Очарованный русским словом. Кн. 1

 

                Н. В. Советная

                ОЧАРОВАННЫЙ РУССКИМ
                СЛОВОМ
                Лексикограф А. П. Бесперстых               
                Книга 1


     Наталья Викторовна Советная хорошо известна читателям в Беларуси и за её пределами не только как талантливый поэт и прозаик, но и как публицист и литературный критик. Каждая литературно-критическая работа её, кандидата психологических наук, члена Союзов писателей России, Беларуси, Союзного государства и Всеармянского союза писателей, – увлекательное художественно-познавательное литературное произведение, под видимой доступностью которого кроется сложный труд – постижение особенностей творчества другого писателя, его неповторимой души, живущей в созданном творении.
На протяжении многих лет Н. В. Советная плодотворно сотрудничает с известным   автором-составителем целого ряда литературно-лингвистических словарей А. П. Бесперстых.
 Настоящая книга – это сборник её статей к словарям и о словарях лексикографа-русиста Анатолия Павловича Бесперстых.

               


    «ЗАКОННЕЙШАЯ ГОРДОСТЬ РУССКОГОДУХА»
А. П. Бесперстых, Афоризмы о литературе и творчестве. Новополоцк, 2013.

Среди великого множества разнообразных словарей достойное место занимают литературные:  литературоведческих терминов, биографические, библиографические, толковые, фольклорные, по журналистике, критике…
Не составит большого труда отыскать определение такого понятия как творчество, и более конкретно: творчество литературное. В. И. Даль (Толковый словарь русского языка. Современная версия. – М.: Эксмо, 2008) предлагает следующее толкование: «Творчество – творение, сотворение, созидание, как деятельное свойство».
«Советский энциклопедический словарь» (М.: Советская энциклопедия. 1984): «Творчество – деятельность, порождающая нечто качественно новое и отличающееся неповторимостью, оригинальностью и общественно-исторической уникальностью. Творчество специфично для человека, так как всегда предполагает творца – субъекта творческой деятельности».
  Д.  В. Дмитриев (Толковый словарь русского языка Дмитриева. 2003) поясняет: «Литературным называют всё то, что связано с литературой как видом искусства», а «Литературным творчеством называют процесс создания, публикации и оценки прозаических, поэтических и драматических произведений».
Таким образом, определение творчества и литературного творчества уместилось всего в несколько слов, оформленных короткими предложениями.
Однако литератору, филологу из белорусского города Новополоцка Анатолию Павловичу Бесперстых, составителю словаря афоризмов «О литературе и творчестве», удалось собрать такое количество цитат, афоризмов, мыслей разных людей, прямо или косвенно связанных с литературой, культурой, искусством, что в результате родилась книга – словарь, посвящённый одной единственной теме! Аналогов ему нет. 
Словарь значительно расширил тему понятиями, так или иначе связанными с литературным творчеством. – Поэзия, проза, публицистика... Талант, гениальность, способность, мастерство… Дилетантизм, бездарность, графомания, посредственность, банальность…. Похвала, слава, тщеславие…. Речь, слово, метафора, язык… Сатира, юмор, экспромт, искусство… Вдохновение, воображение, совесть, ответственность, нравственность… Литератор, писатель, поэт, прозаик, фантаст, переводчик, журналист, редактор…
Предложенный А. Бесперстых предметно-тематический указатель облегчает читателю ориентировку на страницах книги, которая, по-своему, увлекательна, ибо таит в себе открытия как для не искушённого в литературных делах человека, так и для специалиста.
Составитель Словаря использовал алфавитный принцип размещения материала, отталкиваясь от заглавной буквы фамилии автора мысли, цитаты, афоризма и т.д.  В связи с этим А. П. Бесперстых позаботился о приложении именного указателя, который даёт некоторое представление о жизни,  личном и общественном опыте человека, помогает ощутить живую связь с автором слов, понять контекст, оценить масштаб, уместность, точность высказывания. Ведь прежде, чем предстать в форме мнения, убеждения, рассуждения, литературного сочинения, всякая мысль трансформируется в индивидуальном сознании, опираясь на культурные, общественные и эстетические представления, потребности конкретной личности.
Составитель данного словаря, скромный литератор Анатолий Павлович Бесперстых, более пятидесяти с лишним лет занимается своеобразным коллекционированием: созданием личной библиотеки, насчитывающей уже более девяти с половиной тысяч экземпляров книг. (На сегодняшний день основная часть этого сокровища передана Бесперстых библиотекам и музеям городов Полоцка и Новополоцка). Однако Анатолий Павлович не просто покупает  книги – он прочитывает их с карандашом в руке, выписывая цитаты, афоризмы, мудрые мысли, эпитеты, систематизируя по темам, авторам, составляя обширную, многотысячную картотеку.
Обладая качествами, необходимыми исследователю, учёному, литератору, филологу, он кропотливо работает над каждым словом, над каждой подготовленной им, как автором, редактором или составителем, книгой. С 2001 года А.П. Бесперстых стал автором 14 книг поэзии, соавтором многочисленных сборников, составителем 12 словарей, изданных в России и Беларуси. Подготовил к печати «Словарь афоризмов Чехова» и теперь работает над следующими проектами, которых хватит не на одну человеческую жизнь. В 2004 году А. П. Бесперстых основал серию сборников поэзии и прозы «Зелёная лампа», в 2012 году возглавил Полоцкое отделение республиканского белорусского писательского союза «Полоцкая ветвь».
В прошлом учитель русского языка и литературы А. П. Бесперстых продолжает щедро делиться теми знаниями, находками – языковыми и литературными «сбережениями», которыми овладел сам. Ему близко по духу, мировоззрению высказывание историка  русской литературы и общественной мысли, библиографа, литературоведа С. А. Венгерова: «Никогда не замыкаясь в тесном кругу эстетических интересов, русская литература всегда была кафедрой, с которой раздавалось учительное слово. И это не только не шло в ущерб непосредственно литературному совершенству, а, напротив того, сообщало русскому художественному слову особенную проникновенность. Новая русская литература представляет собою высокогармоничное сочетание художественной красоты и нравственной силы, широкого размаха и тоски по идеалу. И звало всегда учительное слово русской литературы к подвигу общественному и к самопожертвованию. Русская литература отвергает мир, доколе он основан на несправедливости, и ни в каком виде не приемлет благополучия мещанского. В этом источник ее обаяния, в этом законнейшая гордость русского духа».
Словарь А. П. Бесперстых «Афоризмы о литературе и творчестве» составлен именно с «законнейшей гордостью русского духа». Книга способна стать учебником для начинающего литератора, помощником для опытного писателя, источником размышлений и интересных, полезных знаний для любого читателя. 


        ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ЧЕХОВСКОЙ МУДРОСТИ
А. П. Бесперстых, Чехов. Вечные истины и мудрые мысли (словарь афоризмов), Ростов-на-Дону, 2013.

Создание словаря афоризмов А. П. Чехова, выдающегося классика русской литературы, посвятившего себя Слову и разгадке через него вековечных вопросов, встающих перед мыслящими людьми, – о сути, природе человека, силе и слабости его бессмертной души, – отразившего результаты раздумий, наблюдений, исследований жизни в многочисленных художественных произведениях, – труд воистину колоссальной ценности!
В сотнях рассказов, пьес, повестей, писем Чехова разбросаны драгоценные семена философской мысли их автора – искателя Веры и Правды, человека с болящей совестью, сострадательным сердцем.
Не всякий современный любитель чтения найдёт достаточно упорства, чутья, зоркости, внимания, времени, чтобы не только познакомиться с полным собранием сочинений знаменитого писателя, но и тщательно, до зёрнышка, собрать рассыпанные сокровища. Сделать такую работу способен лишь человек, самоотверженно влюблённый в Книгу, Русское Слово, Литературу, в Творчество, в том числе и в творчество Антона Павловича Чехова.
Составитель данного словаря Анатолий Павлович Бесперстых более пятидесяти лет назад не только выбрал направление жизненного пути – русскую филологию, но и начал собирать личную библиотеку, для чего даже бесповоротно бросил курить – на сэкономленные таким образом средства приобретал «классику», новинки литературы. В результате в квартире преподавателя русской словесности поселилось более десяти тысяч книг – внимательно прочитанных с выделением мудрых, значительных, оригинальных мыслей, выражений, определений, эпитетов. Записи скрупулёзно заносились в обширную многотысячную картотеку собирателя словесных жемчужин мудрости. Ждали своего часа. В 2008 году, в Полоцке, вышел первый словарь Анатолия Бесперстых «Словарь русских эпитетов», содержащий более 5000 образных выражений. В 2011 году – эксклюзивные словари афоризмов «Пушкину посвящается», «О любви и не только», словари эпитетов «Любовь», «Вера», словарь русских пословиц и поговорок «Мудрость наших предков» на религиозно-этическую тему. В 2012 году в издательстве «Феникс» издан словарь мудрых мыслей, крылатых изречений и литературных цитат «Лермонтов: мысли, афоризмы, цитаты». Следующей стала книга, которую Вы, уважаемый читатель, держите в руках. Это словарь афоризмв Чехова, его мудрые советов, образных выражений и  литературных цитат, а также его сверкающего юмора удобно составлен: по принципу алфавита, с именным и предметно-тематическим указателем. Ведущее слово либо тема выделены в подзаголовок. Спектр тематики так широк, что словарь достоин «звания» энциклопедии. Это не удивительно, ведь автор – Антон Павлович Чехов.
Сама жизнь вынуждала его много писать, публиковаться. Остро чувствуя ответственность за судьбу родительской семьи, свой сыновний долг он сделал частью собственной судьбы. «Отец и мать – единственные для меня люди на всём земном шаре, для которых я ничего не пожалею. Если я буду высоко стоять, то это дела их рук, славные они люди, и одно безграничное их детолюбие ставит их выше всяких похвал, закрывает собой все их недостатки, которые могут появиться от плохой жизни…», – писал он двоюродному брату Михаилу Чехову. За семь с половиной лет после окончания гимназии, учась на самом трудном – медицинском факультете, Чехов напечатал около пятисот рассказов, миниатюр, фельетонов. При этом успевал читать классиков и историю литературы, сочинения по эстетике, следить за книжным рынком. Одарённость сочеталась в нём с невероятным трудолюбием, упорством, чувством долга. Одновременно оттачивались такие ценные качества рассказа, как выразительность, ощущение ситуации, характера, меры. Только за один 1886 год писателем создано свыше ста рассказов и фельетонов, большинство которых относятся к шедеврам мировой литературы. В этих произведениях «живут» более 250 основных персонажей, не похожих друг на друга, но представляющие все социальные слои современного Чехову общества: городовые, пожарные, актёры, студенты, доктора, священники, монахи, мужики, извозчики, домовладельцы, военные помещики, купцы, коллежские секретари, кухарки, лакеи… Чтобы так писать, надо было внимательно наблюдать жизнь, задумываться над смешным и грустным, весёлым и печальным. Так вырабатывался особый авторский стиль: непринуждённость, сжатость, экономность повествования.
 «Душа чеховского лаконизма, – по словам М. Ерёмина, составителя и редактора собрания сочинений А. П. Чехова в двенадцати томах (М., Правда, 1985), – в безошибочной соотнесённости средств выражения с характером избранного сюжета».
В семейной жизни Чеховых царили, по словам Марии, сестры Антона Павловича, шутки и смех, а главным заводилой был именно будущий знаменитый писатель. Когда же Чехов, став студентом медицинского факультета Московского университета, перевёз семью в Москву, в сырой подвал на Грачёвке, то начал активно печатать в разных журналах именно юмористические рассказы. Писал в любую свободную минутку, чаще – по ночам. С годами всё отчётливее стало проступать в творчестве великого художника, мастера рассказа гоголевское сочетание: печальное в смешном, -стали звучать гневные и горькие нотки, «немножко боли».
Традиционная в русской литературе тема человеческого страдания, сопряженная с темой угнетения, у него выглядела по-особому: он умело заставлял читателя думать, потому что оставлял рассказы как бы недосказанными – приём, присущий именно Чехову. В этом – особая сила его таланта: незаметно пробудить вопрос читателя к самому себе: чем я отличаюсь от Клочкова, Кирьякова, Ширяева, Гыкина и прочих? «Серьёзные» рассказы Чехова образуют пёструю, однако единую картину русской жизни. Обычной жизни обычного «маленького» человека. Писатель глубоко убеждён: если такой человечек воспринимает искажённую систему существования, её законы, правила, мораль как норму, то сочувствия не заслуживает. Это – закостенелый обыватель. Он не столько жалок, сколько страшен!
Антон Павлович Чехов, будучи сам глубоко интеллигентным человеком, тяготел к интеллигенции и именно в ней, в сочетании образованности и гуманности видел один из путей изменения отношений и взаимоотношений, спасения человеческой души, выхода к идеалу. Однако с болью констатировал, что довольные, сытые люди заняты лишь собой и равнодушны ко всем, кто стоит на ступеньку ниже. «Надо, – предложил А. П. Чехов в рассказе «Крыжовник», – чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные…».
Сам писатель умел любить жизнь и считал, что нужно неусыпно трудиться. «Не успокаивайтесь, не давайте усыплять себя! Пока молоды, сильны, добры, не уставайте делать добро! Счастья нет и не должно его быть, а если в жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье, а в чем-то более разумном и великом. Делайте добро!» – призывал он через своих персонажей, обращаясь в первую очередь к интеллигенции, не сомневаясь в том, что без труда и самовоспитания не появятся новые люди, через которых спасётся Россия.
В жизненной правде Чехова нет безнадёжности, несмотря на некоторую мрачность и пессимистичность его «серьёзных» рассказов. Он искренне верил в Россию и любил русский народ. Мягко и настойчиво призывал и продолжает призывать устами своих героев: «Надо быть милосердным»!
Книга афоризмов Чехова, являющаяся квинтэссенцией мудрости великого русского писателя, позволит современному читателю прикоснуться к святая святых – его душе, душе человека, умевшего верить, любить, творить. Всё отразилось в этой прекрасной книге. Взгляды Чехова на сущность искусства, литературного труда, науки, образования, воспитания – их назначение, цели, задачи. Отношение к политике, религии, вере, общественному устройству жизни, войне и миру, народу, патриотизму, свободе, языку, русскому человеку, поэту и писателю, современным деятелям литературы и искусства, таланту и творчеству, культуре, добру и злу, законам и нравственности, удачам и несчастьям, жизни и смерти…
А. П. Чехов, как всякий из смертных, конечно, мог в чём-то ошибаться, где-то быть несколько субъективным, с ним можно соглашаться или нет, можно даже поспорить – хватило бы воображения! Но для начала надо просто – познакомиться, прочесть.
 И поверьте – Вы получите величайшее удовольствие! Ибо истинное искусство имеет общечеловеческое значение, становится радостью, открытием. Оно говорит доступным языком и согревает сердца. А неутомимый литератор Анатолий Бесперстых уже работает, проводя за письменным столом и компьютером не менее девяти часов в сутки, над следующим словарём, посвящённым А.С. Пушкину. Составитель бесценных «энциклопедий мудрости» торопится поделиться богатейшим запасом того золотого зерна, которому прорастать, прорастать и плодоносить в человеческих умах, сердцах, душах ещё ни одно поколение.

               
          «Я НЕ ПРОШУ У БОЖЕСТВА ЧУДЕС...»
А. П. Бесперстых, Словарь эпитетов Евгения Матвеева. Минск, 2016.

В советской стране на учёте в Союзе писателей числилось около десяти тысяч человек, на слуху же были имена самых известных – ярких. В настоящее время, с учётом расплодившихся общественных писательских объединений, число литераторов возросло, думается, в разы. Нелегко разглядеть среди такого потока света его частицу – сияющую звездочку – прозаика или поэта. Прав профессор БГУ А. Н. Андреев, утверждающий, что литература, общество нуждаются в целой армии специалистов-литературоведов, которые обязаны «промывать песок издающихся текстов в поисках крупинок золота».
Если бы не новая книга «Словарь эпитетов Евгения Матвеева» (Минск, 2016), знакомого мне лексикографа Анатолия Павловича Бесперстых**, глубоким литературным знаниям и вкусу которого я доверяю, то могла бы пройти мимо блестящего белорусского поэта (писал на русском языке), жившего на Дятловщине.
Евгений Алексеевич Матвеев родился в деревне Ракитня Пыталовского района Псковской области (в то время территория принадлежала Латвии) второго декабря 1937 года. Ребёнком пережил войну, испытав все её страшные тяготы, потерял отца, погибшего на фронте.

               Войны, войны… Их боль беспросветную
               Сотни лет не избыть на Руси.
               Оттого ль все преданья заветные
               Душу жгут: злой огонь – негасим…
                (Боль памяти)

Мать, Анастасия Алексеевна, простая крестьянка, одна поднимала сына и дочерей (старшую Веру, младшую Инну, которые в девяностых в единочасье оказались за границей – в Латвии). Когда мама с возрастом ослабела, благодарный сын перевёз ее к себе в Новоельню. Ей посвятил поэму «Боль памяти»
В десятом классе Женя Матвеев тяжело заболел. Туберкулёз позвоночника на целый год приковал паренька к постели. Лечащий врач пророчил ему короткий срок жизни: «Хорошо, если до тридцати дотянешь…». Но человек предполагает, а Господь располагает – чуть-чуть не дожил Евгений Алексеевич до семидесяти. Не курил, не употреблял спиртного, любил велосипед, свободное время проводил на природе. Однако все дни Матвеева были пронизаны осознанием недолговечности бытия, и потому каждую минуту он старался прожить, как последнюю:(убрать черту)
               На мне поторопились ставить крест –
               С долгами я еще не рассчитался,
               И не утрачен к жизни интерес,
               Она в иной предстала ипостаси.
               В ней явственнее виден свет небес,
               Как высшее ее предназначенье…
             («На мне поторопились ставить крест…»)

Огромная семейная библиотека была для домочадцев не предметом хвастовства, а служила Его Величеству – Знаниям. Матвеев много читал, особенно в дни болезни. Вынужденное ограничение подвижности обострило его восприятие мира, слов, ощущений, чувств, – дало возможность для долгих размышлений, фантазий, творческого полета мысли. Он писал стихи, хотя стеснялся показывать их посторонним, делился изредка разве что с самыми близкими людьми.
Окончил десятилетку в Пыталове Псковской области, где жил у тётки в бедности, но не в обиде. Хозяин-родственник подарил болезненному пареньку офицерский китель со своего плеча, заменивший и пиджак, и куртку – на все случаи жизни. Возможно, именно перенесённая болезнь привела Женю затем в стены Минского медицинского вуза. Он выбрал профессию фтизиатра, по распределению уехал в Гродненскую область, в крупнейший (500 койко-мест) Белорусский республиканский санаторий «Новоельня» (ныне республиканская туббольница), где проработал всю свою жизнь. Много лет трудился в должности начмеда, с выходом на пенсию до конца дней – лечащим врачом высшей категории.
Евгений Алексеевич – автор многочисленных публикаций в медицинских изданиях. Время, когда пришлось работать Матвееву, отличалось большими возможностями для профессионального творчества, новаторства в практической деятельности. Например, он предложил способ вливания антибиотиков непосредственно в туберкулёзный очаг больного лёгкого, описал методику, опубликовал – специалисты подхватили, включили в свой врачебный арсенал и тем самым, несомненно, были спасены многие человеческие жизни.
Е. Матвеев слыл одарённым человеком. Имел не только талант врача, но и художника, артиста, режиссёра, поэта, доказывая своим примером, что неординарная личность ярко светит миру даже из отдалённого хутора, а не только из славных столиц.
Художественные работы Евгения Алексеевича (он великолепно рисовал, работал с при¬родным материалом – корни деревьев) хранятся в Гродненском, Калининградс-ком, Дятловском и Новоельнинском школьном, где он вел поэтический кружок, музеях.
Матвеев обожал поэзию А. С. Пушкина и Сергея Есенина, прекрасно декламировал стихи. Художественное чтение, мир театра влекли деятельного врача на сцену, но в маленьком городском посёлке реализовать дар режиссёра, актёра было негде… И тогда Евгений Алексеевич создал самодеятельный театр, главными актёрами которого стали врачи санатория. Коллектив работал настолько энергично и плодотворно, что не раз и не два становился дипломантом республиканских конкурсов и фестивалей. Режиссёрский талант Матвеева был не только замечен, но настолько высоко оценен профессионалами, что ему предложили работать в Брестском драматическом театре! Однако главному своему призванию – медицине, где он, без громких слов, спасал человеческие жизни (что может быть важнее?), Евгений Алексеевич не изменил.
И все же любимым и долгие годы глубоко потаённым увлечением этого удивительного человека оставалось поэтическое Слово.
Он кропотливо работал над стихотворными строчками, словно пчела над медовыми сотами. И сравнение это не лишнее, не для красного словца, ведь Евгений Алексеевич и с природой, и с её неутомимыми труженицами-пчёлами был весьма близок – более 40 лет имел личную пасеку, обслуживать которую помогала преданная жена Нила Ивановна, тоже врач (познакомились еще в годы учёбы в медицинском институте). Совершенно мистическим образом вслед за Матвеевым ушли и пчёлы – пасека погибла…
Стихи же остались жить! Усилиями супруги и друзей – могилевчан-поэтов Надежды Викторовны Полубинской (составитель всех книг поэта) и Эдуарда Иосифовича Медведского (постоянного редактора) – архив поэта был тщательно изучен, отобраны все достойные печати произведения, издана посмертная книга «Свиток грёз земных» (Могилев, 2007). Первая же книга «Укажет сердце мне дорогу» увидела свет в Полоцке на десять лет раньше. Матвеев издал её, вдохновлённый настойчивостью жены, советом преподавателя Гродненского университета Конюшкевич Марии Михайловны (дружили семьями), а также положительными откликами знакомых литераторов, которым поэт всё же отважился показать свои труды. Н. В. Полубинская в беседе с автором этой статьи вспоминала, с каким восторгом она и Э. И. Медведский знакомились с рукописями Матвеева, как восхищались его словом, мыслью, образностью. Это был один из самых ярких поэтов не только Белорусского литературного союза «Полоцкая ветвь» (по мнению О. Н. Зайцева, одного из руководителей общественной организации), но и поэт, достойный более высокого признания. Не случайно в 2004 году его книга была номинирована на премию Союзного государства Беларуси и России в области литературы и искусства.
Окрыленный поддержкой, поэт неутомимо (вечерами, ночью) работал над старыми и новыми текстами. И, словно боясь не успеть, издавал и издавал книги. Один за другим вышли поэтические сборники:
 Душа слова молитвы ищет… (Могилёв, 1999).
Храня любви небесный свет (Могилёв, 2001).
Звёзды над родным приютом (Могилёв, 2002).
За ясновиденьем весны (Могилёв, 2003).
Скрещенье всех дорог (Могилёв, 2004).
У берега живых (Могилёв, 2005).
 А. П. Бесперстых, имея тонкий вкус на русское слово, опыт прочтения сотен тысяч стихов, владея глубокими филологическими знаниями, работал над книгами Матвеева и восхищенно резюмировал: «Поэзия Матвеева – «сгусток» чувств, отражение самых сильных и сокровенных его переживаний:

                Мне реалистом быть советуют:
                Восторги не для зрелых лет,
                Но я считаю жизнь бесцветною,
                Коль в ней для сказки места нет…
                («Ни на кого ты не похожая…»)

Сам ни на кого не похожий, ни под кого не подстраивающийся… Его принципы, жизненное кредо: служить Господу, а не господину, служить идее, а не носителю этой идеи. Подкупает простота, изумительная образность, афористичность его стихов. Вот, например, как метко говорит он о тщеславии:

                Тщеславие – игрушка дорогая,
                Из арсенала дьявола она,
                В конце концов, ты, сам себя сжигая,
                Познаешь муки адские сполна.
                («Тщеславие – игрушка дорогая…»)

А вот как пишет он о человеческом равнодушии:

                Без жертвенного, ласкового света
                Мир равнодушных беден и угрюм…
          («Что сердцем прежде не было согрето...»)

Трудно представить Евгения Матвеева без стихов о родной природе, у него был особый дар общения, единения с ней, понимания ее. Вот несколько цитат из его книг: «А небо, словно детская слеза, Светло, безоблачно и чисто» («Намаявшись, лежу под ивняком»). Дождя безудержные всхлипы, Стенанья ветра, поздний гром, Изгиб ветвей раздетой липы, Как рук трагический излом («Дождя безудержные всхлипы…»). Сгустился полумрак белесый И, наконец-то, схлынул зной, А на ветру у ивы косы Засеребрились сединой («Сгустился полумрак белесый…»).
Оценив талант поэта, А. П. Бесперстых составил «Словарь эпитетов Евгения Матвеева». И в результате только о берёзе насчитал 43 эпитета! (Легко душе усталой Средь вечереющих берёз («Мне все здесь дорого до слёз…»).
Всего же в книгу вошло более 2000 эпитетов, выраженных как прилагательными, так и существительными (приложения), и причастиями. В зависимости от употребления в тексте, составитель указал краткую и сравнительную степени прилагательных, отметил обособленные полные формы эпитетов-прилагательных и адъективы, выполняющие предикативную функцию.
Словарь снабжён указателем сокращений и условных обозначений. Построен в соответствии с русским алфавитом. Словарные статьи составлены исходя от эпитета, например: бархатно-нежная. Далее идут существительные, с которыми автор стихов употребил данное определение (например, трава). После каждого существительного дан пример употребления («У липовых клейких листочков пронзительный запах весны. Купается в этом настое Сад с бархатно-нежной травой, Где вишня под белой фатою, тюльпаны – в красе заревой»). Авторский текст представлен без сокращений, полной цитатой, что позволяет насладиться красотой поэтических строк, увидеть оригинальность и точность употребления поэтом эпитета. А. П. Бесперстых указывает в статье название стиха, из которого взята цитата, и номер, обозначающий поэтическую книгу Матвеева в прилагаемом списке источников, где опубликовано данное произведение.
Кроме того, если в тексте встречаются малознакомые слова, например, заимст-вованные из другого языка, лексикограф обязательно дает пояснение: Навала (белорус.) – несчастье.
Таким образом, книга «Словарь эпитетов Евгения Матвеева» (Минск, 2016) может успешно послужить дополнительным пособием для преподавателей русского языка, студентов, учащихся. Однако её ценность этим не ограничивается. Она представляет интерес для краеведов, литературоведов, поэтов, так как является источником филологической информации, документом определённого времени нашей истории, позволяет оценить чудо индивидуальной неповторимости личности человека, выраженной в его Слове, которое есть носитель Духа.
Достойная поэзия не может возникнуть на пустой либо дурной почве.

                Стихи не могут литься ниоткуда –
                Криница их истоков не нова:
                Душевный жар и горькая остуда
                Рождают сокровенные слова…
            («Есть музыка созвучий в заклинаньях…»)

О человеке же иногда красноречивее говорят не слова, с которыми можно играть, за которые можно прятаться (иные в это заключают свое жизненное кредо: никогда и никому не говорить правды, разве что – чуть-чуть, для иллюзии искренности, чтобы было легче обмануть или плести интриги), а …молчание. «У отца оно было разговорчивее любой беседы, – поделился воспоминаниями Олег Евгеньевич Матвеев, тоже врач высшей категории, тоже спасающий людей от смерти, только в качестве реаниматолога (зав. отделением Петриковской районной больницы в Гомельской области). – Папа был удивительно отзывчивым, добрым, искренним человеком, предельно тактичным, честным. Он органически не переносил подлости, предательства. Верность друзьям – товарищам детства и юности, сохранил до конца».
– Будучи требовательным к другим, а в первую очередь к себе, в отношении работы, обязанностей, он был глубоко корректен, как истинно интеллигентный человек, – восхищались могилевские поэты-друзья Эдуард Медведский и Надежда Полубинская. – Евгений Алексеевич всегда деятельно сострадал людям в их бедах и горестях.
            
                Всего важнее сохранить в себе
                Любовь и сострадание живое…
                («Тень скепсиса тащу я за собой…»)
                Нам любовь, как спасенье, дается,
                В ней бессмертие грешной души…
                («Если ты хоть кому-нибудь нужен…»)

Поэзия Евгения Алексеевича, хотя он, крещённый в Православие, не был активным прихожанином храма, пронизана светом и духовностью, в ней живёт Бог. Стихи Матвеева изобилуют словами: душа, небо, небесный, любовь, грех, смирение, милосердие, Бог, божественный… Есть и прямые обращения-молитвы к Всевышнему:

                Пошли, Господь, в час передряги мглистой
                Душе моей смиренья мудрый свет…
                («Обилию невзгод не удивляюсь…»)

Критично анализируя жизнь, собственные поступки, Матвеев совестился, страдал, желая покаяния за слова и помыслы, известные лишь ему одному:
             
  Жизнь – цепь парадоксов, и часто
               Мудрёной загадке подстать:
               За промахом следует счастье,
               Успех может карою стать…
                («Жизнь – цепь парадоксов…»)

 Без сомнения, сам Господь обитал в душе поэта, ведь Он есть Любовь, которой было переполнено сердце страдальца:
                Попрошу я у вечного неба
                Светлых дней для моих земляков,
                Чтоб не стали жестокими люди,
                Чтоб счастливой росла детвора,
                Чтобы бедный уверовал: будет
                Завтра лучше, чем было вчера…
                («Новоельня под крыльями сосен…»)

В поэтических строках поэта Матвеева, родившегося в довоенное время, много видевшего и перенесшего, живёт почти осязаемая горечь (правда-горечь, полынью горестного опыта, горестная накипь, горестный итог, у сердца горше нет беды, горька бесприютность души, горькая волна, горький день, боль горькой вдовьей доли, стал горьким запах прелого листа, досады горькой жженье, вера горькой истины и т. д.) и боль:

                Печаль глубока, безмерна,
                А Бог благодать даёт.
                Но если душа бессмертна,
                Бессмертна и боль её.
                («Душе нелегко без храма…»)

 Читающий человеческие души Всевышний, наверняка, видел, знал обитающее в сердце поэта милосердие и смирение, ибо одарил талантами и надолго продлил годы Евгения Алексеевича, вопреки страшным медицинским прогнозам.

                Не за уменье ли терпеть
                Мне послан этот дар небесный,
                Чтоб, хоть не спеть, так прохрипеть
                Я смог завещанную песню?
                («Для путника, как дивный свет…»)

 Евгений Алексеевич ушёл из мира 14 февраля 2005 года. Но целебное тепло его души осталось в книгах и стихах, осталось и его имя в литературе – Поэт Евгений Матвеев!

                Для всех, кто Поэзии подданным стал
                Волшебный огонь не потушен,
                Ведь с небом венчает она неспроста
                Блаженные вещие души…
                («Искусство веками плодит миражи…»)
 
          «Я ЛУННЫЙ СВЕТ ЛОВЛЮ В ЛАДОНИ...»
А. П. Бесперстых, Словарь эпитетов Бориса Орлова. С-Пб, 2017.
 

  Каждый писатель – сын своего народа, и значение его определяется тем, как он показывает свой народ миру, что он говорит от имени народа своего.
                И. П. Мележ 
               
Писать о поэзии и поэтах следует, только настроившись на добро и свет. Желательно стать той благотворной пчелой, которая, по слову святого Паисия Святогорца, везде видит одни цветы и несёт нектар в улей, и творит мёд… Писать о творчестве и о поэтах непросто: для этого надобно в душу им заглянуть, ощутить дух, которым дышат строчки…
Именно с таким настроем читает и работает с текстами писателей известный составитель словарей русского художественного языка, знаток русской классической и современной литературы Анатолий Павлович Бесперстых. Недавно он подготовил к печати «Словарь эпитетов Бориса Орлова» (СПб., 2017). Серьёзно соприкоснувшись с творчеством поэта-мариниста, А. П. Бесперстых пришёл в восторг: «Изумительная точность, краткость, гражданственность, афористичность – хоть отдельно ещё словарь афоризмов составляй. Настоящий поэт! Айвазовский русской поэзии!» убрать черту
Листаю увидевшие свет в последние годы книги Бориса Александровича: «Россия куполами колосится» (СПб., 2009), «Звёздный свет» (СПб., 2012), – ищу афоризмы, которые всегда неразрывно связаны с точностью: «Нет времени… вечность стоит за спиною», «В молчанье больше правды, / Чем в пламенных и праведных речах», «Наши тылы – наши кладбища – / Там, где родительский прах», «Змея не может не кусать, /когда созреет яд», «У каждого возраста чувства свои, / Мечты и застольные песни», «А в храм идти с больной душой полезней, / Чем в шумные хмельные кабаки», «Россию, как клещи, сосут города, / Крестьяне – последняя кровь», «Смерть – мгновенье. Жизнь – мгновенье. / И мгновенье – горение звёзд»… – это всего лишь первые страницы сборника!
В каждом стихе подтверждение авторской краткости: две-три строфы, в которых и красота, и глубочайший смысл:

                Прогнулась крыша. Моль побила шторы.
                Крыльцо осело, а штакетник дряхл.
                Здесь всё хромает… Даже помидоры
                Бредут в июль на длинных костылях.
                Округа жизнь смиренно принимает.
                Безлюдье. Нищета. Печальный вид.
                Прихрамывает бабка. Дед хромает.
                А совесть крепко на ногах стоит.
                («Прогнулась крыша…»)

Или уже ставшее классическим:

                Чёрная подлодка.
                Чёрная вода.
                Чёрная пилотка.
                Красная звезда.
                («Чёрная подлодка»)

Об отношении к работе над словом самого Орлова метко сказал его давний товарищ, однокурсник по Литературному институту Михаил Немцев (Казахстан): «Борис относился (и относится! – Н. С.) к поэтическому творчеству как к самому святому занятию. Казалось, что он всегда был готов поймать удивительный образ или яркое слово. По-хорошему я завидовал тому, что он за один «присест» мог создать и три, и четыре глубоких, метафорически чётких стихотворения. Талантливый поэт-маринист стал заметным явлением современной русской литературы: им воспеты не только морская стихия, но и воинский подвиг. Обладая филологическим и техническим образованием, поэт тонко чувствовал категорию физическую и категорию философскую. Он – один из наиболее гармоничных русских поэтов, осознавших наш мир как сложный и противоречивый по своей сути, и в этой своей противоречивости все же цельный и единый» («Я – офицер. О поэте Б. А. Орлове»).
Б. Орлов, выступая перед читателями («Кто запретит нам петь по-русски?» на интернет-сайте «Русская народная линия») подчеркнул глобальную роль языка в созидании личности и даже народа: «Язык, его звучание – чрезвычайно важный инструмент в формировании души человеческой, его сознания, его характера. Он воздействует на тонкие генетические механизмы, он во многом созидает народ. Взгляните, как рознятся между собой песни народов равнин, приморских народов, горских народов, жителей пустынь!.. В разном ландшафте по-разному распространяются звуковые волны, и поэтому рождается разная музыка. Поменяв музыку, поменяв язык, можно переменить и всего человека!»
А как по-разному звучат поэты! – продолжим мы. Какие совершенно неожиданные сравнения, метафоры, эпитеты можно обнаружить, например, у того же Бориса Орлова: лохматый август, крепдешиновая аллея, пречистые берёзы, колючий апрель, безродный век, дряхлый ветер, ежевичный вечер, золотистые вздохи… Ласковые, осязаемые слова подарил он России, стране: гречишная, льняная, живая, овсяная, православная, ржаная, великая, широкая, советская, родная, неведомая, мирная…
Поэт сравнивает Советский Союз с неизвестным солдатом, погибшим в Холодной войне, одичанье земли с возвратом к первородным корням, стропила крыши с мачтами корабля, метель с Ниагарским водопадом, обрушившимся с небес, детскую память с Божественным светом, сердце с библейской птицей, вьющей в праздничном храме гнездо, – это самая малость взятых навскидку примеров, ведь не перечислить в одной небольшой статье плоды удивительного художественного воображения талантливого творца поэтических произведений. Не зря он восклицает:

                Стихи пишу – как в храме служу.
                Гоню прочь из сердца блажь.
                Господь! Ничего у тебя не прошу.
                Я знаю: ты всё мне дашь!
                («Стихи пишу – как в храме служу»)

 Без судьбы, без тернистого пути не оттачивается цельность личности, не взрастает мужественность характера, не обретается жизненная мудрость, тем более не бывает Поэта. «Я в этой жизни знаю очень много / Того, чего хотелось бы не знать…» («Умрёт село»). Борису Орлову есть о чём говорить с читателем языком поэзии, говорить ярко, эмоционально, а когда речь о предательстве, подлости, нравственной извращённости – даже гневно, яростно:

               На Божий мир смотрю не из угла
               И не унижусь я до личной мести.
               Я сердце поднимаю против зла,   
               «Не убий!» – во мне на первом месте»
                («Я слабым был…»)

Неравнодушие – одна из сильных характеристик поэта. Если Орлов любит Родину, то любит её и в процветании, и в упадке: «Когда забудет сердце об Отчизне, / Нет смысла ни в минутах, ни в часах» («В ладу живите с миром»), если любит женщину, то остаётся с ней до конца дней своих:

             Я рад, что женат. Мы снимаем
             Квартиру в цветастой весне.
            Друг друга без слов понимаем…»
                «Я рад, что женат…»)

А если он полюбил море, то навсегда. Он предан родимой деревне, любимым Кронштадту и Петербургу, памяти предков, России, литературе.
Поэзия Бориса Орлова, как раскалённая сталь, в ней и твёрдость сплава, и высокий градус, потому что любовь, верность, вера не терпят середины, которая не имеет надежды. Господь предупреждает равнодушных: «О если бы ты был холоден или горяч! Но поелику ты тепл, а не горяч и не холоден, то изблюю тебя из уст Моих» (Откровение 3:15–16). Святитель Григорий Богослов поясняет: «Подобает гореть в определённой мере, а также и быть холодным. В делах нельзя отвергать средины в вере же средина не имеет никакой ценности»! И предупреждает, что равнодушный «теряет надежду на спасение». В течение многих лет Б. Орлов возглавляет газету «Литературный Санкт-Петербург», а редакторский, журналистский опыт у него немалый: начальник отдела боевой подготовки редакции газеты «Советский моряк», ответственный, затем главный редактор «Морской газеты». Он, автор двух десятков книг, лауреат многих литературных премий, всегда там, где требуется огненное слово поэта, гражданина, руководителя (председатель Санкт-Петербургского отделения, секретарь СП России). Борис Александрович успевает заглянуть на заседания литературных секций, клубов, объединений, творческих мастерских, студий, одну из которых («Метафора») ведёт сам. Его волнуют проблемы прозаиков, литкритиков, переводчиков, поэтов, детских писателей, фантастов, документалистов… Но особенно – молодёжи! К ней обращена и пламенность слов, и несомненная надежда, потому часто на мероприятиях Санкт-Петербургского отделения можно встретить учащихся и студентов города.

