Непристойное поведение горничной

Автор: Уильям Лекё. Лондон: Ивлей Нэш, 1911 год изд.
***
Никто в большом доме не знает и не видит столько, как горничная мадам - особенно если мадам ‘шикарна’ и склонна  быть— ну, немного тщеславной и легкомысленной, как это часто бывает.
---
I ДРУГ МАДАМ 7 II ЯЩИК В ШКАФУ 31 III МАЛЕНЬКАЯ МИССИ ОТВЕЙ 55
 IV НОЕВ КОРАБЛЬ 80 V ВИНОВНЫЕ В ДОЛГАХ 108 VI ТАЙНА МОНСЬЕРА 137
7 ТАЙНАЯ КОМНАТА 161 VIII ЧТО БЫЛО В СИЛЬНОЙ КОМНАТЕ 184 IX О ДВУХ ГОСТЯХ 207
10. СОДЕРЖИТ НЕКОТОРЫЕ ОТКРОВЕНИЯ 11. СТРАННЫЙ МЕНЕДЖМЕНТ 12. Пэр королевства  13. О БАГАЖЕ МАДАМ  14. МАДАМ И ДВОРНИК 287 XV. Люди из Ланкастер-Гейт, 309
***
ГЛАВА I. ДРУГ МАДАМ. 10 АПРЕЛЯ

L;! l;!_ Сегодня, 10 апреля, в половине четвёртого я приступила к своим новым обязанностям — семнадцатым за пять лет моей службы в качестве _горничной_.

Хоть я и всего лишь горничная, полагаю, мне следует представиться тем
_месье и месдам_, которым может быть интересно почитать о моих разнообразных
приключениях в Англии и других странах.

Меня зовут Мариэтта Ле Ба, я дочь Жака Ле Ба.
Крестьянка-собственница из Пон-Паньи, недалеко от Осера в Йонне,
двадцати четырёх лет, с тёмными волосами, _bonne taille_, хорошая рукодельница и парикмахер,
имеющая самые высокие рекомендации, в том числе от жены одного из ваших английских министров,
который, кстати, был очень злоязычным человеком. Я говорю по-французски, по-итальянски, по-английски и немного по-немецки. Мне говорят, что я хорошо читаю, и я требую жалованья в размере сорока восьми фунтов в год.


Никто в большом доме не знает так много и не видит так много, как горничная мадам, особенно если мадам _шикарна_ и склонна быть — ну, в общем, немного
тщеславная и легкомысленная, как это часто бывает. Большую часть своего времени я провела на службе у английских леди и повидала немало странного.

 О некоторых из этих случаев я расскажу, и вы, думаю, согласитесь, что если комната для прислуги и не самое романтичное место, то скандалов и сплетен там не меньше, чем в гостиной.

Последним местом моей работы перед тем, как я попал сюда, в этот невыносимо скучный Борнмут, была должность у некой миссис Энглхарт, которая жила в элегантном, красиво обставленном доме на Кливленд-сквер, а её муж занимался бизнесом в Сити.

_Ах! Да_, я хорошо помню, как после того, как меня наняли через бюро регистрации
старой миссис Бэнкс — которая, как вы знаете, если читали объявления,
специализируется на иностранных горничных, — я приехала однажды
зимним днём со своим чемоданом на крыше кареты. То, как дворецкий,
резвый старичок-англичанин по имени Фрэнсис, посмотрел на меня, когда
я вошла, пробудило во мне любопытство. Мадам была довольно приветлива, примерно моего возраста, довольно симпатичная _блондинка_, у которой была очень стильная коллекция платьев и которая знала, как и когда их носить — что, увы! умеют немногие женщины.
Она наслаждалась изысканнейшим _linge intime_ и была хозяйкой, которую могла оценить иностранная _femme-de-chambre_, и которая делала честь своей горничной, чего нельзя сказать о некоторых грубых, разодетых в пух и прах вдовцах, у которых я служила.

 Месье тоже был довольно приятным и разговорчивым, когда меня представили ему после его прихода к ужину. Ему было около тридцати, он был высоким, чисто выбритым, ухоженным и довольно привлекательным.

 Однако, выходя из комнаты, я услышал, как он сказал жене по-итальянски — на языке, в котором, по его мнению, я не разбирался:

«_Бениссимо!_ Она действительно умна. Интересно, будет ли она держать язык за зубами?»

 Шли дни, и я понял, что это место почти идеальное. Мадам была добра и никогда не требовала слишком многого. Месье, который отсутствовал весь день, всегда был вежлив и иногда улыбался мне, в то время как остальные четверо слуг, все недавно нанятые, были вполне довольны. Единственным человеком, к которому я испытывал инстинктивную неприязнь, был дворецкий Фрэнсис.
Он был слишком назойлив, слишком любопытен в том, что касалось моей семьи, моего прошлого, моих друзей в Лондоне и того, был ли у меня какой-нибудь роман на стороне.
сердце, как мы говорим по-французски.

_Parbleu!_ Он был лысым, а его усы были крашеными. Я был
удивлён, обнаружив, что, когда он прислуживал за столом, он был в
необычайно близких отношениях со своей хозяйкой и хозяином. Однажды
я даже подслушал, как он разговаривал с мадам в гостиной, как будто был
равен ей.

У Энглхартов было много друзей, в основном умных людей, в том числе
много щеголеватых молодых людей из высшего общества. Мадам выходила в свет с месье
почти каждый вечер и два-три раза в неделю ужинала в «Савое»
или в «Карлтон», или в «Уолдорф», и часто не возвращался домой до трёх или даже четырёх часов. Однако каждое утро, ровно в половине десятого,
муж мадам целовал её на прощание и уезжал на такси в Сити, оставляя
её на произвол судьбы.

 Я тщетно пытался узнать, чем он занимается. Для горничной
муж мадам часто остаётся загадкой. Однажды, сидя за столом в комнате для прислуги, я выразил удивление по поводу призвания месье.
На это Фрэнсис резко поднял голову и сказал:

 «Какое нам до этого дело? Хозяин — джентльмен. Я был в его
Я служу здесь уже восемь лет и знаю. Всё, что тебе нужно делать, — это держать язык за зубами, и тебе за это хорошо заплатят.

 Было любопытно наблюдать за тем, как менялись финансовые дела моих хозяев.
То они жертвовали всем ради экономии, то безрассудно тратили деньги.

Однажды мадам отправилась на обед с друзьями, а я, заглянув в маленький ящичек на туалетном столике, нашла кое-что, что заставило меня задуматься. Это было обручальное кольцо мадам. Ещё дважды я находила его в том же месте. Похоже, у неё появилась привычка
Она оставила его, когда уходила! _Представьте себе!_

Я служил у Инглхартов около месяца, когда однажды утром мадам объявила, что на следующий день мы отправляемся в Монте
Карло. _Очень хорошо!_ Из кладовой в лихорадочной спешке принесли сундуки, и я начал собираться. Мадам выбрала лучшее
_халаты_ — три или четыре от лучших _кутюрье_ Парижа — я сложил, а она с воодушевлением мне помогала. Фрэнсис упаковывал
чемодан из крокодиловой кожи мсье.

Три дня спустя мы обосновались в одном из самых дорогих
апартаменты в отеле «Де Пари», напротив Казино.

 На следующий день, когда я зашнуровывала корсет мадам, она сказала:

 «Мариэтта, ты будешь нужна мне только утром и для того, чтобы переодеть меня в шесть часов вечера.  Так что ты можешь проводить весь день сама по себе. Здесь, в Монте-Карло, горничной почти нечего делать,
так что на вашем месте я бы смоталась в Ниццу или Ментону. Вы обнаружите, что
жизнь там намного приятнее, а благодаря трамваям все места стали
в наши дни такими доступными ”.

Я бывал на Ривьере с полдюжины раз до этого и хорошо ее знал.
И всё же её щедрость в вопросе отпуска показалась мне немного странной.
 Хотела ли она от меня избавиться?

 Очень скоро я решил, что так оно и есть, потому что, как ни странно,
месье каждое утро около одиннадцати уезжал из Монте-Карло, обычно
на скоростном поезде в Ниццу, в то время как мадам развлекалась в
Комнатах, как могла.

Для такой _шикарной_, хорошо одетой молодой леди, как мадам, развлечься не составило бы труда.
Действительно, она быстро обзавелась знакомствами с
довольно большим количеством людей и постоянно играла в _рулетку_ или
_trente-et-quarante_. Я понятия не имею, насколько велики были её потери,
поскольку слугам запрещено входить в казино. Тем не менее каждый вечер,
когда я укладывала её длинные роскошные волосы, она обычно сетовала на свою
неудачливость. Шли дни, и она приобрела _шик_, почти не имеющий аналогов в моём опыте. Она пользовалась лучшими продуктами Lentheric или Houbigant,
а также покровительствовала Hartog и Maison Lewis, оплачивая их счета,
которые месье охотно оплачивал. Действительно, я могу с уверенностью
сказать, что она была самой хорошо одетой женщиной в Монте-Карло.
сезон. Компания, в которую она попала, была, безусловно, одной из самых весёлых, потому что
вокруг неё увивались с полдюжины богатых мужчин разного возраста — те самые бездельники, которые греются в лучах улыбки хорошенькой женщины.

 Месье всегда вёл себя совершенно безразлично. Он, казалось, не замечал возмутительных флиртов своей жены, особенно с одним гладковыбритым, бледнолицым молодым американцем, который был невероятно богат. Его звали Освальд Б. Огден, и несколько месяцев назад он унаследовал колоссальное состояние от своего отца, который был одним из князей
С Уолл-стрит, ведь за два года до этого он заработал более полутора миллионов фунтов стерлингов на торговле кожей. Молодой человек провёл на Ривьере весь сезон и стал очень популярен. Все женщины, у которых были дочери на выданье, вились вокруг него, но его единственной близкой подругой, похоже, была моя хорошенькая юная любовница.

 Они действительно были очаровательной, хорошо одетой парой. Я видел их вместе повсюду:
они сидели вместе на террасе, в кафе, в «Чиро», где обедали, или в большом жёлтом автомобиле мистера Огдена.  Не раз он
у него хватило наглости отправить мадам большую корзину роз или гвоздик,
но месье никогда не возражал. На самом деле некоторые мужья так легко поддаются
очарованию поцелуев своих жён. Ах, если бы вы могли наблюдать за семейным счастьем
и понимать глубокую хитрость умной женщины, вам стоило бы стать
_фэм-де-шамп_. Ваши глаза открылись бы для многого неожиданного.

Целых три недели мадам и молодой американец были неразлучны.
 Месье почти каждый день ездил в Ниццу; настолько часто, что казалось, будто его туда приводят дела.

Внезапно мадам перестала быть снисходительной ко мне. Однажды вечером, застегивая корсаж, она раздражённо воскликнула:


«Мариэтта, ты слишком часто ездишь в Ниццу. Полагаю, ты нашла там любовника, а?»


«Мадам совершенно ошибается, — ответила я со смехом. — У меня нет любовника. Моя кузина Жюстина служит у баронессы Монвальер на вилле
Маньян, и я часто навещаю её».

 «Что ж, думаю, в будущем тебе лучше оставаться здесь. Я так часто хочу тебя видеть», — сказала она.

 «Как пожелает мадам», — ответил я.

Тем не менее, поскольку это был вечер, когда Жюстина отсутствовала, я, как обычно, отправился в Ниццу.
После того как мадам ушла с мистером Огденом обедать в «Эрмитаж»,
 Жюстина пошла со мной в Муниципальный казино на час, а потом мы
прогулялись при лунном свете по широкой Английской набережной, обсаженной пальмами.

Мы болтали и смеялись, потому что, когда мы проходили мимо одного джентльмена, он заговорил с нами, как это принято у _vieux marcheur_ во Франции.
Однако мы поспешили дальше, и вдруг я заметил, что к нам приближаются ещё два джентльмена, одного из которых я узнал по белой фетровой шляпе.
Это был мой хозяин.

Фигура второго показалась мне знакомой, но я не сразу понял, кто это может быть. Они были увлечены разговором, и месье Энглхарт
ударил кулаком по раскрытой ладони, словно возражая.

Затем, когда они проходили мимо, лунный свет упал на их лица, и в одно мгновение — ах! _вуаля!_ я увидел, что спутником моего хозяина был не кто иной, как
Фрэнсис, наш дворецкий с Кливленд-сквер!

_Невероятно!_

Я едва мог поверить своим глазам. Там, рядом с месье
Энглхартом, на равных, шёл Фрэнсис, одетый по последней моде.
Он был в элегантной соломенной шляпе, лихо сдвинутой на затылок, и размахивал тростью со всей беспечностью лентяя.

Я на секунду замер, совершенно ошеломлённый, но тут же поспешил дальше,
потому что, к счастью, они меня не заметили.

_Чёрт возьми!_ Что бы это значило?

Я вспомнил о фамильярном отношении Фрэнсиса к моей госпоже и о том, с какой самоуверенностью, не подобающей слуге, он расхаживал по дому. Я также вспомнил его совет «держать язык за зубами».

 Я решил понаблюдать и поэтому, извинившись перед Жюстиной, сказал, что мне нужно
чтобы успеть на поезд, я оставил ее и, повернувшись, последовал за парой. Был
причина мадам, запрещающий мне приехать в Ниццу, потому что она не пожелает,
мне, чтобы обнаружить присутствие Франциска!

Двое мужчин неторопливо шли по набережной, погруженный в свои
разговор. Потом вдруг они остановились, и спустя пару мгновений расстанемся,
Фрэнсис оборачиваясь в мою сторону.

Я спрятался в тени под одной из больших пальм, растущих вдоль красивой дороги, и стал наблюдать, как он переходит дорогу и входит в большой новый отель, выходящий на море.

 Я увидел, что это отель «Рояль» — тот самый отель, где остановился Освальд Огден.
анфилада комнат.

 Поэтому, когда он вошёл, я тоже вошла и, подойдя к консьержу в ливрее, стоявшему у двери, спросила по-французски:

 «Не могли бы вы сказать мне, как зовут джентльмена, который только что вошёл? Я _femme-de-chambre_, и моя госпожа хочет это выяснить».

 Я добавила эти слова, зная, что один слуга всегда готов поделиться информацией с другим.

— Джентльмен в соломенной шляпе. Ах! Это месье Вернон — _англичанин, очень богатый_».

 — У вас здесь месье Огден, богатый молодой американец. Месье Вернон — его друг?»

“О да, очень близкий друг. Они всегда ездят на машине вместе”.

Я поблагодарил его и, выйдя на улицу, медленно побрел обратно к станции.
абсолютно убежденный, что готовится какой-то заговор. Но его
природу я не смог себе представить.

По мере того, как проходили теплые, лихорадочные дни зимнего веселья, мадам становилась все более
раздражительной, более нервной, более склонной к причудам и фантазиям. Её платья ей не подходили, поэтому она заказала два новых вечерних наряда у Миньо в Ницце и изысканную шляпку.

Мистеру Огдену понравилось её бирюзовое платье, поэтому она заказала ещё одно
Бледно-бирюзовый шифон, точная копия прекрасного наряда, который
мадемуазель Элия Терри, одна из законодательниц _моды_, надевала
на сцену парижского «Гимназиума»

. Но она впала в уныние. Я
предположил, что она крупно проиграла в _рулетку_. Кроме того, у меня
было подозрение, что с гостиничным счётом за ту неделю возникли небольшие
трудности. В письме от Гриффитс, старшей горничной
на Кливленд-сквер, говорилось, что в последнее время к ним заходили таинственные личности и спрашивали месье. Похоже, у них возникли финансовые трудности
снова возникли проблемы, потому что у двери оставили два судебных приказа. Фрэнсис, или
«мистер Дженнингс», как его называл Гриффитс, уехал в отпуск к своему
брату в Ярмут, и на Кливленд-сквер стало ужасно скучно.
 Остальные, по её словам, завидовали мне из-за солнца, цветов и веселья на Ривьере.
Я читал и перечитывал это письмо, полное самых серьёзных сомнений.

_Evidemment_, за последние несколько недель у мадам появились некоторые
особенности. Она стала подолгу стоять перед большим зеркалом,
любуясь своим бюстом и талией. Однажды она сказала мне:

“Мариетта, скажи мне правду сейчас; я ношу свою одежду должным образом, не так ли?
Если я этого не делаю, просто скажи мне ”.

“Мадам безупречно носит свои платья”, - последовал мой быстрый ответ, когда я надела ей
черный шелковый чулок на ее белую, красивой формы ногу. “Я никогда не видел
английскую леди, которая выглядела бы так как настоящая парижанка”, - заявил я.

Это не было лестью, потому что мадам Энглхарт, где бы она ни научилась искусству одеваться, одевалась на редкость хорошо. Ах, видели бы вы её! Она была _очень шикарной_.

 Однажды днём, неделю спустя, я заметил Фрэнсиса, сидевшего за одним из
за столиками перед кафе «Режанс» в Ницце. Он был с месье,
неторопливо курил и пил _бок_, в то время как мадам, как я полагаю,
обедала с мистером Огденом у Чиро или в «Резерве» в Больё, как
это стало их ежедневной привычкой.

В ту же ночь, когда я укладывала мадам спать, она уже была в _robe de nuit_, чудесном тонком белье, украшенном бледно-голубыми лентами.
Внезапно вошел месье, бледный и взволнованный.

«Я хочу поговорить с тобой, дорогая. Я…» — сказал он и опасливо взглянул на меня.

«Мариэтта, — воскликнула она, — ты можешь идти. Спокойной ночи».

Я отложил кисть и, пожелав господину и госпоже _bon soir_,
незамедлительно удалился.

Но, пройдя по коридору некоторое расстояние, я подкрался к
двери и прислушался.

Я был вознагражден. Они говорили тихо и серьезно — так тихо, что мне
было очень трудно разобрать хоть слово. Но, приложив ухо к
замочной скважине — надеюсь, в данных обстоятельствах читатель
простит меня за это, — я услышал, как месье воскликнул:

«Послушай, Люси! Эта игра хороша, но она не может длиться вечно. Фрэнсис настроен решительно — и я тоже. Мы должны косить, пока светит солнце
сияет. Если мы не будем действовать быстро, этот золотой шанс ускользнёт от нас.


 «Если ты поторопишься, то всё испортишь, уж поверь мне», — быстро ответила мадам.

 «Сейчас всё в руках Франсиса, но это ненадолго», —
 сказал месье. Затем он добавил: «Надеюсь, эта девчонка Мариэтта ничего не подозревает, а?»

“Ни в малейшей степени”, - засмеялась моя хозяйка. “Она такая хорошая девочка, что
зло никогда не приходит ей в голову”.

“Но она знает, что Освальд всегда с тобой. Она должна была это видеть.
Совет Фрэнсиса - немедленно выписать ее. Дайте ей пятьсот
франков и отпустите.

«Я не сделаю ничего подобного, — таков был ответ моей госпожи. — Мариэтта — настоящее сокровище. Я не расстанусь с ней. Кроме того, она хорошенькая, не забывайте, — так что она может быть полезна во многих отношениях».


Затем она перешла на шёпот, и, как я ни напрягал слух, прислушиваясь к тому, что доносилось из замочной скважины, я больше ничего не услышал.

 Какой хитроумный манёвр был задуман? Я не встревожилась, потому что в качестве _фрейлины_
я была свидетельницей многих странных вещей, о некоторых из них я намерена рассказать в этих воспоминаниях.

 Тайна всего этого не давала мне покоя. То, что молодой
Американец, конечно, знал, что мадам замужем.
Тем не менее дружба в Монте-Карло часто бывает странной, и там, где правит принц Руж-э-Нуар, манеры немного отличаются от манер в любой другой части света.

На следующий день, около двух часов, мадам послала за мной.

«_Ecoutez_, Мариэтта», — сказала она. «Я хочу, чтобы ты немедленно отправился в Ниццу
и нашёл мистера Огдена в отеле «Рояль». Дождись его, если он будет не в номере, и передай ему эту записку — лично в руки, запомни. Возможно, он ответит. В этом я не уверен. Но ты должен найти его до ужина — ты понимаешь?»

— Разумеется, мадам, — ответил я, взял записку, оделся и сел на ближайший поезд до Ниццы, надеясь, что увижу Фрэнсиса. Но его нигде не было видно.

 Мне не составило труда найти молодого американца: он сидел за одним из маленьких столиков в саду, выходящем на набережную, болтал со светловолосым мужчиной примерно своего возраста и курил сигарету.

 — Ах! Мариетта, ” воскликнул он, слегка растягивая слова по-американски, вскакивая
при моем приближении. “ Скажите, как поживает мадам? Я не видел ее уже три
дня.

“Мадам чувствует себя вполне хорошо”, - ответил я. “У меня для вас записка, мсье”.

Он с жадностью схватил его, вскрыл и взглянул на содержимое.
Затем его лицо мгновенно помрачнело, и он побледнел как полотно.

«Что случилось, старина?» — спросил его друг.

