Рисунок

Она рисовала лезвием на кистях рук. Где-то вычитала, что физическую боль легче перенести, чем душевную. Ему было восемнадцать, и он перестал быть. Внезапно даже для самого себя. Чьё-то сухое "так бывает" спорило с её "так бывает только в девяносто" и означало, что может быть и с ней, уже завтра, когда для всех это будет также обыденно и нормально.

Получилось весьма недурно. Она повторяла некоторые надрезы несколько раз, чтобы линии были чётче. Но пальцы на фоне расписной кисти смотрелись одиноко. Однако, лезвием никак не выходило, слишком костлявые. Подошла медицинская игла, точечные узоры получились изящными и гармонично дополняли кровавый шедевр. Один из живущих в том же пространстве поинтересовался, чем она занимается, она ответила, что рисует. Другие обитатели, заметив этот увлечённый процесс, поспешили отвернуться.
Техника выполнения рисунка была на высоте, он сохранял свою яркость и чёткость линий почти месяц. За это время его увидели десятки взрослых умных людей, которые учили про пошлость и мещанство, про весенний зефир в ноктюрне Шуберта, про добродетели тургеневских девушек и чистоту Катеньки Бакуниной. Ей было забавно наблюдать, как напрягались венки и жилки на лицах, узревших шедевр на руке, в потугах не выдать тот факт, что они его увидели и тем более осознали, как он сделан.

Ни одного человека не заинтересовала ни история рисунка, ни что сподвигло художника на его создание, ни творческие планы творца в отношении более крупных сосудов. И как-то вдруг стало много понятно. В новостях респонденты обычно говорят: "он был хорошим, послушным, на пятёрки учился...". Думаю, что если бы она очередным натюрмортом завершила свой творческий путь, то умные взрослые люди устроили бы самый правильный, по всем канонам, прощальный ритуал, даже тубы на морозе бы не фальшивили. И настоятельно проводили бы её со светлой радостью и облегчением, готовя речь из прекрасных литературных эпитетов для интервью. "...И ещё в парикмахерскую надо сходить, на всю ж страну покажут!"