                Роща солнечным небом дышит,
                Ель танцует среди сестриц.
                Прежде, чем стать коньком на крыше,
                Надо выслушать песни птиц.
                («Каждый верит в свою удачу…»)

Сам начавший сочинять стихи ещё в дошкольном возрасте, в курсантские годы будущий поэт посетил не один десяток литературных объединений, главным же для него стало «Путь на моря» (руководитель Всеволод Азаров). Это воспринимается сейчас даже символично, ведь, по признанию Орлова, он с детства мечтал о бескозырке, как и все мальчишки, выросшие в его родной ярославской деревне Живетьево, рядом с которой широко, словно море, разлилось Рыбинское водохранилище. После школы Борис поступил в Высшее военно-морское инженерное училище имени Ф. Э. Дзержинского, на факультет атомных энергетических установок, ходил на подводных лодках, закончил службу в звании капитана I ранга. Нестерпимо больно было видеть ему, офицеру, посвятившему служению Отечеству себя и свою жизнь, как в девяностых годах прошлого века уничтожалась не только великая страна, её государственность, но армия и флот:

               Умирал великий флот Союза –
               Флаги со звездой срывал приказ.
               Скатывались якоря из клюзов,
               Словно слёзы из ослепших глаз…
                («Умирал великий флот Союза…»)

Позднее Б. Орлов напишет совершенно потрясающее стихотворение «Я – офицер, нарушивший присягу…», в котором вину за случившееся в стране возьмёт на себя: «Назад ни шагу и вперёд ни шагу / Не сделал. Разворована страна. / А за развал на мне лежит вина…». Эта вина жжёт поэта до сегодняшнего дня и, по всей вероятности, не отпустит никогда. Он мучительно страдает за Россию:

              Взгляд окаменел – слеза не брызнет.
              Горблюсь и ступаю тяжело.
              Расплатился собственною жизнью
              Я за всё, что было и прошло.
           («Помню всех – и старше, и моложе…»)

«Мне за державу обидно!» – боль таможенника Павла Верещагина, героя знаменитого фильма режиссёра Владимира Мотыля «Белое солнце пустыни», это и боль поэта Бориса Орлова – морского офицера, поэтического «таможенника» России. Он лишён чиновничьего чванства, прост и открыт в общении, всегда готов помочь, однако напрочь не выносит иудин душок, так как обладает повышенным чувством Божьей правды и справедливости. На литературном, словно боевом, посту приходится ему стоять несокрушимой преградой против либерально-пакостной, мутно-липкой пены: На вспышки злобы и огня В бой пойду, чтоб с недругом сразиться. У меня Россию не отнять Потому, что я – её частица! («Ты пришёл нас грабить, подлый тать?») Б. Орлов несомненно выстоит, пронесёт возложенный на него крест: «Ломаный, тёртый, битый, / Чтобы душою креп, / Я прошепчу молитву / Точную, как рецепт» («Голову кружит ладан»). Кто не заглядывал в глаза смерти, тот лишь догадывается, что может чувствовать, переживать человек, встречавшийся с нею. Уж кому, как не Борису Александровичу, размышлять о времени, вечности, счастье и Боге? «…Я был проклят не жизнью, а смертью / что за мной приходила вчера. Если станет и горько, и больно, / Потерплю… Я учён и кручён. / Проклят смертью, / а значит невольно / Я на долгую жизнь обречён» («Отшлифованы лет круговертью»). Наверное, молитвами предков спасается поэт Борис Орлов, и продлеваются ему дни и годы на этом свете. Его прадед, Родион Фадеев, служил церковным старостой храма Рождества Христова села Рождествено. Сестра прабабушки по материнской линии, Елена Никитична Груздева, в шестнадцать лет ушла в монастырь, а после разорения его большевиками, окончания её тюремного срока за веру, вернулась в Живетьево. И стала монашеская хатка для сельчан церковью, а монашка – матушкой: читала молитвы, проводила крестные ходы, крестила детей по благословению ярославского епископа, – деревня словно душою ожила:

                В деревне люди чище и добрее,
                Жалеют сумасшедших и калек.
                А странника накормят и согреют,
                И, выслушав, оставят на ночлег.
                Безродных нет. И все друг другу – ровня.
                Не привечают путников лихих.
                Нет зависти. И заповеди помнят.
                И терпеливо соблюдают их.
                И любят песни те, что понапевней,
                Не рубят избы вдоль кривых дорог.
                Душа России – русская деревня,
                Где в каждом доме обитает Бог.
                («В деревне люди чище и добрее…»)

Вера в Бога поэта Бориса Орлова не экзальтированная, не кричащая, она – спокойно-утешительная, убедительно-умиротворённая:

                Звёздный свет над землёй струится,
                и душа оставляет плоть.
                Полночь. Время пришло молиться
                на творенья Твои, Господь!
                Помолиться за то, что будет,
                и за то, что уже прошло.
                Сумрак выдохнуть полной грудью,
                чтобы душу не обожгло.
                Вспоминаю родные лица
                Сквозь безлунный небесный свет.
                Невозможно не помолиться
                за живых и за тех, что нет
                с нами… Плачет ночная птица.
                Звёздный свет – в перекрестье рам.
                И молиться бы, и молиться
                На дороге, ведущей в храм.
                («Звёздный свет над землёй струится…»)

Сама же вера определяется степенью доверия Богу, оно у поэта сродни любви к матери:

                Уезжаю... В грусти сердце тонет.
                Долго будет вспоминаться мне,
                Словно Богоматерь на иконе,
                Мать моя в распахнутом окне.
                («Уезжаю...»)

Многие строки Бориса Орлова, словно молитвы: «Господи! Дай помереть / Русским на русской земле». Его стихи звучат покаянием:

                Грешен, грешен… Господи, прости! –
                Искушён плохими новостями:
                В государствах правят не вожди,
                А людишки с тёмными страстями…
                («Грешен, грешен…»)

Но поэт знает дорогу, по которой следует идти к правде, к спасению, и посох у него давно в руках. «Надо нам самим твёрже отстаивать своё право быть подлинными гражданами России, – призывал он на встрече с читателями. – Это не только право наше, но и предназначение. В этом – воля Божия! Надо выполнять то, что тебе определено Господом, что и на генетическом уровне заложено в нас от прадедов, дедов, родителей. Наши предки – как ступени в многоступенчатой ракете: отрывается, уходит одна ступень, – и за счёт этого все остальные получают новый толчок для движения вперёд. Наше движение направляют прошедшие поколения, и мы должны стремиться лететь по заданной траектории, не уклоняясь ни вправо, ни влево».

                Стыдно, что порою беззаботно
                Жил и не крестил перстами лоб.
                Жаль мне стариков, детей, животных…
                Всех, кто беззащитен, слаб и добр.
                Прозреваю от печальной боли:
                Вместо сердца – тёплая зола.
                Купол золотой блестит над полем,
                И поют во ржи колокола.
                Встанут храмы, – оживёт Россия,
                Дети запоют, как соловьи.
                Наша жизнь не в злобе и не в силе,
                А в смиренной вере и любви.
                («Заросли травой руины храма»)


             ИСТИННОЕ СОКРОВИЩЕ ПИСАТЕЛЯ
А. П. Бесперстых, Словарь эпитетов Николая Чергинца. Новополоцк, 2017.

В простоте слова – самая великая мудрость.
                М. Горький

Когда речь идёт об эпитетах в литературном языке, тем более,  о словаре эпитетов писателя, обычно подразумевается, что писатель – поэт. Именно художественной поэтической речи свойственно обилие красочных образных слов-эпитетов.  Известный лексикограф Анатолий Павлович Бесперстых, посвятивший себя изучению русского языка и литературы,  в течение многих лет занимается составлением различных языковых словарей, но особенной любовью одаривает  эпитеты, возможно потому, что и сам он – поэт, член Союза писателей России,  человек,  глубоко и эмоционально чувствующий каждое слово, буквально смакующий его вкус, цвет, звучание, смысл.  Погружаясь в художественные тексты,  будь то классиков, таких великих, как Пушкин, Лермонтов,  А. К. Толстой, Тургенев,  Есенин или  Рубцов, и даже многих современников:  Геннадий Иванов, Борис Орлов, Игорь Григорьев, Андрей Скоринкин, Валентина Поликанина и др., – Анатолий  Бесперстых не только наслаждается оригинальностью, неповторимостью, глубиной литературного языка автора, но, возгораясь желанием поделиться прекрасными открытиями, являет миру  в  созданных им словарях особую, личностную красоту русского слова, рождённого разными поэтами и в  разные времена.
«Словарь эпитетов Николая Чергинца» коренным образом отличается от предыдущих работ лексикографа, так как исследует художественный язык писателя-прозаика, мало того, пишущего на «тяжёлые»  – мужские темы. Николай Иванович Чергинец – генерал-лейтенант внутренней службы, воевал в Афганистане, работал в белорусском парламенте, возглавил Союз писателей Беларуси. Он – автор нескольких киносценариев и спектаклей, более пятидесяти книг, не только детективов, но и романов с военно-патриотической  тематикой, антитеррористической, политической,  в том числе тех, которые рекомендованы для ознакомления в школе: «Сыновья», «Вам задание».  Книги Чергинца переведены более чем на 15 языков мира. Многие внесены в список лучших мировых произведений, по их сюжетам сняты художественные фильмы.
Однако  вернёмся к языку. Писатель Иван Сабило, высказывая Николаю Чергинцу мнение о его книге  «Вам – задание», заметил, «что роман написан без языковых изысков. Но в нём вполне состоялись многие образы, видны события военного времени, повествование напряжённо, часто ощущаешь себя одним из действующих лиц…» А ведь может показаться, что и роман «Сыновья» (Минск, 1989), выбранный А. П. Бесперстых для создания словаря, написан языком по-военному кратким, точным и без тех самых «языковых изысков». Но так ли это, действительно ли произведение знаменитого прозаика лишено литературной художественности слова?
Трудно представить не только стихотворение, но и рассказ, повесть, роман  без эпитетов (от др.-греч. «приложенное»),  которые влияют на выразительность слова,  красоту его звучания и сущности, придают определённую экспрессивную тональность, взаимодействуя с основными типами семантических переносов: метафорой, оксюмороном, метаморфозой, гиперболой,  метонимией и т. д.
Анатолий Бесперстых собрал со страниц книги Николая Чергинца 2370 эпитетов (!), выраженных именами прилагательными, причастиями, существительными (приложениями) и словосочетаниями.
От такого произведения, как «Сыновья», повествующего о войне в Афганистане в 80-ых годах прошлого века, реальных судьбах советских офицеров и солдат, страданиях и боли, героизме и верности, изначально нельзя ожидать лирических красивостей, романтических всплесков и витиеватых фраз. Само содержание, исходящее от него душевное напряжение, сопереживание диктуют соответствующие требования к языку. Поэтому выбор эпитетов автором специфичен: жесточайший, жёсткий, изуродованный, изувеченный, кровавый, опасный, одинокий, острый, миннорозыскной, винтокрылая, ржавый, рискованный, свистящий, скорострельный, ужасающий, трофейный, тревожный, стальной, чертовски тяжёлый, чужой, смертоносный,  танкоопасный…
Но и во время войны встаёт солнце, светят звёзды, встречаются люди, память настойчиво возвращает человека в мирную жизнь, к любимым, к родине…  Вера в победу, желание жить, стремление к  справедливости, душеная сердечность, самоотверженность рождает иные слова: высочайший, мощный, живой, материнский, верный, ясный, щемящий, щедрый, чуткий, цветастый, сочувственный, солнечный, смешливый, священный, свободный, светлеющий, роскошный, родной, райский, преданный, почётный,  надёжный, божественный…
Однако «полный напряжённого ожидания» роман всё же о войне, о реальных цинковых гробах и материнских слёзах, «леденящих душу». Поэтому так много в нём эпитетов с приставкой «не», таящей в себе энергию холодного отрицания: неживой, нелюдимый, неладный, немощный, немыслимо острый, неоправданный, неосторожный, неприятный, неповоротливый, нервный, нестерпимый…
 Можно было бы продолжить цитировать (подобных слов в словаре еще немало),  если б не останавливало удивительное свойство русского языка: его неисчерпаемые возможности, многогранность, яркость, простота и сложность одновременно! В списке  эпитетов Николая Чергинца достаточно  таких, в которых «не» несёт в себе мощный положительный эмоциональный заряд: непривычно лёгкий, неопровержимый, необычайно красивый, необыкновенно вкусный, независимый, невредимый и даже – ни в чём не повинный!
В предисловии к роману «Сыновья» генерал-полковник Борис Всеволодович Громов заметил: «Военные люди не литературоведы, но в одном мы абсолютно точны: мы безошибочно определяем в любом произведении о современной армии – знает ли автор жизнь, которую он взялся описывать? Или действует «понаслышке»? Мы, солдаты, всегда почувствуем, что написано после «краткой творческой командировки», а что по-настоящему выстрадано сердцем и разумом».
Думается, что не только сюжет помогает ответить на вопрос о достоверности описываемых событий, но и художественный язык произведения – истинное сокровище писателя.


                «ОТГОЛОСОК РАДОСТИ И БОЛИ…»
А. П. Бесперстых, Словарь эпитетов поэзии Андрея Скоринкина. Новополоцк, 2017.

Я послан в этот мир Творцом Вселенной,
Чтоб словом золотым рассеять мрак!..
                Андрей Скоринкин 

У виртуозного поэта Андрея Скоринкина достаточно обширная библиография. Читатель хорошо знаком с его последними книгами, изданными в Беларуси: «Чёрный аист» (Минск: Харвест, 2009), «Маттиолы» (Минск: Белорусская энциклопедия им. П. Бровки, 2012).
Однако я поведу разговор прежде всего о книге «Альфа и омега. Сочинения ХХ века», которая облачена в символично кроваво-алую обложку и издана в Москве 16 лет назад. Она итожила авторский двадцатилетний поэтический путь – во времени переломном, разрушительном, смутно-страшном для страны, для нормального, не потерявшего чувствительность к боли и свету человека. Из-под ног уходила родная земля – в самом прямом смысле: огромное государство предательски-насильственно разрывали на куски дорвавшиеся до власти, развращённые мамоной, новоявленные демократы и либералы.

Божью землю делят люди;
Значит, дело худо будет.
Бог ребёнка своего
Защитит скорей всего.
Что мешает человеку
Сотворить равнину, реку,
Гору, море, шар земной –
И вести базар честной?..
                («Делёж земли»)

Блеск золотого тельца лишал разума… Безудержное пьянство, наркотики, проституция, кровь… Кровь израненной души сочится сквозь страницы из каждой изболевшейся строчки особой, скоринкинской, поэзии. Ею восхищаются литературоведы, критики, собратья по перу и на родине, и за её пределами.
Ещё в далёком 1996 году выдающийся русский лирик Владимир Николаевич Соколов назвал Андрея Скоринкина «своеобразным и сильным талантом нового времени».
Лауреат Государственной премии Республики Беларусь Алесь Мартинович в одной из своих публикаций свидетельствовал: «Нельзя не радоваться оригинальности мышления поэта, его способности живописать образами, его уверенности в себе и его влюблённости в поэзию <…> Поэт искусно владеет такими классическими размерами, как ода и сонет, октава и сицилиана, триолет и терцины, спенсерова и онегинская строфа <…> роман в стихах – жанр очень редкий и далеко не каждому, даже очень талантливому автору, по силе. <…> Очевидно, уже сегодня можно с полной уверенностью сказать: Андрей Скоринкин <…> крупный поэт конца ХХ века» (Мартинович А. «Дав Аполлону верности обет…»).
 Лауреат Пушкинской премии Нина Коленчикова восторгается: «Как много в книге перекличек, аллюзий <…> Ощущение такое, что поэт стоит на плечах гигантов – великих классиков русской и мировой культуры, как на фундаменте. Оттого так пронзительны стихи, которые выражают состояние истинного поэта, его независимость, жертвенность и гордое одиночество» (Коленчикова Н. Откровение // Нёман. 2008. № 2).
  «Стихи Андрея Скоринкина – это его молитва, его умирание и воскрешение, его боль и страдание…» – оценивал поэзию друга художник Алексей Кузьмич, рукой которого иллюстрирована книга «Альфа и омега». Не испытав собственной боли, вряд ли можно научиться состраданию. Но и она не является гарантией доброты и очищения. Последнее – всегда есть выбор самого человека – выбор между Светом и тьмой, между Богом и дьяволом, о чём ещё предупреждал великий Фёдор Михайлович Достоевский в «Братьях Карамазовых»: «Тут дьявол с Богом борется, а полебитвы – сердца людей».
      Боли, и физической, и душевной, Андрею Владимировичу было отмерено судьбой щедро, словно князь тьмы поспорил о его душе с Господом, мол, не выдержит человек, сломается, откажется от возвышенных идеалов, нравственных принципов, любви или возропщет на Отца.
Но не Скоринкин предавал, а его предавали, и невыносимее всего жалили измены близкого человека и людей, на совести которых была судьба страны. Не он отнимал, а у него отнимали – до конца дней будет кровоточить сердце поэта из-за потери великой Родины, которая звалась Советским Союзом (не политического строя, хотя и там есть о чём сожалеть, а великой страны!), и младенца Ванечки («Где ты, где ты, ангел мой? – / В небесах? В земле больной? / Видишь ли мои мученья? / Слышишь ли мои моленья? / Я – родитель твой земной… / Где ты, где ты, ангел мой?..» («На могиле сына»).
Андрей не сдавался. И тогда властитель тартара подослал к нему невидимую смерть, её огненный удар силой в 27,5 тысяч вольт был таким мощным, что шансов на жизнь уже, казалось, нет. Но – рождённый в «рубашке» в тридцатиградусный декабрьский мороз 1962 года – Скоринкин выжил! Снова поднял свой тяжёлый крест и понёс его дальше – к Свету, к горним звёздным вершинам…
Ему ли кого-то бояться? Ему ли чего-то теперь опасаться? Он не просто уверовал, он точно знал: Бог всегда рядом!

Покайтесь и веруйте, люди!
Довольно противиться вам.
Кто в Слове священном пребудет,
Тот станет подобен богам.
Вы, словно заблудшее стадо,
Несётесь к обрыву впотьмах…
Вам срочно покаяться надо
И веровать в дух, а не в прах!..
                («Проповедь»)

Читаешь стихи Скоринкина и понимаешь: смелости ему не занимать. Очень к месту вдруг вспоминаются песенные слова: «Трус не играет в хоккей!»
Андрей, самостоятельно поступивший в детско-юношескую спортивную школу в восьмилетнем возрасте, блистал в качестве вратаря на хоккейных площадках страны (в 80-е годы прошлого века являлся многократным призёром чемпионатов БССР по хоккею в составе новополоцкого «Химика») и даже в Москве – во времена учёбы в Литературном институте им. А. М. Горького. Довелось ему сыграть и в составе сборной ветеранов России против команды белорусского президента.
Ещё он увлекался футболом, тренировал дворовых мальчишек, с девятого класса писал и публиковал острые статьи на спортивные темы в газетах «Знамя юности», «Комсомольская правда», «Советский спорт» и других.
Не без воздействия его сильного публицистического голоса (ах, какой бы спортивный журналист мог получиться!) в Новополоцке был построен Дворец спорта, директор которого впоследствии подшучивал, добавляя к данному словосочетанию фразу: «Имени Андрея Скоринкина». Так что многие из знаменитых воспитанников новополоцкого хоккея своими достижениями обязаны Андрею Скоринкину – автору статьи «Точка кипения» на первой странице «Советского спорта» от 25 мая 1988 года, после которой замороженный спортивный объект стал третьим по счёту крытым катком Белоруссии. Неслучайно у поэта среди друзей и поклонников было ещё одно боевое имя, легендарное и романтическое – Спартак.
Моё знакомство с поэзией Андрея Владимировича случилось на страницах журнала «Нёман». Помню, как поразила его твёрдая гражданская позиция, выраженная в стихотворных строках, как отозвалась душа на его любовь к Отчизне. Не лицемерно-фарисейская, не конъюнктурная, не слащаво-пафосная, которой перенасыщены Интернет и скоропалительные стихотворные сборники, а искреннее, сыновье чувство, с которым шли на смерть наши отцы-прадеды в лихие годины истории.
В 80-е годы светлая любовь Скоринкина к родной земле изливалась тихим восторгом:

Росы незримо ложатся,
Свежестью веет с полей,
Хочется нежно прижаться
К родине милой моей!
              («Солнце стожком догорает…»)

Но вскоре поэтические строки наполнились тревогой:

Грёзами яркими, чувствами страстными
Сами себя загоняем по свету.
Станем, осмотримся взорами ясными,
Что же увидится? – Родины нету…
(«Грёзами яркими, чувствами страстными…»)

А после массового исхода республик из СССР в 1990–1991 годах поэт пишет потрясающее стихотворение «Сдача Бородина»:

Бородина как не бывало,
Забыты славные дела.
Пора прозрения настала:
Нас обыграли силы зла.
Вчера от имени народа
Они взорвали Храм Христа…
Сегодня ратные места
Спешат отдать под огороды…
Как будто сам Наполеон
В России занял царский трон…
Нам равных нет в честном сраженье,
Но бой лукавый не для нас,
Мы потерпели пораженье
В борьбе, невидимой для глаз,
Ликуют вражьи легионы:
«Пал Вавилон великий, пал!
Отныне он не правит бал,
Все мировые регионы
Во власти нашего царя!..
Сияй, заветная заря!..»

В чудовищные 90-е годы прошлого столетия разрушалась не только страна, но и человеческие души. Словно отчаянный крик прозвучало стихотворение «Самоубийство ветерана», посвящённое памяти Тимирана Зинатова, защитника Брестской крепости, бросившегося под поезд в знак протеста политике руководителей Российской Федерации:

Есть под Брестом погост, где схоронен  герой,
Что погиб не в бою – захлебнулся слезой…
Он на этой земле оборону держал,
Он за Родину-мать много раз умирал.
Но из братских могил воскрешал его Бог!
Он войну пережил, перестройку – не смог…

Будто предвидя скорые яростно-злобные политические нападки на Победу советского народа в Великой Отечественной войне и попытки пересмотреть её итоги, Андрей Скоринкин пишет «Оду к деду по случаю 50-й годовщины Победы над армией Гитлера»:

Тебе, мой дед, солдат Победы,
Я посвящаю песнь свою!
Тебе, спасителю планеты,
Я дань потомков воздаю!
Ты сокрушил престол дракона,
Разрушил башню Вавилона,
Призвал к смирению владык;
И пусть духовные уроды
Не обрели с тех пор свободы, –
Твой подвиг славен и велик!..
…………….
А на земле опять фашисты,
Из бездны гибельной восстав,
К престолам рвутся голосисто,
Законность действиям придав…

Поэт болеет не только болью своей страны, его волнуют судьбы народов-славян:

Сейчас мы видим на Балканах
В миниатюре адский план,
Он должен поздно или рано
Перерасти на всех славян…»
                («Молчание Кремля»)

Пока Америка как сверхдержава
Диктует странам правила свои
И сталкивает лбами их лукаво –
Не будет в мире братства и любви.
Мы захлебнёмся в собственной крови,
А лицедей с высокого балкона
Порядок мировой благословит
И назовёт Спасителем дракона
И царством Господа пределы Вавилона…
                («Слепец»)

Скоринкин огненным словом откликается на текущие события: «Чернобыль», «Перестройщики», «Дума о Родине», «Штурм Дома Советов», «Молитва солдата», «Последний штурм», «Битва на Немиге», роман в стихах «Соврасиана», поэма «Полёт над блудницей», «Крымская весна» и другие.

Какая пошлая умора,
Скажи, читатель дорогой!
Везде Содом, везде Гоморра,
Что за роман у нас такой?
Он нашей жизни отраженье!..
                («Соврасиана»)

Поэт настойчиво пытается заглянуть и в будущее:

Мне жутко, родимые, жутко
Пред тем, что нас ждёт впереди.
Страшат не пустоты желудка –
Пугает безверье в груди…
            («Мне жутко, родимые, жутко…»)

Тема веры и безверия, борьбы между Богом и дьяволом за душу человеческую, предсказания святых о будущем России и Земли – всё это находит отражение в поэзии Андрея Скоринкина. Он владеет текстами Святого Евангелия, Деяний Апостолов, цитируя их, применяет в качестве эпиграфов и, несомненно, много думает, размышляет…
Надо отдать должное, что поэт и здесь остаётся верен себе: он говорит смело, открыто, его голос твёрд и громогласен, ибо помнит Христовы слова: «Итак всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцем Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным» (Мф 10:32).

Да что тот скит – весь мир в руках плутов.
Во всём слышны осенние мотивы.
Одна надежда – на приход Христов!
С Ним связаны большие перспективы.
Лишь в Господе мы можем быть счастливы,
Христос – наш сокровенный идеал.
Мы веруем в него, покуда живы…
                («Слепец»)

Однако, желая тоже оставаться до конца искренней и правдивой, не могу согласиться с утверждением автора, прозвучавшим в завершающих строчках вышеприведенного стиха: «И пусть не Он сегодня правит бал,  Последних слов Своих наш Пастырь не сказал!..»
А кто же главный распорядитель «бала»? Не Господь ли попустил свершиться тому, что случилось? Не Он ли предупредил: «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены; не бойтесь же: вы лучше многих малых птиц» (Мф 10:29).
Другой вопрос  –  почему Он позволил бесам напакостить, для чего? Однако ответ – не тема нашей статьи. Слава Богу, что сейчас мы уже можем засвидетельствовать: с той поры, как Андрей Владимирович писал книгу «Альфа и омега», много воды утекло, и многие случились перемены…
В поэзии А. Скоринкина предостаточно горечи, боли и одновременно – сарказма и юмора (тоже с долей грусти, печали, сожаления), что совершенно не удивительно, поскольку не автор выбирал эпоху, а «время выбрало нас». И не утеряли ещё значения сказанные Н. А. Бестужевым слова: «Всё, что может трогать сердце, наполнять и возвышать душу, есть поэзия. Не из радости, а из мук, из горя рождается истинная поэзия».
В глубинах души поэта сокрыты и нежные чувства любви к детям, к матери и отцу, к женщине, к самой поэзии – «Гимн женщине», «Матиолы», «Женщина в электричке», «Гению», «Проводы», «Слёзы прощания», «Элегия», «Любовь в облаках», «Старое письмо», «Жаркая осень», «Сердце матери» и др.

Благодарю тебя, родная,
За всё тебя благодарю:
За то, что чувствами пылаю,
За то, что звёздами смотрю,
За то, что вновь в душе цветенье,
За то, что снова от волненья,
Как новоявленный листок,
Я содрогаюсь сладострастно,
За то, что столько строк прекрасных
Я для тебя придумать смог!..
                («Ода к Эрато»)

Поэзия Андрея Скоринкина созвучна поэзии «золотого» века, века Михаила Юрьевича Лермонтова, Александра Сергеевича Пушкина… Психологам известен интересный факт: поэтический язык Пушкина способен уникальным образом влиять на юный мозг ребёнка: дети, читающие и декламирующие наизусть стихи гениального поэта, интеллектуально и личностно развиваются, значительно опережая сверстников.
Возможно, чистый, сокровенный русский язык, тесно связанный с верой и вместе с ней «созидающий единое духовное тело народа, формирует сознание и обеспечивает человеку и нации в целом нравственное и физическое здоровье. Обладая мощной духовной энергией, язык вместе с тем хранит в себе такие высокие и сокровенные знания, которые не могут быть постигнуты ни с помощью научных экспериментов, ни житейским опытом, ни абстрактными построениями лукавого ума. Но такие познания приоткрываются единственно через любовь к слову и духовноеединение с ним» (Молева С. В. Единородное Слово: опыт постижения древнейшей русской истории на основе языка. 2-е изд. СПб.: Алетейя, 2014. С.  7–8. Книга посвящена расшифровке текста так называемого Перуджианского камня (X–IX вв. до Р. Х.), осуществленной на основе русской огласовки его знаковой системы).
Поэзия влюблённого в пушкинский голос Андрея Скоринкина звучит на том прекрасном языке, который мгновенно переносит душу в горний мир, приближает к небесным светилам. Неслучайно у поэта так много звёздных стихов, слов и строк: «звезда полынь», «звёздный час», «жизни под звездой», «голубыми звёздами», «всплывающей звезды», «утренней звездой», «яркой звездой», «тихая звезда», «я лежал на снегу и на звёзды глядел», « нас музы к звёздам возносили» и т. д.; стихотворения «Звезда полей», «Сосны и звёзды», «Звезда над Россией», «Всё чаще звёздными ночами» – можно продолжать и продолжать…

Когда над миром вспыхнет свет –
Я принесу Земле букет
Цветов волшебных, неземных,
Взращённых в местностях святых!
Когда охватит Землю ночь –
Я улечу из мира прочь,
От дальних звёзд зажгу свечу,
Вернусь – и Землю освящу!
           («Когда над миром вспыхнет свет…»)

Составитель «Словаря эпитетов Андрея Скоринкина» Анатолий Павлович Бесперстых, известный лексикограф, считает поэзию Андрея Владимировича истинно русской («Люблю Россию я, но странною любовью» – как мог бы поэт сказать вслед за Лермонтовым), «его гражданская позиция сравнима с некрасовской и, несомненно, Скоринкин в русскоязычной литературе Беларуси – явление, личность, о нём говорят, о нём пишут, о нём спорят...».
В книге «Альфа и омега. Сочинения ХХ века», когда-то подаренной автором составителю словаря, сохранилась дарственная надпись:

Вот и всё, Бесперстых Анатолий,
Перед Вами «Альфа и омега» –
Отголосок радости и боли,
След творца и просто человека…

               

                ЗЕРКАЛО ДУХА
А. П. Бесперстых, Животворное слово. С-Пб, 2018.

                Язык есть исповедь народа:
                В нём слышится его природа,
                Его душа и быт родной...
                П. А. Вяземский

Словарь эпитетов из проповедей и бесед с верующими и неверующими протоиерея Григория Григорьева, посвятившего себя профессиональной деятельности, требующей речевой активности (психотерапевт, священник, писатель, преподаватель) – лингвокультурный феномен. Он уникален тем, что является не просто словарём устной речи, но речи, которая есть симбиоз точных медицинских знаний, духовно-религиозного верования и философских размышлений, речи убедительной и эмоциональной, в которой есть элементы как научного, так и разговорного и художественного стилей. Кроме того, словарь стал не только словником эпитетов, но и сборником непреходящих цитат – ответов на многие злободневные вопросы бытия.
В настоящее время филологической науке известны самые разнообразные языковые словари, в том числе и идиолектические, то есть личностные, где выпукло проявляются индивидуальные предпочтения выбора средств родного языка. В большинстве своём это словари по отдельным произведениям или всему творчеству писателей, как правило, широко известных, признанных классиками. Хотя в последние годы появляются и словари языка политиков, философов, учёных, публицистов, так называемые «авторские словари». Первый опыт создания словаря диалектической языковой личности был предпринят учёными Томской лингвистической школы в 2006-2012 годах. А во многих своих Литературно-лингвистических трудах последних лет А. П. Бесперстых (Беларусь) использовал произведения писателей- современников: «Словарь эпитетов Игоря Григорьева» в 3-х томах (СПб., 2014-2015), а также словари эпитетов русских (или русскоязычных) поэтов и прозаиков Геннадия Иванова, Валентины Поликаниной, Натальи Советной, Андрея Скоринкина, Бориса Орлова, Николая Чергинца, Анатолия Андреева, Геннадия Пациенко и других. Лингвистические словари – источник не только познания языка, но и культуры личности, что подтверждается коммуникативной целесообразностью использования богатств индивидуального словаря. Идиолектические словари убедительно демонстрируют, что через богатство языка личности (важнейшей категории культуры речи), познаётся язык и культура целого народа. Известный русский ученый Д.С. Лихачёв писал: «Язык не только лучший показатель культуры, но и воспитатель человека. Четкое выражение своей мысли, богатый язык, точный подбор слов в речи формирует мышление человека и его профессиональные навыки во всех областях человеческой деятельности...»
Однако среди множества языковых словарей словари устной речи встречаются очень редко. А ведь именно устная речь, естественная, идущая из глубин сердца, представляет яркую картину развития языка и культуры человека. Правильность, точность языка, чёткость формулировок, умелое использование терминов, изобразительных и выразительных средств языка, фразеологизмов, поговорок, крылатых слов, богатство жизненного опыта и индивидуального словаря усиливают действенностьустного слова.
Активный словарь современного человека не превышает 7-8 тысяч слов, но у людей лингвоинтенсивных профессий он достигает 11-13 тысяч и выше. В «Словаре языка Пушкина» в 4-х томах (М., 1956-1961) показатель – около 24 тысяч слов. В «Словаре эпитетов Игоря Григорьева» одних только эпитетов (образных выражений и логических определений) – 14100. Всего же в русском языке словарями зафиксировано почти 132 тысячи слов. Сосчитать абсолютно все слова русского языка невозможно, в количественном отношении он неисчислим. Богатство же речи человека свидетельствует об эрудиции говорящего, его высоком интеллекте.
Выразительная, яркая речь вызывает интерес и внимание к предмету разговора, воздействует на ум и чувства. Решить задачу образности, эмоциональности можно, прибегнув к художественным приёмам и выразительным средствам языка – тропам: сравнению, метафоре, гиперболе, метонимии, литоте, олицетворению, эпитетам. Эпитет, слово или выражение (прилагательное, наречие, числительное, деепричастие), часто имеет метафорический характер, перенося значение одного слова на другое. Всё это усиливает красочность, насыщенность речи и, хотя чаще употребляется в поэзии, наличествует как в прозе, так и в устном общении.
Язык не просто информационно-рационалистическое средство общения, не просто звуковой выразитель эмоций, как пытаются представить это некоторые западные лингвисты. Язык – «неотъемлемая составляющая самосознания всякого народа, это зеркало его духа, явление сакральное, дар Божий, русский же язык в исконных своих словах нередко повествует об Иисусе Христе, содержит сокровенное знание о Нём, о христианской вере», – трудно не согласиться с этим мнением исследователя русского языка, писателя, священника о. Василия Ирзабекова. Его слова безусловно подтверждаются, когда слушаешь другого священника – о. Григория Григорьева – будь то проповеди в храме, лекции в академии, выступления на радио, телевидении (многолетние циклы передач «Точка опоры» и «Ветер радости» на телеканале «Союз») или личный разговор с ним.
Мне посчастливилось общаться, слушать о. Григория так часто, что могу смело утверждать: речь его необычайно одухотворена. Иногда даже может показаться, что сбывается сказанное в Евангелии: « …не заботьтесь, как или что сказать; ибо в тот час дано будет вам, что сказать, ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас» (Мф.10:19). Призванный к служению Богу и людям о. Григорий наделён не просто даром слова, но даром слова доброго, слова любви. Именно о Любви все проповеди священника, хотя тематика их весьма разнообразна. И думается, что речь его, наполненная Духом Любви, т. е. Духом Божьим, оттого и греет, и исцеляет душу, что всякий раз оно сродни богообщению – молитве.
Словарь эпитетов, созданный А. П. Бесперстых на основе стенограмм устных выступлений о Григория Григорьева, доктора медицинских наук и доктора богословия, священника и врача, учёного и писателя – это и коллекция слов, и великолепный цитатник под названием «Животворное слово». Отрывки речей, приведённые в качестве иллюстрации к словам – советчики, учителя, врачеватели. Открываем, например, слово «благодать»: Божия (Божья): «Ни одного греха невозможно увидеть без особой благодати Божьей» (О грехах наших). «От духовного повреждения возможно избавиться только духовными средствами, исцеляющей силой Божией благодати (О лукавом духе). «Выгорание – это результат старения души, результат ухода Божией благодати» (О личностном выгорании).
Благодать особая: «Когда мы делаем добро для другого человека, мы ждём от него такого же добра, а он нам иногда делает зло. А если бы мы делали для другого человека добро во славу Божию, а он сделал нам зло, мы бы получили особую благодать, да ещё и грехи бы наши ушли» (О любви к себе).
Благодать полная: «Как трудно подойти в прощёное воскресенье к тому, кому гадость сделал. Но зато что будет потом? Потом будет полная благодать. Если удастся, конечно. Просите у Бога силы для этого. Тогда причастие будет неформальное, тогда вы встретитесь с Христом» (Как стать счастливым).
Благодать постоянная: «Апостол Пётр был в постоянной благодати и в сокрушении одновременно».
Такой словарь можно читать как спасительную книгу. Она может быть одинаково полезна и будущим пастырям (словесного стада!), и опытным служителям, и мирянам, и словесникам, и учёным. Уместно вспомнить здесь слова доктора филологических наук В. Ю. Троицкого: «Одухотворённый русский язык – душа России, её святыня, предметное воплощение высших духовных ценностей, нерушимое духовное достояние».