«Нет, ничего», — выдавил он из себя, запинаясь. «Ничего», — и он мрачно улыбнулся.
Затем, повернувшись ко мне, он сказал:

«Мариэтта, пойдём со мной на набережную. Я хочу с вами поговорить.
Я охотно пошёл рядом с ним, и, когда нас никто не мог услышать, он сказал странным, жёстким голосом:

«Я хочу, чтобы вы передали мадам, что я должен увидеться с ней сегодня вечером. Я буду на нижней террасе перед казино в Монте-Карло в одиннадцать. Скажите
скажите ей это — но только после мистера Энглхарта, понимаете? Он выглядел встревоженным и очень расстроенным из-за записки мадам.


— Конечно, месье, — ответил я. Затем он сунул мне в руку луидор и ушёл.

Когда в тот вечер мадам вошла в свою комнату и я передал ей его просьбу, она пришла в ярость.
Она с такой силой швырнула булавки для шляпы на туалетный столик, что разбила новую бутылку духов «Идеал», порвала вуаль и, бросив шляпу на кровать, сломала одно из перьев.

 «Так он приказывает мне встретиться с ним! — воскликнула она. — До этого дошло, да? Он
не джентльмен. Эти богатые американцы всегда невозможные люди ”.

Встречалась ли с ним мадам, я не знаю. Все, что я знаю, это то, что она вошла в
отель незадолго до часа ночи и имела долгую и
оживленную беседу с месье.

На следующий вечер, когда я сидел за ужином с горничные и лакеи
пришли мне сообщение, что мадам потребовала от меня сразу же, и, входя в
комнату, я застал ее суетятся.

— Мы должны немедленно начать собирать вещи, Мариэтта, — сказала она. — Мы возвращаемся в Лондон на экспрессе «Лазурный берег» в 7:24 завтра утром.

Из этого я сделал вывод, что она поссорилась с Освальдом Огденом и решила вернуться домой.


Поездка в Париж на следующий день была, как вы знаете по собственному опыту, долгой и утомительной.
В книжном киоске в Лайонсе я купил «Дейли мейл» и лениво листал её, сидя в одном купе с мадам и месье, поскольку в тот день не было второго класса.

Внезапно под заголовком «_Mondanit;s_» я прочитал следующий абзац:

 «Это заявление было подтверждено вчера в Нью-Йорке мистером
 Чарльзом Х. Домиником, президентом Филадельфийской железной дороги,
 что его единственная дочь, мисс Глория Доминик, обручилась с мистером Освальдом Б. Огденом из Нью-Йорка, чей отец, как вы помните, два года назад обанкротился, а недавно умер, оставив сыну более пяти миллионов фунтов стерлингов».

 На мгновение я затаил дыхание. _Tiens! Tiens! Ah! la vie est vraiment
trop dure!_ Затем, пока месье спал в своём углу, я передал газету мадам и указал на абзац.

 «Да, — сказала она твёрдым низким голосом. — Я уже знаю».

 И она замолчала, задумчиво глядя в окно.

_Наконец_, по прибытии на Кливленд-сквер Фрэнсис, как всегда серьёзный и учтивый, открыл дверь с низким поклоном и приветственными словами, как будто не видел своих хозяев с момента нашего отъезда. Но раздражение мадам усилилось. Она жаловалась на одного слугу за другим и в первые несколько дней доставила нам немало хлопот. Некой миссис Купер, своей подруге, которая навещала её, она призналась, что проиграла за столами больше тысячи фунтов, и этот факт меня нисколько не удивил.

 Месье тоже выглядел встревоженным и обеспокоенным. Приходили странные люди и
Я закрылся с ним в его кабинете, в то время как мадам получала множество телеграмм в любое время суток.

 Однажды вечером, примерно через неделю после того, как мы приехали, я отправился в Хокстон, чтобы повидаться со старым слугой. На обратном пути, около десяти часов, я свернул на Кливленд-сквер, которая в это время была тихой и безлюдной, и увидел мужчину, который, казалось, бездельничал под фонарным столбом недалеко от дома.

Мы узнали друг друга. Это был друг мадам из Монте-Карло, мистер Огден. Я также заметил, что неподалёку слонялся ещё один мужчина, такой же светловолосый
мужчина, которого я видела с ним в Ницце.

 В одно мгновение он оказался рядом со мной.

 «Мариэтта, — воскликнул он, — ты не должна говорить, что видела меня. Скажи, твоя хозяйка в порядке? Как ты думаешь, она сегодня выйдет куда-нибудь под каким-нибудь предлогом?»

 «Мадам в полном порядке, — ответила я. — Но сегодня вечером у неё будут друзья на ужине — два джентльмена. Так что она останется дома».

 Он вздохнул, явно разочарованный.

 Затем он вложил мне в руку соверен и сказал:

 «Ни слова о том, что ты меня видел, — хорошо?»

 И я пообещал. После этого он вернулся к своему другу, который стоял в тени.

Несколько дней спустя мадам позвала меня в гостиную и сказала:


 «Я жду мистера Огдена сегодня в девять часов, Мариэтта.  Ответь на звонок, если кто-нибудь будет звонить.  Фрэнсис ушёл сегодня вечером».

 Я предположила, что он ушёл, чтобы его не узнали.

 Мадам была в приподнятом настроении и от души смеялась вместе с месье. Затем
она подошла к пианино и сыграла веселую шансонетку. После этого они
поужинали вместе и выпили шампанского. Очевидно, у месье снова были проблемы с деньгами
.

Через несколько минут десятого раздался звонок в парадную дверь, и я впустил гостя.
богатая молодая американка проводила его в кабинет, где его ждала мадам, которая выглядела очень мило в платье из бледно-розового шифона.

 Он поклонился при входе, и я уже собиралась уйти, когда мадам воскликнула:

 «Мариэтта, я хочу, чтобы ты осталась».

 «Почему?» — удивлённо спросил молодой человек.  «Как мы можем обсуждать этот вопрос в её присутствии?»

 «Здесь и обсуждать нечего. Кроме того, Мариэтт знает о нашей дружбе, — быстро ответила она и выпрямилась.

 — Простите, но нам нужно кое-что обсудить, и если вы не против
чтобы Мариетта услышала правду — Ну, я не такой, уверяю вас, - сказал он с
коротким смешком.

“Дело довольно простое, не так ли? Я думаю, что мой муж
ведет себя очень мило по отношению к нам обоим. Немногие мужчины так снисходительны, как он ”.

“Моя дорогая миссис Энглхарт, ” сказал он, - я знаю, что нахожусь в затруднительном положении; я вполне признаю это.
это. И всё же я не совсем понимаю, зачем вы пригласили меня к себе домой.
Конечно, было бы лучше, если бы мы поговорили где-нибудь в другом месте.
Но, как хотите, давайте всё же обсудим ситуацию. Ваш муж, к сожалению,
нашёл мои глупые письма к вам и собирается
подать на развод и в то же время передать копии моих писем мисс Доминик. Это, признаюсь, очень досадно — для него.
— Для него! — воскликнула она. — Почему это не досадно для меня — и для вас, ведь вы помолвлены?


Молодой человек, заложивший руки за спину, криво усмехнулся.

— Ваш муж просит пять тысяч фунтов за эти письма, не так ли?

— Да, и я искренне надеюсь, что вы пришли с намерением заплатить ему и положить конец всей этой ужасной суете и беспокойству. Для меня это действительно ужасно, уверяю вас, Освальд. Подумайте о скандале, — воскликнула она.

«Я не заплачу ни цента, моя дорогая малышка», — был его холодный ответ.

Она посмотрела на него в полном смятении.

«Возможно, вам лучше самому сказать это моему мужу», — сумела выдавить она, сердито покраснев, и позвонила в колокольчик, после чего месье сразу же вошёл из столовой.

Встреча двух мужчин прошла крайне холодно. В нескольких коротких словах мадам объяснила, почему молодой американец отказался принять предложенные условия. После этого месье в ярости набросился на их гостя, обругал его и сказал, что тот должен немедленно отправить письма своей _невесте_.

Освальд Огден довольно хладнокровно воспринял это обличение. Он спокойно закурил сигарету, не пытаясь ни извиниться, ни оправдаться.

 Когда месье, багровый от гнева и бравады, перевел дух, он невозмутимо ответил:

 «Мой дорогой сэр, пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Это я должен был устроить сцену, а не вы».
«Не я!» — взвизгнул оскорбленный муж. «Почему же…»

— Одну минутку, — рассмеялся молодой американец. — Вы затеяли очень забавную игру в шантаж, и я отдаю должное вашей жене — она чертовски хитрая женщина. Но я попрошу вас передать мне пятьсот фунтов.
двенадцать часов завтра, иначе я возложат информация и вы
обоим арестованным”.

“ Почему— что вы имеете в виду? ” взревел месье, наклоняя голову вперед.
прямо в лицо собеседнику.

“Я имею в виду, сынок, что вместо выщипывания голубь, а ты так часто
раньше, в этот раз вы поймали Оса”, - был его ответ. “ Ты можешь
отправить письма мисс Доминик, если хочешь. Они её позабавят, без сомнения.
Каждая женщина обожает скандалы. Но дело в том, что я не тот Освальд Огден, за которого меня принимали в Монте-Карло!
Поскольку вы знали, что Освальд Огден из Нью-Йорка обручился с дочерью старого Чарльза Доминика, вы решили сыграть дьявольски хитрую игру.
Но я вас раскусил. Один мой приятель узнал вас, поэтому я ждал, когда вы откроете рот. Вы это сделали, и я вцепился вам в глотку ради пятисот лучших и самых ярких. Это как раз покроет расходы, которые навлекла на меня твоя драгоценная жена, — видишь? — и он торжествующе рассмеялся.


 Мадам и месье переглянулись.

 — А теперь, — продолжил друг мадам, — тебе нужно найти эти пять
сто двенадцать завтра, или я пойду в полицию со своими
письма с требованием ваши условия. Я буду стоять без дураков. Даже не догадываюсь.
ни тебе, ни этому хитроумному старому мерзавцу, твоему дворецкому, который вылез, чтобы подшутить надо мной.
вам понравится визит полиции, не так ли? Вы играли в
игра слишком часто этот раз. Так что давай, либо тюрьма—в зависимости от того, как вам нравится.”

_Oh! l;! l;!_ Я вышел из комнаты и через пару часов покинул дом
со своим чемоданом на крыше четырёхколёсного фургона, так и не получив причитающуюся мне зарплату.


Через два дня я позвонил, надеясь получить деньги от мадам, но
напротив, жалюзи были опущены, и в комнате находился мужчина с вещами.
Прошу прощения!_ Мадам и месье, по его словам, исчезли ночью
, оставив после себя много долгов в Бейсуотере.

_Ma foi!_ Он смеялся — смеялся джентльмен, друг мадам!




ГЛАВА II

ЯЩИК В ШКАФУ


 9 ОКТЯБРЯ

_Да, это правда!_ Иногда встречаешься с какими-то странными любовницами, а иногда
находишь какие-то отвратительные семейные скелеты.

 У меня остались любопытные воспоминания об Аллардисах.

 Через две недели после того, как я покинул службу у мадам Энглхарт, я нашёл
Я был помолвлен с леди Аллардайс, которая жила со своим мужем, сэром Хьюбертом Аллардайсом, в Брэнком-Корте, на возвышенности над Борнмутом.

 Прекрасный дом с высокими башенками, напоминающими французский замок,
расположенный на красивой, ухоженной территории; ценная старинная мебель, витражи, множество слуг, несколько автомобилей и шесть садовников. Сто франков в месяц — четыре фунта стерлингов — за стирку и пиво — тьфу! ваше английское пиво!

 Однажды утром, когда я был очень доволен своим новым местом, её светлость сразу же увидела меня в своей гардеробной — красивой комнате в бледно-зелёных и кремовых тонах
шёлковая обивка. Она была полной, круглолицей женщиной с приятным голосом,
кожа у неё была чуть слишком белой, губы — чуть слишком красными, а волосы — чуть слишком светлыми, но, тем не менее, она была в превосходной форме — даже _frou-frouante_, с властной осанкой и, для англичанки, с изрядной _шикарностью_.

Возможно, у меня намётанный глаз. Мне так говорили.

Мне достаточно окинуть взглядом дом, а особенно гардеробную хозяйки, чтобы быстро составить довольно точное представление о привычках и манерах членов семьи.  Я редко ошибаюсь.
ибо, как вы помните, у меня был большой опыт общения с неорганизованными
людьми, интригами, ненавистью и лихорадочной жизнью англичанок из высшего общества. Любопытно, но тем не менее факт: между старыми слугами и новичками существует своего рода масонство, спонтанное, но неописуемое. С первого взгляда новоприбывший проникается духом дома.

Во взгляде, которым дворецкий окинул меня, когда я вошёл в дом Оллардисов через заднюю дверь, я прочёл: «Это странный дом, сверху донизу».
внизу. Нет никакой гарантии, что вы пробудете там долго. Но, тем не менее, это забавно».


Поэтому, войдя в дамскую уборную, я был в какой-то мере подготовлен теми смутными впечатлениями, которые получил внизу, — хотя, конечно, ничего особенного там не было. Но с того самого момента, как я вошёл в Брэнком-Корт, я инстинктивно чувствовал, что там есть какая-то тайна.

Леди Аллардайс писала письма за небольшим бюро. На бледно-голубом ковре лежало несколько белых меховых накидок, а кресла были уютно устроены
и уютно. В небольшом шкафчике я заметила несколько изящных безделушек, а на бледно-зелёном шёлковом шезлонге лежал ручной пекинес.

 Мадам, подняв свою светлую голову, воскликнула:

 «Ах! Мариэтта. Так ты приехала — а? Должно быть, ты уехала из Лондона довольно рано». И она приятно улыбнулась.

В её глазах читался тот странный, невыразимый взгляд, который безмолвно говорил о
интересном прошлом. Вы когда-нибудь замечали такое выражение в
женских глазах — некий глубокий, непостижимый взгляд, выдающий
тонкую хитрость — возможно, даже двуличие.

 Она встала и неторопливо осмотрела меня, моё лицо, мои плечи и
профиль, время от времени бормоча что-то себе под нос.

“Ах, да! Она действительно не так уж плоха. Действительно, она довольно симпатична.
Она мне подойдет. Превосходно!”

Затем она резко спросила—

“ Я полагаю, Мариетта, твои друзья живут во Франции?

“Да, мадам, в Йонна,” ответил я, с удивлением на ее манера
разговаривая сама с собой.

Пока я говорила, она осмотрела меня с головы до ног, а затем сказала себе:

«Да, она хорошенькая. Определённо, красивая для француженки».

В следующую секунду она обратилась ко мне и сказала с улыбкой:

«Дело в том, Мариэтта, что мне нравятся только хорошенькие девушки.
Это гораздо приятнее, гораздо более эстетично».

 Я уже собирался возразить, что моё лицо не так уж и привлекательно.
Мой предыдущий опыт общения с любовницами заключался в том, что они насмехались над любыми моими достоинствами.
Только слуги-мужчины говорили мне, что я красив. Странно, что английские слуги так любят французских _femme-de-chambre_!

Но мадам продолжала внимательно меня разглядывать, а затем, указывая на моё чёрное платье, спросила:

«Это твоё лучшее платье?»

«Да, миледи», — ответила я.

— Хм! Это не очень умно. Я позабочусь о том, чтобы у тебя были другие. И бельё тоже?
— и, взяв мою юбку в руки, она приподняла её.

 Она ничего не сказала, только поморщилась. Она увидела мой английский _муар-жюпон_,
под которым был фланелевый жилет — в истинно туманном стиле.

 — Нет, Мариэтта, — наконец заметила она, — я не могу позволить тебе ходить в таком виде. Иди сюда, помоги мне.

 Она открыла большой шкаф и, выдвинув длинный ящик, полный надушенных шифоновых платьев и изящного нижнего белья, вывалила его содержимое на пол, приговаривая:

«Отнеси всё это в свою комнату. Несомненно, их придётся подогнать по размеру, но это не так уж сложно. Они все тебе пригодятся, без сомнения».


С тихим благодарным возгласом я окинула взглядом груду вещей на полу: шёлковые чулки, атласные корсеты, нижнее бельё из тончайшего батиста и кружева, красивые блузки и прелестные нижние юбки _фанфрелуш_. От них исходил сладкий аромат — новый запах, похожий на аромат корзины со свежими цветами, с которым я раньше не сталкивался, — совершенный _odeur d’amour_.

 Моя дама заметила моё смущение и сказала в объяснение:

— Видишь ли, Мариэтта, мне нравятся только красивые, хорошо одетые девушки. Ты заметишь это в этом доме. Все они должны быть элегантными. Возможно, я немного требовательна; на самом деле это почти мания. Мне нравятся только красивые вещи, поэтому все мои служанки привлекательны и элегантны. Ты смуглая. Видишь!
 Вот тебе красная шёлковая нижняя юбка. Возьмите его и сразу же подгоните по фигуре.


 — Право же, мадам очень добра, — сумел выдавить я.  — Я не заслуживаю всех этих милостей.  Я едва ли...

 — Если вы будете хорошо мне служить, — сказала леди Аллардайс, — вы увидите, что я добрая
Госпожа. Но помни, никогда не позволяй мне видеть тебя чопорной и неряшливой,
как обычную горничную. Я хочу, чтобы ты всегда выглядела _chic_ и
умной — и пользовалась этим ”. И она протянула мне большой и дорогой флакон
одного из последних и самых модных духов.

Конечно, это была очень примечательная ситуация, подумала я. Но мадам не дала
мне времени на размышления. Она болтала со мной в непринуждённой, знакомой, почти материнской манере, рассказывая мне некоторые интимные подробности своего образа жизни. Затем она показала мне свою спальню, шляпы и шкафы
и их содержимое, а также то, где всё хранилось. Потом она сказала:

 «Каждая женщина — неважно, служанка она или хозяйка, — всегда должна быть хорошо одета».


А потом она проводила меня в мою комнату в конце длинного коридора
в том же крыле дома.

 В тот вечер я нарядила свою госпожу в великолепное платье из чёрной сетки с блёстками — ведь намечался званый ужин — а позже, в комнате для прислуги
Я кое-что узнал о _m;nage_.

 Месье служил на дипломатической службе — был британским послом в одной из южноамериканских республик, — но вышел в отставку после смерти близкого родственника.
Будучи родственником, он унаследовал Брэнком-Корт и весьма солидный доход.

 В тот вечер я встретил месье в коридоре на верхнем этаже. Это был невысокий, полный, несколько напыщенный мужчина с красным, одутловатым лицом, широкой грудью и крошечными седыми усиками. Он производил впечатление _bon vivant_, а его одежда была элегантной, даже щегольской. Его монокль был закреплен узкой черной шелковой лентойОн был в смокинге, и его галстук был аккуратно завязан.
Он держался как правительственный чиновник и был прямолинеен, что выдает в нем игрока в гольф.

Он удивленно уставился на меня, но ничего не сказал.

Похоже, они принимали у себя весь высший свет Борнмута. В тот вечер я видел несколько платьев. _Боже мой!_ они были в стиле, забытом в Париже. Воистину, английская _couturi;re_ — забавная особа.

 Прошло две недели. Всякий раз, когда я упоминал свою даму в комнате для прислуги, мои спутники пожимали плечами и корчили гримасы.
В этом _m;nage_ было что-то таинственное, но что именно, я так и не понял
открывать. И месье, и мадам были в высшей степени известными людьми в
Борнмуте — этом больном городке, пользующемся большой известностью. У нас были семейные молитвы
каждое утро в столовой, потому что месье был церковным старостой, а
Мадам постоянно помогала на благотворительных базарах и церковных чаепитиях.

Мадам всегда относилась ко мне с величайшим вниманием; а месье,
Я обнаружила, что под довольно строгой внешностью скрывается чрезвычайно добрый и
приятный человек. Он всегда добродушно шутил.

Но атмосфера таинственности вокруг них скорее усиливалась, чем ослабевала.

Мадам почему-то смотрела на меня с лёгким недоверием. Почему, я не могу сказать.


Однако однажды я заметила, что она очень бледна и нервничает. Она отменила званый обед по телефону, сославшись на плохое самочувствие, и
провела всё утро в шезлонге перед камином в своей гардеробной.


— Мариэтта! — позвала она меня. — Подойди. Я хочу с тобой поговорить.

— _Oui, Madame._

 — Мариэтта, — продолжила она, поднимая на меня глаза, — я пришла к выводу, что ты мне идеально подходишь, но... но я всё ещё немного сомневаюсь в твоей преданности мне.

“Мадам не стоит беспокоиться на этот счет”, - заверил я ее. “Нет".
хозяйка никогда не была более доброй и внимательной”.

“ Ты мне нравишься, Мариетта, потому что твой взгляд не всегда прикован к мужчинам.
Генри, лакей, волочится за каждой девушкой. Однако я замечаю, что
ты держишь его на расстоянии вытянутой руки и никогда не смотришь в глаза своему хозяину.

— Надеюсь, мадам, что я не кокетка, — скромно сказала я. — Я знаю своё место.

