величество приказал найти лучших лекарей, и они чудодейственными пилюлями в два счета поставили её на ноги.
У Пататора от удивления глаза полезли на лоб.
- Как?! Сам король на время забыл о давней вражде и прибыл навестить свою бывшую супругу?
Теперь настал черед Бздюра помогать товарищу, ибо каждое неосторожное слово могло стоить им жизни.
- Благородство властителей не знает предела, - произнес он, и пытаясь сменить щекотливую тему о царственных особах, поднял кубок. – За великодушие.
Все дружно поддержали. Приятели находились в полной прострации. Они прекрасно понимали, что произошло какое-то недоразумение, но никак не могли уловить за кого же их так почетно и радушно принимали. Как выходить из создавшейся ситуации без ущерба для репутации и здоровья ни один из них не знал. Ко всему прочему подошел момент, когда возникла необходимость представиться. Из этого затруднительного положения им помог выйти виконт ***рлыга.
- Осмелюсь спросить у членов Высочайшей комиссии, в каких вы чинах и как к Вам следует обращаться?
Кексель в минуты опасности соображал молниеносно. Обычно у людей, попавших в экстренные ситуации, мыслительные процессы ускоряются в сотни раз. То, что в обычном состоянии казалось невозможным сейчас являлось уравнением с элементарным решением. Уловив из речей, что губернатора титулуют бароном и припоминая из курса истории средневековья феодальную лестницу, он решил возвести обоих на высокие ступени иерархии. «Чего мелочиться, - рассуждал Муфик, грабить так миллион, спать так с королевой, называться так принцем.»
Он с важностью поглядел на виконта и не успел Костюк удержать его от опрометчивого шага, как Кексель поднялся с кресла, вытер руки салфеткой и провозгласил:
- Прошу прощения господа! Хочу представиться и назвать своего коллегу, - он приосанился, поднял очередной бокал и кивнул головой в сторону друга. – Честь имею граф де Кексель и прошу любить, и жаловать, герцог Бздинский.
По толпе гостей пробежал шепот восхищения, дамы буквально сверлили взорами потупившегося от смущения «новоявленного герцога.» пататор подскочил, подобострастно изогнулся в поклоне и елейным голоском произнес:
- Ваша светлость, премного благодарны за посещение нашей губернии. Мы постараемся оправдать Ваше доверие и заслужить благосклонность императрицы. Позвольте полюбопытствовать, а где находится ваше родовое поместье?
- Мы из центра, - высокомерно и многозначительно заявил Бздюр, которому ничего больше не оставалось как подключиться к игре.
- Вас понял. – барон, щелкнув пальцами, подозвал Пьянчугана. – распорядитесь, чтобы со складов было немедленно отгружено три вагонетки высококачественной продукции на имя герцога Бздинского. Опломбируйте и поставьте охрану.
- Будет сделано, - ответил начальник дворцовой стражи.
- Не стоит так волноваться, - испугался Костюк неожиданному подарку.
- Ваша светлость, - продолжил Пататор, - примите от меня этот скромный символический дар в знак глубочайшей признательности.
- Вы очень любезны, - ответил за приятеля обиженный граф «де Кексель.»
Муфик понял, что немного ошибся с раздачей титулов. Виконт ***рлыга тут же залебезил перед «герцогом,» восхищаясь его скромностью и попросил взять на память «от чистого сердца» массивный золотой перстень с нефритом. Костюк принял дар. «Подмазано и поехало, - потирал руки довольный губернатор, - даром, что герцоги, а взятки берут как департаментские чиновники.» Он подмигнул лакеям и те внесли на подносе легкий узкий меч с резной позолоченной рукояткой, подавая его «графу.»
- Не откажите и Вы в любезности, - попросил Хулио.
«Помощника герцога тоже не стоит обижать, - думал он.»
