С возвращением, атаман

Так иногда бывает, что ходишь по известным местам старой Москвы и не всегда замечаешь современные изменения, особенно, когда идёшь куда-нибудь по делу и спешишь при этом. А если заметишь, сначала возникает не только чувство удивления, но и тревоги, а не ухудшатся ли из-за них облик и душа столицы(?).

Но в то зимнее утро всё было по-другому, я не спешил. Сойдя с трамвая №37 в Лефортово, я решил пройти до гарнизонной поликлиники не по тротуару 1-го Краснокурсантского проезда, а через Парк Казачьей славы. Издали уж очень привлекательно смотрелись свисающие и отяжелевшие под грузом мокрого снега ветки деревьев,  прохожих было меньше, да и дорожки выглядели чище, чем на тротуаре проезда.

Крупный снег обильными хлопьями продолжал падать, но уже не так интенсивно, как было ночью. По всему городу шла авральная чистка улиц и тротуаров от снегопада, а здесь в парке уже было тихо и чисто. Когда только успели, ведь от рассвета прошло не более получаса, а рабочих уже и след простыл. Продолжая восхищаться зимней красотой парка, я не заметил, как подошёл к величественному памятнику военному деятелю, который несколько раз проходил, не останавливаясь. И вот какая-то магическая сила не только теперь остановила меня возле изваяния, но и заставила подойти ближе. Это был памятник донскому атаману Матвею Ивановичу Платову. 

Я долго и внимательно в деталях стал рассматривать впечатляющую  бронзовую скульптуру. Боевой атаман и его конь на высоком постаменте оказались в плену у снега. Пожалуй, это было единственное место в парке, которое и очевидно по соображениям мер безопасности не убрали от снега. Здесь нужны были специальная техника и инструменты для уборки на высоте около 4 метров, которые, видимо, отсутствовали. А, может, подумали, что снега ещё наверняка подвалит и немало, а если нет, то старый всё равно вскоре растает, температура-то плюсовая.

Памятник атаману предстал передо мной в полный рост. Платов, будто бы спустился с коня после боя и приостановился, что бы почтить память павших казаков-героев. Таким его и увидели скульптор Константин Чернявский и художник Александр Шапин. Он стоит рядом со своим конём донской породы и одет в военную форму, за спиной свисает плащ, а грудь украшают ордена. Сняв кивер и положив одну руку на грудь, атаман, преклонив голову, словно вспоминает погибших в бою товарищей. Кроме кивера, он сжимает в руке пернач - символ власти, а из ножен выглядывает рукоять сабли. Фигура Платова с конём водружена на гранитный постамент, установленный на возвышении в виде кургана с ведущими к постаменту ступеньками. Одну из граней постамента украшает бронзовый барельеф, изображающий вступление казаков в Париж, на другой размещена карта передвижений казачьих частей от Москвы до Парижа в 1812-1814 годах с названиями населённых пунктов и местностей.

Впервые полководческая известность к атаману пришла  в кампании 1807 года, когда он командовал всеми казачьими полками действующей армии. Это было в сражение при Прейсиш-Эйлау,  Он тогда прославился своими лихими налётами на фланги французской армии, нанёс поражение нескольким отдельным отрядам. При отступлении  отряд Платова действовал в арьергарде, принимая на себя постоянные удары преследовавших русскую армию французских войск.
 
Вскоре во время заключения Тильзитского мира между императорами России и Франции Платов встретился с самим Наполеоном. Во время одной из встреч императоров, Наполеон решил отметить русских генералов орденом Почетного легиона. В это число входил и Платов. Узнав об этом, казачий атаман заявил: «За что ему меня награждать? Ведь я ему не служил, и служить не могу никогда». Эти слова были переданы офицерами свиты Наполеону. Император запомнил эти слова и при знакомстве с русскими генералами не удостоил рукопожатием Платова. Но и донской казак тоже запомнил этот жест-обиду и отомстил по-своему.

На одном из военных смотров Платов долго и пристально стал смотреть на Наполеона, чем взволновал его самолюбие. К Платову подъехал генерал из его свиты и спросил: «Атаману не нравится великий император, что он так пристально смотрит на него?». «Я вам скажу, что я вовсе не на императора вашего смотрю, ибо в нем нет ничего необыкновенного, такой же, как и прочие люди. Я смотрю на его лошадь, а как сам знаток, то весьма хочется мне узнать какой она породы». Но временное примирение всё ж состоялось, и они даже обменялись подарками. Наполеон подарил казаку табакерку с собственным портретом, а Платов подарил императору боевой лук.

Несколько позже Бонапарт сказал Платову: «Я так очарован вашими казаками, что желал бы иметь их в своей армии. Не можете ли вы сформировать мне хоть тысяч 20 казаков»? Платов улыбнулся в ответ и  предложил императору Франции прислать на Дон 20 тысяч французских барышень и тогда через два десятка лет он получит 20 тысяч отменных казаков.

Парк Казачьей славы, открытый в 2013 году в Лефортово, и место в нём для  памятника выбрали не случайно. В XIX веке здесь базировались казачьи полки, выбивавшие из Москвы остатки войск Бонапарта. Кроме того, юго-восточный округ лидирует в возрождении традиций и быта казачества. Вместе с тем, существовало, как ни странно, и другие мнения, что этому памятнику вообще не должно быть места в столице, так как атамана мало, что связывало с Москвой. Авторы этого мнения либо просто не располагали знаниями вклада атамана в освобождении Москвы, либо действовали более осознанно, а именно, – умышленно старались, чтоб этих знаний у соотечественников не имелось.   Но отечественная история помнит всё.      Так, находясь в Москве в доме градоначальника графа Фёдора Ростопчина,  атаман, понимая всю опасность, нависшую тогда над Москвой и Россией,  пишет свои знаменитые письма-воззвания на Дон о необходимости формирования новых частей для борьбы с захватчиками и срочно рассылает их с гонцами.   

