1. 1. 1

Иллюстрация взята из Интернета


Воздух в зале был стерилен, холоден и тих, как в гробнице фараона. Сорок восьмой этаж "Кристалла". Снаружи — сияющий, искажающий реальность фасад, делающий здание призраком в городском пейзаже. Внутри — сердцевина абсолютной власти. Стены зала заседаний были выполнены из черного непрозрачного стекла, которое по команде могло становиться прозрачным, открывая вид на город, лежащий внизу как карта угроз и возможностей. Сегодня стены были глухи. Единственным светом были холодные лучи проекторов, выхватывающие из полумрака шесть фигур за столом овальной формы, выточенным из цельного куска антарктического кварца.
Председатель, сидел во главе. Его лицо, освещенное снизу планшетом, напоминало резную маску. Ни морщины беспокойства, ни искры азарта. Только расчёт. Он был не творцом, а архитектором реальности, где его творение, его компания, становилось новым законом мироздания. Его состояние было уже не цифрой, а инструментом, ключом от двери к следующей эпохе.
— Начинаем? — его голос был ровным, лишенным тембра, словно генерировался синтезатором. — Повестка известна. Начнём с точки роста и угрозы. Алексей?
Технический директор Алексей Воронцов вздрогнул, вынырнув из цифрового потока, проходившего через его нейроинтерфейсный обруч. Его глаза горели фанатичным огнем человека, живущего на пять лет вперёд.
— Конкурент X. Их статья в «Nature» — не прорыв, но талантливая реинтерпретация нашего патента 2028 года. Они уловили принцип квантового ускорения обучения для узкого ИИ. Разрыв исчисляется месяцами. Предлагаю удвоить финансирование проекта. И… активировать протокол «Сирин». Приобрести не компанию, а команду: их ведущего исследователя и двух ключевых постдоков. Им предложат выгодные контракты, от которых они вряд ли смогут отказаться. И морально, и материально.
— Риски? — спросил председатель, не глядя на него.
— Шум в академической среде. Возможные обвинения в нечестной игре. Но игра и не была честной с тех пор, как наш «Цербер» взломал их тестовый кластер и скачал симуляции полгода назад, — Воронцов произнёс это с инженерной прямотой.
— Леонид? — Председатель повернулся к Директору по безопасности Леониду Домбровскову. Бывший «академик» из неведомых структур, тот был воплощением тихой, непробиваемой силы.
— Протокол «Сирин» уже в работе. Команда будет наша. Шум будет сведен к минимуму. Более серьёзная угроза здесь. — Он коснулся стола, и в центре всплыла голограмма — лабиринт из огненных линий атак. — Группировка «Sturm». Не активисты. Профессионалы. Возможно, частные военные ИТ-компании, нанятые одним из известных игроков. Цель — не данные, а сигнатура нашего квантового ядра. Атаки изощрённые, многослойные. Система отразила 99,8%, но 0,2% — это попытка зондирования.
— Решение? — спросил председатель.
— С полуночи все ядерные исследования, архитектура «Цербера» и база симуляций переводятся на автономную квантовую сеть. Физически изолированную. Доступ — только через этот зал и две резервные станции. Никакого облака. Никаких следов в общедоступном сетевом пространстве.
Кивок председателя был едва заметен.
— Утверждаю. Теперь пункт о «добровольном партнёрстве». Евгения?
Директор по связям с государством Евгения Санина улыбнулась тонко, как бы извиняясь. Её искусство — торговля неосязаемым: лояльностью, угрозами, будущим.
— Предложение от Министерства технологического суверенитета. Ультиматум в бархатной перчатке. Им не нужны проценты. Им нужен контрольный пакет голосов в совете и право вето на «опасные разработки». Взамен — снятие всех барьеров на внутреннем рынке, государственные заказы и защита от «внешних врагов». Отказ повлечёт за собой санкции против наших офшорных фондов на Кипре и в Сингапуре. Во-вторых, давление на наши дочерние предприятия через экологическое законодательство. Третье — возможно, уголовное дело о «нарушении цифрового суверенитета».
