Брови в лифте

Год назад.

Она вошла в лифт, эта современная жрица моды, и мир мгновенно сжался до размеров кабинки.

Её лицо, обрамлённое двумя безупречными, но пугающе чёрными дугами, стало для меня полем невольной эстетической битвы.
Эти брови — не просто волоски, а утверждение, манифест, начертанный тушью поверх живой мимики.
 В их идеальной геометрии было что-то чуждое, отторгающее.

Моя верная Габриэла, тонкий психолог в собачьей шкуре, мгновенно отреагировала на мой немой ужас.
 Она прижалась к ноге, спрятала морду и тихо заскулила — жалобно, как бы разделяя со мной этот приступ глубочайшего диссонанса.
В тот миг я подумал, что, возможно, лишь животные и остались последними судьями подлинной сути вещей.
Их не обманешь искусственностью — будь то фальшивый запах или зловещая, графичная симметрия на человеческом лице.

И пока двери лифта с лёгким шорохом раздвигались, выпуская нас на свободу, я поймал себя на мысли: куда же мы катимся, если даже собачий инстинкт вопиёт против наших попыток «улучшить» себя до полной неузнаваемости?

Представьте: тесная кабинка, гулкая тишина, и… это.
 Две бархатисто-чёрные гусеницы, примостившиеся на лбу у соседки и жившие своей автономной, полной драматизма жизнью.
 Её брови, похожие на два угрюмых мазка чёрного акрила, будто вытянули из кабинки весь кислород.
 Моё сердце, помнящее старый инсульт, ёкнуло в тревожном предчувствии.

Габриэла — создание мирное, лояльное к причудам мегаполиса.
Но здесь её нервная система дала сбой. Это был не лай, а самая настоящая исповедь, заключённая в один собачий звук.
 Кажется, мы с ней пережили коллективную психологическую травму. Лифт на миг стал камерой пыток для нашего общего восприятия мира.

Порой самые искренние критические отзывы мы получаем не от людей.
 Их пишут нам вздрагивающие сердца и голоса наших животных.
Будем же милосерднее к окружающим. Хотя бы в лифте.