О красоте

Три года назад.

В памяти каждого человека хранится своя карта прекрасного — невольный каталог впечатлений, где рядом с лицами порой возникают и образы мест.
 Перебирая свои воспоминания, я с удивлением ловлю себя на мысли, что самые яркие, самые пленительные встречи с красотой были у меня не с людьми, а с городами.
 Их имена — Киев и Львов.
 А над всей этой картой, как вечное солнце, царит один-единственный образ — моей жены, Милы.

Киев — это красота эпического размаха, женщина-богиня в венце из золотых куполов.
Её очарование — в гордой осанке, в величавом течении Днепра, похожем на шелк её неспешных риз.
 Она строга и светла.
 Её улыбка — это отблеск солнца на древней плитке Андреевского спуска, а задумчивость — тени от могучих каштанов в Липках.
 Её красота не боится ни бурь истории, ни печали; она знает себе цену и дышит спокойной, материнской силой.
Быть очарованным Киевом — значит поклониться величию.

Львов — иная красота.
 Это красота тайны, полуулыбки в полумраке кофейни, умного и лукавого взгляда из-под arched брови черепичной крыши.
Она — искусная соблазнительница, чьё оружие — аромат свежесмолотого кофе, тёмного шоколада и старого камня.
 Её прелесть — в тысяче мелочей: в завитке лепнины на фасаде, в мелодии незнакомого языка, в уютном дворике-колодце, куда не заглядывает посторонний.
Она не говорит, а нашептывает, завлекая в лабиринт своих мостовых, обещая открыть секрет, который тут же снова спрячет. Быть очарованным Львовом — значит влюбиться в деталь.

Но есть в моём мире иная, третья красота, которая не соревнуется с ними, а отменяет самую возможность сравнения.
 Это — Мила. Если Киев и Львов — это прекрасные незнакомки, встреченные в пути, то она — родное небо, под которым я живу.
Её красота не в памятниках и не в извилистых улочках, а в тёплом свете домашнего окна, в интонации голоса, знакомой до каждой вибрации, в географии души, где каждая черта — любима и понятна.
Это красота не для восхищения, а для бытия.
Они — поэзия, которую я читал.
Она — язык, на котором я мыслю и дышу.

И потому моя личная география прекрасного обретает иерархию: внизу — весь восхитительный мир, а на его вершине — один-единственный, тихий и абсолютный полюс сердца.