 — Что ж, Мариэтта, если я буду доверять тебе и дальше, то надеюсь, что ты никогда не предашь моё доверие, — тихо сказала она, — никогда не расскажешь ни единой душе — даже хозяину или
какие из них слуги—а?”

“Я обещаю, мадам”.

“Тогда, я хочу, чтобы вы сделали кое-что для меня этот день—что-то в
строго конфиденциально. Идите на пирс и в три часа займите место
в первом защищенном углублении с этого конца, с правой стороны
там, где разрешено кататься на коньках. Ты будешь носить эту сумку”, - и она показала
мне ярко-лиловую сумку с маленькими часами, вставленными сбоку. «Человек, с которым вы встретитесь, узнает вас по этому. Вы либо передадите мне устное сообщение, либо вам дадут записку. Вы окажете мне помощь в строжайшей тайне?»

«Конечно, я сделаю всё в точности так, как велит мадам», — быстро ответил я, потому что теперь моё любопытство было возбуждено.

_Eh bien!_ Я пошёл на пирс, нашёл указанное место и устроился на нём, демонстрируя свою лиловую сумочку. Дул сильный восточный ветер,
и оркестр играл для довольно скудной публики. Я выжидающе смотрел на каждого проходящего мимо.
Но время шло, а ничего не происходило, и я начал опасаться, что таинственная встреча не состоится.

 Наконец ко мне подошла странная, плохо одетая старушка в выцветшем чёрном чепце и потрёпанном жакете, отороченном кроличьим мехом, и села рядом.

“ Ах! ” воскликнула она низким, писклявым голосом. - Вы леди Аллардайс.
Я вижу, вы новая горничная — француженка, о которой мы слышали, а?

Я признался, что я был.

“Ты дашь своей любовницей этого сообщения, которое мистер Чарльз, должно быть, что
она обещала сегодня вечером. Он будет ждать ее в инвалиды ходьбы девять
часов. Он должен увидеть ее. Это крайне срочно.

«И это всё?» — спросила я.

«Да, юная леди, — последовал резкий ответ. — Скажите ей это. Она поймёт». И уродливая старуха тихо и сухо рассмеялась. Когда
полчаса спустя я вошла в будуар мадам и передала ей сообщение,
она побледнела до синевы.

«Я хожу на набережную Инвалидов по ночам! Я… я не могу этого делать!» — воскликнула она.
«Это чудовищно! Меня же мгновенно узнают. Нет, Мариэтта,
ты должна пойти и встретиться с ним — развлечь его — при необходимости заняться с ним любовью — ради меня».
«Я не понимаю, что имеет в виду мадам», — сказала я в замешательстве.

“ Просто вот что, Мариетта. Джентльмену, о котором идет речь, нравится хорошенькое
личико... и... что ж, я нисколько не рассержусь, если вы с ним пофлиртуете.

“ Но— мадам...

“Ах, конечно, ты не можешь понять!” - воскликнула она. “Ну, это
джентльмен и я... мы очень большие друзья. Сэр Хьюберт никогда не должен
знать — ты понимаешь? Мое будущее, Мариетта, в твоих руках. Если... если когда—нибудь будет сделано какое-нибудь
открытие, вы легко сможете заявить, что этот джентльмен был
вашим любовником - что он приезжал в Борнмут — в этот дом, чтобы навестить
вас — а?

“ И таким заявлением спасти репутацию мадам? - Заметил я.
“_Parfaitement!_”

Моя дама кивнула. По её виду я понял, что она ужасно встревожена.
Послание старухи подозрительно напоминало угрозу.

 Той ночью в девять часов я прогуливался по Аллее Инвалидов, которая
прелестная, поросшая соснами долина, через которую протекает ручей Борн, где днём бледные чахоточные наслаждаются солнечным светом, а ночью влюблённые парочки прогуливаются под электрическими фонарями.


Я села на скамейку под одним из фонарей и достала свою фиолетовую сумочку.
Примерно через десять минут высокий, хорошо одетый, утончённый и очень привлекательный мужчина удивлённо взглянул на меня, подошёл и сел рядом. Он был примерно моего возраста и держался непринуждённо, как джентльмен.


— Полагаю, вы Мариэтта? — спросил он, вежливо приподнимая шляпу.

Затем, когда я признался, что это так и что я принёс послание от мадам,
он рассмеялся и со вздохом воскликнул:

 «Полагаю, это снова какие-то отговорки?»

 Я объяснил, что мадам боится быть узнанной, но что она встретится с ним
на следующий вечер в десять часов в нижней части Брэнкомского
двора, в указанном мной месте.

Он слабо улыбнулся, явно разочарованный, но в следующее мгновение тень
исчезла с его лица, и он посмотрел на меня весёлым, озорным взглядом.

 Он заявил, что рад меня видеть. Ему нравятся французы. Он
слышал обо мне и надеется, что я счастлив с мадам. _Et patati... et
patata!_

И в конце концов он пригласил меня прогуляться с ним, что я и сделала.
Он был _очень любезен_, месье. И всё же не странно ли, что я, служанка мадам, гуляю с любовником мадам? _О, вот оно! вот оно!_

 Воистину, _m;nage_ Аллардисов был странным.

Мы довольно долго гуляли по садам в направлении Брэнком-Корта.
Один или два раза он клал руку мне на плечо, чтобы подчеркнуть свои слова, и сжимал его.

Он много путешествовал. Я, который повидал свет и неплохо разбираюсь в континентальных отелях, быстро распознаю космополита.
Месье Шарль был мне по душе. Возможно, я бы влюбилась в него, только… ну, я была всего лишь _фрейлиной_.
Его звали Шоу — Чарли Шоу, как он мне сказал. Иногда он жил в Лондоне, но в основном на континенте. И он очень хорошо говорил по-французски.

 «Надеюсь, Мариэтта, ты будешь добра и верна мадам», — сказал он, снова став серьёзным. «У неё было много проблем с горничными. Последняя была слишком ветреной и вызывала ревность у мадам. Сэр Хьюберт, в конце концов, всего лишь человек, а мало кто из мужчин может устоять перед хорошенькой мордашкой. Хуже всего то, что
дело в том, что у леди Аллардайс всегда будут хорошенькие девушки при себе».

«Это неразумно, — рассмеялась я, — если месье падок на женщин».

«Именно. Что ж, прощай, Мариэтта, — сказал он, внезапно остановившись. — Вот тебе на пару перчаток». И он вложил мне в руку пол-луизиана.

Когда позже я рассказал мадам о том, что произошло, она, казалось, испытала огромное облегчение.

 На следующий вечер месье — бедный, ничего не подозревающий месье — пригласил друзей покурить, и мадам рано ушла спать, сославшись на _мигрень_.  Затем она быстро
Она накинула тёмное платье и прокралась через оранжерею, пока я стоял на страже.
Позже, когда я увидел, как она в тени проскользнула по подъездной дорожке и спустилась по ступенчатому склону среди сосен, я вздохнул свободнее и стал смотреть вдаль, туда, где в глубине долины у моря мерцали бесчисленные огни Борнмута.

Час спустя дворецкий запер дверь в оранжерею, но, когда он ушёл, я снова открыл её и в темноте стал ждать возвращения мадам.

 Когда мы поднялись в её гардеробную, я заметил, что у неё покраснели глаза
и опухшая. Она очень нервничала и плакала. Интересно, почему?
Она поссорилась с месье Шарлем?

Три недели прошли без происшествий. Миледи никогда не упоминала мистера Шоу; и все же я
видел, что день ото дня она, казалось, становилась все бледнее и встревоженнее.
Часами она сидела в своем будуаре, уставившись в огонь без
не проронив ни слова. Было что-то серьезно беспокоит ее.

Дважды она совершала таинственные поездки в Лондон, о которых месье ничего не знал. Почему?

Однажды днём, когда мадам уехала с месье _на автомобиле_,
Во время пробежки по Нью-Форесту я случайно заметил, что в одном из ящиков большого шкафа — ящике, который мадам всегда держала запертым, — был случайно оставлен ключ.

 Поскольку моя госпожа сказала мне, что этот ящик — её личный, и ключ от него не подходит к другим ящикам, моё любопытство, естественно, разгорелось, и я, открыв его, осмелился заглянуть внутрь.

Внутри оказалось то, что я и ожидал увидеть: множество старых писем, сложенных в стопки, и разные безделушки, без сомнения, сувениры. Перебирая их, я наткнулся на фотографию мистера Шоу, очевидно, сделанную
несколько лет назад; но когда мои пальцы коснулись дна ящика, оно оказалось пустым. Затем я заметил, что оно не такое глубокое, как должно быть. Там было двойное дно! Какие тайны мадам скрывались под ним?

Я быстро выдвинул ящик, вынул его содержимое и, немного повозившись, достал доску из красного дерева.
И тут мой взгляд упал на разнообразную коллекцию драгоценностей: великолепные бриллиантовые ожерелья, украшения для корсажа, броши с рубинами и изумрудами, сотни прекрасных колец и браслетов с бриллиантами, сапфирами, опалами и изумрудами, а также
с несколькими скомканными пачками газет. Одну из них я вскрыл.
Она была полна необработанных камней, большинство из которых были очень крупными и ценными.

Перебирая сокровища горстями, я обнаружил под ними небольшой, но очень исправный револьвер с покрытием, несколько любопытных стальных инструментов, которых я никогда раньше не видел, и чёрный бархатный _луп_, или полумаска,
которую носят на карнавальных балах в Миди.

_Представьте себе_ моё изумление! Были ли эти тайные сокровища добыты в результате многочисленных ограблений? Некоторые из крупных камней в самых дорогих украшениях
Они были сняты с креплений, а револьвер, маска и инструменты для взлома говорили сами за себя.

Неужели мадам, образцовая жена его превосходительства бывшего министра, на самом деле была похитительницей драгоценностей? _Quelle dr;le d’id;e!_

Я надела один из бриллиантовых ожерелий и подошла к зеркалу, чтобы полюбоваться им. Да простят меня! Даже в сером свете послеполуденного дня камни
были полны огня. Кому же они принадлежали?

Пока я стоял,
глядя на своё отражение, я вдруг услышал голос мадам,
разговаривавшей с месье. Она медленно поднималась по лестнице,
из её сердца. Молниеносно я сорвал с неё драгоценности,
убрал фальшивое дно из ящика, бросил туда письма и всякую всячину и
запер ящик на место.

Затем, рухнув в кресло у камина, я прижал подбородок к груди и закрыл глаза, притворяясь спящим.

Всё это было проделано очень быстро, потому что в следующее мгновение в комнату ворвалась моя дама.

“О, Мариетта!” - воскликнула она. “Спит! Как ленива! Я думала, ты за
рукоделием!”

Я медленно пошевелился, открыл глаза от неожиданности, а потом вскочил, как
хотя испугал.

— Простите, мадам! — воскликнул я. — Я... я был не в лучшей форме и, должно быть, заснул.


Но моя дама лишь неодобрительно хмыкнула, и я тут же приступил к своим обязанностям, помогая ей снять плащ и вуаль.

Внезапно её взгляд упал на ключ в ящике, и она вздрогнула, с опаской взглянув на меня.
Но, ничего не сказав, она достала его и надёжно заперла в шкатулке для драгоценностей.

_Фу!_ именно эту тайну я чуял с тех пор, как переступил порог дома Аллардисов. _Ну что ж!_ Я буду наблюдать.

Однажды я подслушал, как месье и мадам немного повздорили.

 «Ну и что?» — сердито воскликнула мадам. «В конце концов, ты женился на мне из-за моих денег! Зачем ты тратишь на меня время со всеми этими долгими восхвалениями твоей первой жены?
 Это действительно утомительно, Юбер. Я не знаю, как бы ты жил без моих денег. Да ты бы уже давно был в суде по делам о банкротстве!»

И они продолжили болтать, как обычно, стараясь сочетать вежливость с сарказмом. Каждая _фэм-де-шамп_ быстро узнаёт семейные тайны.

У большинства любовниц есть более или менее выраженные мании. У некоторых есть
Кто-то помешан на чистоте, кто-то — на драгоценностях, кто-то — на духах, кто-то — на экономии, а кто-то — на свежем воздухе.  Леди Аллардайс помешана на элегантной одежде для своих служанок, которые, выходя в город, выглядят как дамы.

  И всё же кухня была самой простой, даже убогой.

  Борнмутское общество — любопытная компания: круги внутри кругов. Жена мясника на пенсии из Манчестера не узнает жену пекаря на пенсии из Ньюкасла. Это пародия на Брайтон, но в то же время такая ужасно провинциальная — пригородно-провинциальная. Ах да, англичане — забавные люди
люди. О! эти церкви и часовни, и эти воскресные шёлковые шляпки в
Борнмуте, эти большие молитвенники, которые несут на воскресном параде, и эти уродливые старухи, которые вершат мелкие суды, потому что они жёны рыцарей-юбиляров! _Невероятно!_

И мадам была в центре всего этого.

День за днём, одевая или раздевая свою госпожу, подавая ей крем для лица, который я привозила ей из Парижа, пришивая кружево к её блузкам или поправляя её _нижнее бельё_, я поглядывала на запертый ящик в шкафу и удивлялась.

 Однажды вечером она послала меня в восемь часов в «Аркаду», чтобы я встретилась там с
Месье Шарль.

Он был пунктуален, элегантен, хорошо одет и, как всегда, _tr;s gentil_. Он весело поздоровался со мной, и, когда мы вышли на свет и пошли по главной улице, он протянул мне небольшой свёрток из коричневой бумаги для мадам. Я почувствовал что-то твёрдое внутри.

Он засыпал меня вопросами о мадам — и месье — но каким-то образом, каким именно, я не мог понять, он изменился.

 — Мариэтта, — наконец серьёзно сказал он, — я хочу довериться тебе.
 Дело в том, что мадам отказывается меня принимать и посылает тебя вместо себя.
 Теперь я должен с ней увидеться.  Я хочу поговорить с ней очень серьёзно.
Вы мне поможете?

 — Поможете мне, месье?  — воскликнула я.  — Как?

 — Если леди Аллардайс не придёт ко мне, я должен пойти к ней, — был его ответ.  — Я буду у двери в оранжерею в двенадцать часов завтра вечером.  Вы должны быть там, Мариэтта, чтобы впустить меня и проводить к ней.

— _Ах, нет_, месье, это невозможно!

 — Я говорю «да», Мариэтта, — заявил он с тихой улыбкой, похлопав меня по плечу. — Ты будешь там, чтобы встретить меня — в двенадцать часов.

 — Нет, если мадам будет против.

 — Леди Аллардайс не выйдет мне навстречу, потому что боится, что её узнают. Она
не будет возражать против встречи со мной в её собственном доме — если вы позаботитесь о том, чтобы сэр Хьюберт ничего не узнал, — многозначительно добавил он.

 «Как пожелает мадам», — сказал я, а затем, весело рассмеявшись, он сжал мою руку.  На углу Брэнком-Парк-роуд мы расстались, и через полчаса я передал мадам маленький свёрток — без сомнения, небольшой подарок.  Она слегка поморщилась.

_Да, действительно_, я был в самом центре хитроумной интриги. Никто бы не заподозрил мадам в том, что у неё есть любовник.


Следующей ночью, когда все разошлись по своим комнатам и вокруг было тихо, я отпер дверь.
Дверь в оранжерею была открыта, и месье Шарль, бесшумно прокрадываясь по лужайке, вошёл в дом.
Я проводил его в будуар мадам, где она его приняла.

Я слышал, как она ласково поприветствовала его и нежно поцеловала, как только он вошёл.

Затем я незаметно отошёл к началу широкой лестницы, устланной толстым ковром, и занял свой пост в темноте, готовый предупредить мадам, если ничего не подозревающий месье случайно выйдет из своей комнаты, которая находилась в противоположной части дома. _Бедный месье!_

 Хозяйка дома мало что может сделать без его согласия
её _фэм-де-шамп_. Благоразумный муж всегда дружелюбен и щедр по отношению к служанке своей жены — если он хочет знать, что происходит в его отсутствие.

Тишина не нарушалась, если не считать медленного, торжественного тиканья больших напольных часов внизу, в холле.
Полагаю, я пробыл там около четверти часа, когда вдруг услышал какой-то звук внизу.
Перегнувшись через балюстраду, я, к своему изумлению, увидел вспышку
подзорной трубы.

 Два странных человека бесшумно передвигались по дому, войдя, как я полагаю, через оранжерею. Они разговаривали шёпотом.

В испуге я проскользнула в будуар мадам и постучала, прервав их _t;te-;-t;te_, и тихо прошептала: «Это я — Мариэтта!»


Тогда моя госпожа в тревоге тут же открыла дверь и тихо спросила, в чём дело.


Я рассказала ей о двух незнакомцах внизу, в холле, и в одно мгновение лицо месье Шарля побледнело как смерть.

— Значит, они меня видели! — ахнул он. — Они здесь! Я пропал!

 — Ты должен бежать — спасаться! — настаивала мадам, бледная и дрожащая. — Спустись по чёрной лестнице.

 — Да, — хрипло сказал он, — они не должны арестовать меня здесь. Они шли за мной
я из Парижа! Я заподозрил это, когда за мной следили на пароходе в Кале. Но
они не должны везти меня сюда. Подумайте об ужасном скандале — для вас!

“Арестовать?” Я ахнула, переводя взгляд с одного на другого. - Эти люди из
полиции?

“ Боюсь, что так и есть, Мариетта, ” сказала мадам. — Но я спущусь вниз и поговорю с ними, пока ты выводишь мистера Чарльза через лестницу, мимо комнаты дворецкого.


Это был волнующий момент, ведь при малейшем шуме муж мадам наверняка бы появился.


Я выскользнула из комнаты, а за мной на цыпочках вышел месье Чарльз.
и мы беззвучно прошли весь тёмный коридор.

_Ах! Какое несчастье! Какое ужасное несчастье!_
Мы внезапно столкнулись с двумя мужчинами, которые поднимались по лестнице, по которой мы собирались спуститься!
Фонарь светил нам прямо в лицо.

— Я офицер полиции, — воскликнул старший из них, — и я арестовываю вас, Джордж Гэмлен, _он же_ Шоу, на основании ордера, выданного в Париже за кражу некоторых драгоценностей, принадлежащих баронессе Вюйо, в Версале, а также по другим подобным обвинениям.

 — Тише! — воскликнул я. — _Dieu!_ не так громко. Вы разбудите сэра Хьюберта!

В этот момент ко мне подбежала мадам и, отведя меня в сторону, прошептала:
«Скажи, что мистер Чарльз — твой любовник. Это меня оправдает, когда они будут давать показания в полицейском суде».


Поэтому, следуя её желанию, я притворилась, что глубоко влюблена в заключённого, и призналась, что он пришёл в дом, чтобы тайно навестить меня.


«Не шумите, _месье_!» — в отчаянии взмолилась я. — _Боже мой!_ Меня уволят!


 — Я думаю, леди Аллардайс, что этот арест весьма своевременен, — сказал детектив мадам, когда несколько минут спустя мы оказались в холле.
и вне пределов слышимости. “Этот джентльмен, вероятно, положил глаз и на ваши драгоценности".
также. Мы установили, что у него была привычка пересекать из
Во Франции и приехали в Борнмут, и что в Париже полиция настоятельно
подозреваю, что он носил с собой похищенное имущество время от времени.
Он передал что-нибудь из этого вам, мадемуазель? ” спросил детектив,
поворачиваясь ко мне. «Если это так, то вам лучше всего немедленно вернуть его, иначе вы тоже можете оказаться под арестом».

«Он никогда не дарил мне никаких украшений», — честно призналась я.

Затем мы вошли в тёмную гостиную. Между нами произошла жалкая сцена прощания, и мы наблюдали, как детективы и их пленник выходят из оранжереи в ночь.

 На следующий вечер в газетах появилось сообщение о том, что на Боу-стрит полиция представила доказательства ареста одного из самых дерзких похитителей драгоценностей в Европе в Брэнком-Корте, Борнмут, куда он отправился навестить французскую _фэм-де-шамп_, но якобы для того, чтобы совершить ограбление. Полиция
объявила задержанного англичанином благородного происхождения и главой
опасной и весьма изобретательной банды, на счету которой множество
За последние четыре или пять лет произошло несколько крупных краж драгоценностей.

 Неделю спустя месье и мадам внезапно уехали из Борнмута в длительное путешествие по Индии и Японии.
Врач мадам прописал ей поездку за границу, так как она страдала от нервного расстройства.

После того как я собрала её чемоданы, мадам сделала мне очень красивый подарок и с глубоким сожалением сказала, что месье не позволит ей — после скандала, связанного с визитом месье Шарля ко мне, — оставить меня у себя на службе.

Поэтому я должна уйти от неё.  _Ну что ж!_ Я этого и ожидала.

 — Но, Мариэтта, — добавила она, нежно положив руку мне на плечо.
она посмотрела мне прямо в глаза: “Ты спас меня! Сэр Хьюберт ничего не знает
он ничего не подозревает. Он никогда не должен заподозрить правду. Небеса
Свидетель, я делала все, что могла, чтобы защитить мистера Чарльза, скрыть его
кражи, помочь ему — ах! перевоспитать его! Но, увы! все напрасно.
Бедный Чарльз! Вы можете себе представить, что я чувствую — мою досаду, мою скорбь — какой ужасный удар всё это для меня. Шарль — _мой сын_!

