НИНА

НИНА
Рассказ о собаках, верности и обещаниях
-----
Вместо предисловия
Вот думала я: когда выйду на пенсию, начну писать мемуары. Материалов хватит — за
пятнадцать лет работы с клиентами я наслушалась историй больше, чем некоторые писатели
успевают подсмотреть за всю жизнь.
У меня, в моей массажной обители, сюжеты льются рекой — неиссякаемый источник. Час
массажа — это час повествования, эпизод чьей-то жизни.
Человек ложится, расслабляется, и душа начинает говорить . Тело доверяет моим рукам, а душа
— моим ушам.
Так и собирается моя драгоценная копилка историй, струящихся жизненным потоком. Из
маленьких песчинок человеческих судеб образуется собирательный образ моих героев. Иногда в
таких повествованиях вплетаются и мои размышления о собственной жизни, о том, как
интересно она протекает.
-----
Эпиграф
«Собака не спрашивает, верить ли в чудо. Она просто ждёт».
Часть первая: Нина
Нина приходила ко мне на массаж раз в неделю — восстанавливаться после аварии. Я тогда
работала в клинике, где люди лечились после травм. На каждую процедуру отводилось всего
полчаса терапии, и каждый раз мы работали только над одной зоной. Авария была тяжёлая,
несколько переломов, поэтому встречались мы часто.
Нина была очень добрым и интересным человеком.
Есть такие пациенты, при взгляде на их фамилию, в своём дневном расписании, улыбаешься в
предвкушении чего-то интересного, рассказу, какой нибудь интересной истории.
С виду — барыня, женщина-полная-чаша. Ну прям сошедшая с картины Кустодиева: румяные,
пышнотелые, дородные красавицы. И на первый взгляд можно было подумать — слабая
красивая женщина, с голосом, который успокаивает, опутывает тёплым туманом. Женщина, чья
миссия — нести красоту и спокойствие всем окружающим её людям.
Но это было только на первый взгляд.
Нина работала инженером в сталелитейном цеху, среди мускулистых и мрачных мужчин. В
совершенно не женских условиях. В огромном, пламя дышащем цеху, в оглушительном шуме,
потной жаре и крепких мужских выражениях.
Однако её женственная внешность и голос тихим ручейком не мешали ей быть твёрдой и
пользоваться авторитетом у рабочего мужского коллектива. По её словам, она и в доме была
больше мужиком, чем её мускулистый муж.
У нас с Ниной была одна общая страсть — собаки.
Мы часто, во время массажа, разговаривали о своих четвероногих питомцах. У меня был пёс-
гигант Дио, у неё — овчарка Берта. Вспоминали забавные истории, связанные с нашими
четвероногими домочадцами.
И вот однажды, на очередной нашей сессии, Нина сказала:
— А вы знаете, наша собака — одесситка. Мы её оттуда привезли. Вернее, мой Вовка… Мой
двенадцатилетний мальчик.
Я мысленно настроила свой магнитофон на запись. Вот сейчас будет удивительная история.
И потянулась длинная нить воспоминаний. Весь мой кабинет был заполнен духами прожитых
дней.
-----
Часть вторая: Прошлая жизнь
— До Канады мы жили в Одессе, в нескольких двухэтажных домах, — начала Нина, и голос её
сразу стал мягче, будто она возвращалась туда. — Помните, как в фильме «Ликвидация»? Точно
в таком, с тем же колоритом. Все жили там так долго, что уже казалось, будто мы все друг другу
родственники. Мы знали друг о друге всё, иногда даже больше, чем надо было. Мы ссорились и
мирились, помогали друг другу, поддерживали в трудные времена, делились последним. Такой
один живой организм — это был наш двор и его жители.
Во дворе у нас росла большая старая яблоня, кормившая своими чудесными плодами всех
жителей этого муравейника. Детвора тайком обдирала ещё зелёные яблоки, за что получала от
тёти Груни нагоняй мокрой тряпкой и громкими проклятиями на своём говоре — смеси идиша и
украинского языка. Это было так забавно — каждый год наблюдать одну и ту же картину: битву
за урожай.
И потом, уже в конце лета, всем двором снимали урожай и готовили всякие вкусности.
Женщины сушили яблочные пастилы и пекли штрудели, мужики из того, что осталось, делали
наливку. А по вечерам мы собирались за большим столом под этой самой яблоней и устраивали
чаепитие.
Почему-то сейчас хочется вспоминать только хорошее, хотя было по-всякому. Я часто
вспоминаю нашу жизнь в нашем типичном одесском дворе.
Нина замолкла. Я продолжала массаж, чувствуя, как под руками её тело напряглось — дальше
шло что-то тяжёлое.