Тут до Муфика дошло, что он присвоил Костюку титул гораздо выше своего и теперь поневоле являлся вассалом могущественного «герцога.» Чтобы не вызывать подозрений, теперь ему придется играть роль подчиненного. Завидуя товарищу, он костерил себя на чем свет стоит: «Черт дернул меня так облажаться.» Бздюр осторожно выспрашивал у губернатора особенности жизни и быта населения Афритиды, умело маскируя любопытство интересом ревизии. Выяснял имена, родственные связи, титулы рыцарей, придворных и самого Пататора. Беседа с подвыпившим бароном текла легко и непринужденно. Кексель, следуя примеру товарища, получал похожие подробности из уст виконта. Болтливости ***рлыги могла позавидовать любая их местных базарных кумушек. Виконт знал самые последние сплетни «всё про всех» с такими пикантными подробностями, что можно было заподозрить, что он по ночам не спит, а шныряет по домам и подсматривает в замочные скважины. Кстати, это было одно из любимейших развлечений виконта. Губернатор докладывал Костюку о своей гордости, можно сказать взлелеянном детище, о трактате «Экономическо-социального развития Афритиды в условиях новейших форм хозяйствования.»
На этом эпохальном документе хотелось бы остановиться поподробнее. Во-первых, он составлялся в течении трех лет и являлся довольно увесистым фолиантом. Пататор поставил себе за правило, каждый день вписывать в свою замечательную книгу по одному абзацу умных мыслей. В этом процессе он не делал себе ни воскресений, ни праздничных дней, а неуклонно и ревностно соблюдал заведенный порядок. В результате долгих раздумий, как он говорил всем, и появился данный трактат. Во-вторых, если губернатору утром в голову ничего не приходило, то он, не задумываясь, открывал энциклопедический словарь с высказываниями знаменитостей и аккуратно присовокуплял к рукописи понравившиеся мысли некоторых авторов. День, когда барон закончил свой многолетний напряженный труд, был объявлен Всеафритянским праздником. Типографии напечатали многотысячные тиражи. Книга стала настольным пособием для всех жителей Афритиды. В школах изучали основы, а в газетах и журналах давались многочисленные разъяснения и комментарии.
Краеугольным камнем великой теоретической мысли являлся результат эмпирического похода губернатора по окрестностям загородных каменоломен, где трудились рабы. Это производители кропотливо создавали материальные ценности для жизни города, безропотно перенося удары надсмотрщиков, задыхаясь в пыли и нечистотах, изнемогая от жары и усталости. Они как кроты рыли норы, добывая полезные ископаемые: руду и топливо. На завтрак им доставалась бобовая похлебка, на обед смолистая каша с кипятком, а на ужин баланда из бог весть чего, что сами повара не могли разобрать. Естественно, от такой сытной жизни нигерос страдали повальными кишечными болезнями: дизентесрией кровянистой, холерой пятнистой, токсимольнезом, брютифной коликой. Клозеты устраивались со «всеми удобствами» - земля под открытым небом, поэтому вокруг насколько хватало глаз виднелись кучки с недвусмысленным содержимым, словно здесь паслось стадо коров.
Барону так понравился навозный дух, что он с удовольствием избрал местом своих прогулок обширные поля около каменоломен. Глубоко вдыхая дурманящий аромат, с упоением прислушиваясь к однообразному звону кирок, кувалд и лопат, Пататор впадал в романтические грёзы. На него находило поэтическое вдохновение. Хулио чаще сочинял прозу, но иногда из-под его чувственного пера вытекали сладкозвучные стихи с философским уклоном.

Нигерос, ничтожнейший раб,
Страдает зеленым поносом.
Мне жаль, что я не эскулап.
Размыслю над этим вопросом.

Ни на минуту не забывая о здоровье и благоденствии своих подданных, губернатор, закатив очи, предавался размышлениям о улучшении труда и быта рабов. Эти прогулки в один прекрасный день навеяли мысли о хотя бы частичной автоматизации труда нигерос. По собственным чертежам пататора были сконструированы вагонетки для перевозки руды. Запряженные десятками рабов они медленно катились по узкоколейке, а нигерос должны были громко свистеть и пыхтеть, изображая гул работы несуществующего двигателя. «Фантастический паровоз» так градоначальник назвал свое творение.