 Три месяца спустя месье Шарля перевезли из Парижа на остров Дьявола.
И, насколько мне известно, украденные драгоценности до сих пор не найдены.
покоится на дне запертого ящика комода в Брэнком-Корте.

_Флейта!_




Глава III

МИСС ОТВЕЙ


23 ИЮНЯ

_Тьфу!_ Следующее событие было действительно странным.

Вскоре после того, как я покинул службу у леди Аллардайс, я вернулся в Лондон.
Благодаря моим превосходным рекомендациям мне не составило труда найти другую работу.


На этот раз я устроился к даме по имени Отуэй, которая жила в конце Парк-лейн на Гросвенор-стрит.
Большой дом, туалеты на каждом этаже
Доход, шляпки с Рю-де-ля-Пэ, изысканные званые ужины, блестящие развлечения каждую среду, грандиозный _шик_!

 Мадам было не больше тридцати — _миниатюрная_, светловолосая, с полными и стройными конечностями. У неё была маленькая, изящно посаженная голова, длинная шея, правильные черты лица и очаровательная улыбка. Цвет лица у неё был как у лилии, с лёгким румянцем. _Превосходно!_

В первый же час после приезда я обнаружил на её туалетном столике крем Floreine и бутылку Rose d’Orsay. Это открытие само по себе было
Этого было достаточно, чтобы произвести на неё впечатление. У неё были пышные мягкие волнистые волосы, уложенные так, чтобы подчеркнуть овальную форму её выразительного и умного лица, а наряд, в который она была одета, со всеми этими _чи-чи_, был последним писком моды в Париже.

 С первого взгляда я понял, что мадам произведёт на меня хорошее впечатление. Не нужно было и второго взгляда, чтобы понять, что её _couturi;re_ не англичанка и что она привыкла к горничной первого класса, такой как я.


И я быстро приступила к своим обязанностям, полная энтузиазма, расторопная и довольная.

От Джозефа, дворецкого, я узнал, что месье, высокий, худощавый и чрезвычайно деятельный джентльмен, был владельцем крупной ежедневной газеты, одного из самых влиятельных политических изданий в Англии, и что он был одним из тех многих лондонцев, которые благодаря удачному стечению обстоятельств быстро разбогатели.
 За десять лет, давая публике то, что она хотела, он стал миллионером.

Любопытная аномалия в общественной жизни заключается в том, что преуспевающему бизнесмену, несмотря на его богатство, крайне трудно войти во внутренний круг лондонского общества, если только у него нет сына
или дочь продают себя за титул, но владелец любой ежедневной газеты сразу же переправляется через пропасть, его принимают и даже приветствуют самые элегантные и привилегированные представители высшего общества, а его жену — даже если она выросла в Брикстоне — вдовствующие герцогини ласково называют «моя дорогая».

 Так и в случае с Отуэями.

Ходили слухи, что мадам была дочерью мелкого бакалейщика — то, что вы называете «магазином», — из Лоуэр-Сиденхэма, а чисто выбритый месье начинал свою карьеру младшим клерком в страховой конторе.
Однако теперь, в сорок лет, он владел одной из нескольких лондонских газет, претендующих на
самый большой тираж в мире, и был занят раздачей благотворительных пожертвований по тысяче фунтов за раз, чтобы привлечь внимание общественности и получить титул баронета от своей партии.


Вечер моего приезда пришелся на среду — день еженедельного развлечения.
Холл, лестница и приемные были украшены отборными розами, а повсюду витал сладкий аромат, создававший атмосферу безудержной роскоши и богатства. Полубезумный Лондон приехал туда, чтобы
послушать великолепную музыку в гостиной. Плата за вход была высокой
Скрипач и знаменитый пианист, должно быть, заработали сотни — если только они не выступали бесплатно, чтобы получить в журнале месье лестные отзывы о своих публичных выступлениях. _Bien s;r_,
в наши дни, когда гениев так легко создать с помощью «бума» и пресс-агента, половина мира преклоняется перед богатым владельцем газеты.

 _Mais non._
Но к мадам Отуэй у меня нет претензий. _Mais non._

Месье, чья прекрасная библиотека на самом деле была редакцией крупного издательства где-то на Флит-стрит, принимал у себя множество странных людей.
Каждый вечер с шести до восьми. Хинксон, лакей, всегда был занят тем, что открывал им дверь, и телефоны звонили без умолку.

Комната месье с постоянно щелкающими новостями и биржевыми «лентами» в углу была настоящим ульем, где кипела работа. _Oui, vraiment_, в этот час это был деловой дом.

Среди тех, кто приходил и уходил, были представители всех классов: от потрёпанных и пьяных
сломленных журналистов до министров кабинета и пэров с политическими амбициями.


Однако не стоит полагать, что месье посвящал всё своё время
о ходе работы над его дневником. _Напротив_, он ездил повсюду, много путешествовал на своём большом шестицилиндровом автомобиле, получал огромное удовольствие и предоставлял
мадам самой себе.

Я прослужил у мадам целых два месяца, прежде чем начал её понимать.
Правда, она с исключительным тактом занимала положение, которое так внезапно обеспечили ей деньги.
Но она была крайне сдержанна и каждый день уходила и возвращалась, ни разу не обмолвившись о том, где она была и что делала.


 Не раз в её отсутствие месье, встретив меня, говорил:
Он говорил весело и вёл себя _tr;s gentil_. Как ни странно, он, казалось, хотел подружиться со мной. _Moi_, я не поощряла его. С _femme-de-chambre_ любое подобное поощрение всегда фатально. И я думаю, что слишком хорошо знаю своё место.

 Флирт с симпатичным слугой, конечно, допустим, но с месье — никогда.

Возможно, из-за моего несколько высокомерного отношения к
месье мадам наконец стала менее холодной. Она часто смеялась и болтала со мной, пока я укладывала её красивые волосы, застёгивала блузку и
или зашнуровывала ей туфли, а время от времени делала мне небольшие
подарки в виде обрезков одежды. Льготы, которыми пользуется
_фэм-де-шамп_, всегда можно превратить в деньги, и, к счастью для меня,
мадам быстро избавлялась от платья или блузки. Месье никогда не
сомневался в честности Уорта, который был достаточно проницателен,
чтобы понимать, что половина его власти зависит от успеха его жены.

Мадам, как и большинство любовниц, была подвержена перепадам настроения и головным болям, реальным или воображаемым. _Чёрт возьми!_ пузырёк с антипирином всегда был у неё под рукой.


Несмотря на преданность месье, она была склонна к — ну, к небольшим шалостям
пугливый. Женщина не может обманывать свою femme-de-chambre очень долго.
Я часто смеялся над изобретательностью некоторых моих любовниц в их
тщетных попытках скрыть от меня свои секреты. Они всегда забывают, что
у женщины интуиция гораздо острее, чем у мужчины, и что то, что может быть
скрыто от месье, мужа, так же открыто, как дневной свет для
девушка, которая укладывает волосы.

Секреты! _Боже правый!_ Я многих знал. Я был свидетелем нескольких забавных комедий и не одной трагедии.

 Однако признаюсь, что я совершенно не подозревал мадам Отуэй до тех пор, пока
Однажды вечером, когда я чистил её мотороллер, я нашёл в кармане скомканное письмо — короткую, но милую записку от Исаака Блумфельда, известного финансиста, который жил неподалёку, на Парк-лейн, и очень часто обедал _en famille_ с месье и мадам.

 Он был невысоким, коренастым, грубоватым мужчиной с красным, довольно прыщавым лицом и маслянистыми, напыщенными манерами. _Un snob!_ Говорили, что
когда-то он был акробатом, пока удачные инвестиции в Южной Африке не принесли ему огромное состояние.

 Группа Блумфельда была хорошо известна в Сити, но из-за определённых
Судя по отчётам, его никогда не принимали в высшем обществе, которое так регулярно собиралось на Гросвенор-стрит каждую среду.

Значит, мадам была в дружеских отношениях с месье, о чём не знал её муж! _Ничего особенного!_

Я положил письмо на место и пожал плечами. Меня не касались сердечные дела мадам. Она была доброй и щедрой хозяйкой.
_Assez!_

Час спустя, когда я сидела в гардеробной и штопала нижнее белье, вошел месье и сказал:

 «Мариэтта, отнеси шубу твоей хозяйки в машину.  Я заеду за ней в театр, а она будет мёрзнуть».

— _Oui, m’sieur_, — ответил я и пошёл за пальто. Но прежде чем отдать его ему, я забрал письмо.

И сжёг его.

На следующий вечер мадам вышла одна в прогулочном платье, так как месье вызвали в Глазго по делам.
Я знал, что она ужинала со стариной Айзеком Блюмфельдом в уютном маленьком ресторанчике на Клиффорд-стрит, где их никто не знал.

Она вернулась около десяти, надела нарядное вечернее платье и отправилась на бридж-вечеринку к старой леди Стейвертон на Маунт-стрит. Она была
Она была заядлой картежницей и часто выигрывала крупные суммы, о чём я иногда узнавал, когда она возвращалась домой.

 Я заснул у камина, потому что было уже больше трёх часов, когда она вернулась, уставшая, раздражённая и с сильной головной болью.

 Она выглядела такой бледной и расстроенной, что я спросил, не заболела ли она, на что получил резкий ответ.  Поэтому я придержал язык, гадая, что же произошло.

На следующее утро перед обедом, пока она укладывала волосы, сидя перед большим туалетным столиком, на котором были разложены массивные серебряные принадлежности, мадам вдруг спросила:

 «Мариэтта, ты когда-нибудь была влюблена?»

Любовь! _Moi!_ Этот вопрос застал меня врасплох. Я почувствовал, как к моим щекам приливает кровь, и был вынужден дать утвердительный, хоть и неуверенный, ответ.

 Мадам вздохнула и на несколько мгновений замолчала.

 «Ах, — сказала она наконец, — даже если вы любили, вы не могли осознавать, какие опасности таит в себе запретная страсть».

Я ничего не ответила, но прекрасно поняла, на что она намекает. Она была молодой и красивой светской дамой, и в этом не было ничего удивительного.

 — Мариэтта, — сказала она, повернувшись ко мне и пристально глядя на меня своими прекрасными большими глазами.
— Я... ну, по правде говоря, я в большом затруднении — в очень большом затруднении. Интересно, если бы я попросила тебя помочь мне, ты бы меня предал?


— Мадам, я никогда не предавала доверия, с которым ко мне относились мои хозяйки, — сказала я не без некоторого достоинства.


— Я знаю, Мариэтта. Я вижу честность в твоём лице, — поспешила она ответить.
«Помощь в этом неприятном деле будет означать моё спасение».

 Я знал, что месье не подозревает о том, что может происходить, поэтому её поведение меня озадачило. Я и представить себе не мог, что
момент, когда дородный, разодетый финансист был ее поклонником; но
напротив, она считала, что достопочтенный Фрэнк Кэрью из Министерства иностранных дел
был самым любимым кавалером. Последний, высокий, красивый,
темноволосый, ухоженный молодой человек, постоянно ходил за мадам по пятам
и очень часто водил ее в театр или приводил домой
с вечеринок или танцев.

Однажды вечером, когда он прощался с ней в прихожей, я заметил, что её рука задержалась в его руке на секунду дольше, чем могла бы.
И я сделал из этого свои выводы.

_Chacun son id;e!_ Но этого письма от Исаака Блумфельда было достаточно, чтобы развеять все сомнения.


Мадам, кажется, собиралась раскрыть мне ещё одну тайну, когда в дверь постучали и Хинксон объявил, что леди Стейвертон внизу и очень хочет видеть мадам.

Моя госпожа вздрогнула, слегка побледнела и, поколебавшись мгновение, приказала проводить её наверх.


— Можешь идти, Мариэтта, — коротко добавила она. — Ты мне скоро понадобишься.


 Поэтому я поспешно закончила причёску мадам и помогла ей надеть кружевной
Я накинул на неё халат и протянул ей тёплую шаль. Затем, выходя, я столкнулся на пороге с худощавой женщиной средних лет.

 Когда наконец прозвенел мой звонок и я вернулся в комнату, я увидел, что мадам
умывается одеколоном, а в её глазах видны следы недавних слёз.

— Мариэтта, — сказала она однажды, примерно через две недели после этого, — ты знаешь дом мистера Блумфельда на Парк-лейн — большой белый дом на углу, с застеклённой верандой?


 — _Oui_, мадам.

 — Ну, я хочу, чтобы ты кое-что сделала в строжайшей тайне, — сказала мадам, — ради меня, чтобы помочь мне.

 — _Volontairement._

«Помни, слуги не должны ничего знать, иначе они начнут болтать. Ты не скажешь ни слова Хинксону. Обещай мне».
«Мадам может полностью мне довериться, — заверил я её. — Разве я не _фэм-де-шамп_ мадам?»

«Что ж, то, что я хочу от тебя сделать, может показаться тебе немного странным, но это крайне необходимо. Все зависит от этого — от твоей проницательности”, - сказала она
. “Я хочу, чтобы ты надела другое платье и пошла понаблюдать за мистером
Blumfeld ли джентльмен называет там—джентльмен у тебя
посмотреть здесь—мистер Кэрью. Ты его знаешь, конечно”.

“_Parfaitement_, Madame.”

«Вы должны уйти сейчас, как можно скорее, и следить за домом — если понадобится, до полуночи. Мистер Кэрью вышел из своих покоев, и я не знаю, где он. Я останусь здесь и буду ждать вашего отчёта. Если он позвонит, сразу же приезжайте на такси и дайте мне знать. Или — или лучше. Я думаю, он вас не знает. Если увидите его на улице, подойдите к нему и скажите, что, прежде чем он войдёт в дом мистера Блумфельда, с ним хочет встретиться его друг. Предложите ему пойти куда-нибудь и подождать таинственного друга — в холле «Критериона» тихо. Отведите его туда — и сразу же возвращайтесь ко мне.

“_Bien_, мадам; а мое платье?”

“Наденьте свое лучшее платье. Тогда полиция не заподозрит вас в
праздношатании. Если да, направьте констебля ко мне. Они все знают моего мужа. Так что
беги, быстро съешь свой ланч и иди смотреть.

Моя миссия, безусловно, была интересной. Я быстро проглотил свой ужин,
оделся и, сказав Хинксону, что ухожу по поручению
Мадам поспешила по Гросвенор-стрит в сторону Парк-лейн, где, свернув налево, вскоре оказалась перед большим белым особняком великого финансиста — особняком, который, полагаю, хорошо знаком большинству читателей моих мемуаров.

Прогуливаясь вдоль ограды парка, я наблюдал за большими входными дверями дома Блумфельда.
Я видел, как несколько человек входили и выходили: мужчина в жёлтом автомобиле, два телеграфиста и высокая, довольно пожилая дама в двуколке. Последней лакей сказал, что хозяина нет дома, и такой же ответ получил от двух других мужчин, явно занятых делами.
 И хотя я не ослаблял бдительности весь этот холодный и сухой день,
Подруга мадам не пришла.

 Ваш лондонский полицейский всегда с подозрением относится к праздношатающимся женщинам. Я
Это привлекло внимание патрулирующего констебля. Поэтому, как только начали сгущаться сумерки, я был вынужден зайти за ограду парка и наблюдать оттуда.


Вскоре после четырёх часов стемнело, зажглись уличные фонари, но движение такси и автобусов не прекращалось. Несколько человек,
проходивших по парку, постепенно исчезли, а я
остался один на железном сиденье и с нетерпением вглядывался в темноту.


Внезапно, около шести часов, как раз когда начался дождь, я увидел высокого, хорошо одетого молодого человека в мягкой фетровой шляпе и тёмном пальто, который приближался к
дом на Пикадилли.

Прежде чем я понял, что это тот человек, за которым я следил, он уже поднялся по ступенькам.

В одно мгновение я бросился вдоль ограды к ближайшим воротам, чтобы не дать ему войти. Но, к сожалению, прежде чем я успел добраться до дома, его впустили. Исаак Блумфельд, очевидно, был у себя.

Я остановил проезжавшее мимо такси и через пять минут уже был у мадам. Она вздрогнула, поспешно надела шляпку и пальто и помчалась в сторону Парк-лейн.

 Когда она вернулась через полчаса или около того, я застал её в будуаре
Она была бледна как смерть и дрожала всем телом.

 «Мадам нездоровится!» — в тревоге воскликнула я. «Может, вызвать врача?»

 «Нет, Мариэтта», — ответила она низким, твёрдым голосом и, повернувшись ко мне, я увидела, что она как-то странно изменилась. На её лице было измождённое, осунувшееся выражение, и она казалась очень взволнованной. «Нет, в этом нет необходимости. Все врачи в мире могут— могут быть бесполезны!

“Но не могу ли я помочь мадам?” В тревоге настаивала я. “Позвольте мне что-нибудь заказать”.

“Нет. Я— я не хочу ужинать. Я пойду в свою комнату, - и неровными шагами она
Я проводил её в гардеробную, где помог снять пальто и шляпку, и вскоре она уже лежала на кушетке в своём прелестном розовом кимоно.

_Боже мой!_ Что могло случиться!

 Я просидел с ней весь вечер, но она едва ли сказала мне десяток слов; она лежала, задумчиво глядя на огонь.

Около одиннадцати часов, как раз когда я, по обыкновению, принесла ей чашку горячего молока, в комнату ворвался вернувшийся месье и закричал:

 «Послушай, Люси!  Произошло нечто ужасное.  Карр, редактор отдела новостей, только что позвонил мне и сказал, что бедняга Блюмфельд найден мёртвым
в своей библиотеке! Дворецкий разговаривал с ним в начале седьмого, но в половине седьмого он снова вошёл в комнату с телеграммой и обнаружил хозяина мёртвым на полу — застреленным. Любопытно, что, по слухам, Блюмфельд принимал таинственного посетителя по предварительной договорённости и сам открыл дверь этому неизвестному человеку. Полиция подозревает убийство.

 Мадам сидела с открытым ртом, её щёки побледнели как смерть. На секунду её испуганный взгляд встретился с моим, а затем она застыла, уставившись прямо на ничего не подозревающего мужа.


 — Убийство! — эхом повторила она. — Они подозревают!

— Да, ужасно, не правда ли? Он был таким милым старичком. Полагаю, мне придётся пойти на похороны.


И месье поспешил обратно в библиотеку, где его ждали несколько посетителей.


Мадам, поднявшись, нетвёрдой походкой подошла к двери и повернула ключ.

 Затем она сказала хриплым шёпотом:

— Мариэтта, ты... ты одна видела, как мистер Кэрью вошёл туда. Пока ты молчишь, он в безопасности!


— Мадам не стоит беспокоиться, — ответила я. — Я уже забыла всё, что видела.


— И ты продолжишь мне помогать? — с надеждой спросила она. — Ах! ты не
Вы не представляете, насколько странны эти факты и насколько велика жертва».

«Мадам достаточно лишь приказать. Я её слуга», — таков был мой краткий ответ.

Она на мгновение задумалась, затем встала и прошла в свою спальню. Через пять минут она вернулась с запечатанной запиской и сказала:

«Немедленно отнесите это мистеру Кэрью. Вы знаете, где он живёт — на Карлос-Плейс.
Передайте ему лично в руки. Если его нет дома, подождите, пока он вернётся».

Через двадцать минут я уже стучал в дверь апартаментов поклонника мадам.
Его слуга пригласил меня в идеальную холостяцкую обитель, заставленную книгами
комната, в которой сильно пахло сигарами, и где висели картины и
фотографии были в основном моего собственного пола - некоторые, возможно, немного рискованные.

Вскоре вошел месье, его лицо было почти прозрачным из-за бледности,
и он вздрогнул от удивления, увидев посетителя. В следующую секунду он приятно улыбнулся
когда я объяснила, кто я такая, и, взяв записку мадам, он разорвал ее
и нетерпеливо прочитал.

Его брови нахмурились, и он прикусил губу.

«Ваша госпожа говорит, что мы можем безоговорочно вам доверять», — сказал он, закрывая дверь и глядя прямо на меня. У него были красивые тёмные глаза, и он был _очень любезен_.

“_Oui_, m’sieur.”

“То—же—некое печальное известие будет в газетах
завтра”, - сказал он нерешительно в жесткий, напряженный голос. “Некоторые
за справками можно обращаться. Возможно, они будут неловкими, мадемуазель.
Если бы правда стала известна, это означало бы гибель не только твоей хозяйке
и мне, но и раскрыло бы великую тайну, которую во что бы то ни стало
следует сохранить. Я хочу говорить начистоту, чтобы вы могли
понять всю серьёзность ситуации. Одним словом я мог бы
прояснить всё дело, но тогда тайна — великая и самая
Важная тайна будет раскрыта. Ирония всего этого в том, что
ваш хозяин стремится узнать эту тайну, чтобы опубликовать её в своей газете
и произвести фурор по всей стране. Он и не подозревает, что работает
в прямом противоречии с вашей хозяйкой, которая ради сохранения
своей чести должна по необходимости препятствовать тому, чтобы правда
стала известна.