— Время трудное тогда было, — продолжила она тише. — Лихие девяностые.
Многие потеряли работу, предприятия схлопывались, как хлопушки на новогоднем празднике.
Вот только праздник был не для всех. Завоевание социализма — это бесконечные очереди за
блатными товарами, которые в девяностые выросли в людские великие реки желающих купить
просто продукты. В народе ходили уникальные кулинарные рецепты: как так изловчиться и
приготовить семье еду, желательно на неделю, из минимальных продуктов. Такие рецепты
передавались из уст в уста.
Так как деньги обесценились, людям платили зарплату тем, что они выпускали на своих
производствах. Кто-то получал туалетную бумагу, кто-то унитазы, а кто-то и «Киндер-
сюрпризы».
Потом вообще плохо стало — поголовно стали закрываться предприятия. Сокращали армию. С
моим мужем так и случилось: его завод закрыли, и он, инженер с тридцатилетним стажем,
оказался за бортом перестройки.
И мужик совсем опустился. Не смог перестроиться вместе со страной. Запил, неделями где-то
пропадал в пьяном угаре с такими же опустившимися когда-то людьми.
Дальше хуже — стал из дома всё таскать, загонять за копейки нажитое добро и спускать всё на
выпивку. Совсем я выбилась с ним из сил. Хотела развестись, больно было смотреть на детей, на
их детские переживания.
Так он опередил меня — где-то помер в алкогольном угаре. Весь двор тогда скинулся на
скромные похороны. Всё-таки человек он был хорошим в былые времена.
Голос Нины стал совсем тихим, почти шёпотом.
— Как только мы его отправили в мир иной, беда пришла опять в наш дом.
Меня тоже с работы ушли. Не посмотрели, что я пятнадцать лет отмотала на этом производстве,
что я только похоронила мужа и на моих руках двое детей.
Не до сентиментов было тогда в стране. Нужно было срочно что-то придумывать, вот я и
подалась в челноки, моталась в Польшу. Оттуда тюки привозила заграничного шмотья. Потом
развозила по лавчонкам, часто сама стояла на базаре и продавала. Иногда не появлялась дома
неделю, другую.
-----
Я массажировала ей спину, а перед глазами прокручивался фильм сюрреализма с выжившими
свидетелями этого кошмара.
— Спасибо соседям, помогли, за детьми приглядывали, — продолжала Нина. — Так всем
двором и выживали.
Муж мой, когда ещё живой был, щенка в дом притащил. Я его тогда ругала непотребно, сейчас
стыдно перед детьми. Но тогда, от бессилия, накинулась на него. Самим есть нечего, а тут ещё
собака.
Но дети — в рёв.
— Мама, она будет нашим членом семьи, она будет нас защищать!
И я сдалась. Видела их счастливые глаза, когда они её обнимали. И мы её оставили.
Она им потом и нянькой была, и мне помощницей, а иногда и кормилицей.
Когда я в разъездах была, не переживала за малых — у них надёжная охрана.
-----
Часть третья: Случай с колбасой
— Случай с ней был смешной, — Нина усмехнулась, и я почувствовала, как напряжение в её
теле чуть отпустило. — Сейчас вспоминаю и смеюсь.
Помню, приехала я из рейса, и две недели не могла тряпки продать, те, которые привезла для
продажи. Тогда на каждом углу стояли ларьки со всякой импортной подделкой, да только у
людей денег не было заморские товары покупать. Многие затянули пояса так, что дальше некуда
было. Я уже мастерски научилась делать несколько блюд из морской капусты. Могла бы уже
блог на телевидении вести о съедобной и доступной пище во время загнивающего социализма.
И вот во время моих кулинарных исследований — что же ещё можно придумать из морской
капусты? — на кухню забежала Берта. И принесла запах — тот самый, забытый запах. Он сразу
заполнил пространство нашей крохотной кухни.
Заглядываю под стол, а там моя собака лежит, истекая слюной, а в пасти у неё торчит огромная
палка копчёной колбасы.
— Ах ты же наша кормилица, колбаску нам принесла! — как можно ласковей говорю ей я.
А сама дочке показываю: бери нож, и по команде мы заходим с двух концов. Я заговаривала
собаке зубы, и мы потихоньку отпиливаем с концов колбасу.
Ты знаешь, она даже не рычала на нас, только глазами водила из стороны в сторону. Будто
понимала — семью кормит. Вообще, позволила нам отрезать себе гостинца.
В тот вечер у нас был пир горой. Я на радостях даже свою соседку Любашу на ужин позвала.
Вот такая наша Берта была кормилица.