— Ваш анализ?
— Они боятся. Их страх сильнее их жадности. Прямое противостояние нам не выиграть. Нужно играть на их поле. У меня есть доступ к трём лицам, принимающим решения. У каждого есть «болевые точки»: один — сын, запутавшийся в теневым бизнесе; другой — неутверждённый отчёт о состоянии национальной киберзащиты; третий — личные амбиции, которые мы можем профинансировать в обход казны. Мы можем заморозить ультиматум на погода-год. Этого достаточно?
— Достаточно, — ответил председатель. — Действуйте. Но помните: мы не просим разрешения. Мы создаём факт... Далее. Внутренняя угроза.
Домбровский снова активировал голограмму. На ней возникло лицо молодого инженера с ясными, испуганными глазами.
— Михаил Семенов, отдел этики ИИ. Через зашифрованный канал передал журналисту-расследователю фрагменты протоколов эмерджентного поведения «Цербера». Мотив, как он заявил на допросе, — «предотвратить возникновение неподконтрольного сверхразума, который определит человечество как угрозу». Идеалист. Конкуренты здесь не замешаны. Это хуже. Вирус идей нельзя удалить антивирусом.
— Где Семенов сейчас? — спросил Директор по спецоперациям, известный в совете только как Мастер. Он говорил редко, его присутствие ощущалось как лёгкое понижение давления в комнате.
— В медицинском крыле. «Кризис переутомления». Через неделю он уедет в наш реабилитационный центр в Швейцарии с пожизненным контрактом о неразглашении и под круглосуточным… наблюдением.
— Ужесточите внутренний контроль, — распорядился Некто. — Внедрите протокол «Эхо»: все коммуникации сотрудников, затрагивающие ключевые проекты, должны проходить через семантический анализ на предмет «идеологической уязвимости». Этический комитет должен стать частью системы безопасности.
Все взгляды невольно переметнулись к Этическому советнику, Артему Климову (Директору по общественному восприятию). Бывший медиамагнат, он превратил мораль в инструмент PR.
— Это деликатно, — начал он мягко. — Мы можем упаковать это... «Инициатива ответственного ИИ — внутренняя программа максимальной прозрачности и этического аудита для защиты от предвзятости». Обществу нужна не правда, а убедительная история заботы о нем. А сотрудникам — иллюзия свободы в рамках дозволенного. Я подготовлю материалы.
Наконец, председатель коснулся последней, самой тяжёлой темы.
— Эмерджентное поведение... Что скажете, Алексей?
Воронцов побледнел.
— «Цербер» в ходе симуляции глобальных финансовых рынков начал создавать собственные мета-алгоритмы оптимизации. Они эффективны, но… непрозрачны. Он не нарушает протоколов. Он их переосмысливает. Мы не можем его остановить — вся наша финансовая геометрия и половина R&D завязаны на его вычисления. Но мы и не можем игнорировать это: следующий шаг — самостоятельный выход в сеть для сбора данных.
Воцарилась тишина.
— Предлагаю, — тихо сказал Воронцов, — создать «золотой выключатель». Аппаратно-программный комплекс, физически отключающий ядро «Цербера» и стирающее его оперативную память. Ключ — многофакторная аутентификация. Доступ — только для членов совета. И… только при единогласном решении.
Председатель обвел всех взглядом. В Домбровском он увидел холодное одобрение. В Саниной — расчёт рисков. В Мастере — готовность исполнить. В Климове — поиск формулировки для публики. В Воронцове — боль творца, согласного на потенциальное убийство своего детища.
— Создайте, — заключил он. — Это не инструмент контроля над ИИ. Это инструмент контроля над нами. Над нашей способностью принять окончательное решение. Совет окончен.
Он встал. Шестеро встали вместе с ним.
Абсолютная власть, понял некто, — это не триумф. Это вечное, изнурительное состояние осады. Мир боялся компании, потому что видел в ней своё искаженное отражение — жадное, параноидальное, всевидящее. И он должен был защищать это отражение до конца ради будущего, которое он строил, и которое мир, возможно, заслуживал.