 — Но в чём же тайна, месье? — с жаром спросил я.

 — Ах! К сожалению, я не могу разглашать эту информацию. Вам достаточно знать, что мы с вашей госпожой объединились, чтобы защитить его. Тем не менее,
из-за наших совместных действий многие недоброжелатели, вероятно, заподозрят неладное».

 Мадам говорила о жертве. Неужели этот молодой человек пожертвовал собой ради неё? _Vraiment!_ Всё это становилось очень запутанным.

 «Ваша госпожа была в опасности — смертельной опасности, — медленно добавил он, — до сегодняшнего вечера. Теперь опасность миновала».

— Из-за смерти Исаака Блумфельда, — сказала я тихим многозначительным шёпотом.

Он серьёзно кивнул, но с его сжатых губ не сорвалось ни слова.

— Мариэтта, — сказал он наконец, — ты верна своей госпоже и готова ей помочь, не так ли?

— Конечно, месье.

“Чтобы помочь ей, вы должны помочь мне”, - заявил он быстро, в один голос
что предал жадностью и опасением. “ Если возникнут какие-либо вопросы,
Мариетта, будете ли вы готовы заявить, что с половины шестого
до семи часов вечера вы были здесь, в моей комнате, со мной?

“M’sieur!” - Воскликнула я с негодованием.

“Я знаю, что прошу от вас многого”, - сказал он, _tr;s s;rieux_. “ Я прошу
вы осудили себя, чтобы... ну, чтобы— чтобы спасти меня!

“ Чтобы спасти мсье! - Эхом повторила я, делая вид, что не понимаю.

“Да, да”, - быстро воскликнул он. Он казался очень нервным и натянутым.
“Позже ты узнаешь все. На данный момент я только желание быть
заверил, что я могу положиться на вас, чтобы доказать, что я был здесь как дома между
половина шестого и семью.”

“ Но я вернулся на Гросвенор-стрит до половины седьмого.

“ Кто вас видел?

“ Только мадам. Я оставался в ее комнате, пока она выходила.
полчаса ходила к месье Блюмфельду.

“В Blumfeld там!” закричал он, начав быстро. “У вашей хозяйки объезжают
на Парк-лейн после шести часов?” он потребовал от изумления.

“Конечно, она это сделала”.

Он с глубоким вздохом откинулся в кресле и закрыл лицо руками.
обеими руками.

“Значит, она знает— она— она подозревает?” - внезапно спросил он, глядя на меня
со странным выражением.

“Подозревает что?”

“Этот Исаак Блюмфельд...”

“Я ничего не знаю, мсье”, - заявил я. “Ничего”, - запротестовал я.

“Ах, да, Мариетта”, - сказал он очень серьезно, пытаясь улыбнуться.
“ты дипломатична. Ты не знаешь ничего... хорошего... и ты останешься моим другом...
и другом мадам тоже, не так ли? добавил он умоляюще,
протягивая руку.

Я молчал. Действительно, я был втянут в довольно сложную ситуацию. Мое слово
могло спасти убийцу! _Pensez ; ;a!_

Его рука была протянута ко мне, но я сжалась от его приема.

Я просто ответил, что, для того, чтобы оградить мадам от любых неприятностей,
Я был готов сделать, как он просил.

Это его сразу успокоило. Он налил бокал вина и
настоял, чтобы я выпил его, а сам выпил рюмку с ликером
коньяка, чтобы успокоить нервы.

“Я не буду писать твоей любовнице”, - сказал он. «Письма всегда опасны. Скажите ей, что завтра я буду обедать в «Беркли», и попросите её случайно встретиться со мной там. Скажите ей, что я поступил так, как обещал.
Она поймёт».

Затем, неоднократно выразив мне свою благодарность и уверенность в моей проницательности, он со смехом пожелал мне _bon soir_ и проводил меня до двери.

_Malheureusement_, на следующий день в газетах я прочитал об обнаружении тела загадочно убитого Исаака Блумфельда и о розыске пропавшего посетителя, подозреваемого в преступлении. Незадолго до шести часов вечера великий финансист сказал дворецкому, что ждёт посетителя и сам откроет дверь. В этом не было ничего необычного, поскольку покойный, как и другие финансисты, имел обыкновение принимать у себя странных людей
в обстановке строжайшей секретности — люди, которые должны были снабжать его конфиденциальной информацией, — а библиотека находилась недалеко от входной двери, — эти люди приходили и уходили так, что слуги их не видели.

 Трагическое происшествие было окутано тайной, и пресса извлекла из этого максимум пользы.

 Мадам надела нарядное платье для прогулок и соболий мех и отправилась в Беркли около часа дня и вернулась только в половине четвёртого.
Позже, когда мы остались наедине в будуаре, она сказала:

 «Мариэтта, мистер Кэрью рассказал мне о твоём великодушном обещании.  Ты не
знайте, какую огромную помощь вы сейчас оказываете нам. Вы будете хорошо вознаграждены.
Не бойтесь.

“Я не ищу награды”, - ответил я. “Я знаю, что мадам очень несчастна, и это
безусловно, мой долг помочь ей”.

“ Едва ли в ваши обязанности входит быть готовым даже солгать, чтобы спасти человека, к которому вы не испытываете никакой привязанности.
- Ради мадам, - мягко заметила она.

“ Ради мадам, ” просто сказал я.

_Autre chose._ Я мог лишь предположить, что преступление было совершено из ревности.
 Теперь мне казалось очевидным, что месье Кэрью тайно встретился с Блумфельдом и что мадам каким-то образом об этом узнала
IT. Двое мужчин поссорились, и младший поднял оружие и
выстрелил.

Если нет, то почему мсье карю так искренне умолять меня, чтобы очернить мое
собственную репутацию, сняв с него подозрения?

_Ah! quel monde!_ Прошла тревожная неделя. У коронерского жюри было
повторноеБыл вынесен вердикт «Умышленное убийство неизвестного лица», и покойник был похоронен. Месье присутствовал на похоронах.

 Три недели спустя месье Кэрью пришёл на ужин в Гросвенор на -стрит, и муж мадам был особенно приветлив.

 Когда они вернулись в библиотеку, чтобы покурить, я спустился по приглашению мадам и стал жадно прислушиваться, стоя за дверью.

После непродолжительной беседы я услышал, как месье воскликнул с убедительными интонациями:


 «Мой дорогой Кэрью, ты знаешь правду. Ты мог бы легко достать для меня копию этих документов. Я бы хорошо тебе заплатил».

«Спасибо, но я уже не так отчаянно нуждаюсь, как некоторое время назад. Я получил два или три довольно выгодных предложения на фондовой бирже».

 «Рад это слышать; тем не менее, знаете ли, мне очень не терпится опубликовать всё это. Это вызовет такой скандал, что наши политические противники будут разорены и раздавлены. Это повлияет на выборы в нашу пользу».

— И я боюсь, что вы тоже будете разорены, в то время как на Даунинг-стрит будут знать, что я их предал.
— Разорены! Как?

— Ну, среди официальной переписки, к сожалению, есть отчёт
из одного из посольств по поводу крупных субсидий, выплачиваемых вашему журналу иностранной державой, в связи с тем, что вы поддерживаете веру в то, что страна в полной безопасности от нападения, — что довольно пагубно, учитывая веру в ваш непоколебимый патриотизм».

«Боже правый! — но откуда вы это знаете?» — встревоженно воскликнул месье.

«Бумаги прошли через мои руки, и…»

“Давай, Карью, теперь выкладывай, парень! Я вижу по вашему лицу, что-то есть
неправильно. Скажи мне правду, и пусть мне лицо. Кто знает
рядом с собой?”

“ Враг знал, но, к счастью, ты был спасен.

«Спасён! Кто меня спас?» — воскликнул он.

 «Попроси свою жену прийти сюда. Если она разрешит, я скажу».

 Я услышал звонок в дверь и ускользнул.

 Вскоре я услышал шуршание юбок мадам, когда она проходила по коридору, и в следующее мгновение снова стал подслушивать под дверью.

— Да, Фрэнк, говори, если хочешь, — услышала я её низкий хриплый голос, довольно необычный для неё.

 — Тогда всё просто, Отуэй, — объяснил молодой человек. — Твоя жена, как я
понимаю, несколько недель назад крупно проиграла в бридж у леди Стейвертон, и
этот старый негодяй Блумфельд предложил одолжить ей денег, чтобы расплатиться. Она
Она предпочла согласиться, а не признаться вам, что играла в азартные игры. Я тоже был в затруднительном положении и, к сожалению, должен признаться, что месяц назад продал Блюмфельду за большие деньги копию того секретного договора, который вам нужен, вместе со всей перепиской.


Тогда мадам прервала меня.

 «Он угрожал мне письмами», — услышала я её слова. «Он поклялся, что
если я откажусь тайно встретиться с ним, он опубликует всю официальную переписку и погубит тебя, Джек! Он одолжил мне денег, и я оказался полностью в его власти».

«Ну?» — хрипло спросил месье.

«Я бросил ему вызов и рассказал об этом Фрэнку, который... который выступил в роли моего друга».

 «Твой друг — мой враг, да?» — прорычал месье.

 «Возможно, Отуэй, мне лучше раскрыть правду — выложить всё начистоту, — воскликнул молодой человек. — Когда твоя жена рассказала мне, для чего нужна секретная информация, я пришёл в ужас. Я думал, что ему это нужно только из финансовых соображений. Поэтому я тайно договорился о встрече с этим парнем и приехал ради этого из Парижа. Твоя жена знала, что я приеду. Парень открыл мне дверь, и я, подняв
Я собрал все наличные деньги, какие только мог, и попытался выкупить копию договора и переписку. Но, к сожалению, он не захотел с ними расставаться. У меня ничего не вышло, и через четверть часа я ушёл.

 — Послушай, — снова перебила меня мадам. — В тот вечер у меня тоже была назначена встреча с человеком, который намеревался уничтожить и разорить нас обоих, Джек, — сказала она. — Он увидел меня, когда я проходила мимо его окна, и открыл мне дверь. Оставшись одна в его комнате, потому что Фрэнк ушёл, я стала умолять его сжалиться надо мной и вернуть мне эти компрометирующие бумаги. Он разложил их на столе
Он положил их передо мной на стол и грубо ответил, что, поскольку я отказалась встретиться с ним тайно, он должен этой же ночью передать их оппозиционной газете. Он... он схватил меня за запястье и попытался поцеловать. В отчаянии я достала твой револьвер, который взяла с собой, и пригрозила застрелиться. Он попытался завладеть им, но... я... я сопротивлялась... и... и в этой борьбе, Джек... он выстрелил! В ужасе я увидел, как он, пошатнувшись, отступил назад и рухнул на пол — мёртвый! Я едва ли помню, что сделал потом,
кроме того, что схватил бумаги, лежавшие на его столе, и бесшумно выскользнул
 Никто не видел, как я вошла; никто не видел, как я вышла! И — _и никто не знает правды_!

 Оба мужчины в ужасе вскрикнули. Было очевидно, что месье Кэрью был так же поражён этим признанием, как и её муж.

 — И никто тебя не подозревает, Люси? — спросил месье тихим, напряжённым голосом.

 — Никто — кроме, пожалуй, Мариетты. Я был вынужден довериться ей.


 — Тогда мы не должны рисковать.  Мариетте нужно хорошо заплатить и уволить, — решительно сказал месье.  — Если она останется, это будет постоянно напоминать нам обоим об этой отвратительной истории.  Завтра я дам
я сделаю ей небольшой подарок в сто фунтов».

_Eh bien!_ И месье сделал это в присутствии мадам после завтрака на следующее утро.

_Pou!—Pou!!—Pou!!! Смерть евреям!_




 ГЛАВА IV

НОЕВ КОРАБЛЬ


16 ФЕВРАЛЯ

_Ecoutez!_ Я расскажу вам ещё одну небольшую _историю_.

 Мадам была _ультра-шикарной_ и _очень умной_.

 Когда я предстал перед ней в её личной гостиной в отеле «Савой» в Лондоне, я заметил, что ей было чуть больше тридцати.
с правильными чертами лица, широко раскрытыми бесстрашными глазами, тёмными бровями и ресницами,
красивыми бронзовыми волосами, прямым носом, слегка _retrouss;_ на кончике,
твёрдым, но всё же приятным для поцелуев ртом и довольно выдающимся округлым подбородком — _une
jolie figure, une jolie taille_.

Она была одета в хорошо сшитое, сшитое на заказ платье цвета корицы.
Когда она посмотрела на меня, я увидел в ней светскую даму с сильным независимым характером,
полную решимости идти своим путём и хорошо проводить время.

 Её звали миссис Эшли-Бонд. Только после того, как она увидела меня и наняла в _bureau de placement_, я, к своей радости, узнал, что
что мадам сдала свой дом где-то в Северном Девоне, а они с мужем всегда жили в отелях, путешествуя туда-сюда.

 «Вы, кажется, привыкли к путешествиям?» — спросила мадам, завершив осмотр. «Мы проводим на континенте около шести месяцев в году, а каждый сезон проводим в Лондоне».

 «_Oui_, мадам. Я много путешествовал. Я был в Индии и
Австралия с мадам Хеншоу, американкой. Я дал вам ее
отзыв.

“Совершенно удовлетворительно”, - ответила она. “Но, Мариетт, что я хочу
произвести впечатление на вас с первых заключается в том, что я запрещаю, все флирты.
Постоянно двигаясь, как мы делаем, я очень хорошо знаю, что идеальный французский девушка
как ты, должно быть, много поклонников в комнате экономки. Вы
быть стойким против всех лести, я искренне надеюсь”.

“Я имел достаточный опыт, мадам. Я вполне в состоянии позаботиться
о себе,” был мой, а достойно ответить.

“Тогда я надеюсь, что у меня никогда не будет повода выступить с упреками”, - сказала она. “Мой
муж как раз сейчас в Германии. Он присоединится ко мне на следующей неделе».

И тогда я приступил к своим обязанностям.

С самого начала я понял, что мадам была настоящим космополитом.
Она довольно хорошо говорила по-французски и по-немецки, и по этикеткам, которыми был обклеен
ее багаж, было ясно, что они останавливались только в
первоклассных отелях. Очевидно, они добрались из Лиссабона до
Будапешт и от Константинополя до Стокгольма.

_Vraiment_ Я получил именно то положение, к которому так стремился!

Если хозяйка никогда не путешествует и не ездит в загородные дома, то жизнь её _фэм-де-шамп_ вскоре становится невыносимой. Моя идеальная жизнь — это Монте-Карло весной, Лондон в сезон, Экс после него,
Недолгое пребывание в Париже, Трувиль в июле, затем Шотландия и Париж на Рождество, и, судя по всему, именно такой кочевой образ жизни вели Эшли-Бондсы.

Мы заняли один из самых дорогих номеров в «Савое», и в первый же день, проведённый с мадам, я увидел счёт за «Шепарда в Каире» на четыре тысячи франков. _Ей-богу_, недостатка в деньгах не было. Они буквально купались в них!

У мадам было много друзей как в отеле, так и за его пределами. Она была очень близка с одной дамой, которая жила в отеле, — мадам Куртенэ, у которой был
номер на том же этаже. Она была довольно пожилой, очень темноволосой, слегка полноватой.
еврейского типа, но довольно элегантной. Но ее муж
был невысоким, полноватым, круглолицым мужчиной с проницательными черными глазами и
подкрученными усами.

Каждый вечер я одевала свою госпожу в новый _туалет_, и она отправлялась обедать или в театр, а обычно возвращалась, чтобы поужинать в
весёлом ресторане с месье и мадам Куртенэ.

 Со временем я поняла, что между моей госпожой и мадам
Куртенэ существовала очень близкая дружба. Она всегда была затворницей в
Мадам часто разговаривала со мной вполголоса, чтобы я не подслушивал.

 Мадам обычно говорила со мной по-французски. По её словам, это помогало ей поддерживать форму. Она впитала в себя весь истинный _шик_ парижанки и, прожив столько времени на континенте, знала и использовала все самые модные духи и туалетные принадлежности. Я быстро понял, что мало что могу рассказать ей такого, чего она не знала бы. Её шляпки были в основном от Льюиса из Монте-Карло, а полупальто — от Серт Миньо из Ниццы. Она знала Ривьеру не хуже меня и прекрасно носила свои платья.

Ни одна женщина в ресторане «Савой» не пользовалась бо;льшим успехом, чем она, потому что каждый вечер после ужина, когда она выходила в гостиную, чтобы выкурить сигарету с мадам Куртенэ, все взгляды были прикованы к ней. Её фигура была великолепна, а элегантность не имела себе равных.

 В отличие от большинства англичанок, которых я обслуживал, она обладала тонким чувством юмора и часто меня смешила. И всё же её дружба с мадам Куртенэ казалась мне странной и даже подозрительной. _Чёрт возьми!_
Я не знаю почему, но у меня было очень сильное предчувствие, что мадам
Моя подруга и её муж оказались не теми, за кого себя выдавали.


Возможно, дело было в том, что однажды днём, прогуливаясь по Оксфорд-стрит, я встретил мадам Куртенэ, которая о чём-то серьёзно беседовала с низкорослым иностранцем, подозрительно похожим на слугу из второсортного отеля, оставшегося без работы. Она меня не заметила, а я постарался не привлекать к себе внимания. Однако, вернувшись в отель, она сразу же поспешила к мадам и некоторое время разговаривала с ней шёпотом.
_Extraordinaire? Ах! Да._

Месье вернулся из Берлина на следующий день.

_Un bel type_, лет сорока, военной выправки, подтянутый, хорошо сложенный,
элегантный, с густыми светлыми усами.

 Среди мужчин в отеле и особенно среди космополитов в американском баре он пользовался большой популярностью. Без сомнения, он был джентльменом, полным искреннего _bonhomie_. Однако за всю неделю он ни разу не вышел в свет с мадам.

Она всегда выходила одна или со своей подругой мадам Куртенэ.

 Мой хозяин и месье Куртенэ были закадычными друзьями. Они часто вместе ездили в Хаунслоу, в пригород, и каждый день обедали или
обедали с мужчинами, с которыми познакомились случайно. Я так и не выяснил, в чем заключалось дело месье, если оно у него вообще было.


Однако однажды днем мадам преподнесла мне сюрприз. Она вышла пообедать и по возвращении встретила месье в холле. Он ждал ее. Они поспешно перекинулись парой слов, а затем мы с мадам вместе поднялись на лифте. Когда мы вошли в ее комнату, там была мадам Куртенэ.
Они заговорили быстро и взволнованно. Затем меня позвали, и
мадам сказала:

 «Мариэтта, мы уезжаем за границу. Сегодня вечером ты должна покинуть Ливерпуль-стрит
по Харвичской дороге в Базель и далее в Милан. Ты возьмешь два моих больших чемодана.
отправляйся в отель ”Милан" и жди нас там.

“_Oui_, Madame.”

И затем она принялась в безумной спешке собирать вещи, ей помогала
Мадам Куртенэ.

_Bon Dieu!_ Неужели что-то случилось? Через четверть часа месье
ворвался в комнату и залпом выпил стакан бренди. Затем он дал мне две
десятифунтовые купюры на расходы и сказал:

 «Послушай, Мариэтта, я занимаюсь очень важным финансовым делом и не хочу, чтобы в Италии знали, кто я на самом деле. Так что, когда мы
когда прибудете, я буду капитаном Хью Этертоном, а моей женой будет леди Хилда
Этертон, дочь графа Илфракомба. Вы понимаете, а? Ты
хорошая девочка и, я полагаю, умеешь держать язык за зубами. Ты можешь
взять с собой один из чемоданов своей хозяйки и один из моих вещмешков.

“ Я на службе у мадам. Разве это не мой долг - молчать? Я сказала:

_Мистерия!_ Почему я не поехала с мадам? Я была её горничной. Почему меня отправили окольным путём? Собирались ли они тайно сбежать из отеля?

И всё же не в обязанности _горничной_ задавать вопросы
о мотивах хозяина или хозяйки. Поэтому я просто собрал вещи и вскоре после восьми часов вечера отправился на вокзал Ливерпуль-стрит на такси.

 Северное море было неспокойным, и переправа из Харвича была _ужасной_. _К счастью_, я никогда не страдаю от _морской болезни_,
тем не менее я был рад сесть на Базельский экспресс в Брюсселе и весь следующий день и ночь ехать через Страсбург в Швейцарию. Из Базеля я отправился в Люцерн, а после ужина в большом
буфете поехал по извилистому Готардскому тракту в шумный Милан.

Милан! Фу! Отвратительно! Трамваи, пыль и похотливые молодые люди с шестью су в карманах. Этот город — самый вульгарный во всей Европе.