                ДЕТСКИМ ПИСАТЕЛЕМ НАДО РОДИТЬСЯ
А. П. Бесперстых, Эпитеты Михаила Позднякова. Новополоцк, 2018.


Робинзон не воспитал тысячи Робинзонов, а открыл что-то от Робинзона во всяком настоящем мальчишке.
                Карел Чапек

Михаил Павлович Поздняков – удивительный, редкий человек. Выросший в огромной многодетной семье (11 детей), он
впитал от родителей-тружеников не только неприятие праздности, но и могучую силу любви к Божьему миру. Наделённый способностью видеть, ощущать, слышать и озвучивать в Слове прекрасное, сопереживать людскому горю и радости, болеть болью
своего Отечества, он привнёс в Поэзию бесценный вклад своим
творчеством. Более восьмидесяти книг к настоящему времени
и ещё много задумок, которые, верю, свершатся обязательно!
Писатель одинаково хорошо владеет разными жанрами: пишет прозу, стихи, публицистику, литературную критику, занимается переводами. Перевел на белорусский язык роман М. Сервантеса «Дон Кихот», а также романы, рассказы, сказки других зарубежных писателей. Произведения ряда белорусских поэтов и прозаиков он перевел на русский язык. Многие его стихи положены на музыку. С творчеством писателя знакомы читатели России, Казахстана, Азербайджана, Украины, Грузии, Армении, Узбекистана, Таджикистана, Польши, Болгарии, Израиля и других стран. Пишет он одинаково хорошо на двух родных языках – белорусском и русском – для взрослых и детей.
Писать для детей может не каждый. Здесь нужен особый дар Божий. Человек, не сохранивший в себе детский взгляд на мир – восторженный, наивный, светлый, любящий, верящий, никогда не напишет стоящего произведения для ребятишек. А у Михася (Михаила Павловича) Позднякова только детских книг более пятидесяти. И какие это книги! В них стихи и рассказы, считалки и небылицы, колыбельные и смешинки, скороговорки и загадки, шарады и кроссворды, анаграммы и метаграммы…
Детские книги писателя выходят большими для нынешнего
времени тиражами (многими тысячами) и пользуются активным
спросом в магазинах и библиотеках. Произведения талантливого писателя включены в программы для дошкольного и школьного образования и переведены на 14 языков. Три книги были
выдвинуты на соискание Государственной премии Республики
Беларусь: «У родным краi» (стихи, загадки, скороговорки);
«Гульняслоў» («Игрослов»: сотни заданий – ребусы, кроссворды, шарады); «Серабрыстыя чайкi» (рассказы и сказки).
Самые взыскательные рецензенты у писателя – его собственные внуки, их уже тринадцать, да маленькие читатели, с которыми М. Поздняков встречается в школах и библиотеках более 150-ти раз в год. Есть для кого писать любящим сердцем и отзывчивой душой.
Михаил Павлович Поздняков родился в 1951 году в д. Забродье Быховского района Могилёвской области. Окончил филологический факультет Белорусского государственного университета. Работал школьным учителем, научным сотрудником, главным редактором издательства «Юнацтва», журналов «Вожык» и «Нёман», заместителем директора холдинга «Литература и Искусство». Член правления и Президиума Союза писателей Союзного государства и Союза писателей Беларуси, председатель Минского городского отделения Союза писателей Беларуси. Член редколлегий 10 литературно-художественных изданий и книжных серий. Лауреат девяти литературных премий, в том числе Национальной литературной премии (2017). Имеет ряд государственных наград, среди которых – медаль Франциска Скорины.
Будучи педагогом по образованию, имея богатый жизненный опыт (родительская многодетная семья, трое собственных детей и внуки), обладая умением понимать особенности детской психики, вслушиваться в детскую речь, видеть детские радости и горести, Поздняков стал поистине «детским праздником» для детей, а это значит, по определению В. Г. Белинского, настоящим детским писателем. Его творчество соединяет в себе гуманную идею, глубинность содержания и привлекательную, разнообразную форму. Писатель обращается прежде всего к истокам – фольклору, истории родного края, тем самым обогащая маленького читателя, питая его мелодией народной речи.
 
              Это к доченьке моей
              Едет сон пресладкий,
              Чтобы ночь быть рядом с ней
              У её кроватки.
              Он волшебную везёт
              Дудку-веселушку,
              Как уснёшь ты – покладёт
              Тихо под подушку.
                («За окошком ночь...»)

Творчество М. Позднякова, обращённое к детям, объединяет множество тематических проблем – отношения взрослого и
ребёнка:
              Слава маминым рукам,
              Добрым, чутким самым,
              Низко кланяемся вам,
              Дорогие мамы
                («Мамины руки»)

Взаимоотношения между людьми:
                Сильная взаимная любовь дороже денег,
                Самое большое богатство на земле
                («Серебристые чайки»)
 Взаимодействие c природой:
           Как-то в одной белорусской деревне поселился злой человек. Возле старой хаты, которую он купил, стояла могучая липа, а на той липе в большом гнезде каждой весной селились аисты <…> И в наши дни чёрных аистов можно изредка встретить в старых лесах. Осторожные и пугливые, они держатся отдельно, минуют жильё человека, боясь, что их
обидят («Чёрные аисты»)
В произведениях М. Позднякова занимает достойное место
историческая тематика, в том числе тема Великой Отечественной войны. Родившийся в деревне, которая во время войны
была сожжена, он сберёг в памяти страшные рассказы тех, кто
пережил военные ужасы и кому удалось спастись. Это были и
воспоминания родной матери писателя Марии Евдокимовны
Зыковой – связной партизанского отряда, а также отца Павла
Кузьмича Позднякова – участника трёх войн. «Мать умела рас-сказывать истории так, что мурашки по коже, – поделился Михаил Павлович в одном из интервью. – Она не училась в школе, но была интеллигентным человеком. А отец умел говорить стихами, завораживал сказками». По родительским воспоминаниям Поздняковым была написана известная повесть «Выйсце заўсёды ёсць» («Выход есть всегда») – о Василии Зыкове, родном брате матери, лётчике, командире партизанских разведчиков – героическом, мужественном человеке.
Тема героизма, мужества всегда влекла детей. Известный
детский писатель Борис Житков признавался: «Я о нём (мужестве. – Н. С.) много думал. Особенно в детстве. Хорошо быть храбрым: все уважают, а другие боятся. А главное, думал я, никогда нет этого паскудного трепета в душе, когда ноги сами тянутся бежать... И я не столько боялся самой опасности, сколько
самого страха, из-за которого столько подлостей на свете делается. Сколько друзей, товарищей, сколько самой бесценной правды предано из-за трусости: не хватило воздуху сказать!»
Каждый человек переживает в жизни, и в детстве в том числе,
ситуации выбора, от которого зависит главный вывод: «Кто я?
Какой я?». Потому так важны добрые сказки, рассказы, повести
и стихи, где героями становятся смелые и отважные, победившие прежде всего собственный страх. Когда-то великолепный мастер детской литературы С. Я. Маршак, выступая на Всесоюзном съезде писателей, сказал: «Писать детские книжки – великая честь для наших литераторов <…> Мы должны, конечно, дать нашим ребятам прошлое, даже далёкое прошлое, начиная с пещерного человека, но вместе с тем мы хотим показать им жизнь и с другого конца – с нынешнего, а то и с завтрашнего дня. <…> Ребятам нужна худо-жественно-научная, географическая, историческая, биологическая, техническая книжка, дающая не разрозненные сведения, а художественный комплекс фактов. <…> Не всякая понятная книжка любима детьми. Очевидно, дело не в доступности, а в каком-то подлинном соответствии книги с мироощущением ребёнка. <…> Задача наша не в том, чтобы потрафить всем разно-образным интересам и вкусам читателя. Мы должны знать эти интересы и вкусы, но знать для того, чтобы направлять и развивать их. <…> От своей литературы дети ждут помощи, одобрения, научных и житейских фактов, утверждающих в них новое, ещё только складывающееся мировоззрение. <…> Детская литература должна быть делом искусства…» Таким искусством, безусловно, владеет Михаил Павлович Поздняков, который и сам считает, что «детским писателем надо родиться. <…> Необходимо вкладывать такую энергетику в свои произведения, чтобы они увлекали детей, завладевали ими. Надо любить детей и относиться к ним, как равным, чтобы дети чувствовали в тебе друга».
Бесчисленное множество стихотворных загадок, головоломок, шарад Михася Позднякова привлекают детей, поражают своей неповторимостью, сюжетом, необыкновенным взглядом на привычные вещи, легко запоминаются. Тематика загадок разнообразна: от необъятного мира природы до окружающих нас привычных вещей домашнего обихода, например: «Во ржи густой на стебельки / Надели просинь [васильки] («Загадочная азбука»); «В реке и в озере живёт, Опасной хищницей слывёт. И мелкой рыбке не до сна, Когда появится она («Загадочная азбука», Щука)»; «Или толст он, или худ – На спине его несут» («Загадочная азбука», Рюкзак)».
«Сила лучших детских поэтов именно в том, что они в своём творчестве нашли сочетание детскости и взрослости, умеют со своим читателем говорить занимательно, весело о серьёзном и важном. Поэтому значительные темы современности смогли органично войти в поэзию для детей» – эти слова Агнии Барто можно смело отнести к писателю М. Позднякову.
Одной из постоянных и насущных задач, которые ставит перед собой писатель, является воспитание высокой гражданственности. Верность этому направлению, политическое и педагогическое чутьё помогают победно достигать цели. Об этом свидетельствуют прекрасные стихи о Родине, Беларуси,
столице, отчем доме, людях, мирной жизни, героизме воинов-защитников. Даже в словаре эпитетов Михаила Позднякова, составленном по его литературе для детей лексикографом Анатолием Павловичем Бесперстых, находим подтверждение сказанному:
                Богатая
             Добротой она богата И открыта вся. И дружить со всеми рада Родина моя! (Родина).
     Величественный
В центре парка стоит величественный памятник народному поэту Беларуси Янке Купале (Прогулки по Минску).
                Воин-освободитель
            Из рассказов дедушки и бабушки мы знаем, что многие улицы нашего города названы именами героев – подпольщиков, партизан и воинов-освободителей (Прогулки по Минску).
    Трудовая
             К нам на праздник урожая Хлеборобы в класс пришли <…> Нам о поле говорили, О победе трудовой… И на память подарили Сноп пшеницы золотой (Буду хлеборобом).
 «Словарь эпитетов Михаила Позднякова», предназначенный в помощь учителям начальных классов, прекрасно иллюстрируется цитатным материалом произведений писателя. Он не только помогает ознакомлению с прилагательными в качестве яркого эмоционального украшения выразительной речи, но и увлекает содержанием, вызывая желание узнать, что же там
дальше и кто такие герои сказок и рассказов – чёрные аисты, Мирослава, Крылатка, Веселушка, Чапа и многие другие? А там, где вопросы, там и ответы, которые можно получить, если прочитаешь…
С вопроса «Так где же книжка?!» начинается увлекательное путешествие в мир чтения, которое не только обогащает ребёнка знаниями, но и тренирует, развивает его мыслительные способности, преображает душу и наполняет маленькое сердечко большой любовью, добротой и мечтами. С. Я. Маршак говорил: «Учёные мерят вещи мерою, которая ниже человека: физической, физиологической и т. п. Мерят высшее низшим. При этом всегда есть опасность свести высшее к низшему. Я враг идеалистической философии. Но я думаю, что когда-нибудь придут к иной мере. Мерить будут самым высоким – духовностью, поэзией, поэтическим воображением. Мерить низшее присутствием в нём высшего. И многое откроют на этом пути…»

                КОЛОДЕЦ
А. П. Бесперстых, Словарь эпитетов Валентины Поликаниной, Новополоцк, 2018.

Если цепь златая, унизанная жемчугом и драгоценными камнями, приятна для очей, на неё взирающих, тем более приятны красоты духовные.
                Кирилл Туровский

Писать стихи в юности пробует едва ли не каждый. (Однако, я
не о том, что не всякому суждено стать Поэтом.) Когда
пробуждается самое высокое, самое божественное чувство –
Любви, оно так расцвечивает душу, так преображает человека,
озаряя его нетварным таинственным светом, что он уже не в силах говорить и думать обычным слогом, а ищет те возвышенные,
прекрасные поэтические слова, которые (и только они!) способны
передать, озвучить волнующие переживания. И тогда человек
начинает творить – сам создаёт лирические строки. Или со
спасительным упоением читает стихи, рождённые поэтами – теми,
кому даровано нести святое чувство Любви к людям, к миру, к
жизни и Богу, щедро делясь им животворными строками
блистательных слов…
Обо всём этом думается, когда речь идёт о поэзии Валентины
Поликаниной. И удивительным образом вдруг обнаруживается
перекличка мыслей: «В любви так много всего! Это и полёт, и
радость и совесть, и страдание, и крест, и воскресение. Это жизнь,
победа над смертью. И это поэзия! Самая великая поэзия – это
Любовь…», – размышляет она в своём дневнике.

                Стихи летят издалека,
                Чтоб поделиться непокоем,
                По небу, строчка за строкою,
                Летят стихи издалека.
                Они не вскормлены тоской,
                В них жизнь, воспетая, как благо.
                Летят стихи, чтоб в день-деньской
                Вмиг опуститься на бумагу.

                Их тайный замысел такой:
                В стихах любовь живёт большая –
                И наши души возвышает
                Над приземлённостью мирской.

Стихи Валентины Поликаниной пронизаны любовью её души,
любовью, которая не растратилась, не истлела, не исчезла с годами,
а лишь крепла и возрастала. Редкий дар! Поэтесса не только любит,
но и сострадает, и мучается, замечая оскудение любви в мире:
«Человеки, всего на полвздоха В вас осталось добра и любви!»
(«Вечность в космос дыры латает…»).
Но сама же она даёт ответ на вопрос, почему так происходит:

                Не умеем прощать,
                Потому что любить не умеем.
                Не умеем любить,
                Потому что глядимся в себя.
                («Догорает закат…»)

В кого же, во что вглядывается Валентина Поликанина?
Вчитаемся в её стихи и обнаружим, как широк диапазон
поэтической тематики: от лирических до гражданских стихов, от
природных зарисовок до глубоких философских размышлений, от
вопросов и сомнений до прочных убеждений, непоколебимой веры.
А как внимательна поэтесса к Божьему миру, как пристально
заглядывает в человеческие души, какой благодарностью к Творцу и людям изливается её сердце!

                Спасибо, поколение отцов,
                За то, что вы гасить умели драки,
                Перенесли эпохи гордецо
                Болезни, голод, холод и бараки;
                За то, что, видя тысячи смертей,
                Вы шли сквозь дым, пожары и ненастье.
                И всё ж дошли до праведных путей,
                Жизнь горькую свою считая счастьем.
                («Спасибо, поколение отцов…»)

Русский историк и философ Иван Ильин писал: «Европа не
знает нас, «потому, что ей чуждо славяно-русское созерцание
мира, природы и человека. Западноевропейское человечество
движется волею и рассудком. Русский человек живёт прежде всего
сердцем и воображением, и лишь потом волею и умом. Поэтому
средний европеец стыдится искренности, совести и доброты как
«глупости»; русский человек, наоборот, ждёт от человека прежде
всего доброты, совести и искренности. Европейское правосознание
формально, черство и уравнительно; русское – бесформенно,
добродушно и справедливо. Европеец, воспитанный Римом,
презирает про себя другие народы (и европейские тоже) и желает
властвовать над ними; за то требует внутри государства
формальной «свободы» и формальной «демократии». Русский
человек всегда наслаждается естественною свободою своего
пространства, вольностью безгосударственного быта и расселения
и нестесненностью своей внутренней индивидуализации; он всегда
«удивлялся» другим народам, добродушно с ними уживался и
ненавидел только вторгающихся поработителей; он ценил свободу
духа выше формальной правовой свободы…»
«Славяно-русское созерцание мира» присуще и Валентине
Поликаниной: «По-детски светло и отважно На мир этот тёмный
смотрю…» («О, детство, ты жизни опора…»). Поэтесса тоже ждёт
от людей «прежде всего доброты, совести и искренности»:
«Человеку всего-то и надо – Видеть свет в человеке другом!» («Не
ушло: взрывы, танки, снаряды…»). Она «наслаждается свободой
своего пространства»:

                …Но есть у славянства единство – во взоре:
                Единство разлуки, печали и горя.
                Войны, пятилеток, долгов, неустоек,
                Разрушенных храмов, томительных строек.
                Дырявого сита, пустого корыта,
                Чумных перестроек и шишек набитых.
                Забытых историй «где тонко – там рвётся»
                И дерзкой надежды: авось обойдётся!
                («Где царство стояло, теперь пепелище…»)

Поэтесса «удивляется» другим народам», в «Грузинском
дневнике, 2013 г.» она пишет: «…В каждом встречном кроется
Тайна Пиросмани…» И далее:

                В небе мыслями парим
                И глядим светло и грустно.
                Мы сегодня говорим
                На грузинском и на русском:
                Как любить и не предать,
                Сбросить бед веков за двадцать,
                Быть родными, сострадать –
                И вовеки не расстаться.
                («Тбилиси»)

Воспоминания детства, его свет и тепло, словно человеческое
дыхание, без которого невозможно прорасти торжеству новой
жизни. Безотчётное счастье, неуловимое, волнующее чувство
ностальгии способно удесятерить наши силы, развеять печали,
подарить радость. Валентина Поликанина, как настоящий поэт и
остро чувствующий человек не обходит тему щемящих детских
воспоминаний:

                О, детство, ты – жизни опора,
                Хоть жизнь, как учитель, строга…
                Далёкими были просторы
                И росными были луга!..
                («О, детство, ты – жизни опора…»)

Недавняя книга Валентины Поликаниной «Под небом нераздельным» (Минск, 2016) не случайно начинается
стихотворением «Дом детства»:

                Он – солнечный дом, а не сирый…
                Здесь прошлым исхожен порог.
                Здесь слаще всех сладостей мира –
                С корицей воздушный пирог.
                Здесь запах варенья и пенки,
                Здесь дух состязания жив,
                Здесь я больно сбила коленки
                Опасный прыжок совершив.

Таким вот сочным и точным словом определила поэтесса
ощущение от детских воспоминаний – блаженство! Не к этому ли
стремится наша душа? «Мирская дорога – сомненье, разлом и
раскол. Но память о детстве сияюще непогрешима…» («Домик в
деревне Орловщина»). Стремление человека обернуться назад, к детским воспоминаниям, может быть объяснимо его стремлением вернуть потерянный Рай, ведь ребёнок считается Ангелом, потому что ему присуща райская чистота, открытость, искренность, незлобливость, всепрощение, любовь. Вернуться в то ангельское состояние, всё равно что стяжать Дух Святой и получить Божественную благодать – благоДать. А жизнь в настоящем – это трудный и тернистый путь:

                Век переменчивый злых информаций
                Вкривь отражается в каждой судьбе.
                Странно: упорствовать и ошибаться.
                Страшно: не чувствовать совесть в себе.
                Время разбоя в толпе оголтелой,
                Золото пряча, считает гроши.
                Больно: срывать своё грешное тело –
                Словно бинты – с оголённой души…
                («Век переменчивый злых информаций…»)

Преодоление трудностей – это дорога каждого к Богу, это
дорога вместе с Богом : «…Мир закручен на смертной пружине. К
вере, разум людской обратись. Только Бог направляет нас к Жизни,
Только Бог помогает спастись» («Приснившиеся стихи»).
Дороги Валентины Поликаниной протянулись по всей Святой
Руси, исполосованное шрамами её сердце, плачет и поёт: «Я
скучаю по России, Белой-белой, синей-синей, Словно храм, мне
ставшей домом, Словно небушко, бездонной…» (Из цикла «Стихи
о России»). А в стихах из цикла «Моя Беларусь» белеют такие
искренние строки: «Здесь белый снег ещё белее станет, И сердце
достучится до стихов. «Здесь гаснут страсти, утихают споры, И
вновь душа свет чистый узнаёт. Земным крестом Успенского
собора Возвышено Отечество моё…». Болят шрамы, разрывавшие
сердце, но в душе поэтессы Святая Русь нераздельна, как
нераздельны над ней и над всем миром Божьим небеса. Потому и
названа недавняя книга В. Поликаниной «Под небом
нераздельным».

                Звезда литвина, русича и ляха,
                Сумевшая умы объединить, –
                Сучи кудель, старательная пряха,
                Крути-верти взъерошенную нить.
                («Пряха-жизнь»)

В цикле стихов, посвящённых Беларуси, много слов о книге,
поэте и поэзии – о чём думается, о том и пишется. Творчество, без
которого уже немыслима жизнь, не может не говорить о стихах –
стихии души:

                Стихи – не просто мастерство,
                Кардиограмма настроенья,
                Судьбы изменчивой теченье,
                Дыханье жизни, естество.
                …Они не просто словоряд,
                В них боль; душа почти нагая…
                Стихи, как стол, не мастерят.
                Их – как цветы в букет – слагают.
                («Стихи – не просто мастерство»)

Лексикограф Анатолий Бесперстых называет В. Поликанину
лучшей среди женщин-поэтов Беларуси, пишущих на одном из
государственных языков – русском, ведь ей присуще особое чутьё
на слово. «Оттого-то мне славно, оттого-то мне сладко, Оттого-то
мне ново и в мечтах забытьё, Что встречаю я слово, откровенное
слово, Драгоценное слово, золотое твоё…» («Поэт»). Богатство
языка поэтессы убедительно демонстрирует «Словарь эпитетов В.
Поликаниной». Например, поэт у неё «мудро-мечтательный, к
безразличью привыкший», «все поэты – родня»; яблоня –
самодержавна, ворчлива; «юность – подвиг скороспелый»; «дождь
сторожевой»; память – «сияюще непогрешима»; ум и совесть –
«бедственно безгласны»; дни – «стреноженные кони»; Бог –
«дыхание жизни»; солнце – «рыжее – как выпеченный хлеб»;
Россия – непродажная, непропащая, сострадательно-болезная, по-
радонежски торная, по-саровски чудотворная, куполами
позлащённая, покаянная, крещённая, неделимая, единая…. (это
только в одном стихотворении «Я скучаю по России…»); Родина –
светлоосенняя, краснорябиновая, горькополынная...
По частоте использования в поэтической речи определённых
эпитетов можно судить о нравственных установках автора, его
жизненных векторах. О тональности душевного настроя
Валентины Поликаниной недвусмысленно говорят её слова: белый,
большой, великий, вечный, высокий (высший), горний, неземной,
горький (горестный), грешный, живительный, золотой, мирской,
мудрый, небесный, простой, святой, тихий, чистый (чистейший)…
А вот всё недоброе она клеймит чёрной краской, называет чужим,
кровавым – боль, дела, наветы, сплетни…
Высокий нравственный настрой подтверждают строки,
звучащие как жизненный девиз:

                И в страсти, творческом горении
                Всех близких сердцу не предать.
                И, как на вечность, на мгновение
                К родной душе не опоздать.
                («Пусть милость – не простое бремя, но…»)

Надо отметить и афористическую насыщенность стихов В.
Поликаниной, вот лишь навскидку:
– Прозреть не поздно никогда;
– Никогда не поздно измениться, Надо только очень захотеть;
– Мы гибнем от затменья своего;
– Родина, родители и вера / помогают в жизни не пропасть;
– Родина, родители и вера – Вот твоя основа, человек;
– Поэзия, быть может, выше жизни, Как воздух…Чтобы
жизнь – дышать могла;
– Один есть долг у всех поэтов –Добрейшим словом мир
беречь.
Читая В. Поликанину, ощущая родное (именно родное!) тепло
её строк, я всё искала подходящее сравнение к тем волнующим
чувствам, которые переживала, и оно нашлось. Если вам, дорогой
читатель, приходилось после долгой дороги, продрогшему и
измученному, войти в жарко истопленную избу, прижаться к
кирпичам белёной русской печи, закрыв в благодати глаза,
прислушиваясь к мягкому говору, доброй мелодии отчего языка,
вдыхая запахи хлеба, молока, варёной картошки … – этого
простого уюта, покоя, защищённости – счастья! – вы поймёте, что
чувствуешь, когда входишь в мир поэзии Валентины Поликаниной.
Но этот мир не только успокаивает, он придаёт сил, а это – главное!

                Пойду, осмелевшая, к людям:
                Прозревшей душой говорить.
                И сердце отважное будет –
                Ещё безысходней – любить.
                («Я еду в последней маршрутке…»)

У Валентины Поликаниной есть замечательное стихотворение «Колодец», оно по смыслу глубокое, как и рукотворный источник живительной влаги, воды не простой – живой, как вечно живое Слово:

                Добротен, устойчив и плотен, –
                Забыв, что в летах и седой, –
                Стоит у дороги колодец
                С совсем необычной водой.
                Колодцу всегда надо ведать,
                Какие у солнца года,
                Какие у неба победы,
                Какая у века беда.
                Он видит огрехи прогресса,
                Людей познаёт без труда.
                От этого вот интереса
                Вода в нём – живая – всегда.


    
               
                «ПОЭЗИЯ МОЯ – ТЫ ПОКАЯНЬЕ»
А. П. Бесперстых, Словарь эпитетов Геннадия Иванова (по книге поэзии «Ветер счастья». Новополоцк, 2018.

Создавая словарь эпитетов поэта Геннадия Иванова лексикограф А. П. Бесперстых, составитель словарей выдающихся классиков русской литературы (А. П. Чехов, М. Ю. Лермонтов, А. С. Пушкин, С. А. Есенин, Ф. М. Достоевский, И. С. Тургенев, А. К. Толстой и др.),  а также замечательных современных писателей, с наслаждением восклицал: «Какая поэзия! Как же легко работается! Читаешь стихи Геннадия Иванова – словно гуляешь по весеннему лесу, где свежо и прозрачно, мудро и прекрасно…»
Хотелось бы продолжить это чудесное сравнение словами самого поэта: где «сердце мироточит / И на душе такая благодать, / Что всё она понять с любовью хочет / И примирить, и чью-то боль унять… («Порой мне кажется, что сердце мироточит…»).
Творчество Геннадия Иванова обладает удивительным свойством: когда знакомишься с ним, ошущаешь, как свободно открывается дверца дивной сокровищницы светлой души поэта, как согревает родственное тепло  человека, которого ты словно уже знал. И ждал встречи с ним. И полюбил его давным-давно, так же, как и он умеет принять и любить:

           Я весь в любви сегодня – не в делах.
           Я всё люблю – и родину, и волю,
           И Божий свет, и в людях, и в полях!
             («Порой мне кажется, что сердце мироточит…»)убрать черту

В чём же секрет такого ошеломляющего воздействия поэтического слова Геннадия Иванова? Расцвет его творчества пришёлся на тяжёлую годину в судьбе России –  90-ые годы прошлого столетия, когда мраком страха и отчаяния была охвачена не только разрушавшаяся страна, не только земля, приходившая в запустение,  но и умы, души миллионов наших соотечественников. «Такое теперь кровоточащее время» («В Чегеме»), – констатировал тогда поэт. А  что же он сам? Кровоточило и его беспокойное  любящее сердце, но… продолжало светиться, как горящее сердце горьковского Данко! 

                Сердце верит небосводу,
                Свету вышних сил.
                («Наклонились низко ивы…») 

Надежда… именно надежда на временность тьмы, за которой обязательно последует возрождение, новый расцвет, победа, является тем источником света, которым пронизана вся поэзия Геннадия Иванова (в книгу «Ветер счастья» (Москва, 2009) вошли стихи 1977 – 2009 годов).  Ещё в 1980 году, лишь в предчувствии перемен, он пишет: «Ведь пройдут страданья и усталость / И отступит зло…» («И не надо никакой награды…»).  И признаётся: «Мою душу питает надежда…» («Щавель выцвел, как жизнь выцветает…»), а далее надежда только крепнет:

             Это весна наступила.
             Может быть, этой весной
             Сгинет нечистая сила,
             Взявшая власть над страной.
                («Год за годом…»)
               
Поэт верит, что сгинет она не просто так, не по «щучьему велению, моему хотению», а через возрождение русской воли и веры, которая в сыновьях дремлет, как некогда в Илье Муромце:

              Но поют соловьи, зеленеет поляна.
              Хоронить мою родину всё-таки рано.
              И визжульки поют, и звенят жаворонки.
              После прошлой войны
                затянулись воронки…
               Понемногу затянется бездна под нами.
               Понемногу окрепнет Россия сынами.
              («В деревне. 90-е и сейчас…») 

Надежда в поэзии Геннадия Иванова не утопична, она рождается в глубинах его родовой памяти – исторической памяти, а потому всеобще-народной. Россию поэт неизменно называет «родимой», этим усиливая смысловое и эмоциональное значение сакрального слова.  Да и народ русский именует также – родимым.

                Из века в век родимый наш народ
                Выдерживал ужасные набеги.
                Их было столько, что потерян счёт…
                И до сих пор тут бродят печенеги…
                («Из века в век родимый наш народ…»)

Эпитеты «родимый», «родной» автор употребляет только в книге «Ветер счастья» двадцать пять раз, и относятся они к таким сокровенным словам, как дом, землица, простор, сторонка, страна, Москва, гнездо, жизнь, край, лица, мужик, род и др.
Язык поэта, его предпочтения могут о многом рассказать пытливому читателю, например, в книге  часто встречаются эпитеты «русский», «российский»: поля, село, звезда, люди, пажити, парни, почва, поэт, сторона, реки и т. д.; эпитеты «светлый», «земной», «святой», «солнечный», «Божий», «божественный»: душа, путь, Рай, строки, заступник, сила…  От таких словосочетаний словно веет чистотой и свежестью. Об этом же писал В.И. Казанцев в рецензии на сборник Г. Иванова «На высоком холме» (1981 г., «Современник»): «Рукопись Геннадия Иванова заметно выделяется своей свежестью. Когда говорят о свежести стихов, то обычно имеют в виду языковую свежесть или свежесть чувств. Я же имею в виду свежесть самого поэтического содержания. Его составили раздумья о постижении мира, о смысле труда, творчества, красоты».  Добавим: раздумья о судьбе поэта, человека, о судьбе Родины
Эпитет «единственная» использован автором тоже единожды, но как показательно это характеризует поэта, который одарил таким ёмким, бесценным словом не женщину, не жизнь свою, а Россию!

               Всё врагам нашим хочется
                разорвать, поломать.
                Но Россия родимая не кукушка, а мать.
                Мать полям зеленеющим,
                и горам, и лесам…
                Это понял, почувствовал
                и увидел я сам.

                И в ауле гамзатовском,
                и в якутской дали
                О России единственной нам
                кричат журавли.
                О России единственной
                мы и сами поём,
                Хоть у каждого –
                родина и отеческий дом.
               
                Да, Россия родимая не кукушка, а мать,
                И она обязательно
                будет всех защищать.
                …На столе моём яблоки из аула Цада.
                Будем вместе и братьями –
                навсегда, навсегда!
                («Вечернее воспоминание о Кавказе») 

За яркими словами о Родине явственно проступает образ самого поэта – человека с живым, внимательным, болью пронизанным взглядом, крестьянского мужика, тоскующего по родимой землице, потому что душа его может утешиться, утолиться только «раздольями разлива и полей», потому что чувство вины за брошенные избы, оставленные деревни мучает его совесть, ведь «деревня – опора нации, / Исчезающая, увы».

                Глядишь, мой сын, и веришь и не верится:
                Теперь тут ничего, один изъян.
                Я тут застал уже одну лишь мельницу,
                А ты застал – крапиву и бурьян.
                («В родных местах») 

Тема запустения не нова в русской литературе. Вспомним «Вишнёвый сад» А. П. Чехова или страдания И. А. Бунина в стихотворении «Запустение»:
   
                Томит меня немая тишина.
                Томит гнезда немого запустенье.
                Я вырос здесь. Но смотрит из окна
                Заглохший сад. Над домом реет тленье,
                И скупо в нём мерцает огонёк.
                Уж свечи нагорели и темнеют,
                И комнаты в молчанье цепенеют,
                А ночь долга, и новый день далёк.
                Часы стучат, и старый дом беззвучно
                Мне говорит: «Да, без хозяев скучно!
                Мне на покой давно, давно пора...»
                Поля, леса – все глохнет без заботы...

Однако для человека-творца противоестественно и болезненно само понятие разрушения, и он не может не протестовать:

                Беда, беда – озноб по коже…
                Но там ещё родной простор!
                Там догорающий, но всё же
                Мне душу греющий костёр.
                («Раздумье селянина»)

Геннадий Иванов не может не восторгаться тем, что прекрасно и вечно:

                «Колокольчики мои!» –
                Сказано навеки.
                Значит ласки и любви
                Много в человеке.
                («Колокольчики мои!..»)

Надежда и вера в возрождение, как это происходит при уходе человека в мир иной, где воскрешение даровано нам Господом: «Смертию смерть поправ!», – это мотив, который звучит из каждого стиха Геннадия Иванова, о чём бы он ни писал.

                Какое солнце и какой простор!
                Полей под жарким ветром колошенье!
                Я на холме, как на горе Фавор,
                Стою в чудесный день Преображенья.
                И звон стрижей, и журавлиный клик!..
                Во всём я слышу радость и надежды.
                На небе солнце? Это Бога лик!
                Лучи сияют? Нет, Христа одежды! 
                («Какое солнце и какой простор!..»)

Многие стихи Геннадия Иванова напоминают молитвы. И хотя иногда возникает впечатление, что поэт находится ещё только в поиске Истины, оно обманчиво. Автор – человек истинно православный, и как всякий, приближающийся к Богу, он не сомневается в Нём, а сомневается в себе: готов ли? достоин ли? –  отчётливо понимая, что «Небеса не напрасно Твои называются твердью. / Не мечтами, а силой берутся твердыни всегда» («Не могу я вписаться в церковные службы…»):   

                Не могу я вписаться в церковные службы, в посты,
                И себя я корю и у Бога прошу милосердья.
                Боже, слаб я и слишком люблю я мечты...

Осознавая свою человеческую слабость (в этом и заключается истинное смирение!), поэт молит:

                Научи меня, Господи, без раздвоенья любить
                И земли красоту и постов воздержание тоже –
                Помоги мне, Господь, православным воистину быть
                И во имя Твоё обретать вдохновение, Боже.

Ответ на извечный философский вопрос: как правильно жить? – Геннадий Иванов находит в вере, в любви, в людях:
 
                Прямо у колодца воду пить.
                Прямо в огороде есть малину.
                В общем, прямо, очень прямо жить,
                Подставляя солнцу грудь и спину…
                («Прямо у колодца воду пить…»)

У каждого человека свой путь на земле, как сказал Шота Руставели: «Что кому дано судьбою – то ему и утешенье:/ Пусть работает работник, воин рубится в сраженье…»  Бытие поэта должна наполнять поэзия, именно она является смыслом и выражением его существования. Поэтому Геннадий Иванов признаётся: «Душа тоскует, ожидая с л о в а, / Которое даёт и жизнь и свет» («Сижу, тоскую, словно пленник в яме…»). Однако Господь предупредил нас: «Без Мене не можете творити ничесоже» (Ин. 15, 5), – и поэт вновь и вновь обращается к Творцу:

                Поэзия моя – ты покаянье.
                В делах духовных не прилежен я.
                И суеты такое обстоянье,
                Что измельчается душа моя.
                Раскаиваюсь в суете и лени
                И в болтовне бессмысленно-пустой,
                Встаю перед Всевышним на колени,
                Прошу помочь мне силою святой.
                Грехи мои сотри блаженным светом
                И помоги не падать вновь и вновь.
                Хочу достойным быть Твоим поэтом.
                Вложи мне в сердце чистую любовь
                («Поэзия моя – ты покаянье...») 