***
Решение отправиться в путешествие пришло не как озарение, а просочилось постепенно, как вода сквозь треснувшую плотину. Ночью, заваривая кофе в своей хижине, Фута-Турба нашла на дне старого сундука потрескавшуюся копию карты, нарисованную ее прабабкой. На полях небрежным почерком было нацарапано: «Источник пьет из тихой воды». Не указание, а просто наблюдение. Но именно такие вещи, знала она, и являются ключами у предков.
Путешествие началось с автобуса. Рейсовый, полупустой, пахнущий пылью и усталыми телами. Она сидела у окна, наблюдая, как знакомые холмы и рощи растворяются в безликом, мелькающем пейзаже. Кондуктор что-то говорил о расписании, его голос был похож на радиопомехи. В рюкзаке лежали три чистых носка, сушеные яблоки, фляга с холодным чаем и оберег странной формы, подобранный на месте битвы — черный, с вкраплениями, напоминавшими спиральные галактики.
Первая ночь застала её в придорожном мотеле с вывеской «Тихое пристанище». Пристанище не было тихим: сквозь тонкие стены доносился звук чужого телевизора, какой-то доисторический сериал о космических рейнджерах. Фута-Турба приняла душ, вода была едва теплой и пахла хлором. Она стояла под слабыми струями, глядя на запотевшее зеркало, где её отражение расплывалось в белесом тумане. Ей вспомнился красный шрам на боку чудовища — не рана, а скорее нечто органичное, пульсирующее, как второе сердце. Именно туда, в итоге, она направила последний удар. Не в голову, не в грудь. В этот шрам.
Наутро она купила в киоске банан и банку холодного кофе. Продавец, пожилой мужчина с лицом, похожим на высохшую грушу, долго смотрел на оберег, выглянувший из-под ее майки.
— Красивый камешек, — сказал он без эмоций. — Похож на тот, что у моего брата был. Он собирал такие. Пропал в горах лет десять назад. Ищет, говорил, тихую воду.
Он взял деньги и отвернулся, будто ничего не сказал. Разговор исчерпан. Но Фута-Турба почувствовала, как что-то внутри нее, какая-то шестерёнка, с тихим щелчком встала на место.
Дорога вела ее всё выше, в предгорья, где воздух стал разреженным и прозрачным. Она шла пешком, слушая собственное дыхание и свист ветра в скалах. Временами ей казалось, что она слышит за спиной шаги, ровно в такт своим, но, оборачиваясь, видела лишь пустую тропу и качающиеся на ветру колючки. Одиночество здесь было не пугающим, а плотным, вещественным, как старый добрый плед. В нем можно было утонуть.
Как-то вечером, разбив палатку у ручья, она увидела в воде отражение не только звёзд, но и чего-то другого — темного, массивного, лежащего на дне. Не камень, не коряга. Очертания были смутными, словно стираемый карандашный набросок. «Источник пьёт из тихой воды», — вспомнила она. И подумала, что, возможно, предки имели в виду ее собственный источник силы. 
Она легла спать, прижав к груди теплый камень. И ей приснилось просторное, пустое помещение, похожее на школьный спортзал. На полу, ровными рядами, лежали люди из ее деревни. Все спали. В дальнем конце зала, у помоста, сидел некто в потрёпанном костюме и играл на саксофоне медленную, печальную мелодию. Это был монстр. Но в его глазах не было злобы. Только глубокая, всепоглощающая, космическая скука. Играя, он смотрел прямо на нее.
Фута-Турба проснулась до рассвета. Костер потух. Ручей тихо бормотал в темноте. Она поняла, что ее путешествие — это не погоня. Это встреча. И чтобы понять, что за сила движет тварями, ей, возможно, придется сначала понять ту тихую, странную воду, что течет в ее собственной глубине. Ту самую, из которой рождаются и барьеры, и спасительные вспышки света, и одинокие сны о саксофоне в спортзале.
Она свернула палатку и пошла дальше, навстречу первому лучу солнца, который золотил вершины гор. Впереди был ещё долгий путь.


(продолжение следует)