Нина замолчала. Помолчала долго. Потом добавила:
— И смешно, и грустно.
Кстати, после этого дня я пошла и отнесла свои документы в канадское посольство. В этой
стране мы уже не нужны были друг другу.
-----
Часть четвёртая: Отъезд
На моё удивление, нам дали визу так быстро, что я даже не успела осознать, что я сделала.
На сборы нам дали три недели. Я просила об отсрочке. Но женщина с печальным канадским
лицом сказала:
— Нет, поторопитесь, время пошло. Вы всё успеете.
Когда пришло время уезжать в Канаду, собаку взять не могли. Я просто физически ничего не
успела сделать. Даже продать ничего не смогла — всё раздала соседям. А тут ещё собака. Её же
надо было как-то вывезти, да и куда? В квартиру, которую мы сняли через агентство, с собаками
нельзя было.
Честно сказать, мне было страшно — аж до тошнотворно спазмирующего ощущения.
Переезжать в чужую далёкую и северную страну. Чужой язык, ни знакомых, ни родных. Денег
наскребла тютелька в тютельку, только чтобы показать на таможне. И всё! А там бегом, рысцой,
искать работу.
Дома была драма: с криками, слезами, хлопаньем дверей, убеганием из дома.
— Как мы можем бросить нашу Берту?! Она же наш член семьи! Мы тоже тогда останемся, а ты,
мама, езжай сама!
Даже не знаю, как мы всё это вынесли. Как мы смогли договориться.
Особенно переживал Вовка, мой сын. Не хотел смириться с тем, что Берта с нами не едет. Он
требовал клятву:
— Мы вернёмся за Бертой! Через год мы
заработаем деньги, и я её заберу!
И я поклялась. Что ровно через год мы её заберём.
-----
Часть пятая: Канада
И вот — Канада.
Закрутилась эмигрантская жизнь. Я работала на трёх работах, дети пошли в школу, после школы
начали подрабатывать. Вовчик по выходным разносил газеты, ничего не просил и никогда не
жаловался.
Я хорошо помню этот вечер, когда он подошёл ко мне, такой серьёзный, по-взрослому.
Посмотрел мне в глаза и сказал:
— Мама, сегодня ровно год, как мы уехали и оставили Берту. Я прошу тебя, купи мне билет в
Одессу. Я полечу за Бертой.
— Но, сынок, я не смогу полететь с тобой. Я должна работать, да и денег сейчас нет на самолёт.
И тогда он, мой маленький мальчик, протянул пакет — такой обычный пакет из супермаркета, с
деньгами.
— Мамочка, вот, возьми все мои деньги. Я работал полгода и насобирал. А ещё там те деньги,
что ты мне иногда давала в школу, — я их тоже не тратил. Только, пожалуйста, купи мне билет.
Я же ей обещал, она меня там ждёт.
-----
Я замерла. Руки застыли на спине Нины. В горле встал ком.
— Я расплакалась, проревела всю ночь, — прошептала Нина. — А утром пошла и купила ему
билет с сопровождающим — сам он ещё не мог летать, маленький ещё был.
И ведь сдержал свою клятву. Мой двенадцатилетний ребёнок накопил деньги. Мой храбрый и
добрый мальчик не побоялся и один полетел в Одессу за своей собакой.
-----
Часть шестая: Возвращение
Когда он вошёл во двор, Берта, не сомневавшаяся ни минуты, визжа от счастья и обливаясь
слезами, выскочила к нему навстречу.
Через десять дней они вместе прилетели в Канаду.
— Знаете, — голос Нины дрогнул, — когда я увидела их в аэропорту… Вовчик худенький такой
стоял, в руках — потрёпанную игрушку Берты держал, ту, что она в Одессе любила. А она
рядом, прижалась к нему. И смотрят на меня оба — одинаково преданно.
Я продолжала массаж, но руки двигались почти автоматически.
— Дети не предают, — прошептала Нина. — Это мы, взрослые, учимся отступать, искать
причины, прощать себя. А дети просто помнят и держат слово.
-----
До конца сеанса мы не произнесли ни слова.
А мне нечего было добавить — история сама себя рассказала.
-----
Эпилог
Вечером я сидела дома, записывала эту историю. За окном шёл снег, тихий, канадский. А я
думала о мальчике, который один полетел в Одессу. О собаке, которая ждала. О матери, которая
сдержала клятву, хотя ей было страшно.
И о том, что иногда верность измеряется не годами, а простотой обещания: «Я вернусь».
Собака не спрашивает, верить ли в чудо. Она просто ждёт.
И двенадцатилетний мальчик не спрашивает, возможно ли это. Он просто идёт.
А мы, взрослые, учимся у них обоих.