Сопровождающий губернатора паж изредка отрывал Хулио от роившихся в его голове проектов, заботясь о туфлях господина. Вернее, он в первую очередь думал о себе, ибо потом обувь приходилось чистить ему. Барон постоянно норовил вляпаться в притаившуюся в травке кучу. Как-то раз вовремя очередного моциона слуга увлекся, созерцая картину избиения нерадивого нигероса стражниками. Те с ожесточением пинали провинившегося, который громко выл и визжал, умоляя о пощаде. Пататор поскользнулся на дерьме и угодил буквально в центр наисвежайшей кучки. Изрыгая из своих уст матерную брань и грозя пажу плетьми, он, брезгливо отряхиваясь, поднялся на ноги.
- Раззява, куда ты смотришь?
Паж подскочил как ужаленный и принялся обтирать своего господина носовым платком, но тот уже рассвирепел.
- Скотина, вычищай живее, - орал губернатор, подставляя туфли, - вылизывай, чтобы блестели как у нигероса яйца.
Эта идея показалась ему настолько интересной, что он приказал слуге встать на колени и слизывать языком фекалии с глянцевой поверхности башмаков. Несчастный, зажмурясь, выполнял повеление, опасаясь, как бы история не закончилась еще хуже. Пататор, наблюдая панораму экзекуции, хохотал до слез. Внезапно ему в голову пришла блестящая мысль.
- Прекращай, а возьми лучше мешок и набери мне с десяток свежих кучек.
С этим бесценным грузом он прибыл во дворец, заперся в личной лаборатории, призвав на помощь трех любимцев-алхимиков и парочку чародеев. Никого не принимая, целых две недели, отменив все аудиенции, он работал, прерываясь только для сна. У дверей постоянно дежурила вооруженная до зубов стража под командованием Пьянчугана. Исследователи буквально засыпали около лабораторных столов. Пататор проводил серии опытов, постоянно отправляя отряды пажей на поля за новым материалом. По всему дворцу распространилось зловоние. Придворные, морща носы, только пожимали плечами и глупо улыбались. Наконец к концу второй недели они стали размышлять над неадекватным поведением губернатора. Решив, что он свихнулся собрали экстренное совещание малого Совета. В самый разгар заседания, когда страсти разгорелись не на шутку, двери распахнулись и на пороге появился сияющий Пататор с блюдом, на котором лежало «нечто.» губернатор не проявлял никаких признаков сумасшествия, а наоборот смотрел на заговорщиков с изумлением.
- Вы собрались как нельзя кстати, - начал барон, - от моего имени велите сообщить о большом празднестве, и чтобы все рыцари, дворяне и достойнейшие горожане непременно приняли в нем участие.
Вскоре в большой приемной зале шумело пышное застолье. Кроме бесчисленных яств перед каждым приглашенным стояло по крохотной тарелочке «нечта.» губернатор уселся за стол и произнеся тост за здравие царствующего дома, принялся невозмутимо кушать «нечто.» Гости, кто с опаской, кто с наигранным безразличием, а кто и с аппетитом последовали примеру барона и попробовали нового кушания, считая, что это очередной заморский сюрприз. По вкусу «оно» напоминало прелое сено с приторно-сладковатым запахом и тянулось как пастила. После первой перемены блюд Пататор поднялся и попросил внимания. Он извлёк из рукава свиток пергамента, развернул его и прочел.
- Фекалии натуральные – это непереваренные остатки пищи, содержащие крахмал, белки, жиры, витамины, микроэлементы. При соответствующей кулинарной обработке могут и должны быть принимаемы для питания в качестве съедобного продукта. Это открытие имеет колоссальное значение и является переворотом в социально-экономической жизни страны. Нами, группой ученых, создан продукт первостепенной важности, решивший проблемы обеспечения населения продовольствием. То, что вы сейчас изволили откушать, не что иное как какашки с полей около каменоломен.
