Игра

1.
За шахматной доской, средь клеток чёрно-белых,
Раздумывая медленно, я партию играл,
И вдруг мелькнула мысль простая и несмелая —
Что двигая фигуры, сам подконтролен  стал

Ведь каждый ход — закон, что зиждется на вере,
И правила строги, хоть выглядят как быт,
Фигуры верят слепо, идя к последней мере,
Не зная игрока, что участь их вершит.

II.
Я двинул пешку — Шаг.... Назад уже не глядя.
Ей не дано понять, что было позади.
Она идёт вперёд, угрозы не считая,
И гибель для неё — всего лишь часть пути.

Таких не чтят в речах, не помнят поимённо,
Но без их тихих жертв не сложиться игра.
Пешки — основа схем, порядок непреклонный,
Они подчас победы крик, порою тишина

Я видел в них людей — надёжных и незримых,
Что как Сизиф толкают жизнь, не говоря «зачем»,
И верят: если днём дойти до края силы,
В ночИ узнаешь смысл, подаренный взамен.

III.
Есть люди-кони — путь их крив, и жизнь всегда в изломах,
Но, обойдя запрет, становятся умней.
Фанатики-слоны, в диагональных догмах,
Скользят туда-сюда, путь обернув игрой теней.

Есть башни — прямота без тени колебаний,
Их сила — их же слабость — упрочит камень стен.
Есть короли — заложники имён, чинов и званий,
И ферзи — пешки вольные, сменившие размер.

И каждый верит, что таков его характер,
Что он не роль ведет, но внутренний устав.
Стратег, фигурой себя мнящий, это только тактик,
Пока живёт внутри ходов, по-настоящему фигурой став.

IV.
А ведь и правда: поле глухо к осознанию,
Не знает боли, смысла, оправданий, цен.
Фигуры падали — без тени понимания,
Что жизнью движет их незримый сюзерен.

И если жертва — это элемент расклада,
А доблесть — лишь обман,  просчитанный обмен,
То где же грань тогда? Где будничное «надо»?
Становится осознанным: «спокойно - лишь размен»?

Тогда впервые ощутилась  внутренняя Бездна
Меж клеток, что давно казались не игрой.
Ведь осознав ее, я как фигура тоже навсегда исчезну
И выигрыша не видно в игре с самим собой

V.
Очнувшись будто вспомнил: ведь есть ещё и шашки,
Где все равны в правах и движутся вперёд.
Есть карты — где в основе знаки, цифры, маски
Но руку формирует вовсе не расчёт.

Есть кости — как игра, где не живёт стремленье,
Решает рок слепой, да выпавший узор.
И стало страшно вдруг: ведь может и моё мышленье
Лишь правила чужой игры в которой я танцор.

А если доски смена  — это смена смысла,
То нет в игре такой ни цели, ни конца.
На каждом поле новом обновляются узоры, вязи, мысли
Лишь я меняя маски вновь танцую без лица.

VI.
И тут не гром уже, не свет, не откровенье —
Морфей услужливо подскажет ход из-за плеча.
Осознанность, до разума упав, вернет в игру-забвения.
И вновь не видно рук, что держат короля.,

Игра устроена совсем не для победы,
Не для прозренья и не для наград.
Она — калейдоскоп плененных искр света,
Где каждый луч метаться в оправе из преград.

Мы звездный свет закованный в систему отражений,
В узоры правил глупых, масок и ролей.
А разум это сложный механизм для наваждений,
Что возвращает нас в привычный день.

Когда же вдруг внезапно осознанность пронзает
И видно всё без форм, имён и ложных «я»,
Она настолько жутко эту правду обнажает,
Что разум вновь влечет в просторы забытья.

Не как обман, оставьте — как акт самозабвенья,
Как сон, что душу бережёт от дна.
И потому наверное любое пробужденье
Сменяется игрой… и тишина..