Мольбы поэта не остаются безответными. В его стихах и светлая любовь, и жертвенность, и «ветер счастья», и «плескучий дождь», который, омывая заскорузлые наши души,  так явственно звучит хрустальной прозрачностью, чистотой и свежестью, что забыть его уже нет никаких сил.

                Но Бог судил очистить душу мне
                И прояснить туманную дорогу.
                Пороки все остались в стороне
                И вряд ли больше подойдут к порогу…
                («Я был когда-то очень виноват…»)

В одном из интервью Геннадий Иванов твёрдо заявил, что «литература обязательно ответит на серьёзные запросы людей». А ведь он сам один из тех русских поэтов, которые уже отвечают на эти запросы, которые уже питают изголодавшиеся, обнищавшие души трепетным словом правды, любви и надежды:

                Как много света – выйди в поле!
                Какая дивная страна!
                (Возражение) 

 «НЕ ОТВОДИ СТРАДАЮЩИЙ ТВОЙ ВЗГЛЯД…»
А. П. Бесперстых, Словарь эпитетов Геннадия Иванова. Выпуск 2. Новополоцк, 2019.

…Но если он не будет рваться в небо,
 Крылатый конь угрюмой клячей станет…
                Геннадий Иванов

Второй словарь «Эпитетов Геннадия Иванова», в отличие от первого выпуска, составлен лексикографом Анатолием Павловичем Бесперстых не по изданной книге поэта, а по публикациям в средствах массовой информации, в том числе стихотворениям, выложенным в интернет-пространстве за последние годы.
В данном словаре в качестве иллюстраций к эпитетам использованы не строчки, а целые строфы, и это не случайно. Уровень произведений Геннадия Викторовича настолько безупречен, что не требует  сокращений, напротив, всякое урезание текста хотя бы на несколько слов, лишит читателя полноты восприятия цитаты: красоты и смысла стиха.
Богатый лексикон умудрённого жизнью поэта предоставляет  ему возможность использовать всё новые и новые эпитеты, позволяя лишь изредка повторяться  в определениях. Благодаря лексикографической работе А. П. Бесперстых, легко найти и перечислить некоторые из тех, что  встречаются три или более раз: белый (горка, мир, пух, пыль, снег, хлопья);  Божий (милость, печаль, берега); вечный (всё, душа, мотив, сила, тишина); добрый (гости, забота, колея, лица, разговор, торжество); земной (князи,  излишества, край, краса, жизнь, бытие, опасности, чудеса, юдоль); чёрный (грудь, мгла, перья, стяг, пятна); ярко-красный (кеды, небо, первозданность, птица, свист); последний (жатва, песня, птица, человек);  горький (дни, жизнь, лета, слёзы, слово, шутка); древний (край, холмы, Шираз; духовный (жизнь, пища, покойник); живой (всё, страна, тема, шелестение, я); истинный (правда, радость, ценности, ясность); большой (дома, жизнь, искушенье, паром, приспешник, распятье, страна, усилия); великий (государство, зло, история, мечеть, Нивх, победа, поэт, Россия, срок, страна, тайна, Бунин, удаль, четверг); весёлый (жизнь, застолье, мушка, поэт, скрипочка); небесный (воля, персты, чудеса)...
В последние годы Геннадий Иванов особенно пристально всматривается в невидимый мир: небесный и собственной души, – ощущая на себе всевидящий, пронзительный, любящий взгляд  Господа:

Нет времени и нет пространства –
Христос распят сейчас и за меня распят:
За празднословие моё, за блуд, за пьянство…
Нет времени и нет пространства,
А есть Христа страдающего
Взгляд.

Когда я забывал об этом взгляде, –
А забывал я часто в суете, –
То жил и в мерзости, и в подлости,
В распаде…
Без мысли о страдающем Христе.

И было хуже: мысль-то приходила
Порою среди мерзости моей,
Но некая во мне другая сила
Не позволяла укрепиться ей.

И вновь, и вновь я в этом был распаде.
О, дай мне силы одолеть распад!
Напоминай
О страшном, жутком аде.
Не отводи
Страдающий Твой взгляд!
                («Глядя на икону»)

  Несмотря на серьёзное внимание, уделяемое Г. Ивановым теме духовности, он старается всё же не слишком эксплуатировать как специальные церковные термины, так и характерные определения.   В вышеприведенном списке чаще других  используемых эпитетов многие можно отнести к духовно-нравственной сфере (белый, Божий, добрый, вечный, земной, небесный, живой, истинный, великий, духовный…). Действительно, отчётливо видно, что избыточное употребление их не наблюдается. Умение же выразить состояние души, стремящейся в небеса, ищущей Бога, пользуясь простыми, понятными каждому словами, есть свидетельство большого мастерства:

     Ликуй, душа!
     Ты видела так много
     Прекрасных дней.
     Ликуй, душа!
     Ты чувствовала Бога
     В судьбе своей…
                («Ликуй, душа!»)

В этой строфе  и в следующем стихотворении «Лист подорожника, здравствуй!» Геннадий Иванов смело использует прилагательное  «прекрасный». Поэт   не боится такого, казалось бы, набившего оскомину эпитета, мало того,  в его строчках он звучит, как скрипка в руках виртуозного исполнителя:

Лист подорожника, здравствуй!
Здравствуй, прекрасный лист!
День – удивительно ясный!
Ясный и птичий свист!

В нём никаких сомнений –
Так на земле, не так…
День этот нынче – гений!
Я замедляю шаг.

Слушаю, вижу, знаю…
Мир мне сейчас открыт.
Я этот мир принимаю.
Господом он не забыт.
              («Лист подорожника, здравствуй!»)

Читатели Геннадия Иванова очень точно определяют значение его поэзии. Г. Головин признаётся, что «…стихи его мне напоминают русскую равнину с её природой, климатом, вековыми городками и деревнями, а главное, с русским народом, уже столько битым-перебитым (но живым!), и с верой, несмотря на все тяготы и лишения, выпавшие на его долю».
Так вера одного человека-поэта вливается тонким ручейком в мощную реку живой воды – веры народа в Бога,  добро, справедливость, любовь и будущее своей страны. Самые распространённые  эпитеты в нынешнем словаре поэзии Г. Иванова – русский (земля, народ, обычай, поэт, страна, удаль, человек); родной (лица, край, поле, раздолье, Русь, люди…; родимый (лица, люди, места, сторона). Этот факт указывает на приоритеты, на значимые векторы в жизни поэта, душа которого вмещает не только личную боль, но и боль народа. Она же, в свою очередь,  становится болью личной:
 
И этот, и другой хохочет,
Когда Россия так больна.
Их очень много, тех, кто хочет,
Чтоб гибла русская страна.

Чтобы не быть ей православной,
Державною не быть опять.
Тут замысел таится главный –
Чтобы у Бога Русь отнять.
                («И этот, и другой хохочет»)

Заглядывая глубоко, поэт настойчиво пытается ответить как на вечные вопросы, так и на те, которые ставит Время:

Я тоже теперь уже не понимаю
В чём радость для нас, в чём беда.
Куда нас ведёт Провиденье, не знаю.
А власть не ведёт никуда.

И всё на каком-то на зыбком обмане.
И сила теперь не с руки…
И Пушкина тень растворилась в тумане,
В тумане российской тоски.
                («Пушкин и Ермолов»)

Однако поэзия Геннадия Иванова не тосклива, не печальна, не безнадёжна. Напротив, сквозь боль и тени напористо пробивается свет и радость. Животворящая радость жизни побеждает. Ветер радости бушует в мире света, потому что радость – это Бог: «Завтра Пасха, завтра Воскресение, Завтра радость мира без границ…»
Стихи всегда ждут своего читателя, думающего, понимающего и тонко чувствующего поэзию, который откликается дорогими для всякого поэта словами, такими, например, которыми смогла Ольга  Присекина выразить благодарность Геннадию Иванову: «Наше страшное время разъедает душу, а здесь – как дома, как в детстве – дышится легко и безопасно. Тепло исходит, душа глядит доверчиво... И радостно, словно ото всего плохого ты защищен».
Новый «Словарь поэзии Геннадия Иванова» так же дышит теплом и умиротворением, исходящими от точных, ясных русских слов, согретых душой поэта и овеянных Духом Божьим. 

   «НЕВЕЛИЧКА КАПЛЯ, А КАМЕНЬ ДОЛБИТ»

 А. П. Бесперстых. В гостях у Льва Толстого. Новополоцк, ПГУ, 2020.

Словесное искусство классика мировой литературы Льва Николаевича Толстого не перестаёт привлекать исследователей его творчества. Оно стало объектом изысканий литературоведов, языковедов, психологов, философов, педагогов, историков и т. д. в России и за рубежом. Если же говорить именно о языке писателя, то, как утверждает профессор Казанского университета  Дания Салимова: «Язык Толстого – это феномен, многоярусная система, огромное исследовательское поле, здесь есть о чём думать, о чём спорить, о чём писать».   
Множество научных работ, посвященных устному, дневниковому, эпистолярному и языку художественных произведений писателя увидели свет, их можно отыскать в недрах библиотек и на просторах интернета. Однако тема до сих пор не считается изученной до конца.
Литературный язык Л. Толстого уходит своими корнями в русскую народную речь и в книжную художественную культуру 18-19 веков, как русскую, так и западно-европейскую. Очень сильно отразилось на языке писателя влияние Гоголя, Лермонтова, Тургенева и, конечно, Пушкина. Однако стиль писателя постоянно менялся вместе с духовным изменением его личности, накопленным опытом и писательской практикой. Активно развивались те формы стиля, которые ориентировались на разговорную речь, крестьянский язык, устную народную словесность, просторечие. Это позволяло сделать язык героев характерным, индивидуальным.  В настоящее время специалистами-филологами даже выделены новые направления изучения языка писателя: «языковая личность», «языковой паспорт», -- то, что позволяет по речи персонажа сложить мнение о его личности.
От обострённого слуха и внимания Льва Толстого не ускользали ни острые, меткие метафоры и сравнения, ни новые словообразования, ни пословицы и поговорки, которые он черпал из устной речи крестьян и богомольцев, зарубежной литературы и  любимых им источников: словарей В. И. Даля, И. М. Снегирёва,  а также сборника И. И. Иллюстрова «Жизнь русского народа в его пословицах и поговорках» (СПб., 1910).
В дневниках, черновиках, набросках, письмах Льва Толстого сохранилось множество записей краткой народной мудрости, выраженной в пословицах и поговорках. Он активно использовал их в речи своих литературных героев, в педагогической практике, при создании учебников, при этом иногда адаптируя их для более лёгкого восприятия ребенком и взрослым читателем, изменив или дополнив точным словом.
В планах писателя было и создание собственного словаря пословиц и поговорок, распределённых по темам, однако он успел лишь создать любопытнейшее издание «Календарь с пословицами на 1887 год» (СПб., 1887), позднее в издательстве «Посредник» переиздавались только пословицы из «Календаря» под заглавием: «Русские пословицы. Собрал Л. Н. Толстой».
Образность и лаконизм мыслей, заключённых в пословицы  всегда привлекали Толстого. Он использовал их не только в речи героев, где они звучали очень естественно, не выпирая,  но иногда  поговорки становились темой его рассказов или названиями произведений, например: «Охота пуще неволи»,  «Бог правду видит, да не скоро скажет» и др.
В1961 году  был издан  список пословиц «Пословицы и поговорки в произведениях, дневниках и письмах Толстого Льва» / Публ. Э. Е. Зайденшнур // Лев Толстой: В 2 кн. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. -- М.: Изд-во АН СССР, 1961. -- Кн. 1. -- С. 561-- 636. — (Лит. наследство; Т. 69). В него включены русские и иностранные пословицы из произведений, дневников, записных книжек, писем Толстого, в том числе подобранные им для неосуществленного в 1880 г. сборника пословиц и из заметок о крестьянских работах на каждый месяц года «Календаря с пословицами на 1887 год». В список не вошли пословицы из устной речи писателя, упомянутые в мемуарной литературе.  Все шестьсот шесть пословиц  из «Календаря с пословицами на 1887 год» были полностью опубликованы в полном собрании сочинений Л. Толстого  (Юбилейное издание, т. 40, с. 9—66)
Словарь «В гостях у Льва Толстого: словарь пословиц и поговорок» (Новополоцк, ПГУ, 2020), который составил  известный лексикограф из Беларуси Анатолий Павлович Бесперстых,  посвящён 195-летию со дня рождения великого писателя. Издание является именно словарём, а не списком. И включает в себя пословицы и поговорки (также их варианты) из всех произведений и писем (Полное собрание сочинений Л. Н. Толстого в 90 томах (Государственное издательство «Художественная литература», 1928 –1958). Особенность словаря состоит в том, что он не просто регистрирует пословицы и поговорки, но ещё и  иллюстрирует их цитатами из текстов.  Каждая пословица дана в том варианте, каким пользовался писатель. Если Толстой при употреблении пословицы перефразировал её, то в словаре эти изменения отмечены звёздочкой.
Анатолий Павлович Бесперстых, составитель множества (более ста) самых разнообразных литературно-языковых словарей, считает себя в некотором роде продолжателем дела  литературоведа, исследователя текстов Льва Толстого Эвелины Ефимовны Зайденшнур, которая мечтала составить не только список, но и словарь пословиц Толстого, однако не успела этого сделать.
При работе над пословицами А. П. Бесперстых пользовался многочисленными источниками, в т. ч. и трудами Зайденшнур, выбрав в результате 703 цитаты с наиболее яркими пословицами и поговорками. В основу построения словаря он положил принципы «Фразеологического словаря языка Ленина» (Байрамова, Л.К. Фразеологический словарь языка В.И. Ленина / Л.К. Байрамова, П.Н. Денисов. -- Казань: Изд-во Казан ун-та. 1991. -- 350 с.).
Пословицы и поговорки в словаре «В гостях у Льва Толстого» размещены не тематически, а в алфавитном порядке. Каждая из них сопровождается не просто цитатой, но сначала разъяснением смысла, заключённого в краткой формулировке:
БЕЖИШЬ ОТ ВОЛКА, НАПХАЕШЬСЯ НА ВЕДМЕДЯ. Хочешь отделаться от одной беды, неприятности, а получишь ещё большую. [Н и к и т а (переворачивается ничком):] Матушка! Не томи ты меня. Мне вот по куда дошло. [М а т р ё н а :] Да всё ж надо. И так болтает народ, а тут вдруг ушёл отец, нейдёт, благословлять не насмелится. Сейчас прикладать станут. Как заробеешь, сейчас догадываться станут. Ходи тором, не положат вором. А то бежишь от волка, напхаешься на ведмедя. Пуще всего виду не показывай, не робь, малый, а то хуже вознают (Власть тьмы).
ГЛУПОЙ ПТИЦЕ СВОЙ ДОМ НЕ МИЛ. О том, кто не ценит своё родное, кровное. Девочка любила играть на улице, а как придёт в дом скучает. Мать спрашивала: – Отчего ты скучаешь? – Дома скучно. Мать сказала: – Глупой птице свой дом не мил (Азбука).
Читать словарь «В гостях у Льва Толстого»  невероятно интересно. В нём сочетается то, к чему привыкли современные люди: краткость, информативность, яркость. Прочёл словарную статью и ощутил явственно прикосновение  и к красоте русского языка, и  к творчеству Толстого,  и к тому времени, в котором он жил, и к мудрости народной.
Несомненно, лексикографические труды Анатолия Павловича Бесперстых, который посвятил свою жизнь работе над русским литературным языком, являются весомым вкладом в сокровищницу лексикографии и литературоведения. Как тут не вспомнить одну из пословиц Льва Толстого: «Невеличка капля, а камень долбит».
 
«В ЖИТЕЙСКОМ МОРЕ КО ХРИСТУ ПРИБИТЬСЯ…»
    А. П. Бесперстых, Словарь эпитетов Геннадия Иванова. Выпуск 3. Новополоцк, 2020.

В поэтическом океане столько капелек-слов, что творчество каждого поэта представляется уникальной, неповторимой, удивительной россыпью брызг, переливающихся, сверкающих на солнце небесно-радужными красками. Но есть ещё волны. Мощные, насыщенные цветом, завораживающие силой и красотой. Новая книга избранных стихотворений Геннадия Викторовича Иванова «Надо жить» (Москва, 2020) представляется читателю именно такой волной, смывающей наносную грязь, пошлость, маски, открывающей величие и божественность жизни, человека, России.
Тематика поэтических произведений книги широка и многообразна неслучайно, ведь событийно-богата и окружающая жизнь, и личный мир автора, знающего вкус времени советского: «Я краешек видел того, что угасло. В деревне сбивали чудесное масло. И лошади были, и были коровы, И все земляки были живы-здоровы…» («Котлеты на стол подавали тазами…»), обжёгшегося временами перестроечными:
               
                Была большая перестройка
                И переломка и пере –
                Переворот и перемойка,
                Перелопатка, перекройка,
                И переполка, перегнойка,
                Перепопойка, передойка…
                И всё пере-, пере-, пере-.
                Куда «пере» – никто не ведал»
                («Этапы большого пути…»)

С мудростью бывалого человека, не растерявшего способность улыбаться и радоваться каждому дню, Геннадий Иванов от стиха к стиху ведёт доверительную беседу с читателем о многоликой нашей жизни, не поучая, не обвиняя, не уличая, а сопереживая, горюя, сорадуясь, надеясь, любя, веря. Его литературное кредо, как мне представляется, точно выражено в стихотворении «И не надо никакой награды…»:

                И не надо никакой награды
                В деле непростом –
                Говорить кому-то только правду
                О себе самом.
                Да о жизни – как бы ни давалась –
                Говорить светло,
                Что пройдут страданья и усталость,
                И отступит зло…

Талант писателя обнаруживается и в умении писать просто о сложном и важном. Читая Геннадия Иванова, вдруг начинаешь понимать аксиомно: жить без Родины человеку невозможно! Невозможно быть счастливым без Родины! «Радость – родина, радость – свет! Радость – ближних родные лица!» («Лес без ветра шумит к дождю…»).

                Родина…Свет за окошком.
                Родина…Вьюга впотьмах.
                И на болоте морошка,
                И на просторе – размах.
                Родина…Лист придорожный.
                Родина… В беге времён.
                Родина… Замысел Божий,
                Что ото всех утаён.
                («Родина…Свет за окошком…»)

И как не восхищаться, не блаженствовать вслед за Геннадием
Ивановым:

                Какая мягкая трава
                На родине моей.
                Какие жаркие дрова
                На родине моей.
                Какие древние холмы
                На родине моей.
                Какие светлые умы
                На родине моей.
                Талантов столько, как цветов,
                На родине моей…
                Всегда, всегда мне будет кров
                На родине моей.
                («Какая мягкая трава…»)

Но чуткое сердце поэта ощущает тревожный накал мирового пространства, спиральное движение истории. Оно содрогается от зловещего рыка войны, раздающегося то из Чечни, то из Югославии, то из Сирии, то из Украины, оно вздрагивает от далёких взрывов и от близких предчувствий:

                Но враг если родину нашу захватит,
                Тогда и восходы, тогда и закаты
                Не будут красивы, не будут крылаты…
                Чтоб нашему счастью опять воплотиться –
                За это придётся и гибнуть, и биться.
                («Восходы! Закаты! Восходы! Закаты!..»)

И потому молит поэт Бога о спасении и защите России, повторяя и повторяя: «Но только б не через войну… Но только б не через войну…» («Какой-то вьюн, гигантский вьюн…»).
Сказано, что «Не хлебом единым…». Геннадий Иванов всем творчеством своим вопиёт – человеку нет света и счастья без Родины! Но каждому ли человеку? Русскому – точно! И хоть болит душа у поэта за личное спасение: «Что покаяться надо, исправиться, Что путей обходных не дано… Что греховное не забывается – Тянет камнем ужасным на дно» («Так живёшь да живёшь, ходишь по полю…»), – ещё больше он печётся о Родине, её настоящем и будущем, отдавая должное особой миссии России:

                Всё дело в жертвенности. На Руси у нас
                Всего превыше жертва за святое.
                Борис и Глеб – начало всех начал.
                Сама Россия – жертва за святое.
                («В Иркутске»)

А Родина для поэта Геннадия Иванова это не только родовые места с отеческими могилами, но Беслан и Донбасс, Арктика и Сибирь, Кавказ и Урал, Прибалтика и Дагестан, Украина и Заполярье… Мысли поэта озарены мечтой об единении и любви народов, которых люди его поколения привыкли называть братскими.
Родина Г. Иванова – это реки и моря, поля и леса, горы и города… Этописатели, о которых он пишет с независтливым восторгом и любовью: Николай Колычев, Ольга Фокина, Николай Рубцов, Василий Белов, Валентин Распутин, Васин-Макаров, Николай Тряпкин, Николай Дмитриев и…

                Я видел поэтическое дерево –
                Я видел Соколова, Передреева,
                И Кузнецова, Тряпкина, и Сухова…
                Я видел их и слышал, и любил.
                Казанцева, Жигулина, Горбовского,
                И Решетова, но березниковского…
                Рубцова я не видел, но поистине
                Он рядом, ближе многих ближних был…
                («Я видел поэтическое дерево»)

Родина для Геннадия Иванова и «…человек исхудавший, Разбитый параличом, – В борении с Бахусом павший, Прибитый его кирпичом» («Лежит человек исхудавший..»). Потому что болит душа у поэта за каждую русскую душу. А тема наболевшая. Он посвящает ей несколько стихов, среди которых замечательные: «Отчим», «Здесь», «Уберите!», – свидетельствующие не только о личной, но и о гражданской позиции Геннадия Викторовича. Какая же Россия без наших горемык-старушек, добрых мамушек-нянюшек, вдовушек, тружениц, не на них ли ещё деревня держится?

                Милые родные старушенции
                При своей покорной амуниции…
                Сколько вы работали, работ
                Это вы страну когда-то подняли
                Жертвами своими и заботами…
                («Милые родные старушенции…»)

А ещё Родина-Россия для Геннадия Иванова – это светлая память о тех, кто сражался за неё, живота не щадя:

                И всё же за нас умирали
                В Отечественную войну.
                За нас в самолётах сгорали,
                За нас пропадали в плену.
                Вставал из цепи кто-то первым
                И падал –
                Совсем не за тем,
                Чтоб мы на великие жертвы
                Ответствовали: «А зачем?..»
                («И всё же за нас умирали…»)

Трогательны, искренни стихи поэта о сокровенном – о семье, о любимой женщине. И ведь это тоже Родина, за которую умирали! Способность поэта вовлечь читателя в эмоциональное состояние любви, восхищения, покоя, радости, блаженства от счастья семейного – высочайший талант! А как важны, как актуальны такие стихи в наш разнузданный, циничный век, когда пошлость и мерзость подняли головы.

               Мир огромен, конечно, соблазны кругом,
               Но теплей всего мира семейный твой дом.
               Где жена твоя, дочка – и, крепко любя,
               Где в четыре руки обнимают тебя!
                («Мир огромен, конечно, в нём много всего»)

У Геннадия Иванова есть следующее определение России: «Россия – это не страна, Не государство, не колония, А диво дивное она, Она картина и симфония… («Россия – это не страна»), ещё он сравнивает её с неопалимой купиной в одноименном стихотворении. Так может только Поэт, которому строчки диктуются Небом, словно их кто-то дарует! О, сколько прекрасных строк в книге «Надо жить» посвящено слову, стихам, поэзии!

               Потому что это тоже – Родина!
               Поэзия принадлежит земле –
               Полям и рощам, ветру и прибою,
               Глазам девичьим, женской доброте,
               Первопроходцам, мудрецам, влюблённым…
               Поэзия принадлежит земле.
                («Поэзия принадлежит земле»)

Путь России – быть в мире удерживающей – Божий путь, путь жертвенности, значит, страданий. Пройти через все испытания без Бога ни народу, ни человеку невозможно, а с Ним можно всё. Потому тропки поэта Геннадия Иванова сливаются с тропинками, дорожками бесчисленных русских Иванов и Ивановичей в одну длинную, тернистую, каменистую, ноединственно спасающую дорогу – к Храму:

           За обновленье русского народа.
           Пусть наносное сгинет, отпадёт,
           Пусть сохранится в Боге наш народ,
           Лукавого пускай не ищет брода…
           Да сохранится в Боге наш народ.
                («Ни тропаря, ни кондака не зная…»)

К Небесам поэт обращает свой взор постоянно, словно произносит нескончаемую Иисусову молитву: «Господи, помилуй!» Само небо он сравнивает с иконой («Икона неба не всегда лучиста»). И ежечасно просит не только о личном счастье, но о возрождении, спасении русского народа и России, об уничтожении зла, распластавшегося над ней. Ему, твёрдо верящему и признающему лишь истинные ценности: «А Истинные Ценности надёжны, – / Что девы судьбы / Без малейшего затруднения / Ткут из этого клубка / Каждому соответствующий холст / И шьют каждому / Соответствующую рубашку («Истинные ценности»), – не принять ни сатанинских нравственно-физических извращений, идущих с Запада, нисловесного мата, который, словно ядовитый куколь, отравляющий хлебныезёрна, засоряет прекрасный материнско-русский язык.

Как нам понять все извращения,
Понять всю мировую ложь,
Детей – и слёзы и мучения?..
Господь, приди!
И уничтожь!
                («Над миром свист летит разбойничий…»)

Вложив в уста митрополита Александро-Невской Лавры ответ на мучающие всякого неравнодушного к судьбе страны человека, Геннадий  Иванов провозгласил единственно правильный выход:

Душа сегодня мечется, болит:
Что делать среди мерзости и срама?
«Быть русским! – говорит митрополит. –
Не отступать от веры и от храма».
                («В Александро-Невской лавре»)

Но русский человек давно определил свою позицию в жизни, выразив её народной мудростью-поговоркой: «На Бога надейся да сам не плошай!» Потому и поэт убеждён, что, кроме молитвы и упования на Господа, ещё необходимо и служение. Ты говоришь о вечном и простом:

Спасти Россию можно лишь терпеньем –
Ты говоришь: молитвой и постом!
Но я добавлю: волей и служеньем!
Не просто жить – как по теченью плыть.
Не просто жить – как лебеда и тополь…
Служить России, «рваться ей служить»,
Как в «Выбранных местах…» заметил Гоголь.
                («Ты говоришь о вечном и простом…»)

То, о чём говорит с читателем Геннадий Иванов своими
 произведениями, не является чем-то невероятно-новым – на эти темы рассуждают-пишут многие писатели. Парадоксально другое: каждый автор из океана слов находит лишь те, которые начинают сверкать, рождаясь именно из-под его пера! Чудо творческих самоцветов никогда и никем, вероятно, так и не будет разгадано, ведь повторить созданный поэтом его «каменный цветок» не способен ни один мастер. Всякий раз это будет иной цветок. И станет ли он бесценным произведением искусства, зависит от виртуозности мастера, имеющего Божий дар. Без одухотворённости не бывает творчества. Геннадий Викторович Иванов несомненно Поэт от Бога! Его слова проникают в душу и освещают её светом любви и сострадания. Не случайно по его поэзии создан уже третий словарь эпитетов известным лексикографом Анатолием Павловичем Бесперстых.
Около 1300 эпитетов, украшающих поэтическую речь в книге «Надо жить», выделены составителем из множества прилагательных, причастий, словосочетаний, существительных (приложений), качественных наречий и иллюстрированы цитатами. Среди них встречаются и редкие, индивидуально-авторские: понятно-ясно; отческие кровли; нервная мгла;  океанское место; погибельно-липкий; больные реки; снег лунный; белые сроки и другие. Девятнадцать таких особенных, эксклюзивных эпитетов! Более двухсот эпитетов, использованных Г. Ивановым, имеют корень – род. Не перечисляя всё, нетрудно догадаться, как часто встречаются в стихах поэта «родовые» эпитеты: родимый, родной, народный, родственный… Если же исследовать состав всех слов сборника, то с таким корнем их окажется около трёхсот. Корень –рус- встречается более ста раз. А эпитеты русский (–ая, –ое) – 75 раз. Более ста раз автор повторяет слово Россия и производные от него. Предложения с именем Божьим или соответствующими эпитетами используются около двухсот раз. Корень – свет – более ста. Душа, радость и
производные от них – около ста. Надежда, любовь – по двадцать раз.
Поговори со мной, и я скажу, кто ты! Геннадий Викторович Иванов, в жизни скромный, спокойный, внимательный, наблюдательный, обладающий тонким юмором, острым умом, добрейший, сострадательный человек, остаётся таким и на страницах своих книг, где лирика и гражданственность, изящность и простота, афористичность и эмоциональность, словно морские волны, изумляют своей мощью и красотой.

           «ТАК ВОЙДИ ЖЕ ПОД СВОДЫ И ТЫ!..»
   А. П. Бесперстых, 1000 эпитетов поэзии Глеба Горбовского. Новополоцк, 2019.

Что было бы с сердцем и духом моим,
когда б не явились глаза Твои – свету?
                Глеб Горбовский («Тебе, Господи!»)

   В течение нескольких месяцев до печального известия об уходе русского поэта Глеба Горбовского я невольно часто вспоминала о нём.  Думалось, какого же сейчас ему одному, потерявшему жену? Лидия Дмитриевна Гладкая, первая и последняя супруга поэта,  более двадцати остававшихся лет жизни посвятила супругу: не только опекала его в быту, но и помогла в издании семи томов  собраний сочинений, готовила творческие вечера, радовалась очередной публикации в журналах... И вдруг он остался один…
 
Я отвык от людей, от нежданных общений,
от негаданных встреч и мудрёных бесед,
от взаимных терзаний и нравоучений,
источающих чаще не радость, а бред.

Я сижу, поджидая последний автобус.
На моей остановке – покой, тишина.
Я успел обогнуть этот призрачный глобус,
на котором испил вдохновенье до дна.

А теперь наступило последнее в жизни:
отвыкать от себя, превращаться в туман
и рассеяться утром над милой отчизной,
израсходовав правду в душе и обман.
              («Я отвык от людей, от нежданных общений...»)

Потери, которые переживает человек, помогают ему «отвыкать от себя» и торопят успеть завершить задуманное.  Даже в одиночестве человек   не остаётся один в полном смысле этого слова.  Ощущение присутствия становится всё явственнее. А поэт  в  стихии рифм, смыслов и образов всегда в паре с Творцом, любящим, одаривающим талантливыми произведениями, коих у Глеба Горбовского несметное количество. Сочинял он с детства, писал легко, мгновенно – чудесные слова кружили вокруг него, словно невесомые мотыльки, садились на густые волнистые волосы, мохнатые брови, опускались на руки, трепетали, удерживая равновесие, на быстрых пальцах. Казалось, что Глеб Яковлевич, будто полиглот, умеющий думать на множестве языков, мыслит не иначе, как стихами.
Давно замечено, что у великих, талантливых, героических людей и даже святых, была, как правило, непростая судьба. Характер выковывался, дух закалялся, душа мужала и ум мудрел в преодолении трудностей, препятствий, бедствий. Николай Васильевич Гоголь осенью 1845 года  поделился: «Много, много в это трудное время совершилось в душе моей, и да будет вовеки благословенна воля Пославшего мне скорби и всё то, что мы обыкновенно приемлем за горькие неприятности и несчастья. Без них не воспиталась бы душа моя, как следует, для труда моего; мёртво и холодно было бы всё то, что должно быть живо, как сама жизнь, прекрасно и верно, как сама правда». В тепличных условиях не вырастают ни гении, ни вожди, ни герои.   Чего-чего, а испытаний на долю Глеба Горбовского выпало с лихвой!

В четырёх стенах темно.
Свет зажечь или не надо?
...Постучите мне в окно
кто-нибудь
из Ленинграда.
Пальцем дворника,
тоской
девушки,
которой тошно...
Обещаю всем покой,
всем,
кому такое можно.
Постучите кто-нибудь:
песня,
что уснуть не хочет,
плач,
который чью-то грудь
точит...
Обещаю всем тотчас –
сердце...
Если это важно...
Потому что мне без вас –
страшно.
            («В четырёх стенах темно...»)

Родился Глеб Яковлевич 4 октября 1931 года в семье «романтиков-учителей», преподававших русский язык и литературу, но при живых родителях обречён был на раннее сиротство. Отца Якова Алексеевича арестовали в 1938 году, а мать Галина Ивановна Суханова осталась в блокадном Ленинграде в то время, когда сын оказался на оккупированной немцами Псковщине – в Порхове, затем в Прибалтике. «Был я беспризорником и вместе с собаками, кошками, птицами и грызунами устремился на запах немецких  помоек и полевых кухонь – за объедками», –  рассказывал Горбовский в книге «Апостолы трезвости» (Псков, 1994). Отирался  возле госпиталей, где у немцев служили власовцы. Они ему, ради смеха, французского коньяка налили, а потом стали подначивать, чтобы  фрицев дразнил. Осмелевший пацанёнок скоморошничал, получая за это то оплеуху, то подзатыльник, а дважды немцы чуть не расстреляли его, уличив в том, что подкладывает он в госпитальные печи то гранатные детонаторы, то патроны, то осветительные ракеты.
Когда Глеб после детских домов вернулся к матери, ему было тринадцать. Определился в ремесленное училище, где нередко в кочегарке вместе с истопником-фронтовиком прикладывался к бутылке. Боролся поэт с пьяной страстью в дальнейшем  долгое время и  даже успешно – вёл совершенно трезвую жизнь  десятилетиями.   Но это потом. А за ремесленным и практикой на фабрике клавишных инструментов предстояла ему ещё  исправительная колония в городе Марксе, побег из неё в Ленинград, потом побег к высланному отцу в заволжские леса, где окончил семилетку в Кинешме,  «армия-стройбатовка» с 286 сутками гауптвахты, два года Ленинградского полиграфического техникума,  географические и геологические экспедиции – Сахалин, Якутия, Камчатка, Средняя Азия. Возвращение в Ленинград.  Проба пера в литературных объединениях. С 1960 года – сборники стихов. Приём в Союз писателей в 1963 году. И страшные обвинения критиков от идеологии: в 1968 году вышла из печати огромным тиражом в пятьдесят тысяч экземпляров четвёртая книга поэзии «Тишина», а через несколько месяцев в газете «Советская Россия» появилась статья В. Коркина «Рыжий зверь во мне сидит» – по поводу сборника стихов Глеба Горбовского «Тишина». Книга попала в разряд вредных, поэта обвинили «в пессимизме, фашизме, антисоветизме». Часть тиража изъяли из продаж и пустили под нож. Было из-за чего загоревать…
«Во все времена, спасаясь, люди на земле, по исчерпанию всех доступных средств, обращались за помощью к силам надмирного, запредельного порядка, то есть – к Богу. Вот и моя последняя, теперешняя попытка, лишённая какого-либо расчёта, зиждется исключительно на раскаянии и уповании, на смирении и вере, на совмещении усилий человеческих и милости Христовой», – признавался Глеб Яковлевич в исповедальной книге «Апостолы трезвости».
Милосердный Господь не оставил Горбовского своим заступлением. Пройдя тяжёлые испытания, Глеб Яковлевич,  щедро одарённый талантом, прожил долгую, плодотворную жизнь, оставив потомкам семь книг прозы, тысячи стихов (25 сборников и шесть книг стихов для детей), высоко оцененных взыскательным и  благодарным читателем. Среди многочисленных наград –  Государственная премия РСФСР имени М. Горького (1984)  за книгу стихов «Черты лица» (1982), премия правительства Санкт-Петербурга в области литературы (2005), православная литературная премия Святого князя Александра Невского (2005), премия Союзного государства (2012).
В 2014 году, когда Фонд памяти поэта и воина Игоря Григорьева (1923-1996) готовил к изданию сборник стихов по итогам первого международного конкурса лирико-патриотической поэзии, Глеб Яковлевич, не медля, откликнулся на предложение принять участие во внеконкурсном разделе. Но не просто любезно предоставил свои стихи, а написал к ним вступление «От благодарного сердца моего…» с искренними словами признательности, обращёнными к поэтам-фронтовикам, в том числе к Игорю Григорьеву, за братскую поддержку на литературном пути  и за победу над немецкими захватчиками: «Я на всю жизнь возненавидел войну и проникся чувством горячей благодарности к своим спасителям и освободителям, ценой своей крови и жизни добывшим Победу в Великой Отечественной войне».
Не только с поэтом И. Григорьевым свела судьба Глеба Горбовского, но и с сыном его, врачом и протоиереем о. Григорием, доктором медицинских наук и доктором богословия, профессором. С его помощью в начале девяностых годов прошлого века определился поэт на временное жительство в восстанавливающийся Зеленецкий монастырь, где не только написался Зеленецкий цикл стихов, но возвратилась и окрепла вера в Бога.