Губернатор сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Все гости просто онемели. Кто-то начал икать, кое кто, прикрывая рот начал совать в глотку два пальца, несколько дам впали в полуобморочное состояние, остальные сидели словно громом пораженные. Еще бы, нажраться дерьма рабов. Хулио Пататор долго разглагольствовал о съедобности и полезности нового кушания. Благородные сановники давились от тошноты, их внутренности хотели вырваться наружу, но придворный этикет не позволял притронуться к спиртному раньше градоначальника.
- Наша компетентная комиссия пришла к выводу, что данное сырье годно к употреблению после соответствующей переработки, ибо законы природы абсолютны и объективны. Любая пища произрастает из земли, щедро удобренной дерьмом. На завтрак, обед и ужин мы поглощаем еду, которая затем перерабатывается в пищеварительной трубке и выводится на почву. Это естественный процесс. Значит возможно вторгнуться в процесс круговорота дерьма в природе, сохранив его энергетическую ценность. Нужно всего лишь слегка переработать и дезодорировать фекалии и создать пищевой концентрат – специальную субстанцию для изготовления продуктов. Не духом единым сыт афритянец. Поэтому сегодня мной был подписан указ для министерства продовольствия: «В целях экономии энергии на Афритиде построить фабрики по переработке дерьма в пищевой концентрат.»
Продолжая зачитывать манускрипт ««Экономическо-социального развития Афритиды,» губернатор закатил глаза, восхищаясь своим величием.
- Отныне и навсегда фекалии становятся… - Зал замер ожидая приговор, как небесное проклятие, присланное за грехи. - … основной пищей нигерос, а кто осмелиться нарушить закон будет объявлен еретиком, осужден и подвергнется аутодафе.
Гром рукоплесканий заглушил последние слова градоначальника. Рыцари, дворяне, горожане повскакало со своих мест и с восторгом подхватили барона на руки, несмотря на его сопротивление начали подбрасывать вверх.
- Слава, виват! Да здравствует великий ученый и мыслитель Хулио Пататор! Да прославится имя твое на века.
Овации продолжали сыпаться на протяжении всего вечера. Тут же был составлен свод законов и правил «О гигиене питания нигерос и приравненных к ним еретикам.» Это была очень грамотная поправка, к еретикам можно было при желании причислить кого угодно. Объявлялось, что основным питанием коренного населения Афритиды становится «чудесный концентрат.»
Последовавшие события развивались с поразительной быстротой. В отличие от «голубых,» которые оставались на обычном благородном корме, «черные» восприняли эту новость без радостного энтузиазма. Более того в разных провинциях стали возникать стихийные бунты, которые вылились в общее восстание. Стоял страшный разгул бандитизма. Губерния пылала в огне. На верхушках кораллов вверх ногами подвешивали благородных жителей, обляпанных дерьмом. Толпы вооруженных нигерос рыскали по городам и селениям, отлавливая рыцарей и заставляя тех жрать собственные выделения. Насилие и разбой царили повсюду. Градоначальник с приближенными заперся в замке и слал в столицы депеши. Его идея очень понравилась царствующему дому, потому что с продовольствием были проблемы, а говна по всей Космопатомании скопились залежи, которые никак не удавалось утилизировать. Кроме этого, в столицах понимали, что Афритида медленно остывает и катиться к неизбежному краху. На время правители заключили сепаратное перемирие и послали в губернию объединенную эскадру с легионом быстрого реагирования. Восстание захлебнулось в дерьме и протоплазме.