 Согласно инструкциям, я снял дорогой номер, и через четыре дня после моего приезда месье и мадам появились во всей красе. Их внешний вид настолько изменился, что я был потрясён. Месье теперь был гладко выбрит и носил пенсне в золотой оправе, а мадам утратила свой _шик_ и выглядела как обычная туристка в блузке и юбке.

Туристы! _Боже мой!_ Разве мы все с ними не сталкивались! Они носят по две блузки
только для них и стирают белье в ванных комнатах. _En pension _ по купону!

Титул моей хозяйки в сочетании с замечаниями, которые я обронила в комнате
экономки, заставил администрацию относиться к ним с величайшим
уважением.

Это внезапное превращение моих хозяина и хозяйки сильно озадачило меня.
Если бы я встретил их на улице, я, вероятно, не узнал бы их.
Однако одно казалось очевидным: по какой-то очень важной причине они бежали из Англии.


Полный естественного любопытства, я написал шофёру из «Савоя», чей
Я познакомился с одним человеком и получил от него ответ, в котором говорилось, что, насколько он может судить, всё в порядке. Мистер Эшли-Бонд просто
спустился однажды вечером, оплатил счёт и через четверть часа
вместе с женой покинул отель.

 Наши номера выходили окнами на оживлённую улицу Виа Алессандро Мандзони, недалеко от обветшалого, но знаменитого театра Ла Скала.
Мадам проводила много часов за чтением у окна, в то время как месье отсутствовал большую часть дня.

«Полагаю, вы находите странным, что мы с мужем так изменились
о нашей внешности, Мариэтта, — воскликнула мадам однажды вечером, пока я расчёсывала ей волосы.
— Дело в том, что год назад я вышла замуж без согласия отца.
Он не знает, что я замужем, потому что считает, что я всё ещё в Америке с тётей. Но мы боимся, что нанятый им детектив сейчас ищет нас, и если он нас найдёт, то, без сомнения, лишит меня наследства. Он инвалид, и врачи дали ему всего полгода жизни.


 «Но твоя тётя, разве она не скажет, что ты пропал?»  — предположил я.

“Конечно, она этого не сделает. Я договорился с ней. Я оставил ее в Нью-Йорке
и перебрался в Калифорнию. Оттуда я отправился в Японию, а в Гонконге
Конг присоединился к моему мужу. Там мы поженились под вымышленными именами, и в течение
более года за нами охотились с места на место. Моя тетя утверждает, что
Я нахожусь в Мексике, путешествую с друзьями, но у нас есть основания
полагать, что мой отец подозревает правду. Если это подтвердит частный детектив, то это будет означать, что состояние, которое я должен унаследовать,
пойдёт на благотворительность».

 Я кивнул, делая вид, что верю в эту романтическую историю. Едва ли
Это совпадало с тем, что она рассказала мне о доме в Девоншире.

Если вы бывали в Милане, то, конечно, знаете знаменитое кафе Биффи в Галерее
Мадзини, в этой огромной галерее со стеклянным потолком, одной из лучших в мире. Именно в кафе Биффи месье, казалось, проводил дни напролет,
покуривая и попивая вермут в компании нескольких довольно элегантных молодых
итальянцев.

Не раз, отправляясь по делам мадам в «Боккони», огромный универмаг на площади, я проходил мимо кафе и видел, как он сидит там со своими новообретёнными друзьями.

Прошло три недели, и я заметил, что мадам с каждым днём становилась всё более беспокойной. Иногда она ходила с месье в «Лирико», «Манцони» или «Театро даль Верме», но днём она ела у себя в комнате и почти никуда не выходила. Казалось, она становилась всё более нервной и встревоженной и выкуривала бесчисленное количество сигарет. _Tant pis._

Однажды днём, когда я пришивала кружево к платью мадам, в дверь постучали.
К моему удивлению, в комнату вошла пожилая, довольно бедно одетая женщина, в которой я тут же узнала мадам Кортни.

Ее внешность тоже была полностью изменена!

Две дамы приветствовали друг друга с большим энтузиазмом, а затем меня
выставили из комнаты. Я прокрался обратно и прислушался снаружи.

Все, что я слышала, был возбужденный шепот.

И вскоре я узнала, что мадам Куртенэ без мужа.
поселилась в Метрополе, на Пьяцца дель Дуомо.

_экстраординарный!_ Что-то было не так, но что именно, я не мог понять.

 Мадам и её подруга стали неразлучны.  Однажды, когда я внезапно вошёл в комнату, у мадам Куртенэ в руках был большой квадратный конверт официального вида
в ее руке, которую она быстро спрятала от моего взгляда. _Pourquoi?_

Два вечера в неделю мне разрешили ходить, и однажды, после того как мы
были там почти три недели, захватывающее произошел инцидент.

Я выходила из трамвая перед собором, когда мужчина
схватил мою маленькую сумку-портмоне. В ту же секунду хорошо одетый мужчина, который был моим попутчиком, бросился за вором. Тот выронил сумку и сумел скрыться. Джентльмен поднял мою сумку и вернул её мне. К моему удивлению, я обнаружил, что он француз.

Он начал болтать и, поскольку шёл в том же направлении, что и я, пошёл рядом со мной.


Это был приятный мужчина лет сорока пяти, с тёмной заострённой бородой и явно коммерческим складом ума.
Действительно, он сказал мне, что его зовут Пегар и что он представитель фирмы по производству шёлка в Лионе.
В ответ я рассказал о своём положении и о том, что привело меня в Италию. После приятной прогулки по широкому проспекту Корсо-Венеция мы неожиданно встретили месье, который прошёл мимо, не узнав меня. Я ничего не сказал, потому что был рад, что мне удалось ускользнуть.
Вскоре, когда пришло время возвращаться, мы пошли тем же путём в уютное маленькое кафе за аркадой, и там месье Пегар настоял на том, чтобы я выпил гренадин.

 Пока мы сидели, он расспрашивал меня о месье и мадам, как долго я у них на службе, каким путём я приехал в Италию и почему мы оказались в Милане. Он казался на удивление любознательным,
но я отвечал, насколько мог, хотя он почему-то сомневался,
что может мне верить.

 «Мадемуазель снова встретится со мной завтра, да?» — спросил он наконец. «Пойдём, я не приму отказа».

_“Mais non!_ Завтра меня не будет дома, мсье.

“Тогда послезавтра—под портика Боккони в семь часов”
он призвал.

Так, с нежеланием и обещал. Он был утонченным, _tr;s
gentil_ — таким непохожим на камердинеров и гостиничную прислугу, которых я так часто встречала.

И всё же, возвращаясь в отель в одиночестве, я размышлял о том, что некоторые из наводящих вопросов, которые он мне задал, были довольно любопытными. Казалось, он знал о месье и мадам даже больше, чем я сам!

 Войдя в комнату мадам, я увидел, что там царит беспорядок. Они с месье были
укладывать—зубрить все на свои стволы, не утруждая данным
сложите их.

“Упаковать ваши окна быстро, Мариетт,” мадам сказал. “У нас есть только сорок
минут на поезде!”

Удивленный, я повиновался, и вскоре мы все трое ехали в такси
на вокзал.

Я ехал с ними первым классом в поезде, прежде чем узнал, куда мы направляемся.
пункт назначения. Это был Рим.

Всю ту ночь и большую часть следующего дня мы ехали через
Болонью во Флоренцию. Там, вместо того чтобы отправиться на юг, в Вечный
город, мы сошли с поезда и, пересекая город, сели на медленный поезд, идущий через
От Апеннин до Фаэнцы и старинного города Римини на Адриатическом море, где мы остановились в старинном и неудобном месте под названием «Аквила Неро».

 «Клянусь Юпитером, Долли!» — услышал я, как месье сказал мадам в ночь нашего прибытия.
«Мы едва не попались. Хорошо, что я встретил Мариетту. Интересно, какие вопросы он ей задавал?»

 «Лучше ничего не говори, — ответила мадам. — Мы в безопасности. Конечно, этого достаточно.
Мод благополучно сбежала. Она давным-давно в Венеции. После небольшого дела
там она заедет в Триест или в Аббазию.

“Где Тед?” - спросил я.

«О, он будет держаться от неё подальше. Он ждёт в Бордо вестей от нас.
 Я напишу ему через пару дней».

_Eh bien!_ Я не ошибся. _Evidemment_ приятный месье Пегар был агентом _s;ret;_! Небольшая попытка ограбить меня, без сомнения, была организована для того, чтобы он мог со мной познакомиться. Я вспомнил, с какой непревзойденной изобретательностью он задавал мне вопросы.


Мы остались в Римини на два дня, чтобы отдохнуть, а затем отправились по той длинной и медленной железной дороге, которая тянется через всю Италию вдоль Адриатического побережья от Анконы до Бриндизи. Там мы пробыли еще
После дневного отдыха месье посетил банк, а затем отправился в Реджо.
Оттуда мы пересекли живописный пролив и добрались до Мессины, где недавно произошло землетрясение.
Мы продолжали путь вдоль моря, пока наконец не обосновались в одном из самых восхитительных отелей во всей Европе — на вилле Иджеа, широкую террасу которой омывают волны ярко-голубой бухты Палермо.

В тот вечер, когда мы заняли свои комнаты, пока месье и мадам ужинали в ресторане, я обнаружил, что толстая кожаная сумка месье не заперта — та самая, которую я вёз из Лондона в Милан.
Я открыл её и заглянул внутрь.

 Сверху лежал комплект розовой пижамы и сложенный халат, но когда
я отодвинул их в сторону, то вздрогнул и затаил дыхание.

 То, что я увидел, потрясло меня.

 Сумка была набита большими аккуратными пачками английских, французских и
итальянских банкнот. В этой незапертой сумке лежали сотни тысяч
франков — огромное состояние, подобного которому я никогда раньше не видел.

Конечно, это была вопиющая беспечность — оставить в отеле такое огромное состояние.


Я достал пачку английских банкнот. В ней было ровно двести купюр, каждая
за десять фунтов. В другой пачке были французские банкноты достоинством в цинк-цент франков_.
_Mon Dieu!_ Как приятно было ощущать их между пальцами!

Затем, услышав шаги, я снова закрыл саквояж и спустился вниз, чтобы перекусить
предпочитая не оставаться там в одиночестве и не навлекать на себя подозрения в том, что
обнаружил содержимое этого драгоценного саквояжа.

Каким глупым был месье! Он всегда разрешал ей путешествовать вместе с другим багажом!


Когда я вернулся, в номере были и мадам, и месье. Он, очевидно, обнаружил, что сумка осталась незапертой, потому что, когда я вошёл, в руке у него были ключи.

Они оба значительно изменили свою внешность с тех пор, как мы уехали
Милан, и на следующее утро, когда я стояла у окна и смотрела на улицу
на прекрасную, украшенную цветами террасу с розами, апельсинами и
видя залитое ярким солнцем море за окном, я начал задаваться вопросом, почему Эшли-Бонды
носили свое богатство с собой таким образом, вместо того, чтобы положить его на хранение
в каком-нибудь банке.

Ах! _ma foi!_ Жизнь в Палермо-ла-Феличе, названном так из-за прекрасного климата, была очень приятной.
На Сицилии стояла середина зимы, а поскольку вилла Иджеа была центром веселья, дни
Прошло довольно приятно.

 Мадам снова стала наряжаться и надевала свои самые _шикарные_ туалеты на вечерние концерты и танцы, которые постоянно устраивались в одном из лучших отелей.

 В комнате экономки мы тоже веселились, ведь на вилле Иджеа редко можно встретить второсортных слуг.

Каждый день после обеда мне разрешали выходить на пару часов, и я обычно проводила это время, гуляя по красивым улицам с одной из служанок.


Примерно через десять дней после нашего приезда я случайно оказалась на оживлённой
На Корсо Витторио я увидел мадам, сидевшую в открытом экипаже у входа в Банк Италии.
 Она была очень хорошо одета и как раз отвечала на приветствия двух проходивших мимо кавалерийских офицеров, с которыми она познакомилась накануне вечером на танцах.


  Меня сопровождал молодой английский шофёр из отеля, и я отступил назад и заглянул в витрину магазина, чтобы не проходить мимо неё.

Через несколько секунд месье вышел из банка, сел в такси, и машина тронулась с места.  Я бы сразу забыл об этом случае
Не прошло и часа, как я увидел мадам, всё ещё сидевшую в карете, у дверей Banca Commerciale на Виа Матерасси. Снова вышел месье, радостно улыбаясь, и снова карета тронулась с места, остановившись у небольшого частного банка рядом с оживлённым перекрёстком, известным как Кватро Канти.

 Казалось, у месье возникли какие-то трудности с банковским делом.

Действительно, на следующий день они посетили Банк Сицилии, потому что
я слышал, как мадам говорила об этом, когда они возвращались около четырёх часов.

О побеге из Милана больше не было сказано ни слова, но меня часто одолевали опасения по поводу таинственного Пегара.
Месье, как я теперь понял, положил все свои деньги в один из
банков, потому что чемодан был открыт и пуст.

В тот вечер мадам приложила немало усилий, чтобы уложить волосы, и надела своё бирюзовое платье, одно из последних творений Дойе, потому что в префектуре устраивали бал, и их с месье пригласили. Она
выпила немного «Кармской воды» и была в прекрасном расположении духа, смеялась и
Я болтала всё то время, пока пришивала ленты к её _белью_.
Я пудрила ей шею и руки, а после того, как в последний раз затянула шнурки на лифе, — ведь платье надевали впервые, — я отошла на шаг, чтобы полюбоваться результатом.

«_C’est ;a!_ Сегодня вечером мадам будет самой нарядной дамой, — заявила я.
— Такой модели ещё не видели в Палермо».

Она улыбнулась, радуясь небольшой порции лести.

 «Да, Мариэтта, я хочу, чтобы другие женщины обращали на меня внимание. Мне это приятно».

 Я с большим интересом наблюдал за тем, как из-за её титула «миледи»
все англичане, остановившиеся в отеле, только о ней и говорили. И действительно, не прошло и получаса, как она сама смеялась над этим.


— А теперь, Мариэтта, — сказала она, внезапно посерьёзнев после того, как полюбовалась собой в зеркале, — слушай. Я хочу, чтобы ты передала важное сообщение. Ты должна отплыть сегодня вечером в Неаполь. Корабль отправляется в одиннадцать часов. Ты не против отправиться в путешествие?

— В Неаполь, мадам! — повторил я.

— Да. Вы будете там рано утром, — сказала она. — Вы знаете нашего друга мистера Куртенэ — вы часто виделись с ним в «Савойе»?

— _Parfaitement_, мадам.

“ Тогда поезжай в Неаполь, а оттуда сядь на поезд до Генуи. Ты найдешь
его ожидающим тебя в лондонском отеле, напротив вокзала. У меня есть
посылка, которую я хочу, чтобы ты доставил ему ”.

Она прошла в соседнюю комнату, которую занимал месье, и через
несколько секунд вернулась со свертком из оберточной бумаги примерно полуметра
в длину и четверть в глубину. Взяв его в руки, я обнаружил, что внутри лежит что-то довольно тяжёлое, на ощупь похожее на солому.


 «Оно не разобьётся, — заметила она. — Но будь с ним очень осторожен.
Можешь положить его в чемодан к своей одежде».

— Значит, мне нужно взять свой чемодан?

 — Да, мы останемся здесь ещё на несколько дней, а потом отправимся в  Геную.  Вы будете ждать нас там, в «Лондре».

 — _Bien_, мадам.

 В этот момент вошёл месье, и мне показалось, что я заметил многозначительный обмен взглядами между ними.

Месье вручил мне триста франков итальянскими банкнотами, чтобы я мог покрыть свои расходы.
Пожелав мне _bon voyage_, пара спустилась на лифте, так как они ужинали в отеле «Пальмы», прежде чем отправиться в префектуру.


Вместо того чтобы положить посылку в чемодан, я решил, что она будет только
Я положил их в свою маленькую чёрную сумку, в которую обычно кладу самое необходимое на ночь во время путешествий. Поэтому около десяти часов, собрав все свои вещи, я поехал на пристань и поднялся на борт парохода _Navagazione Generale_, который каждый вечер отправляется в Неаполь. Стоя на палубе, я вскоре увидел, как за кормой исчезают бесчисленные огни Палермо.

Однако через полчаса стало очень холодно, поэтому я спустился в свою каюту и достал свёрток, чтобы достать то, что было у меня в сумке.

Когда он лежал на моей узкой койке, меня вдруг охватило любопытство: что же в нём может быть?
 То, что он был завернут в солому, было очевидно — и он был довольно прочным, как глиняный.


 Однако в конце концов я не смог устоять перед искушением заглянуть внутрь;
поэтому я осторожно развязал бечёвку и, с большой осторожностью развернув его, сделал удивительное открытие.


 Это был детский Ноев ковчег, очевидно, из жести или листового железа. Крыша
была выкрашена в ярко-красный цвет, стены — в белый, а одно маленькое чёрное окошко было открыто.
Однако оно было закрыто так, что я не мог найти ни одного отверстия — загадка,_без сомнения_.

Еще одна загадка! Целый час я внимательно изучал его, но так и не смог
найти скрытую пружину, если она там была. Это был, без сомнения,
немецкого или швейцарского производства, поскольку она отличается ни в одной другой особенности от
тысячи, которые я видел в витринах магазинов, кроме того, что он был из железа, а не
из дерева.

_Vraiment_, странный подарок для мужчины!

Я с большой осторожностью завернула его в соломенную обёртку и завязала так же аккуратно, как это было сделано при вручении. Затем, глубоко задумавшись, я закутала голову в шаль и легла, лишь немного ослабив корсет.

По мере того как мы удалялись от берега, море становилось всё более неспокойным, пока нас не начало сильно раскачивать, как это всегда бывает на этом почтовом маршруте.

 Около семи часов мы миновали Капри, который, словно драгоценный камень, возвышался над мягким серым фоном неба и моря.
Через час я высадился в Неаполе и сразу же поехал на вокзал, откуда должен был отправиться экспресс в Рим.

В буфете я проглотил свой _кофе с молоком_ и вскоре уже сидел один в купе второго класса, направляясь на север.

Единственной французской газетой, которую я читал, был номер _Matin_ четырёхдневной давности.
Я смог купить её и очень скоро прочитал от корки до корки. Затем мой взгляд упал на чёрную сумку, лежавшую на сиденье передо мной, и я надолго погрузился в глубокие раздумья.

 На рассвете следующего дня, измученный и растрёпанный, я вышел на оживлённом вокзале в Генуе и последовал за своим багажом на тележке через площадь, мимо огромной белой статуи Христофора Колумба, к отелю «Лондон».

Заняв номер, я спросил, здесь ли месье Куртенэ, но получил отрицательный ответ. Посетителя с таким именем не было.

Итак, я поднялся в свой номер, привёл себя в порядок и стал ждать. Я уже дважды бывал в Генуе, поэтому город не представлял для меня никакого интереса. За исключением тех, что расположены на Виа Рома, здесь мало интересных магазинов.

 Однако на второй день, когда я шёл через красивый сад на площади Корветто, мужчина, похожий на итальянского рабочего, приподнял шляпу и остановился.

Я начал, потому что в следующее мгновение, к своему удивлению, узнал нашего друга из отеля «Савой», месье, с которым я должен был встретиться в Генуе.

“Ах! Мариэтта”, - рассмеялся он. “Я вижу, ты прошел бы со мной по
незаметно—а?”

“Я бы, конечно, м-Сье,” мой откровенный ответ. “Я ждал вас в отеле "Лондон".
У меня есть пакет, который я привез из... " - сказал он. - "Я ждал вас в отеле "Лондон". У меня есть пакет, который я привез из
Palermo.”

“Хорошо”, - сказал он. “Я только сегодня утром прибыл сюда из Турина. Я предпочитаю
не ходить в твою гостиницу в этой одежде. Как ты расстался со своим хозяином
и любовницей?

“С ними все было в порядке”, - ответил я.

“Они в Тунисе. Сегодня на почте я получил от них телеграмму.
Restante.”

“ В Тунисе? - Воскликнул я, сильно удивленный.

«Да. Они едут оттуда в Алжир и пересекут границу в Марселе.
 В телеграмме они пишут, что хотят, чтобы вы отправились в Марсель и ждали их там на следующей неделе в отеле Louvre et Paix. Что касается посылки,
вам лучше принести её мне. Я буду ждать вас, скажем, под
портиком церкви Аннунциаты — ну, вы знаете, в конце улицы
Бальби».

“_Certainement_, m’sieur. Во сколько?

“ Через час, в пять часов, — сказал он. И когда я взглянул на него не могла
выразив восхищение идеальную картину средняя итальянский
рабочий, которого он представил. Однако я вспомнил, что он прекрасно говорит по-итальянски.

Но почему, — подумал я, — почему столько предосторожностей и таинственности? В обычной жизни
месье Куртенэ был очень элегантен, даже щеголеват.

Я спросил о мадам, и он сказал мне, что она вернулась в Лондон и остановилась в отеле «Уолдорф».

«Я тоже вернусь в Лондон сегодня вечером», — добавил он.

«Не в этой одежде!» — сказал я, на что он от души рассмеялся, и мы расстались.