Кроме завистников и злопыхателей в прошлом, появились также и современные «писатели», которые критически относились к деятельности Платова. Так на произведение Владимира Воронина «Матвей Иванович Платов. Часть первая» Владимиром Мурашовым была написана рецензия, дословно: «Не надо из Платова делать икону. Нужно написать про атамана - пьяницу.  Которого потом возили по Европе и показывали как русский сувенир. От него хотел избавиться сначала Барклай, затем Кутузов. Но не смог ни тот, ни другой. Связи же у Платова были такие, что этот алкоголик творил что хотел…». Ответ автора книги со ссылкой на награды Платова мне показался длинным и неубедительным.

Барклай-де-Толли, внёсший неоценимый вклад  в сохранении русской армии для последующих её действий, действительно был иногда не доволен самостоятельностью принимаемых решений Платовым и держал при нём своего генерала-порученца для контроля выполнения только своих приказов и распоряжений. Очевидно, это было следствием неприязни между Барклаем-де-Толли и Багратионом. Атаман же при действиях своего корпуса всегда исходил из обстановки, диктуемой противником. А противник более всего наседал на арьергарды Багратиона. Отсюда и письмо Александру I  командующего первой армией об отстранении Платова от командования корпусом. Кстати, позже сам Барклай-де-Толли сожалел об этом письме.   

А что же о действиях кавалерии Платова говорили сами французы. В своих записках генерал Моран отмечал, что больше всего проблем причиняли казаки, которые с азиатским остервенением набрасывались на французские фланги. Они как свирепые пчелы наносили множество уколов армии, которая была подобна потерявшему все силы льву. Другой наполеоновский генерал — Ле-Валетт, говорил, что одно слово «казак» приводило подчиненных ему солдат и офицеров в ужас. Согласно его мнению, стратегический и тактический гений Наполеона был парализован действиями казаков.
Не потому ли сам Наполеон, предвидя этот ущерб, наносимый казаками флангам его великой армии, после вступления французских войск в Москву,  пробовал переманить Платова на свою сторону, прислав курьера с просьбой не помогать русским, а присоединиться к нему, обещая за то казакам деньги, почести и славу. Что ответил атаман неизвестно, но доносы Александру I о якобы измене Платова последовали немедленно. Царь, и надо отдать должное его выдержке и уму,  наряду с ранее поступавшими письмами и доносами о недостойном поведение атамана, прочитал внимательно и это. Чтоб «волки были сыты и овцы целы», Александр I временно вывел атамана в резерв, а немного позже возвёл его и всю его семью в графское достоинство, причём это было сделано, когда супостат ещё не был изгнан из России. Почему он так поступил? Потому что он верил атаману и знал, что он ещё принесёт много славы русскому оружию. 

Наш известный поэт В.А. Жуковский тоже не остался в стороне от этих событий, и написал следующие стихи об атамане:

Хвала, наш Вихорь-атаман;
Вождь невредимый наш Платов!
Твой очарованный аркан
Гроза для супостатов.
Орлом шумишь по облакам,
По полю волком рыщешь,
Летаешь страхом в тыл врагам,
Бедой им в уши свищешь.

В то время союзные с нами англичане  (редкость!) также  наиболее ярко отметили заслуги Платова. Атаман стал первым русским, кому присвоили звание Почётного доктора Оксфордского университета. Визит Платова в театры приостанавливал представление. Вальтер Скотт при встрече с донским казаком был удивлен его знанию истории, много из разговора с Платовым использовал в своих будущих произведениях, а британское правительство присвоило новейшему кораблю имя «Граф Платов».

Но, мне кажется, что наиболее убедительным ответом неграмотному рецензенту стало бы письмо самого полководца М.И. Голенищева-Кутузова Платову: «Услуги, оказанные вами Отечеству, не имеют примеров, вы доказали целой Европе могущество и силу обитателей благословенного Дона…». 

И как следствие, вот они итоги боевых подвигов казаков под  командованием атамана, генерала от кавалерии, графа Матвея Платова в ходе Отечественной войны 1812 года: захвачено 546 (548) вражеских орудий, 30 знамён, взято в плен более 70 тысяч наполеоновских солдат, офицеров и генералов (это целая армия); а также отбито огромное количество награбленных в Москве ценностей.
   
Когда-то в числе первых атаман Платов со своими казаками приступил к изгнанию остатков наполеоновских войск из Москвы и гнал их с другими соединениями и частями нашей армии до самого Парижа. Теперь на том месте, откуда началось это контрнаступление, вполне обоснованно и убедительно поставлен ему памятник.

Вместе с вновь осознанной памятью подвигов донских казаков  в Отечественной войне 1812 года возвращается и по-новому переосмысливается та частица военно-теоретической мысли активных форм и способов лёгкой кавалерии Платова в истории развития отечественной военной стратегии, оперативного искусства и тактики. Многое из них может быть использовано в современных условиях ведения военных действий, особенно новыми родами войск (сил).  И это, прежде всего, такие характерные черты, как решительность, внезапность, мобильность, смекалка, активность и умение воевать меньшим числом и с наименьшими потерями   войск.

С победным  возвращением в Москву, атаман!