В атмосфере дремучей, объёмной,
за лесами, за Свирью-рекой –
слушать издали гомон церковный,
обливаясь звериной тоской…   
Лес гудит, как ночная машина,
ветром-ухарем взят в оборот…
А душа, как стальная пружина:
не опомнишься – грудь разорвёт!
Как поют они чисто и мятно
В тесном храме, ничьи голоса…
Неужели тебе не понятно:
там от века – синей небеса!
Только там, за оградой церковной,
Там, под сводами горней мечты, –
Обиталище Воли Верховной.
Так войди же под своды и ты!
Обогни неслепую ограду,
отыщи неглухие врата,
и получишь свободу в награду.
И любовь. И уже – навсегда!
   («В атмосфере дремучей, объёмной...»)

Известный лексикограф Анатолий Павлович Бесперстых из белорусского города Новополоцка, собиратель образного русского слова,   посвятил замечательному поэту словарь  «1000 эпитетов поэзии Глеба Горбовского». Работая над книгой, он неустанно восхищался простым и в то же время удивительно совершенным, точным языком Глеба Яковлевича. Всё-то у него живое: костёр, деревья, душа, травы, мир… Весёлое – лучик, песенка, речка, рожицы… Белое да светлое: дни, часы, цветок, думы, душа, парус, рубаха, камушек, мельник… Божье и родное: Горбово, земля, глобус, города, парки, храм, суд… Русское – дух, язык, печь, поле, птица, телега, царевна... И даже «Волга пахнет расставаньем и Русью».
Медленно и постепенно учился поэт «отвыкать от себя», может быть, потому так часто встречается в его строках одиночество – один, одинокий, одинок (как фантастично был он одинок; один в холодном классе…):

  Я один
вот я встал…
В переплетенье льдин,
в северном сиянии… Один.
                (Вольные сонеты).

Да, он был такой один  – поэт Глеб Горбовский! Неповторимый, как всякий человек, талант, каким бывают одарены немногие,  «вселенская душа», озарившая мир.
 
    Памяти Глеба Горбовского

Не дождался весны, улетел лёгкой птахой из мира.
Мягкий снег засыпает поэта земные следы.
Отзвучала его незабвенная звонкая лира,
Высох щедрый ручей животворно-прозрачной воды.

Но весна пробудилась и полнится тайною силой,
Капля талая точит и точит могучие льды,
А под ними сокрыта стихов златоносная жила,
В оживающих струях – поэзии русской черты.

Отпечатки следов заполняет весенняя влага,
Припадают к ней птицы, чтоб чище и радостней петь.
И капель, и ручьи, и следы – всё небесное благо,
А в руках у поэта сверкает и злато, и медь!
                (Наталья Советная)

                «В ДУШЕ НЕБЕС ПРОСТОР…»
Бесперстых, А.П. Словарь эпитетов Владимира Шугли. Курган, 2019.

Книга лирики Владимира Шугли «Имя твоё», за которую автор получил премию имени народного поэта Белоруссии Максима Танка (Минск, 2016), не первая его книга, прочитанная мной. Встреча с Владимиром Фёдоровичем и его поэзией случилась более десяти лет назад. За эти годы одарённый поэт, тонко чувствующий слово, зорко всматривающийся в мир, возмужал, окреп, стал победителем международных конкурсов, удостоился престижных литературных наград, среди которых премия за «Лучшую книгу года» (Беларусь, 2013), медаль «Поэт и воин Игорь Григорьев (1923–1996)» (С.-Петербург, 2015), диплом «Поэт года» (Москва, 2018) и др. Стихи публиковались в журналах «Наш современник», «Молодая гвардия», «Великороссъ», «Русский крест», «Неман», «Немига литературная», «Белая вежа», «Второй Петербург», «Невский альманах», «Дон», «Вертикаль», «Югра», в различных сборниках, в том числе – Международного конкурса лирико-патриотической поэзии им. Игоря Григорьева. Владимир Фёдорович – человек-гражданин, горячо болеющий за судьбу Союзного государства России и Беларуси. При его трудновообразимой занятости (член Общественной палаты Российской Федерации, член исполкома Общественной палаты Тюменской области, председатель комиссии по межнациональным отношениям и свободе совести, председатель Тюменской общественной организации «Союз – интеграция братских народов», член общественного совета при Департаменте Агропромышленного комплекса Тюменской области, член Консультативного совета по делам белорусов зарубежья РБ (Министерство иностранных дел РБ); Почётный Генеральный консул Республики Беларусь в Российской Федерации в Тюмени), он ещё и человек-поэт! Член Союза писателей Союзного государства Беларуси и России, Санкт-Петербургского отделения Союза писателей России и Союза писателей Республики Беларусь, издавший уже более десяти поэтических сборников. Но, главное, на чём хотелось бы заострить внимание читателя, это то, что Владимир Шугля, прежде всего – Человек.
В это слово, в данном контексте, я вкладываю самый высокий смысл, потому что говорю об исключительном качестве личности, позволяющем не ослепнуть от блестящего положения в обществе, не оглохнуть от восхищённых и комплементарных славословий окружающих, не очерстветь сердцем к бедным и страдающим. Это качество называется духовностью, которая есть проявление приближенности души к Божьему нетварному міру. Поэтому и поэзия В. Шугли устремлена ввысь, к небу, к звёздам: «в душе небес простор», «в сердце свет негасимых звёзд», «во сне мне с неба незрим летит огонь», «небес зажгу свечу звездой моей печали…», «зацепилось сердце за звезду на небе». Поэт много пишет о любви – любовью живёт его душа, любовью пронизаны строки: Любви возвышенною сутью У бытия весны свечу теплю, И жизнь от всякой чищу мути, И дню в рассвет шепчу: «Люблю… Люблю…» («Любви возвышенною сутью»). В стихотворении «Душевный стон в секундах и минутах...» Владимир Шугля уверенно призывает свою душу встать на «вещий путь зерна» – отдать себя, чтобы стать хлебом для других, то есть встать на путь вечной любви:

                Очнись, душа! С судьбой, тебе подвластной,
                Вставай скорей на вещий путь зерна –
                Верни любовь… Всё в мире не напрасно,
                Коль ты ежеминутно, ежечасно
                Творишь её… Тебя ж – творит она…

Эти строки глубоки и афористичны, в них кроется сама Правда, сама Истина.
Тяготение автора к таким духовным категориям легко прослеживается в его творчестве: «И правдою поил родник деревню…», – родник Истины поит и поэта, целительная влага струится повсюду, как естество Божия міра. «И музыка ветра таит в себе воли безбрежность»:

                Друзья мои – деревья, небо,
                Поля зелёные земли,
                Колосья будущего хлеба
                И утра тёплый свет вдали.
                («Друзья мои – деревья, небо»)

 Любовь к дому, матери, людям, любимой, природе, родине, Богу сплетается у поэта в одну неделимую прочную нить – невозможно определить, что первично здесь или вторично. И голос Совести, как Господень глас, всегда звучит мощно («Будет совесть в умах – будет сила…») и делает творчество Владимира Шугли весомым, значимым:

                Душой в небесной завязи,
                Как яблонь земных цветенье,
                Без зла бы жить – без зависти
                Вселенским стихотвореньем…
                («Душой в небесной завязи…»)

И мечты, и цели человеческие осуществимы – философски утверждает поэт и считает, что возможную предопределённость жизни можно преодолеть, поскольку «судьба есть бой с самим собой»:

                Жизнь скажет нам, что дней покой
                Замешан Богом на страданьях…
                («Мы нарушаем равновесье...»)

И далее он делает стержневой вывод: «Не этих бед бы боль и слёзы – кем был бы я тогда?» Выше упомянута огромная общественная и деловая деятельность Владимира Фёдоровича («Я знаю работы горенье, Когда как гранаты запал, Душа бережёт вдохновенье… И катится «огненный» вал»), однако, думается, что читателя более всего привлекают духовно-человеческие приоритеты поэта, его жизненный выбор, которым и продиктованы стихи. Поэтому обратим внимание на следующие строки, позволяющие заглянуть во святую святых – душу творца:

                1. Не люблю равнодушных людей… («Не люблю равнодушных людей…»).
                2. …Я в души верую людей… («С цинизмом в жизни не могу мириться…»).
                3. …Хоть боль тоски в груди остра,
                В душе не гаснет свет… («Ты спишь? Уже давно пора…»).
                4. Душа, противясь, бьёт крылом –
                Из пут земных на свет стремится… («Мой друг – спасибо! – не пришёл…»).
                5. Пусть трудно, но вместе с любовью и верой
                Жить в светлом… Но только не в чёрном и сером! («Иного не знаю достойней богатства...»).

 Уже в таком коротком перечислении явно прослеживается заметный солнечный росчерк – стремление Владимира Шугли к свету, который, в первую очередь, свет Небесный, горний. Именно в его лучах зреет евангельское зерно, часто упоминаемое поэтом, не тускнеет образ мамин, живёт память о предках, «звучит от Божьего порога души молитвенная речь» и крепчает любовь к Отчизне:

                Мне Русь – как Божия судьба,
                Как свет зари лучистый,
                Надежд небесная тропа
                И веры путь тернистый…
                («Мне Русь – как божия судьба…»)

 Владимир Фёдорович родился 30 января 1947 года в городе Кыштыме Челябинской области, живёт в Тюмени, но душою прикипел ещё и к земле аистинной – белорусской, где часто бывает с деловыми визитами, всеми силами способствуя развитию взаимовыгодных экономических связей между Тюменской областью и Республикой Беларусь. В переездах да перелётах успевает Генеральный Почётный консул слагать новые стихи:

                О, Беларусь моя… Моя мессия!
                Звучит в душе небесная струна…
                Во мне ты вместе навсегда с Россией.
                Отчизна… Русь… Единая… Одна…
                («Раскидистых дубов густые кроны...»)

 Привлекает творчество Владимира Шугли ещё и поэтическими языковыми находками, в его стихах встречаются свежие образные метафоры, интересные эпитеты. Последними заинтересовался лексикограф, поэт Анатолий Павлович Бесперстых, в результате свет увидел новый словарь эпитетов. Они рассматриваются составителем в литературоведческом (тропы) и лингвистическом (логические определения) аспектах, а иллюстрирование цитатами из стихов даёт возможность оценить образность, точность, красоту авторского поэтического слова. Знакомство со словарём ещё раз подтверждает тяготение Владимира Шугли к эпитетам Света: белый, золотистый, золочённый, небесный, сияющий, огненный, пламенный, светлый, звёздный, чистый, лучистый, солнечный, раздольно-синий, бирюзово-нежный, снежно-белый, рассветный и так далее.
Через особые слова в творчестве поэта животворит Божественный дух: молитвенный, вольный, вещий, божественный, небесный, райский, свободный, бренный, тайный, грешный, высокий, возвышенный, горний, святой, душевный… Живёт в стихах и предощущение чуда, что также подтверждают эпитеты: волшебный, заколдованный, чарующий, дивный, чудесный и снова – божественный…
Словарь помогает заметить стремление поэта не только к небесам, как к Божьей обители, но и как к космосу, не имеющему предела, и ко всему, не имеющему конца: бездонный, безбрежный, беззаботный, беззвучный, безликий, безмолвный, безумный, бесконечный, бескрайний, бессмертный, бесценный… Влечение к преодолению, к новым вершинам, к движению, росту прослеживается в прилагательных сравнительной степени: больше, выше, круче, прекрасней, ярче, длиннее, достойней… Частое обращение автора к эпитету родной, родимый (-ая, -ое, -ые) в отношении к дому, человеку, стихии, корням, краю, крову, стране настойчиво свидетельствует о мощном гражданственно-патриотическом звучании в жизни и поэзии Владимира Фёдоровича Шугли – любви к Родине, большой и малой. Это чувство действенно, оно неотделимо от совести:

                И совесть молит нас беречь
                И сохранить, всё то, что свято:
                Любовь, надежды, веру, честь,
                Отбросив то, что Богом клято…
                («Больная совесть – наш тиран...»)      


               
          «ШЕЛЕСТ ВРЕМЕНИ…»
А. П. Бесперстых. Словарь эпитетов поэзии Ланы Ясновой. Белгород, 2022.
Я прекрасно знаю, что такое время, пока не думаю об этом, но стоит задуматься – и вот я уже не знаю, что такое время.
                Августин Аврелий

«Изучая жизнь, а затем запечатлевая её в художественных образах, – отмечал академик М.Б. Храпченко  в книге «Творческая индивидуальность писателя и развитие литературы» (М., 1975), – писатель совершает тончайший и сложнейший труд по отбору и выделению значительного, интересного, тончайшую работу по своеобразному анализу явлений действительности и их синтезу. В этом процессе, несомненно, весьма важную роль играет характер понимания писателем окружающего мира. Особенности творческого осмысления действительности проявляются не только в том, какие её стороны, какие явления и события привлекают внимание писателя; они ясно выражаются и в том, что он считает существенным и характерным в современной ему жизни или в истории, в чём он видит возвышенное или низменное, комическое или трагедийное».
И в этой связи хотелось бы отметить, что стихи Ланы Ясновой не предназначены для лёгкого «чтива» в расслабленном состоянии, когда внимание рассеяно, а мозг почти спит. Чтобы разобраться в загадочных переплетениях слов, чувств, намёков, значений, подтекстов, смыслов, порою надо ощутить себя путешественником, перед которым открываются неизведанные дали, геологом, перебирающим россыпи радужных камней, исследователем, листающим древние книги.

Убрать черту

Стихи Ланы Ясновой словно лабиринты не только мыслей, но и сложных образов, редких, в том числе авторских, эпитетов, свежих рифм, открывающийся смысл которых зачастую поражает воображение. Стоит прибегнуть к помощи ссылок, которые щедро представлены на страницах словаря, и тогда авторский замысел становится понятен, и возникает восхищение гибкостью и глубиной  ума поэта.
Лана Яснова плодотворно творит в осеннее время, которое вдохновляло многих выдающихся художников, музыкантов, поэтов. Современному эрудированному читателю хорошо знакомы работы на осенние темы И. И. Левитана, И. Е. Репина, В. Д. Поленова, П.  И. Чайковского, С.С. Прокофьева, А. С. Пушкина, И. А. Бунина, Ф. И. Тютчева, Н. А. Некрасова, К. Г. Паустовского… Поэтесса тоже призывает: «Когда коснётся губ осенний лист – / спеши воспеть его слепую страсть», – а в стихотворении «Рабы ламп» признаётся в неизбежности власти творческого действа:

                Это осень – рванувшим клапаном,
                неотвязная – следом в след,
                чтобы ночью маридом ламповым
                выбираться сюда, на свет,
                где строка чуть хмельною гостьею
                постучится – и ногу в дверь…

И хотя осень это не только полыхающая листва, но и опадающая, не столько тёплое солнце, сколько хлещущие холодные ветры и дожди, всё же для поэта она спасительна:

                Июньские ночи – как липкий мёд, 
                а хочется в осень – туда, где сыро.
                («Летняя ночь, или Джузеппе Тартини»)

В стихотворении «Ночь на ... сентября … года» Лана Яснова ещё раз повторяет: «…но день за днём ведёт дневник моя спасительница – осень:/ строкой – взахлёб и через край».
Поэзию автора можно смело отнести к разряду философской. Не случайно она достойно отмечена VI Международным литературным Тютчевским конкурсом «Мыслящий тростник»  –  поэтесса стала победителем 2018 года.
 Стихи Ланы Ясновой о годовых сезонах или  природных явлениях никогда не бывают чисто пейзажными, они неизменно о переменчивом, таинственном, до конца так и неразгаданном времени, о котором веками размышляют философы и поэты, математики, астрономы, физики… Так, лингвисты-этимологи, в частности ¬– Н. М. Шанский, квалифицируют слова «время» и «вертеть» как однокоренные (vert-), со значением «нечто вращающееся». И у Л. Ясновой уже на первых страницах книги «Профиль Мнемозины», в стихотворении «Август. Кружение», замечаем эти мистические круги:

                Начальный август.      
                Приглушённость –
                не то вокруг, не то во мне.
                И так нежна неискушённость
                теней на гаснущей стене,
                что время вдруг остановилось,
                в кругах качая забытьё,
                как будто в этот вечер длилась
                не жизнь – предчувствие её.

Читаем далее:
               
                Годы пронзают насквозь –
               что им вода акварели?
               Время мотает на ось
               новую пряжу апреля. 
                («Харбин»)

И снова:
               Время крутится, вертится, мается,
               вековая супря;жится нить…
                («Осеннее равноденствие. Стансы»)

Философствуя о времени, нельзя не обратиться и к Аристотелю: «И взятое сразу время повсюду одно и то же, так же как изменение, происходящее теперь, едино, а прошедшее и будущее – разные» (Сочинения, т. 3, М., 1981). В стихах Ланы Ясновой немало  размышлений о человеческом прошлом и будущем – о юности и старости, о любви и памяти, о надежде и вечности. Все эти темы тоже прочно связаны с ощущением времени, которое автор переживает особенно остро и постоянно, однако не без светлой надежды, питаемой затаённой в душе верой:

Наступающий день не приходит на смену другому
для вчерашней любви и для бабочки в хищном     цветке:
просто юность твоя проступает лицом из альбома
там, где старость твоя проступает рубцом на щеке.
Говори-говори, что у времени мёртвая хватка,
что уже не узнать в очертаниях прошлые дни,
но в густой темноте января начинаются Святки,
 и за то, что прошло, не вини.
 Никого не вини.            
                («Время в подарок»)

 «Растекается время по дням»; «…где время хранит постоянность»; «Полагаясь на время и случай»; «…ничейное время»; «…и время – мириться, сменяя друг друга, поре листопада с порой ледостава»; «…время плодов, что кругло и сыто»; «…странное время – прошедшее в будущем»; «Бесстрастное время кропит амальгамы зеркал»; «Наверное, время и вправду училось у вора»; «И плывут над нею времена»; «На стрелках – время распродаж, / холодных дней и тёплых комнат»; «… через время другой строки»; «Время растреплет бесстыже / тайны её дневников»; «…там сквозь звёздные мили мчится бренное время»; «… как будто проступают в мемуарах / былых времён туманные черты»….  Это лишь малая часть упоминаемого в стихах Ланы Ясновой времени, всего же поэт обращается к данному образу около 200 (двухсот) раз!
Таким образом, о чём бы ни писала автор, а тематика и содержание её стихов обширны (любимые поэты: Марина Цветаева, Борис Пастернак, Иосиф Бродский, Анна Ахматова, Саша Чёрный, Александр Блок, Владимир Высоцкий, Андрей Белый, Герман Гессе,  Квинт Гораций, Лев Толстой, Сергей Есенин, Гарсиа Лорка,  Жорж Санд, Евгений Евтушенко; художники: Леонардо да Винчи, Сальвадор Дали, Поль Гоген,  Николай Рерих, Клод Моне, Эжен Делакруа, Винсент Ван Гог, Вера Кузнецова-Кичигина –  и их творения; музыка: Джузеппе Тартини, Антонио Вивальди,  Агостино Гуэррьери, Александр Башлачёв;  города: Петербург, Москва, Ефремов, Севилья, Краков, Раушен (ныне Светлогорск); и даже война: «Прохоровский снег», «Рай, или Сочинение ко Дню Победы», «Младший сержант»; и религиозная вера: «Рождество», «Обретение веры, или История одной поездки начала 1990-х гг.»), она неизменно обращалась к тому клубку времени,  нить которого старательно распутывает, разматывает в своих строках:

                …всё обволакивает время
                собой, как нежная броня,
                меняя счастья и потери
                на память будущего дня.   
                («Март»)

Или, наоборот, сматывает в тугой клубок мгновения, часы, века, предлагая читателю самому связать полотно мыслесплетений, разделяя нити и даже волокна:

               …лишь комната, и эта тишина,
               и Божий глаз, уже слепящий окна,
               чтоб свету распадаться на волокна,
               уловленному плоскостью окна.
               И длится миг, и нить веретена,
               как будто жизнь –
               юна и легковесна… 
                («Духов день»)

Говоря о времени, нельзя обойти понятия  «вечное», «будущее» и «прошлое». В анализируемых нами стихах Ланы Ясновой первое находим более 20 (двадцати) раз: «…ты был до безверия вечен», «И запах заоконной флоры / был в эту вечность вовлечён», «…заповедную вечность храня», «…где Вечный Град – / над нашими веками», «…где хранит хлебороба до вечных веков Деметра», «Вечного неба пустые сусеки»…
Сопряжение «будущего» с «прошлым» встречается около 20 (двадцати) раз: «…прошлая правда для будущей истины – лжива», «Что может нагадать о будущем стекло?», «...есть связи слов у будущего с прошлым» и так далее.
Слово «прошлое» употребляется 17 (семнадцать) раз:

                …осень – педант,
                и сезонный расклад безупречен,
                чтобы учиться прощать на осенней меже,
                где даже листьям
                оправдывать
                прошлое 
                нечем.               
                («Словно вдоль берега моря…»)

Но прошлое неразрывно связано с памятью, в том числе и в стихах Л. Ясновой: «Чту память о нешумном городке», «…и памятью гранитной не отмечен», «Хоть память, конечно, не эхо», «…хранится память – чёрствою краюхой». Всего около 100 (ста) упоминаний! Не случайно последняя изданная книга избранных произведений поэта называется «Профиль Мнемозины». Автор в примечаниях объясняет, что имя матери олимпийских муз Мнемозины означает память, «и поэт, согласно античным представлениям, в момент нахождения во власти муз пьёт из источника знаний Мнемозины – богини памяти, являющейся условием творчества».
Ещё один заслуживающий внимания образ следует отметить как особенную примету философской поэзии Ланы Ясновой. Это зеркало. Оно отражает прошлое. Глубина отражения ассоциируется с глубиной памяти. Мистически же зеркало служит символом связи нашего мира с миром параллельным. А этруски, например, считали, что в глубине зеркал можно увидеть будущее.  Автор книги «Литературные зеркала» А. Вуллис утверждал, что зеркало отражает только мгновения настоящего. В XVIII веке появилось мнение, что в зеркале мы видим истинную сущность человека.  Л. Фейербах считал, что отражение, как портрет самого себя, двойственен: является одновременно первоначальным образом  и другой сущностью. В. Синевич в книге «Феномен зеркала в истории культуры» (СПб, 2000) обращает внимание, что «в Библии зеркальное отражение употребляется в двух смыслах в двух слоях понятий… образ, образа, образец, образом, образу, образца, -цем, -цу, образы, -зе - употребляется 57 раз; подобен, подобие, подобие, -бии, -бию, -бия; подобно, подобного, подобное, подобие, -не, подобный, подобными – употребляется 70 раз».
В православных храмах действительно нет зеркал, там есть иконы – «зеркала Божьи, в которые мы смотримся как в самого себя с целью осуществления царства Божия внутри нас». Для православного человека зеркалом становится молитва (зеркало духа), писания святых отцов, ибо в них можно увидеть свои недостатки и закон Божий (зеркало души).
Обращение Ланы Ясновой к образу зеркала (один из её сборников даже носит название «Зеркал;») помогает ей ярче, выпуклее выразить размышления о жизни, времени, человеке и его душе
          Бесстрастное время кропит амальгамы зеркал,
          и с;пия снимка уходит в бледнеющий жёлтый:
          вихрастый мальчишка, смешная панамка и шорты,
          в твоём зазеркалье по фото тебя разыскал…   
                («Старый дом»)

Смысл собственной жизни, свою задачу Лана Яснова точно выразила  в стихотворных строчках:

                Вымеряя слогами шаги и мгновения –
                в оборотах земли, сколько в них ни кружись, –
                обрекаю себя не на жизнь – на прочтение –
                для того, чтобы словом оправдывать жизнь. 
                (Телец)

Одновременно автор ведёт нескончаемый разговор о слове («На языке – перекатною голью – звуки блуждают, гудит голова,/ будто бы из-под полы, из подполья /мне достаются сегодня слова» («Словотворение»), творчестве, вдохновении:

                …мой ангел, ничего не говори, –
               чтоб только этой музыке – во мне – 
               невидящей, но слышащей –
               до звона
               в ушах –
               подобьем вечного закона
               звучать –
               одной –
               со мной наедине.   
                («Ночная музыка»)

Именно в музыке словотворения живёт её время. Или эта музыка живёт в её времени? По профессии филолог, по званию профессор, по призванию поэт, Л. Яснова, кажется, на вкус ощущает слоги («Взаимосвязью гласных и согласных / рябит строки протравленная чернь»), строчки, строфы,  чутко реагирует на их звучание:

               Строка живёт по правилам своим.
               Кого найдёт прохожий в этой раме?
               Она – язык. Давай поговорим.
               Но голос не услышать за словами,
               не поместить былого в книжный том.
               («Строка живёт по правилам своим»)

 «Слово» в различных вариациях используется автором более 200 (двухсот) раз! «Строка» – почти 70 (семьдесят), «звук» – около 50 (пятидесяти) раз.
И здесь важен ещё один аспект ¬– тема русского языка, русского слова.  В стихотворении «По-русски»  автор определяет его значение, в том числе и для себя лично:

                Русскоязычье – кровная награда:
                тут каждый – по судьбе – поэтов брат,
                тут в ожиданье срока листопада
                итожат век количеством утрат,
                невидимым имуществом владея:
                бери слова – и петь, и горевать…

Как отмечает литературный критик, поэт, публицист Валерия Салтанова, «Лане Ясновой присуща почти мужская манера письма – полотно стиха плотное, слог густой, ничего лишнего, никаких уменьшительных суффиксов, никаких неорганичных для текста эмоций: ни грамма воды. Однако при такой твёрдой ювелирной выверенности – полная пластичность речи, стройная слаженность всех её компонентов, безукоризненная звукопись, – а это всегда свидетельство абсолютного поэтического слуха автора. Как несомненная прерогатива мужского склада ума – и редкостная, стремительная парадоксальность ясновских поэтических ходов, заставляющих читателя с неослабевающим вниманием следить за действием. А ещё – необъяснимая, неуловимая, та самая божественная иррациональность, что присуща только большой поэзии».
Так, обратившись к образу солнечного первоцвета –¬ цветка иван-да-марья, Лана Яснова плавно переходит к образу Руси-России, говорит о Родине и русском народе:

                Преданий поступь – тише даль за далью,
                а где-то ж было памяткой хозяйской:
                найди в полях цветок иван-да-марья,
                сорви его до полночи купальской.
                И тыщу лет Иваны да Марии
                грустят над среднерусской пасторалью,
                храня широкоглазую Россию
                в соцветиях имён: иван-да-марья.

За именем Мария для русского человека кроется и женщина, носительница генетического родового кода, и Божья Матерь, покровительница Руси. Но обращает на себя внимание, как тонко, не броско, не кричаще, не навязчиво  автор затрагивает религиозную тему. Намёками и полунамёками, отдельными штрихами, мазками, словно рисуя расплавленным воском. Однако слова «Бог», «богоизбранный», «Богово», «Божий», ангелы – непосредственно встречаются в строках автора:

                … потому что под вечными лозами
               где-то бродит – чудной, волоокий –
               тихий ангел – не белый, но розовый,
               будто детское платье и щёки… 
                («Розовое платье»)

Данная статья о творчестве Ланы Ясновой останется далеко не полной, если не коснуться ещё двух неслучайных образов в её стихах. Это ветер и звёзды.
Отношение к ветру автор выражает, будто бы, предельно ясно: «…а я не люблю ветер» («Звенящих монет горсть...»). Почему? Ведь ветер – это символ перемен. Означает ли негативное отношение к ветру, что поэт не желает или боится изменений в жизни? Горький опыт подсказывает: нынешние перемены либо малорадостны, либо приносят беды, как неожиданная пандемия коронавируса:

               Словно «после» и «до»
               разломили мой век пополам.
              Так, наверное, старость
              внезапно меняет походку.
              Високосная сеть
              накренила Харонову лодку
              в перевернутый мир,
             достающийся долгим  ветрам.   
                («Високосный апрель»)

Ветер у Ланы Ясновой «безжалостный», «колючий», «давний», «осенний»… Это ветер смерти, как у А. Блока «ветер снежный», от которого «…не спасет ни голос нежный, Ни безмятежный час труда» («Есть времена, есть дни, когда…»). Но жизнь полна противоречий. Так и у лирической героини Ланы Ясновой ветер не только гасит огонь, но и раздувает его. Меняется время года, вместо мрачной ночи наступает солнечное утро, и появляются новые ощущения, желания, мысли, «как будто впереди – большое лето, / беспечное, как ветер и полёт»; и тогда «Ещё приветлив ветер пашенный», и «Будет солнечный ветер бесшабашно-свободным»,  и станет «ветер сегодня удивительно нежен». И душа устремится на такую высоту, где уже нет ни дождей, ни снегов, ни ветра – покой и тишина, и падающие звёзды,  навевающие  размышления о вечном:

                Срок догорающей звезды
                издалека известен Богу. 
                («Уходы»)

Звёзды Ланы Ясновой, как правило, принадлежат звездопаду: «А к последнему Спасу облетит звездопад», «Но ещё звездопад, и прохлада с утра», «…и его последний звездопад», «Звезда, сорвавшись, упадёт», «…когда колодезный зрачок / горит опавшею звездой»… Но неожиданно лирическая героиня вдруг находит упавшую звезду:

                …сегодня я нашла звезду
                и от неё зажгла свечу
                ……………………
               Не мной придумана игра,
               и время вспять не обратить –
              успеть бы только до утра
              звезду на небо возвратить.
                («Осенний романс для голоса и гитары»)

Какое переплетение смыслов всего в нескольких строчках! И снова просятся цитатой ясновские слова: «…и недописанность строки /сегодня лучше продолженья» (Окно»).
В стихах поэта Ясновой немало авторских афоризмов («Смиренье – потаённая гордыня», «Печать родства – не лица в амальгаме», «…кто понял всё, тот перестал грустить», «Легко взорваться – трудно уцелеть», «но чт; поэту первые седины, / когда и вправду не о чем жалеть» и т. д.), а также свежих рифм, самобытных эпитетов.
Известный лексикограф Анатолий Павлович Бесперстых, работая над словарём эпитетов поэзии Ланы Ясновой, отправил  автору благодарное письмо: «Работаю над Вашим словарём с великим вдохновением, как никогда не работал, даже Пушкина оставил на время, потому что большинство Ваших эпитетов-тропов и логических определений оригинальны, свежи, а индивидуально-авторские – просто прелесть. Читаешь Ваши стихотворения, в которых изумительная образность, что сейчас, в современной поэзии, а точнее, в стихотворчестве – большая редкость, и душа радуется. Поверьте мне, я перечитал за свою жизнь не одну тысячу стихотворных сборников и знаю, что говорю».
Всего в словарь вошло около 1800 эпитетов, выраженных прилагательными, причастиями, существительными (приложениями) и словосочетаниями. Читая рядом с эпитетом соответствующую цитату, понимаешь, как оригинален язык стихотворения, и восхищаешься достойной находкой поэта.
Иногда всё ясновское стихотворение может состоять из одного-двух (но каких!) предложений:

                Избит, непоправимо
                размер, но речь ему покорна.
                Так, пробивая путь сквозь горло,
                стихи рождаются из музык,
                и, повинуясь постоянству, –
                учи, барочный Гуэррьери, –
                в угоду снам и странной вере,
                венчая рабство и тиранство,
                слова растут и множат звуки,
                ещё не ставшие словами, –
                рывком голодного гурами
                в глуши аквариумной скуки
                производя подобье смуты
                своим пузырчатым дыханьем,
                и выдох – словно расставанье,
               а может, музыка – кому-то. 
                («Избит, непоправимо узок…») 
 
В последней строке слово «музыка» звучит, как «счастье». Наверное, ни один поэт, тем более философ, не обходит стороной и эту интригующую тему. «И много ли для счастья надо?»  – задаёт вопрос поэтесса и сама же отвечает: «…пятнадцать праздничных минут / неистового снегопада» («Погода просит волшебства...»).
Чтобы не просто читать, а прочесть стихи Ланы Ясновой, подготовленному читателю придётся пройти по таинственным лабиринтам строк, погрузиться в глубину смыслов, надкусить кромку веков, почувствовать смак осенних дождей и листьев, и тогда ему вдруг откроется, что «…счастье похоже на это варенье / из нежных и розовых лепестков», и он непременно услышит, как  шелестит время.
И анонсируемый словарь эпитетов станет надёжным проводником, путеводителем в этом путешествии в страну авторской поэзии.

                О РУССКОМ
А. П. Бесперстых, Словарь одного эпитета. Русский. Из поэзии 18 – 21 вв.  Новополоцк, 2023. 

Можно ли представить себе пейзаж, например, американский? Или – американского человека? Или понять американскую душу? У меня не получается, хотя при этом не составляет труда вообразить пейзаж японский, бразильский, египетский… Можно, опираясь на национальные особенности внешности, мысленно увидеть и человека – бразильца, японца, китайца, монгола… А вот с душой уже гораздо сложнее... Другое дело – пейзаж русский, человек русский, душа – русская! Тут горизонты раздвигаются! Смыслы поражают! Тайна окутывает!
Любопытно, что в «Советском энциклопедическом словаре» (Москва, 1984) слова «русский» нет. Есть «русские», то есть – нация, о которой сказано, что «русские, как и украинцы, и белорусы, произошли от древнерусской народности, сформировавшейся из восточнославянских племён в процессе распада родоплеменных отношений и создания Древнерусского государства вокруг Киева». По мнению многих исследователей, название «русские» восходит к названию одного из восточных племён – родиев, россов, или русов. Русские сложились в народность в 14-15 вв. в нацию – во 2-ой половине 19 века. После Октябрьской революции в ходе социалистических преобразований русские консолидировались в социалистическую нацию и вместе с другими нациями и народностями СССР образовали новую историческую общность – советский народ». Вот такая метаморфоза была зафиксирована в ХХ веке.
Эпитет «русский» в вышеуказанной энциклопедии использован только в названиях изданий, территорий, государственных и общественных организаций и т. д. И, конечно, пустая трата времени искать там определение понятия «русская душа», хотя для слова «душа» место всё же нашлось. Это понятие, которое выражает исторически менявшиеся воззрения на внутренний мир человека; в религии и в идеалистической философии – это особая нематериальная субстанция, независимая от тела. (убрать черту)
Церковь же смотрит на душу, как на прекрасное Божье творение, являющееся, подобно Создателю, бессмертным, нетленным, свободным, разумным, живым. Это личность человека, неповторимая и уникальная. Святые Отцы указывали ещё на два важных уточнения:
1. Человеческая душа обладает духом – особой способностью к познанию Бога. Именно духом отличается душевная жизнь человека от психической жизни животного, которое такой способности не имеет.
2. Человеческая душа является бестелесной относительно, только в сравнении с материальностью человеческого тела. Но она обладает тонкой телесностью и этим отличается от совершенно невещественного и бестелесного естества Бога.
Душа триедина: разум, различающий добро и зло; раздражительная сила – душевный нерв, сердце, дающие энергию для отвержения зла и сотворения добра; вожделевательная сила – воля, которой свойственно действовать, стремиться к чему-либо или отвращаться. Силы неотделимы друг от друга и непрестанно взаимодействуют. Наибольшего единства они достигают, когда подчиняются духу.
В восприятии слова «русский (-ая, -ое)» основная роль принадлежит именно душе, её силам. За каждым словом стоит конкретный концепт, образ, фрагмент мировоззрения, который неминуемо вторгается в нашу картину мира через слово. Мало того, в каждом слове живёт дух. Это может быть дух Божий, и тогда человек воспринимает мир через призму Божественного, сосредотачиваясь на созерцании и познании Бога, который есть Любовь. Но может быть дух иной, затмевающий ум, возбуждающий страсти и чувства, противоположные любви и добру.  В распознавании же духа слова первостепенное значение имеет дух человеческой души. И тогда слово «русский» («Там русский дух, там Русью пахнет!» (А.С. Пушкин) в одном случае будет вызывать светлые эмоции, ощущение размаха, глубины, мощи и красоты, а в другом – ненависти и злобы, что наблюдается в настоящее время на Западе и на Украине, перепрограммированной за тридцать постсоветских лет прозападной ориентации в политике, образовании, воспитании. 
Закономерно, что в результате духовного затмения и душевного помутнения в речевой обиход помрачённой части населения вошли новые жаргонные, бранные, оскорбительные, уничижительные словообразования, которые и словами назвать язык не поворачивается, потому что Слово изначально было – Бог, который нас и спасает. Именно поэтому взаимодействие современного русского языка с высоким стилем церковнославянского позволяет оздоровить, исцелить и языковую культуру, и духовную ауру народа.
Однако вернёмся к словарям. Что же обнаружим ещё? Оказывается, «русский» означает «относящийся к русскому народу, к его языку, национальному характеру, образу жизни, культуре, а также к России, её территории, внутреннему устройству, истории…» (С. И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. Толковый словарь русского языка); «относящийся к Руси, русским, связанный с ними. Свойственный русским, характерный для них и для Руси. Принадлежащий Руси или русским. Созданный, выведенный и т.п. на Руси или русскими» (Ефремова Т. Ф. Толковый словарь русского языка);  «принадлежащий русским…созданный русскими, свойственный русским (Евгеньева А. П. Толковый онлайн-словарь). А вот «Толковый словарь русского языка» под редакцией Д. А. Ушакова удостаивает слово «русский» лишь короткого обозначения: «прилагательное к русские» (Фундаментальная электронная библиотека). 
Это совсем не простое прилагательное, эпитет, принадлежащее русским. Оно удивительным образом расцвечивает, возносит, одухотворяет всё, с чем соприкасается. Думается, происходит так потому, что, как сказал митрополит Антоний (Храповицкий), «Дух русского народа содержит громадный капитал совести и внутренней свободы, в отличие от эгоистической уникальности, которая с той же силой буквально просвечивается у западноевропейских народов… Русский дух не меняется, будучи угнетаем, угнетаемый даже законной властью, ввергнутый в нищету, он переполнен любовью, добротой и миром».
Мало того, русский народ умеет независтливо восхищаться творчеством, энергией, культурой других народов мира и черпать там вдохновение для своего творчества, что, несомненно, сближает в духе, стремящемся к Творцу и внутреннему совершенствованию. В пророческой «Речи о Пушкине» Ф. М. Достоевский обозначает русского человека, как всечеловека – брата всем людям: «Для настоящего русского Европа и удел великого арийского племени так же дороги, как и сама Россия, как и удел своей родной земли, потому что наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силой братства и братского смирения нашего к воссоединению людей. <…> О, народы Европы и не знают, как они нам дороги! И впоследствии, я верю в это, мы, то есть, конечно, не мы, а будущие грядущие русские люди, поймут уже все до единого, что стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и всесоединяющей, вместить в неё с братскою любовью всех наших братьев, а в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону!»
Свою всемирность русские люди неоднократно демонстрировали, оказывая помощь разным народам на разных континентах, рискуя, жертвуя собой, даже на поле боя не забывая о милосердии к побеждённым и безоружным. Так было во времена войны Наполеоном, так было в Первую и Вторую мировые войны, так есть и ныне, во время войны на Украине, по сути – Третьей мировой. Гуманизм русских не ведает предела, как беспредельна любовь Божия. И по Достоевскому, и по факту, Россия и Православие нераздельны, чисты и вечны. «Кто не стал глубоко православным человеком в сердце своём, не может быть по-настоящему русским» (Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. в 30 т. Т. 5. С. 116).
Глубину, значимость, божественность слова «русский» всеобъемлюще демонстрирует очередной лексикографический труд известного литератора, поэта, педагога А. П. Бесперстых «Словарь одного эпитета. Русский» (Новополоцк, 2023), хотя, скорее всего, и он не исчерпывает всего богатства и многообразия использования данного эпитета в русском языке. Однако масштаб данного словаря впечатляет, здесь можно найти варианты словосочетаний от «русской были» до «русского бунта», от «русской бабы» до «русского витязя», от «русской глухомани» до «русской дали», от «русского восхода» до «русского неба»…
«Словарь одного эпитета. Русский» ещё раз убедительно доказывает, что, как полагает доктор филологических наук Е. В. Петрухина, «именно на высшем духовном уровне языка формулируются основополагающие нравственные понятия, сохраняющие наше сознание и жизнь от разрушения, высокие понятия, которые в упрощенном виде преломляются на всех других уровнях вплоть до бытового и влияют на нашу жизнь во всем богатстве её проявления».