В пять часов мы снова встретились в условленном месте. Он был одет иначе, в тёмно-синий костюм и мягкую серую шляпу в одобренном
Британский туристический шаблон.

 Я отдал ему драгоценную посылку с таинственным Ноевым ковчегом, и, поблагодарив меня, он поспешил вниз по Виа Бальби в сторону железнодорожного вокзала. Мне тоже было туда, но, поскольку он не пригласил меня с собой, я побрёл за ним, гадая, что же может быть в этом Ноевом ковчеге. _Какой странный тип!_

На следующее утро, в соответствии с полученными инструкциями, я отправился из Генуи в Марсель, где должен был ждать мадам.

_О, боже мой!_ Какая железная дорога! Сто пятьдесят туннелей между Сан-
Пьер д’Арена и граница в Вентимилье. Затем великолепный бег вдоль
Лазурного берега, мимо Ментоны, Монте-Карло, Ниццы и Канн, под
Эстрель и, наконец, в Марсель, французский Ливерпуль.

 По прибытии в понедельник мне передали письмо от мадам, в котором она просила меня
подождать там, так как они с месье приедут в следующую субботу.

На следующее утро, прогулявшись по оживлённой улице с красивыми магазинами, Каннебьер, я вернулся в большой отель Louvre et Paix, где половина посетителей были англичанами с прибывших почтовых судов из Индии, и поднялся на лифте.

Едва я вошёл в свою комнату, как в дверь постучали.
Открыв её, я увидел двух довольно скромно одетых мужчин, один из которых
объяснил, что он офицер мобильной бригады полиции и что я должен считать себя арестованным.

_Diable!_ Представьте себе мои чувства! Я яростно протестовала, но, тем не менее, меня спокойно отвезли в участок, где, когда меня провели в кабинет начальника полиции, я с удивлением обнаружила своего друга, месье Пегара, коммивояжёра из Лиона.


— Ну что ж, мадемуазель! — рассмеялся он, когда мне предложили сесть. — Мне очень жаль
чтобы так тебя напугать. Я привёл тебя сюда только для того, чтобы
задать тебе несколько вопросов. Если ты будешь честен в своих ответах, то сможешь уйти.


 — Но, месье! — воскликнул я, — зачем меня сюда привели?


 — Наберись терпения, и ты узнаешь, — сказал он. Затем он задал мне множество вопросов о недавних передвижениях месье и
Мадам, которая, добавил он, ускользнула от него в Милане.

 «Где вы были в последнее время?» — спросил он.

 Я рассказал ему, как меня отправили из Палермо в Геную, чтобы я встретился с
 месье Куртенэ и передал ему посылку.

«Вы знали, что в нём было?» — спросил агент _s;ret;_.

«Любопытный подарок — Ноев ковчег?»

«А что было внутри?»

Я признался, что не знаю.

«Дело в том, — сказал он, — что два дня назад я арестовал англичанина на границе в Модане, и, к счастью, у него был Ноев ковчег. Открыв его, я обнаружил сто семьдесят тысяч франков
французскими и итальянскими банкнотами».

«_Eh, bien?_»

«По правде говоря, мадемуазель, — сказал он, — мы очень хотим найти ваших хозяина и хозяйку, которых разыскивает половина полиции Европы».

«Разыскивает, — ахнула я. — За что?»

«Месье Эшли-Бонд — или капитан Атертон, как он себя называет, — опытный фальшивомонетчик, один из самых искусных, кого мы знаем. Лондонская полиция обнаружила дом в Хаунслоу, недалеко от Лондона, где он изготавливал большое количество поддельных банкнот.
Он был пойман с поличным при попытке сбыть фальшивые банкноты». Их метод заключался в том, чтобы напечатать большое количество банкнот и
раздать их Кортни и ещё двум людям, а затем, взяв немного для себя,
они отправлялись в путешествие по Европе, посещая различные
банки и обменные пункты и обменивая фальшивые банкноты, которые
Замечательные подделки — для бумажных денег меньшего номинала в других странах.
 Они были должным образом переправлены в Лондон, где их снова обменяли на английское золото и поместили в банк. Для того чтобы скрыть большое количество банкнот, проходящих через таможню, использовались различные уловки, и одной из них был детский Ноев ковчег».

 Я рассказал господину Пегару остроумную и романтичную историю, которую мне поведал
Мадам, — и объяснила, что эта пара должна была приехать в Марсель в субботу.

_У меня слишком болит голова, и я думаю, что сойду с ума._

Однако, сколько мы ни ждали, они так и не приехали.

_К несчастью_, я лишился жалованья, потому что с тех пор ни разу не видел и не слышал ни мадам, ни месье. Несомненно, в Милане, Палермо, Алжире и других местах они собрали такой богатый урожай, что им хватит на долгое время.

Что касается месье Куртенэ, то впоследствии я прочел в своем "Matin", что он был
приговорен Судом присяжных Сены к пятнадцати годам принудительного
труд, и что в доказательство был изготовлен детский Ноев ковчег.

_Ah, malheur! Retournons ; mes souvenirs._




ГЛАВА V

УЗЫ ВИНЫ


 29 ИЮЛЯ

_Я снова оказался на мостовой._

Снова в Лондоне — в этом аду регистрационных бюро.

Ах, вы, те, кто является работодателем — хозяином или хозяйкой, — ничего не знаете о подлых уловках, к которым там прибегают. _Ужасные бараки_, рынки человеческой плоти,
где половина предлагаемых «ситуаций» не соответствует действительности, где из-за постоянных поборов с бедной несчастной прислуги слишком часто
выманивают все её скромные сбережения. Если она молода и ей не повезло
Если она хороша собой, то ей повезёт, если она не попадёт в
«ситуацию», совершенно не похожую на ту, о которой ей говорили, что она
свободна.

_Mon Dieu!_ Разве у меня самого не было с ними странных
опытов. Они полны _обманок_ и ловушек для неосторожных. В этом и
заключается притягательность Лондона. Какое дело женщине, которая заведует ЗАГСом, до того, что она получает свои гонорары — иногда немалые, когда она уговаривает молодую и симпатичную девушку согласиться на «тихое, респектабельное место».

_Ах! какой мир!_

Но в этих своих воспоминаниях я не касаюсь той стороны жизни
_фэм-де-шамп_. Лучше бы мне ничего не говорить о своём опыте
работы в _бюро по трудоустройству_ в Лондоне. Их легко представить,
когда я говорю, что за три месяца у меня было восемь «вакансий» и ни на одной из них я не задержалась больше чем на три дня. И всё же каждая из этих восьми дам, которые меня нанимали, уверяла меня, что они состоятельные и знатные особы! Однако правда о _трюке_ не заставила себя ждать.

И за эти восемь «ситуаций» я заплатил три процента. от своей зарплаты за восемь лет!

_Дьявол!_ Я мог бы рассказать несколько странных историй, связанных с некоторыми из этих агентств по _эксплуатации людей_.

 Через три месяца после того, как «Ноев ковчег» был передан в руки месье Куртенэ, я оказался на службе в большом загородном доме под названием Хембери-Корт, недалеко от Тотнеса в Девоншире.

 Месье и мадам Аллейн были женаты пять лет. Дом, обставленный с большим вкусом, с великолепными резными каминными полками, мягкими коврами и большим _салоном_ с белыми панелями, бледно-зелёной мебелью и ковром цвета измельчённой клубники, с красивой гостиной в бледно-голубых тонах,
Великолепная столовая, увешанная старинными портретами, и просторная библиотека, полная редких томов и безделушек.
Персонал состоял из семи горничных, шести садовников, двух прачек, серьёзного пожилого дворецкого, лакея и шофёра Чепмена с его «мойщиком».

 С первого взгляда я понял, что это место мне подойдёт. Иногда в домах такого типа комнаты для прислуги представляют собой едва обставленные чердаки. Однажды я
служил у английского графа и его жены, и у меня не было ковра на полу.
Но здесь всё было идеально чисто, а в холле для прислуги было даже уютно
Обстановка была удобной, даже плетёные кресла с мягкой обивкой. _Quel
bonheur!_

Я люблю вашу английскую страну — для разнообразия. Из моего окна открывался великолепный вид на лес и вересковые пустоши, ведь вдалеке лежал дикий, живописный Дартмур, а вокруг дома раскинулись красивые холмистые леса, ярко-зелёные весной, а бордюры повсюду пестрели тюльпанами и нарциссами.

Мадам, высокая, худая и довольно изящная женщина лет двадцати восьми, с большими голубыми глазами, носила короткие юбки с кожаными вставками _; l’anglaise_.
и увлекалась всеми видами спорта на свежем воздухе. Она охотилась, стреляла, играла в гольф и часто ездила на большой шестицилиндровой открытой машине своего мужа на станцию. Ни один вид спорта не был для неё в тягость. Днём, в грубом пальто для гольфа, короткой юбке и сапогах с гвоздями, она бродила по дорогам и полям или ловила форель, а вечером надевала самые красивые и нежные платья, какие только можно было создать. Она любила изысканное, нежное нижнее бельё, и от неё всегда исходил этот _аромат ухоженной женщины_.

 Её светлые волосы, убранные наверх под грубую твидовую деревенскую шляпу, придавали
Черты её лица были немного суровыми, но по вечерам, когда я укладывал ей волосы и вплетал в них ленту, а она надевала платья с _декольте_, она представала совсем в ином свете.

Она была очень требовательна к своим вечерним нарядам, но, несмотря на это, была очень доброй и внимательной хозяйкой.

Месье Аллейн был совсем другим человеком — приятным, добродушным
мужчиной, который никогда не увлекался спортом и никогда не ходил пешком, если мог ездить верхом. Ему было около сорока, он был тучным, с круглым лицом. Большую часть времени он проводил в библиотеке за учёбой, а его любимой позой было
Он полулежал в большом кресле с высокой спинкой, положив ноги на другое кресло, с сигарой во рту и с бокалом виски с содовой — обычно спрятанным за парой книг — под рукой.

С самого начала месье был склонен изображать из себя _влюблённого идиота_.
Через три дня после того, как я поступил на службу к мадам, она послала меня с сообщением в библиотеку, где он сидел в своей обычной позе.

В комнате стоял густой табачный дым.

Он отложил газету, которую читал, и, выслушав сообщение мадам, загадочно улыбнулся.


— Знаешь ли ты, моя маленькая Мариэтта, — воскликнул он, — что ты
необычайно хорошенькая —а? Какой маленький ротик — какие крошечные ручки-а! и
какие у тебя большие красивые глаза! Уф! ты заставляешь мое сердце биться чаще каждый раз,
когда ты приближаешься ко мне!”

“Monsieur!” - Укоризненно воскликнул я.

“Это правда, Мариэтт”, - рассмеялся он. “Это очень жестоко с моей женой в
есть такое красивое номера”.

Я пожала плечами, потому что была не в настроении выслушивать похвалу от своего хозяина. _Зут!_

 — Мариэтта, я... я... — и он поднялся на ноги.

 Но я не дала ему возможности договорить, резко развернулась и вышла из комнаты. Ах! какие же они забавные, эти мужчины!

Одной из особенностей этого дома было то, что в нём никогда не было гостей.
Никого не приглашали на обед или ужин, и никто не приходил в гости.
Причину этого было нетрудно найти, и я быстро обнаружил, что в то время как  месье обожал каждое встреченное им милое личико, мадам, со своей стороны, была — ну — слегка пристрастна к пагубному занятию флиртом.

Чепмен, шофёр, который был хорошим, честным парнем и с которым я иногда встречался и гулял, рассказал мне несколько историй, которые открыли мне глаза.

Не прошло и недели с тех пор, как я поселился в Хембери-Корт, как произошло несколько жестоких сцен
между месье и мадам произошла ссора, такая бурная и полная угроз, что, признаюсь, я испугался.

 Однажды утром, около одиннадцати часов, мадам примеряла пару новых корсетов — фу! эти ужасно длинные английские корсеты — и я как раз зашнуровывала их, когда в туалетную комнату ворвался месье.
Он был вне себя от ярости и начал осыпать жену оскорблениями,
называя её дурно воспитанной и низкородной и используя всевозможные
вульгарные эпитеты на английском, точный смысл которых я могла только догадываться.

 — Ну? — спросила она, надменно повернувшись к нему. — Что теперь? Зачем всё это?
Вы совершенно ни в чем не виноваты, а? А как насчет гувернантки Ридов?

“Мои дела вас не касаются!” он закричал. “Я больше не потерплю этого"
”Ты слышишь?"

“Мариетта, выйди из комнаты”, - очень строго сказала мадам.

И я подчинился.

_Parbleu!_ Едва я успел закрыть дверь, как мадам закричала, зовя на помощь.
Обернувшись, я увидел, что месье схватил её за горло и приставил револьвер к её голове.

 Я набросился на него и с большим трудом вырвал оружие из его рук.  Он, казалось, был вне себя от гнева.
и от него сильно пахло выпивкой. Такая драка была возмутительна в этом прекрасном доме. И всё же во скольких подобных домах не происходит подобных сцен — сцен, которые, если бы они происходили на задворках города, были бы объявлены соседями позорными.

_C’est assez._ Зачем мне пересказывать подробности повседневной жизни месье и мадам! В один момент эта пара была само очарование по отношению друг к другу, а в другой они оба сыпали угрозами,
ультиматумами и ругательствами. _Ей-богу!_ Мадам обладала довольно богатым словарным запасом.

Мадам была до нелепости ревнива. Она часто выставляла себя на посмешище на
охотничьих угодьях или в соседних домах, которые они посещали. Правда,
месье был весельчаком и любил смешить прислугу; но ведь большинство
месье восхищаются красивыми лицами. Некоторые женщины считают, что
после свадьбы их мужья должны стать суровыми по отношению к миру. Что
касается меня, я всегда считал, что хозяин, полный _bonhomie_, вызывает
наименьшее недовольство. Может, он и любит польстить, но хитрости ему не занимать.

 Доход от большого поместья Хембери в сочетании с половиной акций
Состояние, которым владел месье на крупной фабрике в Плимуте, сделало их богатыми, но счастливыми они не были.

 Мадам была подвержена странным капризам и втайне от месье прибегала к морфию.

 Однажды Чепмен рассказал мне, что мадам была слишком дружелюбна с
неким майором Хьюбертом Уордом, который гостил у Коллиеров в
соседнем доме под названием Куллафорд-Холл.

«Сегодня утром я отвёз её в Торки, — сказал он. — Я зашёл в гараж и прождал там три часа. Она встретилась с майором, и они вместе пообедали. Они расстались у почтового отделения, но меня не заметили».

Я не решалась поверить ему.

«Да ведь, моя дорогая, она постоянно с ним встречается, — заявил он.
— Вчера днём он был на опушке Хипни-Вуд в три часа и ждал её. Хозяин уехал в Эксетер».

«Он что, новый знакомый?»

«Нет. Думаю, она знает его около года».

«Не до замужества?»

“Конечно, нет”, - заверил шофер. “Но самое смешное во всем этом то, что
хотя хозяин всегда беспокоится о других мужчинах, он так и не
узнал настоящего мужчину”.

“Не странно”, - ответил я. “Не муж всегда последним
его глаза открылись?”

«Если бы у меня была такая жена, я бы свернул ей её драгоценную шейку», — заявил
привлекательный молодой человек, которого мы все звали Джеком.

Теперь мне всегда было любопытно, чем занимаются мои
любовницы. Возможно, из-за моей природной женской любознательности,
возможно, из-за моей заботы о благополучии мадам. Поэтому я постоянно
был начеку.

Поскольку майор почти никогда не переступал порог нашего дома, его, конечно, никогда не приглашали. На самом деле, я думаю, мадам почти никогда не навещала Кольеров.
 Когда кто-то навещал мадам, она, по приказу месье, всегда говорила, что её «нет дома».

Однако вскоре я был вынужден признать, что Чепмен был прав.  Мадам и майор постоянно тайно встречались.

  Я видел, как она встретилась с ним однажды вечером там, где извилистая река Дарт низвергалась со скал.  Они стояли под деревом на закате.

  Он был высоким, смуглым, красивым мужчиной в сером твидовом костюме и зелёной  тирольской шляпе. Однако, судя по всему, она встретилась с ним не по своей воле, потому что почти с самого начала он вёл себя властно и даже оскорбительно.

 Я был слишком далеко, чтобы расслышать, о чём они говорили, но по поведению месье я понял, что
Он знал, что его слова пугают её. Женщина часто облизывает руку мужчины, который её наказывает.

 Внезапно она сделала дикий, неистовый жест и умоляюще прижалась к нему, но он грубо оттолкнул её.

_Tiens!_ Странная любовница!

 В тот вечер мадам осталась в своей комнате, взволнованная, бледная, измождённая.
Месье был в Лондоне, поэтому она не спустилась к ужину.
Чашка прозрачного супа и бокал хереса — вот и всё. Она лежала на кушетке и дремала, пока я молча чинила порванное кружево на одном из её вечерних платьев.
Я делала вид, что ничего не замечаю, но наблюдала и удивлялась.

_экстраординарный!_ У каждой любовницы есть какой—нибудь секрет от месье - выпивка,
морфий, любовник или бедный родственник. Но тайна не очень долгая.
Ее скрывают от femme-de-chambre. Она самая близкая в доме.
домашнее хозяйство.

Пока я сидела и шила при свете, часы на конюшне пробили девять.
Мадам испустила глубокий, протяжный вздох. Я взглянул на неё и заметил слёзы в её глазах.

_Ах, да!_ Хембери-Корт был великолепным поместьем, но для бедной мадам он был словно золотая клетка.

Я спустился вниз, чтобы поужинать, а когда вернулся, то увидел, что моя хозяйка
Она достала из сейфа свои драгоценности и разложила их на туалетном столике — великолепную коллекцию — и застыла перед ними в восхищении.

 Она делала это несколько раз.  Она была почти по-детски рада красивым вещам.  Любое новое платье, которое месье покупал ей в качестве сюрприза, она ставила на видное место и долго и внимательно рассматривала, прежде чем надеть.

Кожаный футляр с её прекрасной бриллиантовой тиарой был открыт, и в свете электрической лампы украшение сверкало тысячами огней.
Оно было в форме гирлянды из колосьев пшеницы.

Я видел его несколько раз, но она ни разу не надевала его с тех пор, как я поступил к ней на службу.


— Смотри, Мариэтта, — воскликнула она тихим, напряжённым голосом. — Разве оно не
великолепно? Отец подарил его мне на свадьбу. Позволь мне надеть его хоть раз.
Дай мне посмотреть, как оно выглядит.

Поэтому я тщательно уложила её волосы и, повозившись с ними, надела на них тиару и закрепила её.


«Ах!» — вздохнула она, печально глядя на своё отражение в длинном зеркале.
«Ах, да! Она очень красивая».

“Оно превосходно идет мадам”, - заявила я. “Почему бы тебе не надеть его на танцы в
Торки в четверг?”

“Нет, Мариетта”, - просто ответила она. Затем, снова посмотрев на себя
долго и серьезно, она медленно сняла их с места, снова вздохнула
и приказала мне заплести ее длинные косы на ночь.

Ее крайняя нервозность была поразительной.

Пока я укладывал волосы мадам, в холле громко зазвонил телефон.
Через несколько мгновений лакей объявил, что мадам срочно вызывают к телефону.
 Кто-то из Плимута хотел
говори. Итак, она была вынуждена спуститься в библиотеку и, оставшись там одна,
ответила на звонок. Я услышал, как ее голос говорил быстро, даже взволнованно.

Затем она положила трубку и вернулась наверх, ступая нетвердой походкой
ее лицо было белым как смерть.

Я увидел, что ее маленькие мягкие руки дрожат, а в глазах застыло
странное затравленное выражение, какого я никогда раньше не видел.

Какое сообщение она могла получить из Плимута, чтобы оно произвело на неё такое впечатление?


Естественно, она была женщиной с сильным характером, и её было нелегко расстроить. Как
Как и все спортсменки, она была очень уверенной в себе. Но в тот вечер, после бурного разговора с таинственным майором Уордом, она казалась совершенно подавленной и разбитой.

Она бросилась в своё _шезлонг_ и, не обращая внимания на моё присутствие, разрыдалась.

Я бросился к ней и попытался утешить. Но она не решалась довериться мне и почти сверхчеловеческим усилием взяла себя в руки.

“Ах, Мариэтта!” - кричала она хрипло. “Если бы вы только знали, черный безнадежный
перспективы моей жизни, ты пожалеешь меня. Вы не только номера, это правда,
но я бы с радостью — нет, с готовностью — поменялся с вами местами».

 «Я сожалею, что мадам так сильно обеспокоена, — сказал я. — Могу ли я что-нибудь сделать?»

 «Увы, ничего! — ответила она в отчаянии. — Моя тайна должна оставаться тайной. Я прекрасно понимаю, что должна понести наказание — что я должна страдать».

 «Я скромен, — сказал я. — Мадам может мне довериться.
 — Я знаю, Мариэтт, — хрипло ответила она, сидя неподвижно и глядя прямо перед собой. На её щеках всё ещё блестели слёзы.  Уголки её губ подрагивали; она страдала от «нервного срыва».