Предприимчивые дельцы, почуяв легкую наживу, наводнили Афритиду. Фабрики по переработке росли как грибы после дождя. Однако, когда производство запустили на полную мощность, а главное уже были освоены основные капиталовложения, оказалось, что энергозатраты и количество компонентов на утилизацию фекалий превышали таковые при аналогичном производстве обычных продуктов. На стол Хулио Пататора легли стройные математические расчеты, предсказывающие убытки и экономический крах данного производства. Тем не менее выяснилось, что барон уже подал императрице сводку о блестящих результатах работы фабрик и доходах от продаж. Теперь он не мог отступать. На свой страх и риск Пататор приказал упростить технологию и вычеркнуть из рецептуры дорогостоящие компоненты специй и дезодорантов. Выходящее на-гора «нечто» сильно разнилось с лабораторным образцом по многим параметрам, а главное по органолептическим характеристикам. Срочно пришлось переделывать ГОСТы и СНиПы. В воздухе запахло грозой нового мятежа. Все воинские подразделения были приведены в боевую готовность номер Один. Кое-как алхимикам удалось подбить баланс «нечта.» Теперь затраты сравнялись с прибылью. Барону пришлось субсидировать производство из собственного казначейства. Ушлые предприниматели наживали огромные барыши на государственном заказе и соответствующих дотациях, а Пататор пополнял казну за счет увеличения старых и введения новых налогов на население. Появились подати на сладкое, на моющие средства, взносы за бездетность, налог на многодетность, сбор за холостячество и женитьбу.
Из всех губерний обширного государства в Афритиду шли караваны с сырьем. Основной поток, пользующийся привилегией на первоочередность, потянулся из столиц. Складские помещения были перегружены. Остановить переработку теперь стало равносильно самоубийству, ибо губерния буквально бы захлебнулась в дерьме. Три года пролетели как один день. Постепенно напряжение спало и жизнь потекла в своём обычном русле. Вот такая история была заложена под фундаментом трактата «Экономическо-социального развития Афритиды в условиях новейших форм хозяйствования.»
Мы немного отклонились от основного повествования и пришло время вернуться в пиршественную залу, тем более что веселье находилось в самом разгаре.
Утомившийся от длинного и нудного рассказа барона Костюк все чаще кидал красноречивые взгляды в сторону женского общества. Виконт ***рлыга и Кексель находились в такой стадии опьянения, когда чинопочитание выражалось дружеским похлопыванием по плечу. Муфик шепнул виконту, что «герцог» большой любитель дамского пола, на что тот, хитро подмигивая, послал широкий жест музыкантам. Те бросились настраивать инструменты. Бздюр положил глаз на баронессу Риголитту. Она своими обнаженными плечами словно чувствовала пламенный взор «герцога» и наклоняясь к своей подружке что-то начала шептать. Возбудившийся от спиртного Костюк видел свесившийся на грудь локон и шумно раздувал ноздри, пытаясь уловить аромат духов, исходящий от её тела.
- А что барон, - внезапно прервав собеседника, сказал Бздюр, - не пора ли нам поразмять свои члены, а то дамы вон заскучали.
Захмелевший Пататор тем не менее прекрасно уловил настроение «великого герцога.»
- Ваша Светлость окажет нам честь, если откроет этот бал. Любая из наших женщин будет в восторге от звания королевы бала, выбирайте.
Нетвердой походкой Бздюр уверенно направился к противоположному краю стола и под восхищенный шепоток остановился напротив Риголитты. Баронесса присела в низком реверансе. «Герцог» пожирал очами вырез её платья. Глубокое декольте открывало панораму женских прелестей. Нежно-голубое тело Риголитты отсвечивало перламутром, оно сверкало как чешуя на солнце у рыбьих хвостов русалок. Такого эффекта дамы достигали за счёт втирания особого дорогущего косметического крема «Скорлупина чешуйчатая.» Ворсинки на голове были взбиты в высокую причудливую прическу под названием «стрельчиха.» Каштановый оттенок локонов, спадавших на плечи, изменял оттенок в зависимости от освещения. Талия, туго перетянутая широким парчовым поясом, делала баронессу похожей на осу. Зрачки женщины блестели от волнения. Она грациозно положила псевдоподии на плечи Бздюра и повлекла его за собой. Грянула музыка, бал начался.