           «СОКОЛИК МОЙ ЯСНЫЙ…»
А. П. Бесперстых, Фразеологический словарь языка А. С. Пушкина. По повести «Дубровский». С-Пб, 2024.

Что нового можно сказать о творчестве Александра Сергеевича Пушкина, со дня рождения которого прошло двести двадцать пять лет и о котором говорили такие выдающиеся философы, писатели, критики, как В. Г. Белинский, Н. Г. Чернышевский, Н. В. Гоголь, П. В. Анненков, А. А. Григорьев, П. А. Вяземский, Д. С. Мережковский, Н. А. Бердяев, А. А. Блок, А. М. Горький, Ф. М. Достоевский, А. И. Герцен,  В. С. Соловьёв и другие? Институты и академии (и не только в России!) тщательно изучали и продолжают изучать каждое произведение гениального писателя, письма, черновики, записки, воспоминания современников. Тысячи статей и стихов посвящены поэту. Но «Пушкина не обоймешь словами. Так многопланово, разнообразно и безгранично его творчество, что человечество ещё века будет разбираться в оставленном им наследстве» (Н. Н. Асеев. «Мысли о Пушкине»). Тем более удивительными кажутся труды лексикографа Анатолия Павловича Бесперстых из белорусского города Новополоцка.
Ещё в восьмидесятых годах прошлого столетия, будучи школьным педагогом, он создал пушкинский музей, признанный лучшим литературным школьным музеем в БССР. Затем, в 2011 году, издал авторский сборник «Пушкину посвящается», в который, кроме стихотворений, посвящённых русскому гению слова, вошёл словарь афоризмов «Мудрые мысли Пушкина».
В настоящее время, являясь автором более сотни литературно-языковых словарей по произведениям классиков и современников, А. П. Бесперстых снова особенно тщательно присматривается к творчеству А. С. Пушкина, который по первоначальному слову В. Г. Белинского («Литературные мечтания» (1834), а затем и В. Ф. Одоевского (в кратком извещении о смерти Пушкина (1837) стал «солнцем нашей поэзии», солнцем русской национальной литературы. 
В 2020-2022 годах в Полоцком государственном университете были изданы двадцать книг «Словаря эпитетов Пушкина», созданных лексикографом Бесперстых по всем произведениям писателя. Сейчас Анатолий Павлович активно работает и над «Фразеологическим словарём языка А. С. Пушкина», исследуя при этом всё творчество писателя, включая ранние редакции и варианты произведений.
Представленный вниманию читателя «Фразеологический словарь языка А.С. Пушкина. Повесть «Дубровский» являет собой лишь приблизительный вариант будущего лексикографического труда, созданный для конкретного белорусско-российского сборника, посвященного 225-летию писателя. Но даже этот примерный словарь способен поразить воображение читателя.
Наверное, ошибочно было бы думать, что можно постичь всю глубину, многоцветие, многозвучие, красоту и богатство языка писателя, прослушав или прочитав его произведения. Чтобы постичь авторский литературный язык, его следует разобрать по косточкам: цитатам, строчкам, словосочетаниям, словам. Их надо рассматривать, словно бриллианты, на свет, считая грани, отмечая многообразие оттенков. И делать это следует умеючи. Но когда настоящий ценитель слова, каким является истинный лексикограф, в том числе Анатолий Павлович Бесперстых, создаёт словари, то занимается он именно такой сложной и увлекательной работой, которая таит в себе новые удивительные открытия.
Всего лишь одна повесть «Дубровский» (по жанру произведение часто относят к роману) включила в себя триста шестьдесят фразеологизмов! Да, это – великий Пушкин. И не случайно лексикограф в качестве эпиграфа к своей работе воспользовался фразой Дмитрия Сергеевича Мережковского: «Каждое слово Пушкина драгоценно».  А  писатель Николай Николаевич Асеев в статье «Грамотность и культура» ещё в 1957 году  назвал Пушкина  «хозяином языка литературного, постигшего всё разнообразие сказок и пословиц, прибауток и присказок, заостренных рифмой и неожиданных по размеру. Соединение большой культуры речи с огромным чувственным ощущением жизни, с душевной возбудимостью общественной создало из пушкинского гения ещё незнакомое России до его времени явление…».
В пору написания «Дубровского» Александру Сергеевичу было чуть больше тридцати лет. Однако он успел за свою недолгую жизнь стать, по словам Н. В. Гоголя явлением: Пушкин «может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет. В нём русская природа, русская душа, русский язык, русский характер отразились в такой же чистоте, в такой очищенной красоте, в какой отражается ландшафт на выпуклой поверхности оптического стекла» («Несколько слов о Пушкине»).
Прошло двести лет, а творчество А. С. Пушкина волнует и восхищает, может быть, даже в большей степени, чем это было при его жизни. Вопросы, которые задавал писатель своими произведениями, оказались вопросами вечными…
 Но, не останавливаясь в данной статье на описании содержания «Дубровского», героев, замысла, не анализируя, насколько писателю удалось воплотить задуманное, рассмотрим лишь язык произведения, в частности фразеологизмы, через внимательное изучение словаря, созданного А. П. Бесперстых по данной повести
В «Дубровском» автор использовал самые разнообразные  устойчивые словосочетания: от бранных, неодобрительных, простонародных, иронических до книжных, исторических, народно-поэтических, церковных.  Старинным русским пословицам тоже нашлось место: Бога ты не боишься; не печаль кума, не мути гостей; каков поп, таков и приход; на чужой рот пуговицы не нашьёшь.  Это пословицы и фразеологизмы одновременно, ведь они используются именно в переносном значении, что отличает последние от иных словосочетаний.  Да и поменять слова местами или убрать лишнее в них тоже невозможно: первоначальный смысл мгновенно исчезает, например: Бога ты не боишься – Боишься ты не Бога.
Как правило, многие фразеологизмы передаются из поколения в поколение, а потому содержат в себе устаревшие слова, таким образом, сохраняя им жизнь, расширяя литературный словарный запас, обогащая читателя и скрепляя поколения невидимыми духовно-историческими нитями, которые сами и есть Слово. В повести «Дубровский» таких фразеологизмов – сорок восемь:  сам себе судия; вводить во владение; предать во власть; по сие время; всего-навсе и т. д.
Имеют место в произведении и чисто исторические фразеологизмы. К таким лексикограф А. П. Бесперстых отнёс восемь устойчивых сочетаний: коллежский асессор; дворянский заседатель; провинциальный секретарь; титулярный советник; земский суд; уездный суд; земский судья. Значение таких фразеологизмов трудно переоценить, так как с их помощью читатель легко проникает в прошлое время (двести лет назад!). Хотя сам Александр Сергеевич вряд ли задумывался над этим, когда сочинял «Дубровского», да и знать он не мог, что пройдут года и никаких коллежских асессоров не будет и в природе.
Обладая высокой культурой и начитанностью, Пушкин не упускает возможности использовать в тексте цитаты, однако делает это осторожно, не злоупотребляя: ЗЛА ; УДАЛИСЬ ОТ ЗЛА И СОТВОРИ БЛАГО. Цит.  – Удались от зла и сотвори благо, – говорил поп попадье, – нечего нам здесь оставаться. Не твоя беда, чем бы дело ни кончилось. – Попадья что-то отвечала, но Владимир не мог её расслышать. ; Выражение возникло из Библии: «Уклонися от зла и сотвори благо, взыщи мира и следуй за ним» (Псал., 33, 15).
ГРОМ ; ГРОМ ПОБЕДЫ РАЗДАВАЙСЯ. Цит. Кирила Петрович ходил взад и вперёд по зале, грозно насвистывая «Гром победы раздавайся». ГРОМ ПОБЕДЫ. «Тут нет никакого сомнения. Она сохранила сношения с проклятым Дубровским. Но ужели и в самом деле она звала его на помощь? – думал Кирила Петрович, расхаживая по комнате и сердито насвистывая «Гром победы». ; Полонез «Гром победы, раздавайся!» Стихи В. Жуковского, музыка О. Козловского.
В статье «В чем же наконец существо русской поэзии и в чём её особенность»  Гоголь заметил об А. С. Пушкине: «В последнее время набрался он много русской жизни и говорил обо всём так метко и умно, что хоть записывай всякое слово: оно стоило его лучших стихов…». «Словарь фразеологизмов языка А. С. Пушкина (по повести «Дубровский»)» подтверждает слова великого современника о гениальном писателе, так хорошо знавшем простой народ и его речь, что в небольшом произведении нашлось место двадцати просторечным фразеологизмам: даром что; тебе како дело?;  казаться в дураках; дьявол тебя побери; как не так; чтоб он лопнул; ноги подкосились и т.д. Использовал он и народно-поэтическое словосочетание: соколик мой ясный.
Новый словарь А. П. Бесперстых ярко демонстрирует, насколько прекрасен и живуч русский язык, как устойчивы в своём большинстве фразеологизмы, а некоторые не потеряли своей актуальности до нынешнего дня и продолжают активно использоваться как в речи народной, так и в литературном языке. И ныне употребляются фразеологизмы: чтоб он лопнул; нет как нет; не правда ли?;  под предлогом  и т. п.
И конечно, особые, возвышенные чувства вызывает возможность прикосновения к словно бы обнажённому  в словаре слову – слову не просто языка, а языка русского, языка великого Пушкина. ««Что Пушкин для нас? Великий писатель?  – вопрошал Д. С. Мережковский в статье «Пушкин и Россия» и отвечал: – Нет, больше: одно из величайших явлений русского духа. И ещё больше: непреложное свидетельство о бытии России. Если он есть, есть и она. И сколько бы ни уверяли, что её уже нет, потому что самое имя Россия стерто с лица земли, нам стоит только вспомнить Пушкина, чтобы убедиться, что Россия была, есть и будет».

               ЗАГЛЯНУТЬ  В  ГЛУБЬ  КОЛОДЦА
А. П. Бесперстых. Словарь эпитетов Геннадия Пациенко. С-ПБ, 2024.

Когда я читаю хорошую книгу, не упрекайте меня в лодырничанье. Не хотите признать, что я работаю, то думайте, что я молюсь – Слову.
                Янка Брыль 
            
Книги – как люди. Каждая со своим характером, темпераментом, языком, знаниями, опытом,  мировоззрением… Юные, зрелые, старые…  Одни неудержимо влекут к себе – не оторваться! – с ними интересно, радостно, светло... Другие – проходят, проносятся мимо, мимо, мимо внимания, понимания, чувств, не оставляя следа… Третьи – отталкивают с первых строк – несовместимы по духу. Потому что книги –  это невидимый мир человеческих душ. И, если он озарён духовным светом, его прикосновение к реальному миру людей совершает чудеса исцеления от нравственных страданий, освещает жизненные пути, ведёт по следам вечной Тайны.
Книги – это, прежде всего, – Дух, потому что душа освящается им. Это Дух, которым дышит писатель, дышит его народ, дышит его Родина, потому что и она: «Родина – не воздух, это – Дух. // Он векам, он Богу лишь подсуден», – полностью соглашусь с поэтом Изяславом Котляровым, автором приведённой цитаты. Соглашусь и ещё раз подивлюсь неразрывной связи: Бог-отец – Слово – Дух –  Сын – Отчизна...
Творчество писателя России и Беларуси Геннадия Борисовича Пациенко  осияно именно таким живительным светозарным Духом. «Исповедальный, родниково-чистый настрой его  прозы с первых страниц передаётся читателю и не покидает его до полного прочтения книги. Это открытие людей и событий, непроторённая дорога в художественной прозе».
Люди, человек – пристальное внимание к каждому – личностная особенность Геннадия Пациенко, как писателя и человека.
Под пристальным взглядом писателя вечные темы и чувства: любви, сострадания, уважения, ответственности, покаяния, отношение человека к природе, «братьям меньшим»… Его повествования захватывают, они интересны глубиной, психологичностью, точностью образов, размышлениями автора и его героев о вечном и нынешнем.
       Удивительна, загадочна душа русского человека! – повторю с восхищением сказанное и пересказанное множество раз. А может быть, ответ прост? –  «Добро, человечность, искусство, – говорил Юрий Бондарев, – нельзя стереть с лица земли ни злом, ни насилием, ни глупостью. Они не подвластны времени, они подчинены наивысшему судье бессмертия — совести».
Серьёзные, вечные, злободневные вопросы интересуют Геннадия Пациенко,  и отвечает он на них доступно, ясно, убеждённо. События, составляющие основу сюжета его повестей и рассказов, простые, иногда лирические, иногда житейские, однако именно это обстоятельство определённо характеризует Геннадия Пациенко как мастера художественного слова.

               «О, СКОЛЬКО ЗДЕСЬ ТАИТСЯ ТЕМ!»
А. П. Бесперстых, Словарь языка Дмитрия Мизгулина. Фразеологические единицы. С-Пб, 2024.

По отношению каждого человека к своему языку можно совершенно точно судить не только о его культурном уровне, но и о его гражданской ценности. 
                К. Паустовский

Ещё великий русский учёный и поэт Михаил Васильевич Ломоносов, человек, одинаково хорошо владевший многими науками, сыгравший основополагающую роль в формировании русского литературного языка, определивший его дальнейшее развитие как языка национального, составляя план словаря русского литературного языка, указывал, что в него должны войти «фразесы», «идиоматизмы», «речения». Однако глубоко изучаться фразеология начала сравнительно недавно.
Лишь за последние десятилетия она выросла в значительную ветвь языковой науки. Её развитие связано с работами академика В. В. Виноградова, который впервые определил виды фразеологических оборотов русского языка. Богатый же материал и серьёзные наблюдения, открывающие путь к истокам фразеологизмов, были накоплены не только им, но и знатоками народной речи и мудрости Владимиром Ивановичем Далем, Иваном Михайловичем Снегирёвым и другими.
Свой вклад в эту неоценимую копилку продолжает добавлять  известный белорусский лексикограф Анатолий Павлович Бесперстых. Влюблённый в русское слово, он посвятил ему всю жизнь. Сначала, преподавая русский язык и литературу в школе, собрал многотысячную библиотеку и такую же огромную картотеку цитат, затем приступил к составлению разнообразных словарей. В издательствах Союзного государства уже вышло более 100 литературных и тематических словарей.
Оригинальными и весьма значимыми (думается, ещё не в полной мере оценёнными современниками) являются словари тематические, такие, как словарь эпитетов «Любовь», в который вошло около трёх тысяч образных определений и словарь «Слово о русском слове», включивший в себя более 1700 эпитетов. Кроме того, обращают на себя внимание серии словарей эпитетов, как «Времена года», «Природа» и другие.
 Среди лексикографических работ А. П. Бесперстых особое место занимают словари личностные, т. е. те, которые раскрывают многообразие и красоту языка конкретного автора.
Примечательно, что лексикографа интересует язык не только классиков литературы, таких, как несравненные А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, А. П. Чехов, Л. Н. Толстой и другие, но и современников, среди которых и писатели, и политические лидеры Беларуси и России (Владимир Владимирович Путин и Александр Григорьевич Лукашенко). 
Словари языка политических деятелей можно выделить отдельно, потому что они особо важны как для науки, так и для общества, поскольку являются источником, фиксирующим характерные для исторической эпохи словарные значения. «Язык отдельно взятой личности является творчески переработанным вариантом национального языка, а в острые моменты истории как бы криком души» (Денисов П. Н. Язык русской общественной мысли конца XIX – первой четверти ХХ вв. – М.: МАЛП, 1998).
Язык же современных писателей интересует мастера лексикографии А. П. Бесперстых особенно, ведь это не просто русский, а ещё и литературный язык, отражающий настоящее исторически-литературное время. В поле зрения составителя словарей оказались поэты, прозаики, публицисты – такие писатели, как Михаил Поздняков, Валентина Поликанина, Николай Чергинец, Игорь Григорьев, Григорий Григорьев, Наталья Советная, Геннадий Пациенко, Геннадий Иванов, Борис Орлов, Татьяна Грибанова, Светлана Яснова (Кошарная)…  Список можно продолжать, он велик, но главное, что всё же важно ещё раз подчеркнуть, это значение личностных словарей для изучения исторического развития языка, в том числе языка конкретной эпохи. И переоценить его невозможно.
Историческая фразеология – одна из самых неразработанных в теории устойчивых сочетаний. Методы её изучения находятся лишь в стадии становления. Исследователи отмечают различные свойства фразеологизмов, подсчитывают частоту их употребления, сопоставляют образные обороты родственных и неродственных языков, выявляют особенности использования фразеологизмов отдельными писателями.
В этой связи очередная работа лексикографа А. П. Бесперстых «Фразеологический словарь языка Дмитрия Мизгулина» – просто находка для учёных, занимающихся исследованиями в данной области изучения русского языка. Словарь описывает около 2000 фразоупотреблений (более 1500 фразеологических единиц).
Творчество писателя Мизгулина, за плечами которого два института, в том числе Литературный имени А. М. Горького, и десятки книг поэзии, прозы, изданные на русском и на многих языках мира, заслуживает пристального внимания.
Данный словарь включил в себя яркие устойчивые сочетания слов самого различного характера: идиомы, составные термины, сравнительные и тавтологические обороты, фразеологические аппозитивы и наречные, междометные, модальные сочетания, крылатые слова и литературные цитаты, пословицы, поговорки, афоризмы, фразеологизмы окказиональные (авторские) и индивидуально-авторские, когда общеупотребительное словосочетание трансформировано. Кроме того, составитель в каждой словарной статье уже дал обозначение образному обороту, исходя из стилистики определений: авторское, высокое, грубо-просторечное, в переносном значении, книжное церковное, просторечное, индивидуально-авторское и др.
Также каждый фразеологизм имеет толкование, таким образом, словарь выполняет ещё функцию толкового словаря. А значение как такового весьма велико, потому что в решении не только теоретических, но и ряде практических задач он просто незаменим. Например, при изучении русского языка иностранными студентами, в работе переводчиков, составлении двуязычных словарей и т. д. Следовательно, все пояснения, которыми щедро снабжает А. П. Бесперстых словарь фразеологизмов, значительно упрощают работу будущих исследователей и облегчают процесс познания читателя, интересующегося русским языком.
А читать словарь фразеологизмов языка Дмитрия Мизгулина можно, словно научно-художественно-публицистическое произведение! Ведь А. П. Бесперстых даёт в качестве иллюстрации образного оборота (что характерно для всех его работ) развёрнутые цитаты из произведений автора.  Это, в свою очередь, позволяет погрузиться в личностный мир писателя, увидеть его и как человека, и как творца. Подобный словарь даёт возможность как бы виртуального общения с писателем, когда, знакомясь с его размышлениями и выводами, можно мысленно соглашаться или спорить, восхищаться и делать открытия, удивляться и наслаждаться русским словом. У самого писателя находим этому подтверждение:
В ОБЩЕМ-ТО. В итоге, вообще. Читатель, в общем-то, и открывает книгу для того, чтобы получить ответы на свои вопросы, даже если читает про чужую жизнь (Ночн;к III).
Диапазон интересов Дмитрия Александровича впечатляет и радует. Поистине, «О, сколько здесь таится тем! – / Перед богатством их немею...» («Имея пять рублей, могу…»).
Он пишет о литературе, книгах, языке, писателях:
И ТО. Прост. К тому же, и при этом ещё. Как опустел Овстуг? После смерти Тютчева. Ушёл поэт, ушла его семья, покинула Овстуг навсегда. Даже паркет с полов – и то забрали. Опустел дом, развалился – и пропало всё, только поля, заросшие кустарником… (Ночн;к III).
В СССР огромным дефицитом были… книги. Подписные (многотомные) издания сочинений классиков как русских, так и зарубежных распределялись по месту работы граждан, да и то через лотерею (Там же).
ПО СУТИ. На самом деле, в действительности. В школе советской, хорошей по сути, у Лермонтова чуть ли не главным произведением считалась эта глупость – «Прощай, немытая Россия…» Какие такие «паши»?? Какие такие «всё слышащие уши???» Достаточно прочитать «Люблю Россию я, но странною любовью» («Родина») и «Выхожу один я на дорогу…», написанных поэтом в этом же 1841 году, чтобы понять полное несоответствие гения поэта этим непонятным восьми строчкам (Ночн;к III).
УГЛУБЛЕНИЕ В СЕБЯ. Глубокое размышлениям о чём-л., когда совершенно не замечают окружающего. Нынешние прозаики так увлеклись углублением в себя, что совсем забыли, что вокруг живут люди, и являющиеся, в общем-то, предметом литературного процесса (Ночн;к III).
Дмитрий Мизгулин очень хорошо знает, о чём говорит, ведь не только пишет сам, но и активно участвует в литературных процессах, являясь председателем редакционных советов журнала «Невечерний свет» (Санкт-Петербург) и альманаха «Эринтур» (Ханты-Мансийск), сопредседателем редсовета альманаха «День поэзии» (Москва) и членом редакционных советов ещё многих известных изданий в разных регионах России.
Но не может быть настоящего писателя, если он не является в каком-то смысле человеком государственным, т. е. болеющим, переживающим, заботящимся о своей стране. Дмитрия Александровича можно смело причислить именно к таким писателям, ибо он не перестаёт думать о судьбе Отечества, размышлять о власти и вождях, о народе и революциях, о войнах и защитниках Родины. Частота же употребления в цитатах, сопровождающих фразеологизмы Мизгулина, слов «Россия» и «Русь» – 31 раз, «Родина» – 10, «русский (-ая, -ие)» – 75 раз! Такая частотность говорит сама за себя. Особенно горестно писатель пишет о сложных девяностых годах и начале двухтысячных в истории России, когда будущее виделось смутно, а настоящее было тягостным:
ВТОПТАТЬ В ГРЯЗЬ кого. Неодобр. Жестоко унизить, очернить кого-л. Что толку – царь ты или князь? Хрустят обманчивые льдинки, И скоро всех нас втопчут в грязь Американские ботинки («Гордились долго – чудь и водь…»).
ТАК ВОТ. Именно таким образом. У многих лидеров и жёны, и дети и живут, и учатся в Европе и США. Представьте – у маршала Жукова жена и дети – в фашистском Берлине. А он – на командном пункте, в блиндаже на Волоколамске… И звонит им. Как дела у Вас? Как погода? А мы тут немцев бьём! А дети с женой в кафе на Курфюрстенштрассе глинтвейн с кофием пьют… с пирожными… Бред… А нынче так вот и есть (Ночн;к III).
РЯДОМ НЕ СТОЯТЬ. Не сравнимо. Другие видимо народы Россию будут населять… Вот давайте эту тему и обсудим – важнее её нет, похоже, ничего. По сравнению с этой темой ни гиперзвуковое оружие, ни трусы Навального, ни даже выборы сенатора в штате Джорджия – рядом не стоят… (Ночн;к III).
РУССКИЙ ДУХ. Совокупность черт, присущих или приписываемых русскому народу.  И пусть кругом все люди – братья, Но только надобно понять, Что всё ж обычаи – не платья, Чтоб их легко переменять. Что с этим чувством примиряясь, Утратим зрение и слух, И, растворяясь, истончаясь, Исчезнет вовсе русский дух... (На выставке русского портрета).
Не обошёл стороной Дмитрий Мизгулин и тему вождей, а более того – царей Российской империи. Тема весьма важная, даже спорная в различных кругах, однако для самого писателя вполне ясная, так как ему, человеку верующему и православному, точно известно, что Царская Семья канонизирована во святые и русской, и зарубежной (самоуправляемая церковь в составе Московского патриархата с 17 мая 2007 года) Православными Церквями.
КРУГЛЫЕ СУТКИ. Держу в руках солдатскую книжку 1916 года от «её Величества Государыни Императрицы Александры Фёдоровны». Половина книжки – православные молитвы и портреты императрицы и её дочерей – в форме сестёр милосердия. (Известно, что они – в отличие от Н. Крупской – супруги В. Ленина или какой-нибудь Коллонтай с Засулич – ярких представителей советской власти – круглые сутки трудились в госпиталях, ухаживая за ранеными) (Ночн;к III).
И ТАК ДАЛЕЕ (и т. д.). Нечто такое же, как только что перечисленное. Думаю также, неверен созданный миф о его нерешительности или фатализме. Наоборот, особенно, в последние годы он [Николай ІІ] был активен – возглавил в трудный момент армию, лично снимал и назначал министров и т. д. Но, увы, это не спасло Россию (Ночн;к III).
В КОНЦЕ КОНЦОВ. В результате, в итоге; наконец. …вел. кн. Николай Николаевич (Н. Н.) командовал Кавказским фронтом. А это, на всякий случай, – около 400 тыс. человек в подчинении (включая гражданских чиновников) да плюс Черноморский флот. В конце концов, именно его, родного дядю Николай IІ назначил Верховным Главнокомандующим вместо себя и указал в акте отречения: Михаил – император, Ник. Ник. – Верховный (Главковерх) (Ночн;к III).
В конце концов, только с Кавказским фронтом можно было побороться за сохранение России… (Там же).
Вечного противостояния Запада и России, конечно, коснулся и Дмитрий Александрович, ни на йоту не сомневающийся в верности пути, по которому движется в будущее русский народ:
  СИДЕТЬ НА ШЕЕ у кого. Неодобр. Использовать кого-л. в своих интересах.  Если уж говорить откровенно, то «русские оккупанты» в основном трудились на заводах и стройках, а «оккупированные» сидели во власти да в творческих союзах, то есть на шее у «оккупантов» (Ночн;к I).
 СТЕРЕТЬ С ЛИЦА ЗЕМЛИ что. Уничтожить. В Польше после обретения независимости – точнее, после Первой мировой войны были уничтожены тысячи (!) православных храмов. В Варшаве стёрт с лица земли кафедральный собор, вмещавший более пяти тысяч верующих (Ночн;к II). СМЕСТИ С ЛИЦА ЗЕМЛИ что. Но где же вся военная мощь НАТО и США? По логике не только устрашить, но и смести с лица земли все войска Каддафи должны были уж точно. Однако не получается (Ночн;к II).
ПОСТАВИТЬ С НОГ НА ГОЛОВУ что. Придать противоположное значение чему-л. принятому, извратить, исказить. Конгресс США единогласно (!) признал факт оккупации Эстонии Советским Союзом (читай Россией). Факт чрезвычайно прискорбный. Надо же так всё поставить с ног на голову, как будто не мы воевали с немцами? ((Ночн;к I). Но большую часть творчества писателя Мизгулина занимают (и это совершенно естественно!) размышления о вечных вопросах, которыми задавалось и задаётся человечество: смысл жизни, сущность человека, душа, Бог, вера:
НЕ ЗНАТЬ МЕРЫ в чём. Не проявлять умеренности в чём-л. От житейских уставши битв, Скорбно Слову в храме внимаем И родные слова молитв С удивлением понимаем... И на ощупь идя впотьмах, В отрицанье не знаем меры, И гнетёт нас, сердешных, страх, И в сердцах не хватает веры... («В церковь ходим и крестим лбы…»).
НЕ СКАЗАВ НИ СЛОВА. Молча. Собор святых Санкт-Петербургской митрополии, то есть, праздник всех Святых, просиявших на нашей земле – Александра Невского, Ксении Блаженной, Александра Свирского, ну не буду всех перечислять… Слава Богу, что они есть и молятся о нас. А в связи с Конституцией и наличием там всяких упоминаний – где об этом празднике написали? В каком СМИ, правительственном вестнике (ну Конституция же…) кто бы из властей – ну не губернатор, ну хотя бы зам. департамента культуры что-то сказал. Ни слова… (Ночн;к III).
В цитатах, которые представлены в словаре фразеологизмов писателя, слово «Бог» упоминается 123 раза, Господь – 20 раз, Божья (-и, -е) – 17, душа – 44, святой (-ая, -ое, -ые) – 23, молитва, молитвенный (-ая, -ые) – 16, грех – 18, церковь, храм – 37, православие, православный – 14 раз. Частота употребления данных слов убедительно свидетельствует, насколько глубоко автор погружён в данную тему. И становится понятно, почему даже тогда, когда он говорит о нерадостных вещах, от его творчества всё равно светло на душе. 
 Анализируя представленный читателю словарь, нельзя не заметить, насколько богат русский язык фразеологизмами, которые расцвечивают, делают эмоционально насыщеннее русскую речь, отражают её национальную специфику и самобытность, и как органично они вписываются в язык литературных произведений писателя.  Дмитрий Мизгулин не только активно использует устоявшиеся образные выражения, но и создаёт их сам, тем усиливая образность и смысловое значение текста, а также обогащая русский язык:
 КАК БУДТО БЫ В СОННОМ БРЕДУ. Авт. Обиды забыв и наветы, Как будто бы в сонном бреду, Я в воды таинственной Леты Под лунным сияньем сойду («Обиды забыв и наветы…»).
БЫТИЁ ОПРЕДЕЛЯЕТ СОЗНАНИЕ. Инд.-авт. И вот сомнение моё Сквозь камень знаний прорастает. И верится, что бытиё Сознание определяет («Кружась во Всемирном потопе…»). Ср: «…Общественное бытие [людей] определяет их сознание» (К. Маркс).
ВЕТЕР СТРАХА. Авт. Очень сильный испуг, сильная боязнь. Когда-нибудь настанет час, И неизбежное случится, И вот надежды тонкий пласт Под ветром страха истончится («Кружась во Всемирном потопе…»).
Многие цитаты Д. Мизгулина (они выделены со * (звёздочкой) афористичны:
С БОГОМ МОЖНО БЫТЬ ВЕЗДЕ. БЕЗ БОГА ЗАПРОСТО ПРОПАСТЬ И НА РОДИНЕ* (Ночн;к I).
ПИСАТЕЛЬСКАЯ ПРОФЕССИЯ ПОЗВОЛЯЕТ ПРОЖИТЬ МНОГО ЖИЗНЕЙ* (Ночн;к II).
О ЧИСТОТЕ БОТИНОК ЗАБОТИМСЯ БОЛЬШЕ, ЧЕМ О ЧИСТОТЕ ДУШИ* (Там же).
МОЛЧАЛИВОЕ ДОБРО ДОРОЖЕ ЦЕНИТСЯ*. Забулдыг и убийц один на сто тысяч, но о них рассказывают по ТВ, и кажется, что все такие. Также и с бизнесом: тех, кто покупает самолёты, яхты, футбольные клубы, – единицы, представителей среднего бизнеса – больше, но не обо всех мы знаем, а отрицательный образ уже создан. Хотя и в XIX веке выводили капиталы за границу, и немалые. Что же касается благотворительности и меценатства, то об этом не стоит кричать на каждом углу: сделал доброе дело и забудь – в глазах Всевышнего молчаливое добро дороже ценится (Человек – мера всего).
БОЛЬШИНСТВО ЛЮДЕЙ СПРАШИВАЮТ СОВЕТЫ У ПОСТОРОННИХ ТОЛЬКО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ УБЕДИТЬСЯ В СОБСТВЕННОМ МНЕНИИ* (Ночн;к II).
А всего в словаре более 100 авторских и индивидуально-авторских фразеологизма. Чтобы выразить ярче, эмоциональнее, точнее своё собственное отношение к происходящему, например, иронию, насмешку, любовь, горечь, обиду, тоску, – автор привычно, как это случается и в повседневной жизни, правильно и уместно использует разнообразные фразеологизмы, созданные народом в течение веков или те, что рождаются в процессе творческой литературной работы самого писателя. 
Великий русский язык очень богат устойчивыми выражениями, в которых запечатлевается огромный исторический народный опыт. Их изучение и создание словарей фразеологизмов важная часть лингвистической науки, необходимое звено в повышении культуры речи.

                «ЭТО ДОРОГОГО СТОИТ»
А. П. Бесперстых, Фразеологический словарь языка А. Г. Лукашенко. Витебск, 2024.

