Тупик

Совершенно неважно, как я здесь оказался. Железнодорожное полотно, сдружившееся с низкорослым кустарником и сорняками и служившее мне пешеходной стезёй, предательски оборвалось, уткнувшись в тупиковый рельсовый упор с полосатой раскраской. Тупик был давно забыт и заброшен, но в стальных стойках, удерживающих отбойный брус, всё равно читалась неколебимая сила, готовая остановить всех и каждого, замыслившего идти дальше.
Я присел на внушительную горку щебня, который, очевидно, остался от обустройства путевого упора и огляделся окрест. Вокруг кипела многообразием жизни нетронутая природа, бесспорно, довольная тем, что здесь безлюдно и не могут ходить и шуметь поезда. Тут щебетали птицы, стрекотали кузнечики, порхали бабочки и летали тяжёлые шмели. Для всех здесь было отведено понятное и законное место, и всем была предписана конкретная и надлежащая роль. Один я не вписывался в представленную картину мира, но оправдывал моё пребывание здесь именно железнодорожный тупик, по которому проходила граница между дозволенным и запретным, памятным и неведомым, рукотворным и естественным.
Тупик – удручающий знак для любого, кто вовлечён в направленное и осознанное продвижение вперёд. Упереться в такую преграду всегда означает утрату надежды, потерю мечты, обрушение планов и, в конце концов, основательное забвение. Особенно контрастно и дико читается ограничительная чёрно-белая полоса среди буйства красок цветущей земли, более не опасающейся быть закованной в цепкие стальные путы.
Сколько раз я замечал перед собой эту запретительную раскраску, когда в глазах пестрела её враждебная чёрно-белая рябь! Память старательно вымарывала такие досадные эпизоды, не жалея на них забывчивой чёрной краски, и когда случалась светлая жизненная полоса, то всё равно было горько и боязно оглянуться назад, ибо при этом вся жизнь казалась унылой чёрно-белой лентой на бесстрастной полосе времени.
Невозможно представить, сколько сейчас пожилых и юных, мечтательных и циничных, да и просто совершенно обыкновенных, даже не державших в руках синиц, восседают теперь на невостребованной щебёнке заброшенного тупика со мною рядом. Вы скажете, что им тут не хватит места? Полагаю, что здесь место припасено для всех, и я никоим образом не рискую оказаться в тесноте и обиде, поскольку если уж на острие иглы может уместиться бесконечное число ангелов, как утверждали средневековые схоласты, то и всем моим коллегам по несчастью на этой слежавшейся горке щебня местечко найдётся.
И здесь было бы нелепо обвинять и корить кого-то в злокозненности и непримиримости. Ведь я и сам причастен к созданию разного рода шлагбаумов и тупиков, причём, в первую очередь, для себя самого. Не я ли, подчас, бросаю на полпути дела, разуверившись и отчаявшись, и не мне ли свойственно забалтывать любое прекрасное начинание, подменяя словами дело? И кто, как не я, запамятовал всю свою прямую родню, от третьего до «седьмого» колена?
Тем не менее, смею надеяться, что придуманы тупики ровно для того, чтобы удобно пристроиться на оставленной щебёнке и серьёзно подумать о том, как жить и куда идти дальше. Ведь этот останавливающий движение знак можно воспринимать как некий, намеренно вклинившийся в нашу судьбу, случай. А случай, как утверждает просветитель Гельвеций, знавший о человеке всё, «гораздо больше участвует в нашем воспитании, чем люди обыкновенно думают. Именно случай ставит перед нами известные предметы, следовательно, вызывает у нас особенно удачные идеи и приводит нас иногда к великим открытиям».
И если теперь сузить пафос великого философа до нашей приватной жизни, то самым «великим открытием» в личной судьбе каждого будет подсказка случая, как дальше жить и какую избирать стезю. А также о чём нужно думать и о чём помнить.