Среди множества существующих словарей, особое место занимают различные типы словарей лингвистических: иностранных слов, толковые, этимологические, орфографические, орфоэпические, фразеологические, синтаксические, грамматические, словообразовательные, морфемные,  словари синонимов, омонимов, антонимов, паронимов, словари лингвистических терминов, словари новых слов и значений, словари редких и устаревших слов, словари собственных имён, словари и справочники по культуре речи, энциклопедические словари-справочники лингвистических терминов и понятий.
Отдельно можно выделить словари языка политических деятелей, которые важны как для науки так и для общества, поскольку являются источником, фиксирующим характерные для исторической эпохи словарные значения.
Фразеологизмы в широком значении являются лексически неделимыми целостными устойчивыми сочетаниями слов, что немаловажно, так как они делают речь интереснее, ярче, эмоциональнее и динамичнее:
 УДАРИТЬ В СПИНУ. Совершить какое-л. предательство по отношению к кому-л.; напасть исподтишка, вероломно. Мы закрыли запад, юго-запад Беларуси, чтобы вы оттуда не ударили в спину русским.
СПИТ И ВИДИТ. Прост. Очень сильно, страстно хочет чего-л., постоянно мечтает об осуществлении чего-л.  Да мы никогда не собирались и не собираемся нападать на Польшу, нам дай Бог обустроить эту территорию, которая у нас есть! А они спят и видят – в вашей программе поляк один заявил: «Нам вся Беларусь нужна».
Объектом авторских словарей становится результат речевой деятельности конкретного носителя языка, в нашем случае – Президента Республики Беларусь Александра Григорьевича Лукашенко.
«Язык отдельно взятой личности является творчески переработанным вариантом национального языка, а в острые моменты истории как бы криком души. <...> Субъективизм вождей и партий может стать объективной реальностью жизни многомиллионного народа» (Денисов П. Н. Язык русской общественной мысли конца XIX – первой четверти ХХ вв. – М.: МАЛП, 1998). Один из ярких примеров авторского словаря политики – «Фразеологический словарь языка В. И. Ленина» (Байрамова Л. К., Денисов П. Н. – Казань: Изд-во Казан. гос. ун-та, 1991. – 348 с.). Его авторы подошли к составлению  с большой осторожностью, ведь речь шла о языке политика мирового масштаба.
С подобной же осторожностью подошёл к работе над «Фразеологическим словарём языка А. Г. Лукашенко»  белорусский лексикограф А. П. Бесперстых, известный  как создатель более сотни различных литературно-лингвистических словарей.  Созданный им словарь  фразеологизмов, которые использует в своей речи выдающийся руководитель государства А. Г. Лукашенко, помогает раскрыть языково-креативную способность политика использовать экспрессивно-выразительные речевые средства в целях политической борьбы, а так же фиксирует характерные для современной исторической эпохи словарные значения, что является общественной и научной ценностью. Это позволяет использовать словарь для изучения природы политического лидерства, анализа речевых средств убеждения и для описания портрета политика-оратора.
Изучение языка главы государства и других видных политических деятелей, создание соответствующих словарей важны для всестороннего описания языка отечественной политики. Зафиксированные лексические единицы, в частности фразеологизмы, щедро иллюстрированные развёрнутыми цитатами, отражают политическую историю страны и систему политических ценностей, такие словари выступают показателем уровня политической культуры общества:
МЫ ТОЧНО ЗНАЕМ, ЧТО СИЛА В СПРАВЕДЛИВОСТИ И В ПРАВДЕ.  Я ещё раз призываю к объективности, когда вы оцениваете как эксперты те или иные события, или средства массовой информации, которые подают это событие. Ведь наши люди научились держать удар. Мы точно знаем, что сила в справедливости и в правде.
В данный словарь лексикографом включены  не только крылатые слова, литературные цитаты, пословицы и поговорки, идиомы, устойчивые словосочетания, но и авторские афоризмы, то есть созданные Александром Григорьевичем Лукашенко, что имеет особенную ценность, так как помогает выделить  приоритетное использование в речи  слов, по которым можно судить и о приоритетах самого политика и человека А. Г. Лукашенко.
 У МЕНЯ, КРОМЕ БЕЛАРУСИ, НИЧЕГО НЕТ. Я лучшие годы вложил в эту страну.
Однако легко заметить, что позитивный настрой, устремлённость в светлое будущее, вера в добро, в мирное, социально справедливое устроение общества, в победу над силами зла значительно преобладает в речи Президента А. Г. Лукашенко, что вселяет оптимизм не только в сердца белорусов, но и всего прогрессивного человечества:
ЛУЧШЕ ДЕСЯТКИ И СОТНИ ЛЕТ ПЕРЕГОВОРОВ, ЧЕМ ОДИН ДЕНЬ ВОЙНЫ. Мы – мирные люди, не хотим войны. Мы не богаты, но никого не просим. Мы сами своё счастье заработаем. Если будем шевелиться, мы всё сделаем сами. Я уже сказал, что лучше десятки и сотни лет переговоров, чем один день войны. Не дай Бог. Я знаю по этим горячим точкам. Для этого [мирной и благополучной жизни] мы должны быть как единое целое, видеть свои цели, жить так, как считаем нужным.
«Фразеологический словарь языка А. Г. Лукашенко» – важный, своевременный, значимый вклад в сокровищницу лексикографии, он, несомненно, будет полезен, как филологам, так и журналистам, специалистам по теории массовой коммуникации, политическим лингвистам, политикам, политтехнологам, политологам, социологам, отечественным и иностранным студентам, а также широкому кругу читателей, интересующихся политикой.

     С ЧУВСТВОМ, С ТОЛКОМ, С РАССТАНОВКОЙ…
А. П. Бесперстых. Фразеология писем А. П. Чехова. Словарь. Новополоцк, 2025.

Благовидности и обстоятельности ради прибегну к рамкам, к системе: стану по ниточкам разбирать твоё письмо, от а до ижицы включительно.
А. П. Чехов – А. П. Чехову (письмо от 20-е числа февраля 1883 г.).

Лексикограф Анатолий Павлович Бесперстых, занимающийся изучением литературного языка современных литераторов и классиков, выявляет такие речевые средства, которые эмоционально воздействуют на читателя, помогают писателю выразить идейное содержание художественного произведения. Известны многочисленные словари исследователя – эпитетов, глаголов, существительных, фразеологизмов, сравнений и сравнительных оборотов, афоризмов...  Под пристальным вниманием лексикографа творчество таких мастеров слова, как Ф. Достоевский, А. Пушкин, М.  Лермонтов, С. Есенин, Н. Рубцов, Ф. Тютчев, М. Богданович, Н. Некрасов, И. Суриков, И. Тургенев, А. К. Толстой и многих других. Неоднократно Бесперстых обращался и к творчеству Антона Павловича Чехова. 
В 2013 году в издательстве «Феникс» (г. Ростов-на-Дону) вышел его словарь афоризмов «Чехов. Вечные истины», ставший квинтэссенцией мудрости великого писателя. Книга дала возможность читателю заглянуть в святая святых – душу человека, ставшего гордостью нашей литературы, достоянием народа. В 2017 г. в издательстве «Четыре четверти» (Минск) вышла его же книга «Афоризмы Чехова (Мудрые советы. Образные выражения. Литературные цитаты. Юмор)».
Новый словарь, посвящённый языку Антона Павловича Чехова, описывает фразеологию писателя не из литературных произведений, а из писем писателя, которые не уступают по совершенству языка его художественным произведениям.
Тематика же писем так многообразна, что по ним можно составить представление об общественной и личной жизни Антона Павловича Чехова, об отношениях с близкими, с творческими людьми, с чиновниками и прочее. Потому-то словарь позволяет ещё пристальнее вглядеться не только в особый писательский дар, но и в личностную сущность Чехова – в его отношение к политике, религии, вере, войне и миру, народу, русскому человеку, деятелям литературы и искусства, устройству жизни, добру и злу, жизни и смерти…  Тем более, что письма Чехова, внутренний мир которого наполнен глубокими переживаниями, размышлениями, искренни и исповедальны. Сам писатель характеризовал их как письма «без церемоний».
Здесь стоит заметить, что при жизни Антон Павлович никаких распоряжений по поводу своей переписки и корреспонденции, насчитывающей около десятка тысяч писем и тщательно им хранимой, не делал. Поэтому после смерти писателя в печати, в мемуарной литературе, стали появляться его письма, а в настоящее время мы имеем их полное издание, что, несомненно, обогатило мировую литературу.
В 1974 году вышел первый том нового, академического издания Полного собрания сочинений и писем Антона Павловича Чехова в тридцати томах, в том числе двенадцать томов писем. Все письма (сохранилось около четырёх с половиной тысяч, написанных с 1875 по 1904 год) были сверены с подлинниками, уточнены даты. Новые издания и переиздания писем продолжаются и в наше время.
Автор словаря языка писем Чехова А. П. Бесперстых заставляет удивляться и восхищаться не только богатством личностного языка Чехова, но и невероятно-безграничным богатством языка русского. 
В эпистолярных текстах, созданных мастером слова, великий русский язык явлен во всех его невероятных возможностях и тончайших оттенках. И, естественно, язык Чехова заметно отличается от языка других писателей. В нём соседствуют и простота, и открытость, и глубокая мудрость, и богатство жизненного опыта, он по-особому красив, доступен, понятен, благозвучен и музыкален, что достигается умелым использованием языковых средств и их комбинаций.
Чтение писем А. П. Чехова настолько притягательно, что невольно заставляет задуматься о некоем феномене, который кроется и в самой личности автора, и в особенностях его языка. Не случайно эпиграфом к части словаря, посвящённой эпитетам, А. П. Бесперстых выбрал отрывок из письма Плещеева: «Ужасно я люблю получать от Вас письма. Не в комплимент Вам будь сказано, столько в них всегда меткого остроумия, так хороши все Ваши характеристики и людей, и вещей, что их читаешь как талантливое литературное произведение; и эти качества, в соединении с мыслью, что тебя помнит и расположен к тебе хороший человек, делают Ваши письма очень ценными» (А. Н. Плещеев – А.  П. Чехову, 15 июля 1888).
Характеристики, которые даёт Антон Павлович в письмах людям, действиям, вещам, события, явлениям, и его откровения отчасти отвечают на вопрос о выше упомянутом феномене.
Внимательное прочтение словаря, безусловно, будет очень полезно литераторам, ведь, кроме прикосновения к языку великого мастера, им предоставляется и возможность воспользоваться его мудрыми советами, прямыми или косвенными.
К языку Чехова обращались многие исследователи – Е. Б. Гришанина, Е. Н. Бекасова, И. С. Торопцев, Н. Б. Наблев, Л. П. Громов, Н. С. Азарова,  М. К. Милых, С. Г. Ильенко, Н. С. Новиков, Б. Зейнали, Е. Н. Нагорная и др. Все эти работы выявляют специфику языка А. П. Чехова. Лексикограф Анатолий Павлович Бесперстых тоже сосредоточил своё внимание на конкретных средствах языковой выразительности, а именно фразеологических единицах
Словарь представляет собой не только выборки выразительных языковых средств, подтверждённых цитатами, но является ещё ценным пособием по русскому языку.
Виртуозно владеющий родным русским языком во всех его видах Антон Павлович Чехов горячо утверждал в статье «Хорошая новость», что «для интеллигентного человека дурно говорить должно считаться таким же неприличием, как неумение читать и писать». Познакомившись с письмами писателя, хотя бы через чтение данного замечательного словаря, уже не усомнишься в искренности их автора и непременно проникнешься к нему самыми тёплыми чувствами.
Интерес к творчеству А. П. Чехова не угасает с течением времени, на его произведениях учатся молодые литераторы, обретая свой стиль и почерк, его язык удивляет и восхищает исследователей и читателей, его взгляд на мир увлекает современника, так как великий мастер сумел в обыденном настоящем углядеть вечное. Очередная работа лексикографа А. П. Бесперстых ещё раз подтверждает это.

                ДУНОВЕНИЕ «ВЕТРА РАДОСТИ»
А. П. Бесперстых, Фразеологический словарь языка Г. И. Григорьева. По книге «Городокское приволье». С-Пб., 2024.

Цикл книг «Ветер Радости» Григория Григорьева, представляющий собой, по определению автора, жанр мистического автофикшена, должен состоять из девяти книг и планируется к завершению в 2029 году. Так задумано писателем. Из печати уже вышли четыре книги: «Городокское приволье», «Что приносят нам сны», «Три дня в лунном свете», «Призрак звезды полынь». Две книги находятся в рукописях и готовятся к изданию, в том числе «Сказка про Алю и Аля». Над оставшимися тремя писатель продолжает работать.  Но, не дожидаясь завершения всего цикла, известный лексикограф Анатолий Павлович Бесперстых, хорошо знакомый с творчеством Григория Игоревича, уже трудится над фразеологическим словарём писателя, используя для работы изданные книги и имеющиеся рукописи.
«Фразеологический словарь языка Г. И. Григорьева» не первое исследование лексикографом А. П. Бесперстых языка  Григорьева, который широко известен, как заслуженный врач Российской Федерации,  дважды доктор наук (медицины и богословия), профессор, протоиерей, настоятель храма Рождества Иоанна Предтечи в Юкках Ленинградской области. В 2017 году вышел словарь эпитетов «Животворное слово», созданный на основе стенограмм устных выступлений о. Григория Григорьева. Словарь стал и коллекцией слов, и великолепным цитатником, так как отрывки из выступлений, бесед, проповедей, приведённые в качестве иллюстраций к эпитетам  –  это и советчики, и учителя, и врачеватели.
В 2024 году в Санкт-Петербурге вышел словарь фразеологизмов, созданный по книге «Городокское приволье», первой из цикла «Ветер Радости». Лексикограф подготовил словарь к дню рождения писателя. Эта работа и послужила основой для следующей – «Фразеологический словарь языка Г. И. Григорьева» (СПб, 2025). По установившейся традиции А. П. Бесперстых каждый его словарь является не только языковым, но ещё и литературным, потому что параллельно знакомит читателя с культурой личности и творчеством писателя, подчёркивая его индивидуальные личностные и художественные особенности.
Когда же разговор идёт о писателе, являющем собой и учёного, и врача, и священника, то мы имеем уникальную возможность познакомиться с речью, являющейся симбиозом философских размышлений, точных медицинских знаний, глубокого духовно-религиозного  верования и блестящей литературно-художественной составляющей.
Книги цикла «Ветер Радости» воспринимаются читающей публикой не просто как художественная литература, а как помощники, даже целебники в затруднительных житейских ситуациях и состояниях. Призванный к служению Богу и людям о. Григорий наделён даром слова доброго. Его речь и книги наполнены Духом Любви – Духом Божьим, который писатель называет Ветром Радости, поспевающим везде и летящим на крик о помощи, согревающим душу и звучащим, словно молитва. Читатель находит в книгах Г. Григорьева ответы на многие волнующие вопросы жизни.
«Фразеологический словарь языка Г. И. Григорьева» тоже впитал в себя эти особенности и свойства, так как является (подчеркнём ещё раз) не только языковым пособием, но и литературным цитатником.
Точность языка, чёткость формулировок, умелое использование изобразительных и выразительных средств языка, в том числе фразеологизмов, поговорок, крылатых слов, усиливают воздействие художественного текста и в то же время придают ему черты народности, что сближает, роднит автора и читателя, ведь великий русский язык запечатлел в устойчивых выражениях и народную мудрость, и исторический опыт, и умение пошутить, посмеяться над собой. Последнее как раз очень характерно и для писателя Григория Григорьева. В интервью газете «Петербургский дневник» от 13 февраля 2025 года он признаётся: «В моих книгах короткие главы, много диалогов, много шуток и весьма критический взгляд на самого себя». Пользуясь словарём, легко находим статьи, подтверждающие данное высказывание.
ГУСЬ ; ХОРОШ ГУСЬ.  Прост. Ирон. О неожиданно проявившихся предосудительных или отрицательных качествах кого-л. ; Вы гляньте! Ещё один вылез! – указал на меня водитель. ; Морячок! ; Лейтенантик! ; Весь в сметане! ; Хорош гусь! – и все покатились со смеху.
БАБУШКА ; ВОТ ТЕ, БАБУШКА, И ЮРЬЕВ ДЕНЬ. Ирон. О неожиданно не сбывшихся надеждах, внезапных переменах к худшему; резком ограничении свободы действий. И тут из-за поворота вывернул грейдер, перегородив нам дорогу. Крутанув руль, водитель на полном ходу ушёл в кювет… К счастью, уазик не перевернулся, и мы отделались лёгкими ушибами. ; Вот те, бабушка, и Юрьев день… – почесал он свой военно-морской затылок. – Опять всё по новой! Свинчивай да развинчивай! А я-то думал, вы везунчик… ; Раз живы, значит, все мы везунчики!..
БОРЖОМИ ; ПОЗДНО ПИТЬ БОРЖОМИ. Шутл. Ирон. О невозможности что-л. изменить, исправить.  Лишь через несколько лет сотрудники догадались, что речь шла об учебном скелете! Всё это время скелет мирно стоял в углу кабинета покойного заведующего. Но было уже поздно пить боржоми...
Всего в словаре двадцать шесть шутливых и ироничных фразеологизмов. Легко можно отыскать и народные, народно-поэтические крылатые выражения, пословицы и поговорки, образные фразеологизмы. Достаточно выбрать статьи, отмеченные соответствующими обозначениями: Народн. – народное; Народно-поэт. – народно-поэтическое и т. д. В данном словаре таких оказалось двадцать девять, например:
БАБА ; БАБА-ЯГА. Народн. В русских сказках: злая старуха-колдунья. И сегодня, глядя на мерцающие угли, мне вновь хочется слушать о Кощее Бессмертном и Бабе-яге; о Василисе Прекрасной и трёх всадниках, белом, красном и чёрном.
БОГИ ; НЕ БОГИ ГОРШКИ ОБЖИГАЮТ. Народн. Оценочная характеристика чего-л. как не очень значительного, не очень важного.  Ну что ж, дорогой доктор, ваше служебное рвение мне нравится! Но есть у меня на вас и другие виды. Я хочу, чтобы вы стали начпродом. ; Начпро-о-одом?.. ; опешил я. – Честно говоря, в академии нас не учили на начпродов…  ; Это ничего, товарищ лейтенант медицинской службы. Учили, не учили – это сейчас уже не важно! Не боги горшки обжигают!
ЦАРСТВЕ ; В ТРИДЕВЯТОМ ЦАРСТВЕ, ТРИДЕСЯТОМ ГОСУДАРСТВЕ. Народно-поэт. Очень далеко. Владимир Николаевич писал подробные отчёты в Городок. Когда мы с дедом читали его письма, нам казалось, что живут наши «кубинцы» в тридевятом рыбьем царстве, тридесятом банановом государстве (1). Перен. В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, в Институте мозговедения имени Чарльза Дарвина к 50-летию Великой революции оборудовали долгожданную душевую.
Многим фразеологизмам составитель словаря А. П. Бесперстых даёт толкование, добавляя, таким образом, ещё и функцию толкового словаря. Это может значительно  помочь будущим исследователям творчества писателя в частности и русского языка в целом.
Особо следует отметить индивидуально-авторские фразеологизмы, то есть те, которые созданы самим писателем, стремящимся усилить образность и смысловое значение текста. Однако заметим, что вследствие этого обогащается и сам русский язык, таким образом, идёт его постоянное развитие и совершенствование.
ЦАРЬ-РОГАТКА. Инд.-авт. Мы верили, что «наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!» Но на всякий случай изготовили секретное оружие – «Царь-рогатку» (1). Тогда мы сложили рогатки в кучу и устроили из них костёр дружбы. «Царь-рогатку» попилили на части, но она долго не хотела разгораться, а потом вдруг вспыхнула ярким синим пламенем (Там же). ; Ср. Царь-пушка ; известна во всём мире как оружие с самым крупным калибром. Колоссальное орудие было создано в 1586 г. народным умельцем Андреем Чо;ховым.
ЛЕС ; ЗАРАСТИ ЛЕСОМ ЗАБВЕНИЯ. Инд.-авт. Прошло полвека. Обрушились погреба и ледники. Светлые деревни моего детства заросли лесом забвения, а на месте их домов стоят теперь – курганы… (1). ; Порасти травой забвения (книжн.) ; оказаться давно забытым.
И ещё: НЕКТО-НЕЧТО; ЖДАТЬ КАК СОЛОВЕЙ ЛЕТА; ГОРНИЕ ВЕСИ; ДО СЕДЬМОГО НЕБА. Всего составитель А. П. Бесперстых использовал в словаре семь индивидуально-авторских фразеологизмов Г. Григорьева.
У «Фразеологического словаря языка Г. И. Григорьева» имеется одна важная особенность, возникшая вследствие наличия такой же особенности в книгах цикла «Ветер Радости». Автор включил в них письма своего отца – известного русского поэта и воина Игоря Николаевича Григорьева, с языком которого А. П. Бесперстых работает уже более десяти лет, а с творчеством знаком полвека. После некоторых размышлений составитель решился разместить в одном словаре ещё и выборку фразеологизмов из этих писем с указанием на источник: Письма И. Н. Григорьева к сыну. С одной стороны, это может вызвать недоумение, с другой – нельзя не принять во внимание, что язык сына сформировался непосредственно от языка его родителей, значит, и от отца. Язык отца звучит в языке сына, и это совершенно естественно. Кроме того, в немалой степени благодаря именно влиянию поэта Игоря Григорьева сформировался писатель Григорий Григорьев. Ибо нет сына без отца. 
БРАТИЯ ; ПИШУЩАЯ БРАТИЯ. Разг. Шутл. Писатели. Слишком много развелось пишущей братии и прочее и прочее. Ничего. Всё будет ладно и складно. Обязательно будет (Письма).
Создание словарей – труд сложный, скрупулёзный, требующий много времени, большого напряжения, работоспособности, внимания, памяти и глубоких знаний литературы, языка, лексикографии. Анатолий Павлович Бесперстых, составивший уже более сотни языково-литературных словарей, занимается этой работой много десятилетий в одиночку. Результатом его трудов пользуются школьники, студенты, специалисты, аспиранты, учёные. Но на сегодняшний день вклад известного лексикографа в исследование русского языка явно недооценен. Поэтому цель этой статьи не только отметить яркий язык писателя Григория Игоревича Григорьева, но и отдать дань уважения и благодарности выдающемуся лексикографу Анатолию Павловичу Бесперстых, беззаветно влюблённому в Россию, русский народ и русский язык.

               
            РУССКАЯ ДУША В ПОЭЗИИ ИГОРЯ ГРИГОРЬЕВА 
А. П. Бесперстых, Русская душа в поэзии Игоря Григорьева. С-Пб., 2025.


Литературный язык Игоря Николаевича Григорьева настолько богат и глубок, что в настоящее время существует уже 17 словарей языка поэта (эпитетов, сравнений, фразеологический, ономастики, рифм и др.)  созданных лексикографом Анатолием Павловичем Бесперстых из белорусского города Новополоцка по всему его творчеству.
Душа самого Григорьева тоже – и широка, и глубока. Удивительной человечности был этот человечище! Не раздумывая, мог отдать всю, до копеечки, свою пенсию, чтобы помочь несчастной вдове солдата. Отлично понимая, что цыганка продаёт не настоящий мёд, а сахарный, он покупал его, ведь «у неё – дети!» Никогда не гнался за материальными благами, обходился малым, только необходимым, однако с лёгкостью делился с нуждающимися.  Уступил полагающуюся ему новую квартиру многодетному писателю, разделил своё жильё с другом-погорельцем на целых восемь лет. Будучи руководителем Псковской писательской организации, хлопотал за товарищей, решая их проблемы, помогал молодым, не жалея для этого времени и сил. До конца дней болел болью Великой Отечественной войны – болью сгоревших с жителями деревень, погибших товарищей, казнённых фашистами подпольщиков… «И у последней черты не отрекусь от ненависти к атрибутам фашистов, правильно – национал-социалистов: кровожадности, подлости, холуйству и шкурничеству!», – писал он в автобиографической повести «Всё перемелется».
Светлый, добрый, внимательный, искренний, талантливый, глубокий, решительный,  смелый, гордый, мужественный… Настоящий русский человек с настоящей русской душой. О, как любил он Россию! Как любил Родину!

                Я родине моей не изменял.
                Безрадостной полынью переполнясь,
                Я убивался с ней в глухую полночь,
                Но родине во тьме не изменял…
                (Перед Россией»)

Всякий человек, знакомясь с творчеством И. Н. Григорьева, неизменно сам наполняется неизбывным чувством любви и русскости. Почему и как это происходит, частично отвечает в своей книге «Это здесь-то Бога нет?!» жена поэта Дарья (Диана) Васильевна Григорьева: «Поэзия Игоря Григорьева – это шаг на пути возможного нашего преображения». Да, так случилось, что деревенский паренёк, партизан-разведчик, потом просто студент обрёл в жизни главное, без чего жизнь пуста и не радует. В самое безбожное время XX века он обрёл веру в Бога.
Он, нередко эгоист, – да, любящий сын, отец, дед, а в душе бродяга-охотник, озорник и балагур, этакий шолоховский Антипка-брёх, как любил его называть учитель и друг, писатель Фёдор Абрамов…  Он – альтруист при вечном безденежье: если копейка и заводилась в его кармане, она мгновенно переходила в карман тех, кому она, по его мнению, была нужнее. И при этом в его обойме всегда имелся на крайний случай запасной, последний
патрон…
И неудивительно, что перед смертью он, совсем как великий поэтический земляк его – Александр Пушкин, исповедался и причастился, а по кончине был отпет в церкви тоже Спаса Нерукотворного и похоронен по-православному.
А потом его единственный сын Григорий построил храм Рождества Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна, был рукоположен во иерея, стал настоятелем этого храма. И сейчас все внуки и правнуки – его прихожане. И иначе как милостью Божией это не назовёшь.
Поэзия Игоря Григорьева – не бесплодная смоковница.
На ниве его поэзии взросли семена Божией нивы, которые дают нам плод сторицей.
Вот так удивительным образом взаимосвязаны душа человеческая, Господь и Слово. Чем больше в душе писателя Бога, тем богаче, глубже, красивее, мудрее, проникновеннее, целительнее его речь, его слово.

                ОЧАРОВАННЫЙ РУССКИМ СЛОВОМ
А. П. Бесперстых, Слово о русском слове. Новополоцк, 2020.

Слово – это великий зодчий всей культуры, всей цивилизации человечества.
                А. К. Югов

Душевный настрой неутомимого филолога-собирателя способен удивить, стать примером целенаправленности, работоспособности, оптимизма, жизненной стойкости… Он пережил всяческие удары судьбы. Будучи «пушкинистом», он создал в стенах школы великолепный музей,  равного ему в Беларуси не было. Огромное количество статей, стихов, посвящённых А. С. Пушкину, опубликованных в различных газетах и журналах на просторах необъятного Советского Союза, буклеты, фотографии, открытки, репродукции, значки, собрания сочинений разных лет издания… – тысячи, тысячи экспонатов! Коллеги-друзья  литератора, такие же энтузиасты в России (Новая Усмань Воронежской обл.), Белоруссии (Орехово Брестской обл.), за создание подобных музеев давно получили заслуженные награды правительства.  Бесперстых же, уступив назойливым просьбам городской библиотеки, добродушно передал ей все экспонаты. Теперь вместо музея – скромная экспозиция, потому что основные его фонды безвозвратно утеряны…
Но что рыдать о прошлом, безвозвратном, невозможном? Надо делать!
Анатолий Павлович продолжает трудиться. По девять-двенадцать часов в день проводит за письменным столом, у компьютера. Закончил работу над  четвёртым словарём из рубцовской серии «Словарь ономастики Н. Рубцова».  Во время проведения в Вологде Рубцовской осени 2019 года литератор награждён первой в России медалью имени Николая Рубцова. Продолжается проект «Моя коллекция русских эпитетов», в которую входят, например,  словари: «Счастье», «Радость», «Надежда», «Вера»…  Во всех своих работах Анатолий Павлович неизменно пишет с заглавной буквы слова: Бог, Господь, Творец, Всевышний, Божий и т.п. Уважительное отношение к вере и верующим характеризует его, как человека нравственного, мыслящего, интеллигентного.
Параллельно А. Бесперстых  работает  над многотомным словарём эпитетов Пушкина, готовит к 150-летнему  юбилею И. Бунина словарь эпитетов из его поэзии. И имеет ещё множество интересных задумок, моля Бога о времени, необходимом для реализации всех планов. В  2020 году завершилась его очередная многолетняя  (материалы собирались более пятидесяти лет) грандиозная работа: «Слово о русском слове». Это крайне важная тема, учитывая, что некоторые современные лингвисты в России пытаются изменить язык, навязывая такие формы употребления слов, от которых создается впечатление, будто правила русского языка упрощаются в угоду малограмотной части населения. Как бы ни было печально констатировать подобные факты, но и у правого дела всегда найдутся подвижники.
Учёным В. И. Щербакову и Г. С. Гриневичу удалось совершить «мощный прорыв в русских лингвистической и исторической науках… эти исследователи бесповоротно восстановили связь истории и культуры руссов и вообще славян с историей и культурой древнейших цивилизаций (крито-микенской, трояно-фракийской, древнегреческой, древнеримской). Г. С. Гриневич, на протяжении многих лет исследовавший древнее славянское письмо типа «черт и резов» и добившийся серьёзных успехов в его дешифровке, открыл не только огромную область знаний о мире русских до так называемой кириллической письменности. Гигантский шаг был сделан им в область ещё более глубокой истории нашего народа. Изучая письменность “черт и резов», он обратил внимание на сходство многих знаков этого древнейшего славянского письма со столь волнующими мировую науку знаками этрусской письменности. Этому открытию посвящены многие страницы его замечательной книги “Праславянская письменность: Результаты дешифровки” (М., 1993). <…> Этрусское письмо заговорило древнейшей русской речью» (Молева С. В. Единородное Слово. СПб.: Алетейя, 2014. С.17-18). С. В. Молева  в результате исследований осуществила  перевод сохранившегося на так называемом Перуджианском камне  древнейшего из всех доступных современной науке русских текстов, который насчитывает около трех тысяч лет.
Как и Светлана Васильевна Молева (1946 – 2005) – поэт, философ, исследователь –  в книге «Единородное Слово», так и Валерий Алексеевич Чудинов, доктор философских наук, профессор, академик  РАЕН, председатель Комиссии по истории культуры Древней и Средневековой Руси РАН, в десятках книг, в частности в монографии «Руны-сказы Руси каменного века», убедительно доказывает (делая настоящий переворот в устоявшихся взглядах на древнюю историю и развитие языка),  что человечество владело искусством письма ещё два миллиона лет назад.
Предположение сравнительного языкознания (компаративистики) о существовании в глубокой древности – палеолите – единого языка человечества подтвердилось (об этом же нам рассказывает и Библия). Единым языком на протяжении огромного времени (до пяти тысяч лет назад) являлся язык древнеславянский, который с полным основанием может быть назван языком древнерусским. Древность нашего языка и его теснейшее праязыковое родство доказывают и сложная фонетика, и огромный лексический фонд, и достаточно прозрачное словообразование, и множество грамматических явлений – такое немыслимое богатство, поразительная  близость к священному санскриту, мощная по духовной силе, не имеющая аналогов в мире литература! Академик Чудинов  дешифровал славянское слоговое письмо – руницу – и прочитал более 2000 надписей разного времени: от палеолита до средних веков. Он утверждает, что русский язык – ключ к пониманию древнейшей культуры человечества. Древнейшие тексты дешифруются именно с помощью древнего русского языка. Академик Олег Николаевич Трубачёв (1930–2002), выдающийся лингвист, владевший 63 языками (современными и древними), ведущий учёный в области этимологии славянских языков и славянской ономастики, лексикограф, говорил также, что русский язык был и остается фактором объединительным для исторической России и тем более для великорусов, малорусов и белорусов, триединого и нераздельного Народа Русского.
Знакомясь с языковыми работами А. П. Бесперстых, писатель, доктор филологических наук А.Н. Андреев отметил важность интереса к русскому слову: «Интерес к Русскому Слову – не пустячок и не забава. По нашему мнению, интерес сопровождается трудом и отрадой. Русское Слово вознаграждает тех, кто ему служит, – счастьем творчества, радостью от жизни, судьбой, наконец. Именно так: Русское Слово в своих высших проявлениях всегда несёт высокие смыслы. Для тех, кому посчастливится прикоснуться к тайнам Русского Слова, откроется многое. Пожелаем Русскому Слову и дальше находиться в центре мирового внимания. Хотелось бы, чтобы наше веское Слово во многом определяло культурную повестку в мире. Пора».
Прочитав  рукопись словаря «Слово о русском слове» директор «Регионального центра русского языка, фольклора,, и этнографии» (Иркутск)  Г.В. Афанасьева-Медведева, профессор, доктор филологических наук, писательница, главным мотивом творчества которой является народное слово, воскликнула: « Это бездна! Работа прекрасная!» Этот труд Анатолия Павловича Бесперстых не просто прекрасен, он уникален! Удивительным образом сложилась так, что в известных словарях эпитетов  (Горбачевич К. С., Хабло Е. П. Словарь эпитетов русского литературного языка. – Л.: Наука (Ленингр. отделение), 1979. – 567 с., Поздняков М. П. Адемический «Словарь эпитетов белорусского литературного языка» (1988)) отсутствуют эпитеты к слову «Слово». Их нет! Нет в словарях такой статьи «Слово».  А. П. Бесперстых достойно восполнил пробел, создав словарь-жемчужину. 1700 эпитетов к слову «Слово»! Автор поясняет, что словарь предназначается  для чтения и размышления…  И это так. С первых же страниц –  удивление, открытие: отрицательная приставка «без»  в отношении к «Слову» в большинстве своём даёт эффект положительный!  Безмятежное, безмолвное (молчание – золото), беззлобное,  бездонно-хрустальное, безгрешное, безбрежное, безукоризненное…  Или придаёт оттенок жалостливости: бездомное, беззвучное, безоружное, безысходное, беззащитное,  безвинно-умершее…  Хотя есть и эпитеты с жёсткой характеристикой: безжалостное, бездушное…  Однако приставка «бес», по поводу которой идут дискуссии, так как введена она в русский язык только в 1921 году, придаёт «Слову», в основном,  отрицательно-мистический смысл: бескрылое, беспардонное, бесплодное, беспечное, беспокойное, беспощадное, беспутное, бесцеремонное, бесчеловечное  и т. д. Особенно впечатляет «бесподобное»: бесу подобное… Есть о чём поразмышлять.
Замечательные эпитеты рождает русский язык от вечных слов «благо», «Бог», «боль» (с ней связано сострадание), «душа», «добро»: благоприличное, благопристойное, благоразумное, благородное, благословенное… Боговдохновенное,  Богоугодное… Божественное, Божеское… болеутоляющее, болезное, болевое… душеспасительное, душеполезное, душевное… добротное, добросовестное, добросердечное, доброкачественное….
Сколько тонких оттенков способно передать только одно слово, один эпитет, какое неизмеримое богатство имеем мы в русском языке!  Какое счастье обладать им, слышать, чувствовать, наслаждаться!
Отлично сознавая значимость русского языка и литературы, добросовестно изучая опыт предшественников, опираясь на классику, не повторяясь в форме, структуре построения, совестливо работая над каждым словом, А. П. Бесперстых создаёт оригинальные, востребованные, современные литературно-языковые русские словари. Свою любовь  к слову он засвидетельствовал и трудом, и названием серии издаваемых словарей: «Литературный ковчег.  С любовью к Русскому Слову»,  – и знаменательной работой «Слово о русском слове».

              «ОТРАЗИЛ ОН ВСЮ ДУШУ РОССИИ…»
А. П. Бесперстых, Душа в творчестве А. С. Пушкина. Новополоцк, 2025.
Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет. В нём русская природа, русская душа, русский язык, русский характер…
                Н. В. Гоголь

Лексикограф-русист из Беларуси Анатолий Павлович Бесперстых, тщательно изучивший творчество Александра Сергеевича Пушкина, создавший девятнадцать его языково-литературных словарей («Словарь эпитетов А. С.  Пушкина. Роман в письмах», «Фразеологический словарь языка А. С. Пушкина. По повести «Дубровский», «Словарь эпитетов А. С.  Пушкина. Пиковая дама»  и другие) снова и снова обращается к трудам великого писателя.
 На этот раз его заинтересовало использование классиком в литературных произведениях одного единственного слова – душа, в различных его вариациях.
Но и о душе у Бесперстых уже не первый словарь. Ранее им были изданы труды об употреблении этого сокровенного слова писателями Игорем Григорьевым (1923-1996) (литературный язык этого поэта-воина лексикографом изучен досконально) и словарь «Душа в русских эпитетах». 
Внимание исследователя привлекло это непростое слово вслед за изучением использования в литературе таких же, не менее сокровенных, слов, как «совесть», «святость», «правда», «память», «вера», «надежда», «любовь»... 
В работах, посвящённых таким словам, А. П. Бесперстых предварительно даёт развёрнутую характеристику рассматриваемого слова, его значения, а так же фразеологизмов, в которые оно входит, и других его форм, например, душевный, душечка, задушевный. Следовательно, словарь дополняется ещё функцией толкового словаря.
Сам же труд «Душа в творчестве А. С. Пушкина» представляет собой сборник цитат из произведений и писем, в которых писателем использовано слово «душа» более 1000 раз. Цитаты, как сказано в авторском предисловии, даны в развёрнутом виде, что позволяет читателю окунуться в мир пушкинского слова и «поразмыслить о душе как о духовной сущности» человека.
Споры о личности Пушкина, в том числе об его отношении к вере не утихают вот уже почти два столетия. И, как свойственно человеку грешному, часто спорщики впадают в осуждение, припоминая грехи не собственные, а великого поэта. Что за этим стоит? Возможность обелить, оправдать самого себя? Унизить того, кто во сто крат превзошёл тебя мужеством и талантом?
Но возрастание Александра Сергеевича от тьмы к свету, от греха к раскаянию прослеживается на протяжении всего его творчества, тема религиозности – одна из главных в его произведениях.
 
В начале жизни школу помню я;
Там нас, детей беспечных, было много;
Неровная и резвая семья.
Смиренная, одетая убого,
Но видом величавая жена
Над школою надзор хранила строго.
Толпою нашею окружена,
Приятным, сладким голосом, бывало,
С младенцами беседует она.
Её чела я помню покрывало
И очи светлые, как небеса.
Но я вникал в её беседы мало...
                («В начале жизни школу помню я…»)

С первого взгляда кажется, что речь идёт о церковно-приходской школе, где матушка занимается с детьми, давая им основы «Закона Божия». Но ни литературные критики, ни сам автор не дали объяснения этому стихотворению.
Лишь митрополит Антоний Храповицкий, выступая в Казанском университете в 1899 году, в своей речи сумел приоткрыть глаза слушателям на глубокий смысл произведения: «Общество подростков-школьников – это русское интеллигентное юношество; учительница – это наша Святая Русь; чужой сад – Западная Европа; два идола в чужом саду – это два основных мотива западноевропейской жизни – гордость и сладострастие, прикрытые философскими тогами, как мраморные статуи, на которых любовались упрямые мальчики, не желавшие не только исполнять, но даже и вникать в беседы своей мудрой и добродетельной учительницы и пристрастно перетолковывавшие её правдивые беседы».
Себя А. С. Пушкин относил к тем детям, которые заглядывались на идолов (он их называет напрямую – бесами: «То были двух бесов изображенья...») и бежали от Церкви и веры. Но какая боль чувствуется в каждой строчке стиха! И далее, во многих произведениях поэта прослеживается его стремление к очищению, ощущается его страдание о совершённом, желание изменить и исправить:

Безумных лет угасшее веселье
Мне тяжело, как смутное похмелье...
                («Безумных лет угасшее веселье»),

В пылу восторгов скоротечных,
В бесплодном вихре суеты,
 О, много расточил сокровищ я сердечных
За недоступные мечты,
И долго я блуждал, и часто, утомленный,
Раскаяньем горя, предчувствуя беды…
                («Воспоминания в Царском Селе»),

 И, с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слёзы лью…
                («Воспоминание»).

Но ещё до выступления митрополита Антония ошеломительно прозвучали слова выдающегося русского писателя Ф. М. Достоевского в Москве, в 1880 году, на торжественном открытии памятника Пушкину. Будучи глубоко верующим, Фёдор Михайлович сумел разглядеть в Пушкине человека высокорелигиозного, истинно русского, сумевшего совместить в творчестве национальный патриотизм и христианство и выразить в художественных образах суть души русского человека.
В «Капитанской дочке», одном из самых зрелых произведений  А. С. Пушкина, отразилось его искание идеала русской души. И в образе Машеньки, и в образе Петруши Гринёва, и в других героях повести. А в образах Татьяны из «Евгения Онегина» и Марии Троекуровой из «Дубровского» разве не сверкают удивительные, прекрасные души русских женщин, которые, следуя заповедям Божьим, сохраняют целомудрие, а затем верность законным мужьям, несмотря на страстные порывы собственных чувств и даже страдания? 
В Евангелии от Матфея (гл. 16) сказано: «Да воздастся каждому по делам его».  Апостол Павел в послании к римлянам (гл. 2) обращается к ним со словами: «Но, по упорству твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на день гнева и откровения праведного суда от Бога, Который воздаст каждому по делам его». И святой апостол Иоанн Богослов вторит: «Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его» (Откровения гл. 22). Следует ли из этих высказываний, что без праведных дел или при наличии дел грешных человеку не спастись для вечной жизни?
В Евангелии от Иоанна (6:29) находим разъяснение, что такое «дело»: «Иисус сказал им в ответ: вот дело Божие, чтобы вы веровали в Того, Кого Он послал». Это же высказывание в новом русском переводе звучит ещё доступнее: «Иисус ответил: «Дело, угодное Богу, – это верить в Того, Кого Он послал».
Следовательно, самое важное и главное дело для человека – вера, стремление к Богу, к Истине, желание спастись. Если есть вера, будут и дела праведные. Одно из которых – покаяние. Было ли это в жизни А. С. Пушкина? Несомненно!
Самый главный аргумент в пользу данного утверждения – смиренное принятие предсмертных страданий и исповедь поэта на смертном одре. Когда его спросили, какого священника пригласить, он ответил: «Любого!», что ещё раз свидетельствует о крепости веры умирающего. Какая разница, через какого священника говорить с Богом? Ни капли осуждения, превосходства, гордыни…

Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи…
                («Отцы-пустынники…»)

К Пушкину пригласили батюшку из ближайшего храма – Конюшенной церкви на Мойке, о. Петра.  Из комнаты умирающего пожилой священник вышел со слезами: «Я хотел бы так сам раскрыть душу Богу. Я не кривлю душой – я видел много слёзных признаний. Эта душа пред Богом чиста и искренна».
В годы зрелости Александр Сергеевич был уже совсем другим человеком, нежели в юности. Он болезненно ощущал своё одиночество, размышлял о жизни и смерти, о вере и Боге. Знал многие молитвы и Святое Писание. Восхищался красотой текстов и внутренним светом святых. Раскаивался…
Можно не сомневаться, что в жизнь вечную Пушкин перешёл глубоко верующим человеком. Душа его спасена через искреннее глубокое покаяние.
В словаре «Душа в творчестве А. С. Пушкина» не случайно встречаются светлые, дышащие божественностью, словосочетания со словом «душа»: бессмертная, безвинная, благочестивая, вечная, белёшенька, госпожа, девица, душа – мир, родная, чистая…
Заканчивается словарь собранием высказываний о Пушкине известных русских писателей. Все они заслуживают внимания, как наполненные гордостью, любовью, восхищением любимым поэтом. Но, поскольку речь в словаре идёт о душе, на страницу этой статьи просятся строчки Николая Рубцова:

Словно зеркало русской стихии,
Отстояв назначенье своё,
Отразил он всю душу России!
И погиб, отражая её...
                («О Пушкине»)



 
         СВЯТАЯ ЛЮБОВЬ К РУССКОМУ СЛОВУ
А. П. Бесперстых, Слово о русской святости. Новополоцк, 2025.

Всякое слово и, конечно, слово русское представляет интерес для его изучения даже в наше время, хотя, казалось бы, язык человеческого общения исследован всесторонне. В последнее время возникают проекты словарей и энциклопедий всего одного слова. Работа над такими проектами используется в школьном обучении, как метод, позволяющий максимально привлечь внимание ребёнка к родному языку, научить видеть и чувствовать слово, понимать многообразие его значений, использовать слово в добрых целях.
Такие проекты заставляют учащегося обращаться к другим, уже существующим словарям. На этом этапе вдруг обнаруживается, что специалистами лексикографами создано огромное множество самых разнообразных словарей.
Кроме хорошо известных и привычных нам орфографического и толкового, есть словари синонимов, антонимов, эпитетов, фразеологизмов, орфоэпических, лингвистических терминов, устаревших слов, специальных профессиональных терминов, сокращений, словесного ударения, экспрессивные словари диалектной личности, современного детского языка, перифраз, русских созвучий, сравнений, словари авторского языка, политического, названий женщин, цитат и многие другие.
Среди же людей, горячо влюблённых в русское слово, хорошо известен специалистам уникальный в своём роде человек – коллекционер слов Анатолий Павлович Бесперстых. Он автор более сотни различных словарей: эпитетов, сравнений, фразеологизмов, цитат, словарей авторского языка и прочее. Есть и отличительная особенность его работ от уже существующих: проекты не просто языковые, а литературно-языковые! Лексикограф изучает, делая выборки, сотни, тысячи художественных книг русских писателей, как прошлого, так и настоящего.
Весьма интересны его словари, посвящённые фактически одному слову, но в разных вариациях: ветер, небо, весна и т.д. Особенный интерес вызывают словари А. П. Бесперстых  со словами сокровенными: надежда, любовь, вера, душа, святость… Они несут в себе функцию не только образовательно-познавательную, но и воспитательную: морально-нравственную.
В речи окружающих нас людей достаточно часто звучит слово «святой», когда хотят сказать о чём-то или о ком-то очень достойном, положительном, добром, светлом. Сам же лексикограф в начале словаря «Слово о русской святости» даёт пояснения основного значения слова (эпитета) «святой», выделяя семь пунктов:
1.Обладающий высшим совершенством и сверхъестественной силой (святой Дух);
2. Божественный, связанный с Богом; наделённый чудодейственными свойствами (святая вода);
3. Связанный с религиозным поклонением и церковными обрядами (святая икона);
4. Проведший жизнь в служении Богу и церкви или пострадавший за христианскую веру и признанный церковью небесным покровителем верующих, как способный творить чудеса (святые праотцы);
5. Высоконравственный, безупречный; безгрешный, непорочный (святая жизнь);
6. Глубоко чтимый; исключительный по своей важности, благородству; высокий, почётный (святая обязанность); 
7. Незыблемый, нерушимый (святая правда).
Если же мы обратимся к православной энциклопедии «Азбука веры», то найдём следующее определение: «Святость – 1) одно из существенных Божеских свойств; 2) высокая степень благодатной, духовной причастности (близости) Богу; 3) посвященность Богу».
Но святость разделяется ещё и на три уровня:
1. Она принадлежит Богу, только Бог свят по Своей природе. Мы можем быть святы только через причастие святости Божией.
2. Следующая нисходящая ступень: святые, которые прославлены Церковью.
3. Далее – все христиане. Ведь апостол Павел в своих посланиях к святым в Риме, в Колоссах и т. д., обращается к христианским общинам, то есть ко всем христианам. Апостол Пётр называет христиан «святым народом». Значит, в каком-то смысле все христиане святы. Во время литургической службы, перед Таинством причастия священник произносит: «Святая святым!» Это обращение относится к прихожанам, которые подготовились к принятию Святых Христовых Тайн (Тела и Крови Господней) и подходят  к Чаше, чтобы приступить к причащению со страхом Божиим и верой.
Но ведь они не безгрешны! Значит, святость христиан не предполагает полной безгрешности, но лишь приобщённость к Христу через веру, участие в церковной жизни, стремление к очищению от греха и к добродетели.
В абсолютном же смысле свят только Бог.  Остальные могут быть святы лишь по Его благодати, если причастны к Нему.  Проявляется же святость в праведности и любви. Митрополит Сурожский Антоний так определял святого: «Святой – это человек, который открылся Богу и через которого Бог как бы действует и сияет. И я думаю, что многие святые никаких чудес не творили, но сами были чудом».
Особо среди людей выделяются праведники – те, кто удостоился после смерти Царствия Божия. Души праведников находятся там  (в небесной Церкви) вместе с ангелами. По словам преподобного Иоанна Кассиана Римлянина: «Верх святости и совершенства состоит не в совершении чудес, но в чистоте любви».
Церковь православную тоже называют святой, хотя в ней есть грешники. Они каются, изменяются и поэтому не уменьшают святости церкви. Те же, кто не раскаивается, отсекаются (отлучаются) от неё, и она остаётся свята.
Святыми мы часто называем и какие-то предметы (иконы, вода, крест и прочее), места (храмы, могилы, места пребывания святых при их жизни), времена (периоды церковных праздников, например, «святки»).
В словаре «Слово о русской святости» заголовочным в каждой статье является имя существительное с эпитетом «святой (-ая, -ое, -ыя)». Хотя таких статей насчитывается 830 и все они иллюстрированы цитатами (1175), думается, что словарь этот далеко неполный, продолжать его можно было бы бесконечно долго. Но надо ли продолжать? Ведь работа А. П. Бесперстых достаточно ярко и убедительно освящает все смыслы, заложенные в словах, означающих святость, а иллюстрации сами по себе эмоциональны и образны. Тем более, что автор делает акцент не на всей планетарной святости, а именно на русской, потому и использует в статьях цитаты из русских классиков и современных писателей, приобщая читателя ещё и к русской культуре.
Словарь удобен для использования учителями русского языка, так как рассматриваемый эпитет (прилагательное), там, где это требуется,  дополнительно помечен необходимыми пояснениями – форма и степень:
; – краткая форма прилагательного;
;1 – усечённая форма прилагательного;
; – полная форма прилагательного в предикативной функции;
; – обособленная полная форма прилагательного;
; – прилагательное в сравнительной степени.
БОГ. Ведь если что начать с безгрешной верой, То Бог святой всегда благословит (В. Ярема. Заклятые друзья).
;1 Свят. – Смальства он, Лазарь, не ходил, не служил, согласен он вам за корку служить, каменные горы бить, чем таким несчастным быть! Небесная птица, не можа её без крыла по воздуху носить, так бедный калека не можа на своих ножках ходить! Разжалкие наши питатели, вы подайте своё верное подаянье ни другу, ни брату, – подайте самому господу богу* святу! (И. Бунин, Воды многие).
; Боже святый.
Вновь над краем отчим горький дым,
Вновь погибель Родине грозит.
Боже святый, именем Твоим,
Всем врагам святой моей Руси
– Анафема! (А. Бесперстых, Из монолога патриарха Тихона).
Как Бог свят. Употребляется как клятвенное уверение в чём-либо. – Ты женишься, или я тебя прокляну, а имение, как бог* свят! продам и промотаю, и тебе полушки не оставлю (А. Пушкин, Барышня-крестьянка).
 Так же выделены фразеологические сочетания значком: ;,  авторское написание  (или согласно редакции источника произведения) – *, окказионализмы (авторский неологизм) – Окказ., церковные термины – Церк.
ВОДА.
– Дитя моё, ты нездорова;
Господь помилуй и спаси!
Чего ты хочешь, попроси...
Дай окроплю святой водою, Ты вся горишь...
                (А. Пушкин, Евгений Онегин).

; Свята. И свята заурядная вода:
 Самой небесной влагой совесть мою.
 Иду и всё! Не всё ль равно, куда:
Везде – земля и небо надо мною
                (Игорь Григорьев, «Сухое поле алчно воду пьет...»).
 
                Окказ. Свят-живая. Мёдом синь разлилась – 
Голубые ключи! –
Свят-живая вода испоконно* журчит…
                (Н. Советная, Голубые ключи).

Доктор филологических наук, профессор, писатель Анатолий Николаевич Андреев в статье «Слово для «Слова о Русском Слове» А. П.  Бесперстых», где речь шла о другом словаре лексикографа, отметил: «Русское отношение к миру, которое сказалось и в отношении к Русскому Слову, запечатлено в шедеврах, которые не стыдно предъявить самому взыскательному суду. Через русское слово человек во многом познал и продолжает познавать себя. Без Русского Слова мир не просто бы обеднел – он перестал бы существовать в том виде, в котором мы привыкли его воспринимать. Кто знает, насколько мир без Русского Слова был бы жизнеспособен».
Словарь  эпитетов «Слово о русской святости» Анатолия Павловича Бесперстых ещё раз доказал, что смысловая, литературная, эмоциональная, звуковая, нравственная составляющая каждого русского слова настолько многогранна, бесконечно богата, прекрасна и сильна, что не восхищаться русским языком невозможно. Другого такого языка в мире не существует.

Вместо заключения
               

                СОБИРАТЕЛЬ СЛОВ РУССКИХ

Во всяком сердце, во всякой жизни пробежало чувство, промелькнуло событие, которых никому никто не откроет, а они-то самые важные и есть, они-то обыкновенно дают тайное направление чувствам и поступкам.
                М. Ю. Лермонтов
               
Анатолий Павлович Бесперстых родился в простой крестьянской семье Павла Алексеевича и Татьяны Афанасьевны Бесперстых 11 ноября 1942 г., в большом селе Черкассы на Орловщине. Село, очень поредевшее за годы коллективизации, жило трудно, голодно. Но это не помешало мальчику рано научиться читать. Его привлекал любой печатный текст: от статьи на обрывке газеты до трудов учителей марксизма-ленинизма. Первыми настольными книгами стали «Занимательная арифметика» Я. Перельмана, «Занимательная минералогия» А. Ферсмана и «Слово о словах» Л. Успенского. Не с этой ли книжки обострился слух на СЛОВО у будущего составителя словарей?
Ещё в школьном возрасте Анатолий отличался от сверстников сочинительством стихов. И елецкая районная газета «Ленинский путь» удостоила шестиклассника чести быть опубликованным на её страницах. Когда же в 1961 году абитуриент Воронежского педагогического института Анатолий Бесперстых написал вступительное сочинение в стихах, то был принят в институт с блестящей оценкой по русской литературе и языку «отлично!», выставленной единственно ему из всех, успешно прошедших испытание. Именно в институте «промелькнуло событие», в результате которого Бесперстых стал настоящим знатоком русского слова. Однажды, вероятно, срывая на студенте-»деревенщине» плохое настроение, преподавательница грубо упрекнула его в неумении пользоваться литературным русским словом. От обиды парень дал себе обещание: во что бы то ни стало овладеть искусством красноречия. Стал методично изучать… толковый словарь С. И. Ожегова, который за год выучил почти что наизусть!
        Получать образование вдалеке от родителей, без их материальной поддержки, было сложно. Через год Анатолий перевёлся в Елецкий пединститут (нынче – университет им. И. А. Бунина), который окончил заочно в 1966 году. Там всерьёз увлёкся лексикографией: составлял словари пословиц, диалектных слов, сборники частушек Елецкого края. В 1969 г. выпустил в Ельце «самиздатом» «Словарь образных сравнений русского языка». Начал работать над капитальным трудом «Фразеологический словарь В. И. Ленина», который планировался темой его научной работы в аспирантуре. Однако планам не суждено было сбыться: вмешались семейные обстоятельства.
Более сорока лет А. П. Бесперстых отдал педагогическому труду. Ему как учителю-мужчине доставались самые «трудные» классы. Но и беспросветным, казалось бы, «двоечникам» Анатолий Павлович пытался донести прекрасное литературное слово, устраивая на уроках непременную поэтическую пятиминутку. Кто знает, может быть, это кого-то духовно спасло?
Всю свою сознательную жизнь Анатолий Павлович дружил с его Величеством Русским Словом: писал стихи, был внештатным корреспондентом новополоцкой городской газеты «Химик». Но лишь в 90-х гг. прошлого столетия серьёзно занялся литературным творчеством. В
2001 году в Витебске вышла в свет его первая книжка стихотворных миниатюр «Бесперстики, или Разнокалиберные мысли». Он – автор 20 книг поэзии и 67 словарей ,  соавтор многочисленных сборников.  В 2004 году основал серию поэзии и прозы «Зелёная лампа». В 2005 году в Полоцке вышел первый словарь А. П. Бесперстых – «Не мудрствуя лукаво» (словарь образных выражений–фразеологизмов), в 2008-м – «Словарь русских эпитетов», содержащий более 5000 образных определений. В 2011–2012 годах опубликованы эксклюзивные словари афоризмов «Пушкину посвящается», «О любви и не только», словари эпитетов «Любовь», «Вера», словарь русских пословиц и поговорок «Мудрость наших предков» (на религиозно-этическую тему), словарь «Надежда в русских эпитетах», «Словарь эпитетов М. Ю. Лермонтова. Стихотворения». Создание и публикация словарей языка классиков и современников продолжается и поныне.
В 2011 году Анатолий Павлович возглавил Полоцкое отделение Белорусского литературного союза «Полоцкая ветвь», стал лауреатом четвёртого Международного фестиваля литературы и культуры «Славянские традиции – 2012» в номинация «Поэзия». Много лет он редактировал авторские книги и сборники в народных литобъединениях «Крылья», «Надзвінне», «Литературный ковчег», «Полоцкая ветвь», «Крыніцы». Профессиональную и литературную деятельность всегда совмещал с общественной: литературные кружки в школах, Клуб юных поэтов в Новополоцке (руководил более 20 лет), городской детский литературный конкурс «Звёздочки Придвинья» (бессменный председатель жюри, составитель и редактор шести сборников детских творческих работ)…
Литератор и сейчас щедро делится теми знаниями, находками – языковыми и литературными «сбережениями», которыми овладел сам. Из современной творческой среды новополочан и полочан, наверное, не найдётся ни одного, кому бы он не помог добрым советом, редакторской правкой, литературным «ликбезом». Его духу, мировоззрению близко высказывание историка русской литературы и общественной мысли, библиографа, литературоведа С. А. Венгерова: «Никогда не замыкаясь в тесном кругу эстетических интересов, русская литература всегда была кафедрой, с которой раздавалось учительное слово. И это не только не шло в ущерб непосредственно литературному совершенству, а, напротив того, сообщало русскому художественному слову особенную проникновенность. Новая русская литература представляет собою высоко гармоничное сочетание художественной красоты и нравственной силы, широкого размаха и тоски по идеалу. И звало всегда учительное слово русской литературы к подвигу общественному и к самопожертвованию. Русская литература отвергает мир, доколе он основан на несправедливости, и ни в каком виде не приемлет благополучия мещанского. В этом источник ее
обаяния, в этом законнейшая гордость русского духа».
В 2012 году в российском издательстве «Феникс» тиражом в 2500 экземпляров был издан подготовленный А. П. Бесперстых словарь мудрых мыслей, крылатых изречений и литературных цитат: «Лермонтов: мысли, афоризмы, цитаты».
«Каждое слово Лермонтова драгоценно. Его мысли не устарели, но, проверенные временем, приобрели ещё большую значимость и ценность для современного человека, который пытается осмыслить окружающий его мир и себя в этом мире, а также осознать смысл своего существования» – так предваряет аннотация встречу с книгой. Составитель использовал алфавитный принцип построения словаря. «Содержание» оформил как тематический указатель. Выберем, для примера, тему «Родина». Откроем 185-ю страницу:
…всё, что чуждо ей, То чуждо мне («Я видел тень блаженства; но вполне…»).
Дубовый листок оторвался от ветки родимой.
(Листок).
Нет у вас родины, нет вам изгнания (Тучи).
Уж постоим мы головою За родину свою! (Бородино).
Всего нескольких строк, а сколько ассоциаций, воспоминаний, раздумий, чувств рождают они! Возникает непреодолимое желание достать томик Лермонтова и вновь перечитать…
В этом же издательстве «Феникс» в 2013 году вышла книга А. Бесперстых «Чехов. Вечные истины и мудрые мысли». Создание словаря афоризмов выдающегося классика русской литературы, посвятившего себя Слову и разгадке через него вековечных вопросов, встающих перед мыслящими людьми, – о сути, природе человека, силе и слабости его бессмертной души, отразившего результаты раздумий, наблюдений, исследований жизни в многочисленных художественных произведениях, – труд воистину колоссальной ценности! В сотнях рассказов, пьес, повестей, писем Чехова разбросаны драгоценные семена философской мысли их
автора – искателя Веры и Правды, человека с болящей совестью, сострадательным сердцем.
Не всякий современный любитель чтения найдёт достаточно упорства, чутья, зоркости, внимания, а главное – времени, чтобы не только познакомиться с полным собранием сочинений знаменитого писателя, но и тщательно, до зёрнышка, собрать рассыпанные сокровища. Сделать такую работу способен лишь человек, самоотверженно влюблённый в Книгу, Русское Слово, Литературу, в Творчество. Таким и представляется Анатолий Павлович Бесперстых.
Книга афоризмов, являющаяся квинтэссенцией мудрости великого русского писателя, позволяет современному читателю прикоснуться к святая святых – его душе, душе человека, умевшего верить, любить, творить. Всё отразилось в прекрасной книге: взгляды Чехова на сущность искусства, литературного труда, науки, образования, воспитания – их назначение, цели, задачи. Отношение к политике, религии, вере, общественному устройству жизни, войне и миру, народу, патриотизму, свободе, языку, русскому человеку, поэту и писателю, деятелям литературы и искусства, таланту и творчеству, культуре, добру и злу, законам и нравственности, удачам и несчастьям, жизни и смерти… Словарь удобно составлен: по принципу алфавита, с именным и предметно-тематическим указателями. Ведущее слово либо тема выделены в подзаголовок. Спектр тематики так широк, что словарь достоин «звания» энциклопедии. Это неудивительно, ведь автор слова – Антон Павлович Чехов.
Словарь афоризмов Ларошфуко, посвященный 400-летию выдающегося французского писателя-моралиста, вышел к 70-летнему юбилею Анатолия Павловича. Он издал его за свой счёт мизерным тиражом в 10 экземпляров.
«Афоризмы о литературе и творчестве» – этот словарь увидел свет в Новополоцке, в 2013 году. Среди великого множества разнообразных словарей одно из достойных мест занимают литературные: литературоведческих терминов, биографические, библиографические, толковые, фольклорные, по журналистике, критике…
Следом за словарем «Афоризмы о литературе и творчестве» в серии «Библиотека “Полоцкая ветвь”« вышел словарь А. П. Бесперстых «О счастье и не только» – мудрые мысли, изречения, цитаты, юмор. Интерес  поэта и лексикографа не ограничивается только классиками. Анатолий Павлович  создал  словари поэтического языка многих современных писателей  России и Беларуси: Геннадия Иванова, Бориса Орлова, Светланы Молевой, Михаила Позднякова, Владимира Шугли, Контантина Скворцова, Николая Чергинца, Андрея Скоринкина, Натальи Советной, Валерия Мухина, Валентины Поликаниной, Николая Болдовского, Григория Григорьева  и др. А также серию словарей эпитетов о природе (Берёза, Ветер, Небо, Времена года и т. д.), словарь эпитетов о любви и многие другие.
Известный поэт и белорусский литературный критик Юрий Михайлович Сапожков в статье «Любовь-судьба» (Літаратура і мастацтва. 2010. 15 окт.) с восторгом отзывался о книге А. Бесперстых «Любовь. Словарь эпитетов»: «Словарь… не только пособие для тех, кто сам работает, скажем так, в литературном цехе, но и увлекательное чтение… своего рода тест для людей, считающих себя интеллектуалами и просто грамотеями… Обычный любитель стихов, прозы, публицистики, мудрых мыслей получит от сборника эпитетов удовольствие гораздо больше… он оживит душу ладом поэзии, поразится многоликостью любви и, возможно, подберет к своей одну из её подсветок».
Но, пожалуй, самый основательный труд, рассчитанный на многие годы жизни, – это словари языка русского поэта-патриота ХХ века Игоря Григорьева.
Филолог-русист А. П. Бесперстых впервые познакомился с  творчеством Игоря Николаевича в 1972 году,  после выхода в свет его книги стихотворений и поэм «Не разлюблю», а в 1984 г. встречался с ним в Михайловском, где поэт читал стихи гениального Пушкина и подписывал любителям поэзии сборники своих произведений. Кто тогда мог предположить, что до сих пор хранимая, но уже основательно потрёпанная, зачитанная книжечка «Жить будем» (с дарственной надписью поэта) станет основой  фундаментального труда талантливого составителя словарей?
Влюблённый в пронзительно русский, народно-литературный язык поэзии И. Григорьева, Бесперстых подготовил в 2013 году, к 90-летнему юбилею поэта и воина, двухтомный «Словарь эпитетов Игоря Григорьева». Книга вышла в Санкт-Петербурге в 2014 году и была представлена ценителям 13 ноября на Международной научно-литературной  конференции «Слово. Отечество. Вера», посвященной творчеству И. Григорьева, в Институте русской литературы РАН (Пушкинский Дом). Словарь содержит около 10 000 эпитетов, которые иллюстрируются цитатами из произведений поэта. Настоящая поэтическая школа!
Профессор Н. Г. Еленский во вступительной статье отметил: «Автор словаря понимает эпитеты в широком значении, относя к ним не только эпитеты-тропы, эпитеты-приложения, но и логические определения, придерживаясь таким образом позиции, что в стилистическом контексте любое определение может иметь выразительное значение. Именно последнее отличает словарь А. П. Бесперстых от других изданий…».
Работа Анатолия Павловича «Эпитеты Игоря Григорьева: наречия и наречные выражения» – третья книга словаря эпитетов известного поэта – ценнейшее, совершенно необычное издание, это первый  в отечественной лексикографии словарь эпитетов не прилагательных, существительных (приложений), причастий, а наречий и наречных выражений, который содержит около полутора тысяч словарных статей.  А это ведь ещё далеко не весь изученный речевой материал Игоря Григорьева.
Познакомившись со словарями А. П. Бесперстых, участница григорьевской конференции «Слово. Отечество. Вера» в ИРЛИ  (Пушкинский Дом) РАН в Петербурге, профессор  кафедры русского языка и  литературы Белгородского педагогического университета С.А. Кошарная, отметила: «Это не только демонстрация языкового чутья и поэтического дарования того или иного писателя или поэта, но и своеобразный ориентир нам, читателям, высочайший пример того, как можно и нужно пользоваться богатствами русского языка во всем его многообразии. Кроме того, это пример служения делу науки и русской литературы самого А. П. Бесперстых, энтузиаста и настоящего кропотливого исследователя, труды которого уже прочно вошли в копилку отечественной лексикографии. Издания А. П. Бесперстых адресованы не только лингвистам, литературоведам, лексикографам, культурологам, но и всем, кто умеет ценить красоту русского поэтического слова, а также хочет научиться слышать и воспроизводить музыку родной речи».



     НАТАЛЬЯ ВИКТОРОВНА СОВЕТНАЯ
         (отрывки из статей о её творчестве)

ПИСАТЕЛЬ-ПАТРИОТ С БОЛЬШОЙ БУКВЫ

Наталья Викторовна Советная!  Удивительно цельная, сильная, деятельная личность! Талантливый писатель: поэт, прозаик, публицист, переводчик, перу которого принадлежит много востребованных, ярких книг, в творческом багаже которого немало литературных премий и других наград. Это – патриот, лидер, организатор, человек веры и правды!  У неё слово всегда сочетается с делом. Это – и ученый-психолог, так много делающий полезного для людей в преодолении плохих привычек и зависимостей. Она – активный общественный деятель, организатор международных творческих проектов, заместитель председателя общества дружбы «Беларусь – Россия».
Среди современных публицистов Наталья Советная отличается живыми, горячими, небезразличными откликами на происходящее в стране и в мире. Её публицистика – трепетное, волнующее слово признательности родной стране, где забота о мире, благополучии народа и каждого человека – главенствующие. Её публицистика – дочернее признание в любви к родному краю, дорогим, трудолюбивым, мужественным, целеустремлённым людям, к Родине, её мирному созидательному труду. Её публицистика — не только боль за геноцид в годы Великой отечественной войны, за пережитое населением Беларуси и всей в то время советской страны, но и гордость за их стойкость и мужество. Её публицистика – это  гнев и  осуждение всего подлого, бесчеловечного, кровавого , происходящего в мире в наше время. И призыв к благоразумию, здравомыслию, объединению усилий в борьбе за мир,  справедливость, добро, красоту. Её публицистика – это уверенность в том, что правда непобедима, святое непогрешимо, доброе непреходяще, а любовь к Родине первостепенна.
Уверен, что её публицистические произведения – заметное приобретение современной белоруской литературы, питающее души читателей силой мудрости и веры, способствующее  единению и созидательности.
Михаил ПОЗДНЯКОВ, председатель Минского городского отделения Союза писателей Беларуси, заслуженный деятель культуры Республики Беларусь

                ***

Знакомиться с тем, как воспринимает, эстетически постигает произведения современной литературы Наталья Советная, удивительно интересно: это всегда очень ёмкая, как правило – подчёркнуто индивидуальная и поразительная по своей точности и одновременно по образной конкретизации характеристика…
Во-первых, поразительная широта интересов литературного критика, исследователя и в то же время чрезвычайного чуткого читателя и очевидного почитателя современной литературы – прежде всего литературы Республики Беларусь, созданной на обоих государственных языках – белорусском и русском…
Вторая, не менее поразившая меня особенность творчества Натальи Советной, – это глубинная и в то же время абсолютно естественная «проникнутость» его православными христианскими ценностями, как морально-нравственными, так и культурными. По сути, это необъемлемый элемент мировидения и мировосприятия автора, которое в большей или меньшей степени свойственно всем её работам…
… ещё одна особенность авторской манеры Натальи Советной, которая, впрочем, абсолютно закономерно вытекает из двух отмеченных ранее. Думается, точнее всего будет определить её как душевная щедрость, хотя рамки даже этого понятия представляются в данном случае довольно «узкими». Хотелось бы прояснить, что в данном случае имеется в виду.
Душевной щедростью обозначено то чрезвычайно редкое, по нашим наблюдениям, качество, которое позволяет обнаруживать в других (людях, о чьём творчестве размышляет в своих работах Наталья Советная) и предъявлять «всему миру» в наиболее «выгодном» свете всё наиболее значимое, жизнеспособное, привлекательное и для читательской публики, и для тех, кто заинтересуется литературным творчеством как профессионал.
               Ирина Павловна Зайцева, доктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой мировых языков Витебского государственного университета имени П.  М.  Машерова.

                ***

Публицистика Натальи Советной не только разнопланова, она окрашена душевным лиризмом, её тексты хочется читать наравне с хорошим литературно-художественным произведением.
Людмила Воробьева, литературный критик

                ***
Валентина Поликанина, поэтесса
Вчиталась, вслушалась – и словно душу Вашу рядышком почувствовала: такой свет от неё! У Вас свой, неповторимый поэтический мир, тонкий, образный!
Людмила Воробьева, литературный критик

                ***
Творчество Н. Советной – это плод её вдохновения, работа таланта – художника, поэтессы.
 Владимир Гниломёдов, академик Национальной академии наук Республики Беларусь.
                ***

Анатолий Бесперстых,  лексикограф
Работая над словарём эпитетов из публицистики Натальи Советной, я задался вопросом: а какой эпитет можно подобрать к публицистике самой Натальи Викторовны? Из десятков определений: добрая, светлая, смелая, бескомпромиссная, современная, интересная, поучительная, неназидательная, нескучная и др.  я остановился на одном, которое, пожалуй,   нагляднее всего характеризует и всё творчество Н. Советной – ВЫСОКОНРАВСТЕННАЯ. В любой своей статье, эссе или просто заметке она с любовью относится к творчеству рецензируемого автора, порою умышленно не замечая его слабые стороны, давая комплиментарную оценку с надеждой на то, что следующее его произведение будет более значительным, ярким, запоминающимся. А это дорогого стоит.
Анатолий Бесперстых,  лексикограф
   
                ***
К творчеству ещё одного удивительного человека – учителя русской словесности из белорусского города Новополоцка Витебской области, члена СП России Анатолия Павловича Бесперстых, поэта и составителя многочисленных словарей, критик обращается постоянно, т. к.  ей не безразлична судьба и тайна Слова. Ко многим словарям лексикографа Н.Советная написала вступительные статьи.  Каждая – живописный литературный этюд, дающий представление  о произведениях писателя или поэта, творчество которого легло в основу словаря. А какие точные и ёмкие названия даёт Наталья Викторовна предисловиям: «Собиратель слов русских», «Законнейшая гордость русского духа!», «Энциклопедия чеховской мудрости»…   
Её статьи: рецензии, отклики, раздумья, вступительные статьи к книгам, – печатаются в России и Беларуси. Они легко читаются, поражают глубиной анализа и художественным  вкусом, заставляют вместе с автором размышлять о жизни, о нравственности, об истории. Если говорить о Наталье Советной как о литературном критике, то трудно не согласиться с высказыванием выдающегося французского литературоведа Шарля Сент-Бёва: «Критик – это человек, который умеет читать и учит этому других». Читать надо уметь, чтобы воспитывались художественный вкус и  умение отличать прекрасное, благородное от низменного, пошлого и аморального. Великий философ Вольтер подчеркивал, что развитой художественный вкус – это показатель ума не только человека, но и любой нации. Именно такой благородной цели служат статьи Н. Советной о литературе, языке, писателях и их книгах.
Татьяна Куварина, журналист




Краткая био-библиографическая справка
               

Советная Наталья Викторовна – поэт, прозаик, публицист, литературный критик, переводчик,  кандидат психологических наук
Составитель конкурсных сборников поэзии, книг научно-литературных статей, коллективных сборников. Член редколлегии журнала «Берега» (Калининград).
 Автор 20 книг поэзии, прозы, публицистики, статей о литературе, изданных в России, Беларуси, Сербии. Многие стихи переведены на белорусский, украинский, сербский, английский языки. По поэтическим и публицистическим произведениям  лексикографом А. П. Бесперстых созданы пять словарей эпитетов, фразеологизмов, сравнений.
 Лауреат газеты «Российский писатель» (Москва) за 2021 год, журнала «Берега» (Калининград) за 2022 год. Победитель и лауреат республиканских, всероссийских и международных литературных конкурсов, в т.ч. «Словенское поле» (2015), им. А.К. Толстого (2016), «Золотой Витязь» (обладатель дипломов и Серебряного Витязя в номинации «Публицистика» (2019), «Армения в душе» (Гран-при, 2024) и др.. Имеет награды: медали «Василий Шукшин» (2014), «Святой благоверный Князь Александр Невский» (2008),  «Поэт и воин Игорь Григорьев (1923-1996)» (2015),  «За вялікі ўклад ў літаратуру» (2016), «За служенне містецтву» (Киев, 2019), «Максим Богданович» (2020), орден Фонда мира «За веру и верность» (Москва, 2016), медаль «80 лет освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков» (2025) и др.
 Член Союза писателей Беларуси, СП России, СП Союзного государства, Всеармянского СП.  Председатель оргкомитета   Международного конкурса  лирико-патриотической поэзии им. поэта и воина Игоря Григорьева (1923-1996) и литературных чтений И. Григорьева в ИРЛИ (Пушкинский Дом) РАН,  заместитель председателя Совета общества дружбы «Беларусь – Россия».

                Содержание
 «Законнейшая гордость русского духа»
Энциклопедия чеховской мудрости
«Я не прошу у божества чудес...»
«Я лунный свет ловлю в ладони...»
 Истинное сокровище писателя
«Отголосок радости и боли…»
Зеркало духа
Детским писателем надо родиться
Колодец
«Поэзия моя – ты покаянье»
«Не отводи страдающий твой взгляд…»
«Невеличка капля, а камень долбит»
 «В житейском море ко Христу прибиться…»
«Так войди же под своды и ты!..»
«В душе небес простор…»
«Шелест времени…»
О русском
«Соколик мой ясный…»
Заглянуть  в  глубь  колодца
«О, сколько здесь таится тем!
 «Это дорогого стоит»
С чувством, с толком, с расстановкой…
Дуновение «ветра радости»
Русская душа в поэзии Игоря Григорьева 
Очарованный русским словом
«Отразил он всю душу России…»
Святая любовь к русскому слову
Вместо заключения. Собиратель слов русских



?