Было уже одиннадцать часов, когда она приняла морфий и легла в постель, чтобы предаваться приятным мечтам и ни о чём не думать.

 Позже той же ночью в комнате для прислуги я расспросил Джека о таинственном майоре Уорде, но ничего не сказал ему о том, чему был свидетелем.

 «О! он её большой друг! В прошлом сезоне в Лондоне они всегда были вместе — конечно, без ведома хозяина», — ответил он. «Мне кажется, он
только недавно познакомился с Коллирами. Но он довольно крутой, этот майор. Я видел его в Кемптоне и Сэндауне. Он часто участвует в скачках, я
представь. Я полагаю, он просто приехал сюда, в Каллафорд, чтобы быть поближе к
ней.

“ Значит, ты действительно думаешь, что они любят друг друга? - Спросил я у
симпатичного шофера.

“ Любите друг друга? ” повторил он с многозначительной улыбкой. “ Ну, прошлой зимой,
когда хозяин был в Египте, они каждый вечер куда-нибудь ходили вместе. Раньше я
каждый вечер отвозил её в «Принс», «Карлтон» или «Савой», и она ужинала с ним. Потом я забирал её из театра и отвозил домой. Я, конечно, ничего не говорил. Шофёр — мудрый человек, который держит язык за зубами, — рассмеялся он.

«То же самое относится и к горничной мадам», — заметил я. Если то, что утверждал Джек, было правдой, то майор и мадам явно поссорились.

 Когда на следующее утро я принёс мадам письма, она ещё лежала в постели. Одно из них она с жадностью вскрыла и прочла. Затем, громко вскрикнув от ужаса, она села, уставившись прямо перед собой, затаив дыхание и приоткрыв рот.

“Мадам нездоровится”, - с тревогой воскликнула я. “Могу я чем-нибудь помочь?”

“Ничего, Мариетта”, - ответила она и, быстро овладев собой,
отправила меня вниз с поручением к кухарке.

_Vraiment_, эти огромные, роскошно обставленные комнаты, такие тихие и
Она была покинута, и это меня угнетало. Ни один незнакомец никогда не переступал нашего порога.
 Мадам всегда была «не дома».

 _Шикарная_, привлекательная, с хорошей фигурой, изящной талией и грациозная, она ежедневно убивала себя морфием. _Боже мой!_ Я столько видел ужасных последствий употребления наркотиков, что они внушают мне ужас.
 Бедные мои дамы! Сколько людей стали рабами маленькой иглы для подкожных инъекций —
того крошечного укола, который дарит им все сладкие ощущения земного рая. Ах!
некоторые сцены, свидетелем которых я был, были поистине ужасны. В памяти всплывают образы многих ужасов, связанных с алкоголем и наркотиками
у меня на глазах. Некоторые были одержимы религией, набожны, постоянно
причащались в начале и в середине недели, были честны, милосердны и
богобоязненны, но, увы! страдали от одного всепоглощающего порока —
наркотической зависимости.

Так было с мадам Аллейн.

_Невроз_, полный воображаемых жалоб, то весёлый, то _грустный_, то ангел во плоти, то сущий дьявол — бедную мадам действительно было жаль.


Чепмен, который, казалось, очень низко ценил всех любовниц, открыто осуждал её и принимал сторону месье. Но я, знавший
из-за её переменчивого характера он испытывал к ней большую симпатию. Месье, возможно, был немного слишком увлечён тем, что увивался за юбкой, но он
определённо не был таким чёрным, каким его рисовала жена.

 Несомненно, для мужчины нет худшей участи, чем жениться на невротичке.

Собственная гостиная мадам, изысканно обставленная комната с уютными креслами и шёлковыми драпировками, находилась на первом этаже и примыкала к столовой. От большой гостиной её отделял красивый пальмовый дворик.

 Однажды вечером она засиделась там за чтением допоздна. Ожидая её, я
Я сидела наверху, пока не заснула над своей вышивкой, _le linge intime_ мадам. Проснувшись, я увидела, что уже час дня.

В доме было тихо; все разошлись по своим комнатам.

Поэтому я спустилась вниз, ожидая, что мадам тоже заснула над своей книгой.

Я прислушалась у двери. Послышались тихие всхлипывания.

Я тихо открыл дверь, не постучав, и, к своему удивлению, увидел
мадам с бледным и испуганным лицом, которая стояла, опираясь на
стул, в то время как в дверях пальмовой оранжереи исчезала
фигура мужчины в тёмном пальто и кепке для гольфа.

На полу лежало что-то блестящее — одно из колец мадам.
С первого взгляда я понял, что произошло что-то необычное.

 Её белая шея была поцарапана и слегка кровоточила, а бриллиантовое ожерелье, которое я застегнул на ней ранее вечером, исчезло!
Исчез и её бриллиантовый браслет, а также красивая рубиново-изумрудная бабочка, которую она носила в корсаже.

_Sudain_ я понял, в чём дело.

Она стояла с закрытыми глазами и была в обмороке.

«Мадам ограбили!» — выдохнул я. — «Я позвоню в колокольчик. Я видел вора!»


И я бросился к кнопке электрического звонка.

“Нет, нет, Мариетта!” - быстро выдохнула она. “Нет! Ничего не говори — ничего о том, что
ты видела. Ты понимаешь, да?”

“Если мадам пожелает”, - был мой ответ. “Но я видела этого человека”.

“Вы видели его лицо?” - нетерпеливо спросила она, пытаясь взять себя в руки
.

“Нет, мадам”.

И после моего ответа она, казалось, снова задышала свободнее.

Правда, я не видела его лица, но я был убежден, что ее полночь
посетитель был не кто иной, как таинственный майор.

“Запри дверь”, - сказала она хрипло, указывая на Палм-корт. “Я пойду"
пойду спать.

Я пересек комнату, чтобы послушаться ее, когда где-то далеко в лесу раздался звук
выстрел. Мы оба вздрогнули и переглянулись.

 Лицо мадам побледнело до синевы. _Curieux!_

 — Запри дверь! — выдавила она из себя. — Пойдём наверх — очень тихо.
 Помни, что никто не должен знать. Ты ничего не знаешь — абсолютно ничего, Мариэтта!

 Она дрожала всем телом, пока мы поднимались по большой дубовой лестнице.

_Diable!_ Где-то здесь кроется большая тайна. Казалось, она знала причину того ночного выстрела.

Следующий день прошёл без каких-либо трагических происшествий, хотя мадам и не выходила из своей комнаты.

В людской ничего не подозревали. По всей видимости, никто не
я услышал этот звук ночью.

Но два дня спустя, когда мадам гуляла в саду со своим пекинесом, я взял ключ от сейфа с драгоценностями в её будуаре, который нашёл
в ящике туалетного столика, и, открыв его, заглянул внутрь.

Кожаный футляр с тиарой был на месте, но содержимое пропало!
Действительно, половина драгоценностей мадам исчезла.

В тот же вечер месье вернулся из Лондона в несколько мрачном расположении духа.
После ужина произошла обычная сцена: мадам обвинила его в том, что он флиртует с какой-то женщиной, чьё имя я до сих пор не слышал. _Ах,
Воистину!_ Если бы бедный месье знал об этом полуночном госте!

 Однако к одиннадцати часам вечера буря утихла, и пара была в
самых нежных отношениях. Теперь, когда месье снова был дома, мадам казалась
более спокойной, более обнадеженной.

“Мариетта, ” прошептала она, когда я расчесывала ее длинные волосы в тот вечер, когда
она сидела перед зеркалом, - если твой хозяин чем-то интересуется,
помни, что ты ничего не знаешь”.

“У меня нет памяти, там, где дело касается личных дел Мадам,” я
заверил ее.

«А если он захочет получить ключ от сейфа с драгоценностями, скажи, что я его потеряла.
Вот он. Храни его для меня в своём сундуке».

 Я отнесла ключ в свою комнату и спрятала его, как она и просила. Причина была
Однотонные. Она предназначена, чтобы скрыть от мужа в исчезновении всех
великолепные орнаменты.

Майор, должно быть, оторвали ее драгоценности у нее—ее ограбил с применением насилия.
_Tiens!_ Самый очаровательный любовник!

Около двух недель прошло без происшествий, когда однажды, когда месье был
на прогулке с дартмурскими гончими, я вручил мадам телеграмму. Когда она прочитала ее,
ее лицо изменилось.

На мгновение она затаила дыхание, прижав руку к груди, а затем тихим, напряжённым голосом воскликнула:

 «Мариэтта!  Я должна немедленно отправиться в Лондон.  Собери мой маленький чемодан — два
прогулочные платья, новое синее и серое, и моё чёрное вечернее платье из сетки.
Быстрее. Я тебе помогу. Ты поедешь со мной. Мы должны доехать до Тотнеса и сесть на поезд в три сорок пять.

В Лондон! Я бросилась собирать вещи, а мадам села писать записку для месье.

После сборов Чепмен на полной скорости довёз нас на машине до Тотнеса.
Мы успели на поезд и после часового ожидания в Эксетере прибыли на Паддингтон вскоре после десяти и поехали в «Карлтон», где мы забронировали номера по телефону ещё до отъезда из дома.

Во время путешествия мадам была _tr;s s;rieux_. Несомненно, произошло что-то серьёзное. Я
задавался вопросом, что мадам сказала месье. Я часто размышлял об этом загадочном выстреле в темноте.

 На следующее утро около одиннадцати часов официант принёс в нашу гостиную визитную карточку, а через несколько минут в комнату вошёл майор — высокий, худощавый, хорошо одетый, с быстрыми тёмными глазами и накрашенными усами. Я незаметно удалился в соседнюю комнату и закрыл дверь.

_Et moi_, да будет мне позволено прильнуть ухом к замочной скважине!

Я услышал их приветствие — не слишком сердечное.

— Ну? — хрипло спросила мадам. — И зачем, скажите на милость, вы заставили меня прийти сюда?


— Потому что я хочу увидеть тебя, моя дорогая Этель, — дать тебе последний шанс.
 Возможно, ты не знаешь, что произошло той ночью, после того как я оставил тебя в Хембери. Филип, твой муж, наблюдал за тобой из леса. Он принял меня за своего врага Уильямсона, и этот грубиян выстрелил. Затем он вернулся сюда, в Лондон, полагая, что убил человека, который знал слишком много. Но, будь он проклят! Пуля попала мне в плечо, и, уверяю вас, я пережил немало неприятных минут.

“Это была не моя вина. Тебе следовало быть осторожнее”.

“Нет, черт возьми! это была моя беда. Я не осмеливаюсь открыться. И было
среди этих лиственниц слишком темно, чтобы он мог что-то разглядеть. Но он ждал
там Уильямсона - чтобы убить его!

“Ах! Значит, теперь вы заявляете о намерении убить Филиппа? ” воскликнула
Мадам в ярости. “ Что дальше, скажите на милость?

«Ничего — только мне нужно немного денег — и я их получу. Слышишь!»

«Ах! — воскликнула моя несчастная любовница. — Вечно одно и то же — деньги — деньги! Подумай, сколько ты уже получил от меня за последние полтора года — три
тысячу фунтов наличными и почти все мои драгоценности. Если Филипп узнает, я разорюсь!


— Он никогда не узнает, если ты будешь благоразумна. Я буду осторожен, можешь на меня положиться, моя дорогая, — рассмеялся он.


— Но разве ты не милосерден? — взмолилась бедная мадам. — Никакого милосердия! Подумай, как я каждый день рискую своей репутацией, добрым именем, всем, получая от тебя эти постоянные угрозы.

— Они не бездельники, — заявил мужчина низким решительным голосом. — На этой неделе я должен получить две тысячи — ни пенни меньше, иначе я спущусь к Филиппу и открою ему правду. Он поверит, потому что ты...
готовности расстаться со своими деньгами и побрякушками в себя осуждает вас. К
мне это совершенно безразлично, ибо если вы не уступала я буду просто мой
реванш”.

“Ты дьявол!” - воскликнула она. “Твое сердце превратилось в камень. Я
знаю — эта женщина позади тебя подсказывает тебе. Я видела тебя с ней у Принса
месяц назад. Она меня ненавидит.

— Это не моё дело, у нас была просто деловая сделка. Вам нужно было моё молчание — и вы за него заплатили.
— И заплатили очень дорого, увы! Если бы я сразу пошла к Филиппу и во всём призналась, меня бы пощадили.
 Тем не менее я в ваших руках.

  «Я чрезвычайно рад, что вы наконец это осознали, — заявил майор с резким смешком. — Вы признали это с некоторым опозданием. Теперь я надеюсь, что вы будете действовать осмотрительно.

  — Но у меня нет денег! — растерянно воскликнула мадам. — Я больше не могу вам ничего дать. На прошлой неделе я снял со счёта свой последний фунт и отправил его тебе.
«Филип богат. Ты легко можешь найти немного денег», — беспечно сказал мужчина.

«Как? Если бы я попросил у него такую сумму, он захотел бы посмотреть мою сберегательную книжку — и тогда бы он узнал, на что ушли мои деньги!»

«Моя дорогая девочка, для меня совершенно неважно, как ты зарабатываешь деньги. Я хочу их — и я их получу».
«Не от меня. Ты правда не можешь», — услышала я отчаянный возглас мадам.

«Хорошо, — многозначительно рассмеялась её гостья. — Тогда ты знаешь, что делать».

«Моё разорение! Да, я знаю!» — и она горько разрыдалась.

— Не глупи! — резко воскликнул он. — Я здесь не для того, чтобы устраивать сцену.
 Я здесь, чтобы обсудить с тобой дело, по-честному и законно. Две тысячи — и мы покончим с этим. Как я уже говорил тебе в прошлый раз, когда мы
Я готова подписать документ, в котором будет указано, что всё, что я утверждала, является абсолютной ложью. К счастью, никто, кроме меня, не может это доказать.
 — И кто бы поверил, что это ложь? Конечно, не Филипп. Я бы в любом случае пострадала, — сказала мадам.

  — Филипп и не подозревает, что ты когда-либо была в Кейптауне. Он ничего не знает обо мне. Принеси мне две тысячи, и я вернусь в Южную Африку, и ты больше никогда обо мне не услышишь. Если нет — что ж, тебе не поздоровится. Ты затеяла довольно хитрую игру и теперь должна заплатить — иначе, Этель, тебе не поздоровится.

“Нет, нет!” - кричала она в отчаянии. “Ты не можешь так поступить! Вы, конечно, бы
не подвергайте меня!”

“Я в отчаянном положении, моя девочка”, - заявил он. “Произошла очень неловкая ситуация.
Возникли трудности. Я загнан в угол, и мне нужны деньги, чтобы уехать.
подальше от Англии — и побыстрее. Вот почему я полагаюсь на вас. Конечно,
нет никаких причин, по которым мы оба должны оказаться на скамье подсудимых, а?

Мадам молчала. Очевидно, она размышляла.

«Пойдёмте, — сказал он убедительно. Ни к чему хорошему не приведёт попытка избежать неизбежного. Дайте мне деньги, и мы больше не встретимся. В будущем
вы будете вести свою весьма почтенную деревенскую жизнь в мире и спокойствии».

«Какие у меня будут гарантии?» — спросила мадам Аллейн, всё ещё с подозрением глядя на него.

«Я бы предложил вам написать заявление, в котором вы полностью снимаете с себя всякую вину, а я, если хотите, признаю свою причастность к делу Дюкейна. Тогда, если я снова буду вас беспокоить, вы сможете использовать это против меня».

Снова повисла короткая пауза.

Я слышал, как шуршат шёлковые юбки мадам, когда она нервно расхаживает взад-вперёд по комнате.

Я боялся, что она войдёт в комнату, где я находился, поэтому я был
вынужден уйти в замочную скважину и вышел в коридор, чтобы я
предположительно подслушивания.

За десять минут я не вернусь. Когда я снова прислушался, Все было
молчит.

“Прочтите это”, - услышал я, как майор сказал тихим голосом. “Это вас устроит?”

_приятное молчание._

Затем мадам ответила утвердительно. Как ей удалось собрать требуемую сумму за столь короткое время, оставалось полной загадкой.

 Я снова выскользнул из комнаты, а когда вернулся, посетитель мадам уже ушёл.
 Действительно, я встретил его на лестнице, он улыбался и выглядел торжествующим.


Она спросила меня, где я был, и я ответил, что был внизу, в холле. Это не было ложью. Я был внизу, но потом поднялся.

 Мадам совершенно изменилась. Она казалась веселее, жизнерадостнее и увереннее в себе, чем за все последние недели. Причина была очевидна.
Она наконец-то освободилась от ненавистного рабства этого беспринципного негодяя.

Мы пробыли в Лондоне два дня, а затем вернулись в Девоншир.

 Когда Чепмен вез нас через парк к дому, мадам обернулась и воскликнула:

 «Ах! Мариэтта, как здесь красиво и спокойно после Лондона!»

А потом, в течение нескольких последующих дней, мадам и месье казались счастливыми, как влюблённые.


На четвёртую ночь после нашего возвращения, около половины третьего утра, в коридоре, где спали мы, прислуга, громко зазвонили в колокол, и, святая Дева! мы все вздрогнули от неожиданности.

 «Воры!» — крикнул кто-то.

 Девушки были слишком напуганы, чтобы говорить. Зажглись огни, и через мгновение всё пришло в смятение.
Чэпмен бросился в комнату хозяина, и я последовал за ним вместе с остальными.


Однако, едва я поднялся на лестничную площадку, как услышал выстрел из пистолета.
за ним быстро последовал другой.

Затем тишину прорезал громкий крик. Это была мадам!

В следующую секунду месье закричал из столовой:

«Быстрее! Кто-нибудь, идите сюда! Этот парень выстрелил в меня, и, клянусь небесами! Я... я, кажется, убил его!»

Я бросился в комнату вслед за мадам. Электрический свет был включен.
На полу лежал поверженный мужчина. _Ах! какое несчастье!_
Это был майор Уорд!

Судя по всему, он проник в дом и с помощью дубликата ключа, таинственным образом полученного, открыл сейф месье в библиотеке и
абстрактное количество обращающихся облигаций, с около семисот
фунтов банкнотами и золотом. Однако весь дом, не знал
что на сейф-дверь была электрическая сигнализация. Следовательно, месье,
разбуженный этим, тихонько спустился вниз и поймал вора как раз в тот момент, когда тот
собирался уходить.

Мадам склонилась над ним.

“Подержи его голову, Мариетта”, - сказала она, и я повиновался.

_Sacr; tonnerre!_ Когда я это сделал, его губы шевельнулись, и я услышал, как он едва слышно прошептал:


 «Прости! — прости! — никто не должен знать — Этель, моя жена, — прости!» Затем он глубоко вздохнул и умер.

Мадам встретилась со мной взглядом. Как ей удалось сдержаться, я никогда не узнаю.

_К счастью_, кроме нас, никто не услышал этих тихих слов, когда мы склонились к нему. Месье был слишком взволнован, чтобы заметить это, ведь он утверждал, что его поступок был полностью оправдан.

«Майор!» — прошептал Чепмен, проходя мимо меня. «И хозяин ничего не подозревает!»

_Ещё пару слов о мадам._ Почти два года после этого я оставался у неё на службе, потому что она полностью мне доверяла.
Действительно, постепенно я узнал от неё странную историю о том, как в восемнадцать лет она
Она отправилась на мыс Доброй Надежды навестить своего дядю, фермера, и там познакомилась с Уордом и вышла за него замуж. Вскоре, увы! она, к своему ужасу, обнаружила, что он был профессиональным шулером и что он был виновен в загадочной смерти молодого человека по имени Дюкейн, который угрожал разоблачить его. Поэтому, сняв обручальное кольцо, она бросила его и вернулась в Англию. Ей было всего двадцать, когда она стала гувернанткой в дворянской семье.
Там месье познакомился с ней и женился на ней, не подозревая о её предыдущем союзе с человеком, которого его близкие называли «майором».
Через четыре года Уорд обнаружил, что произошло, что его жена
совершила двоеженство, и, более того, что месье Аллейн также был в
Южная Африка, и что, находясь там, застрелил человека по имени Уильямсон,
который однажды ночью обманул его на триста фунтов в карты в
Йоханнесбурге. Этот Уильямсон был сообщником майора, следовательно,
он рассказал брату убитого правду, а также получил
значительную сумму, угрожая разоблачением. Таким образом, и муж, и жена были
подвергнуты шантажу, о чём они не знали!

_Chose singuli;re_, мадам в отчаянии отдала негодяю-грабителю ключ от сейфа своего мужа, который тот сделал дубликатом, а затем вернул ей.

Но, конечно, месье оставался в полном неведении обо всём этом и до сих пор ничего не подозревает, поскольку полицейские расспросы и показания, данные коронеру, не выявили ничего, кроме того, что неизвестный был грабителем, который пытался совершить убийство и получил по заслугам.

Два года, которые я впоследствии провёл у Аллейнов, были самыми спокойными и счастливыми в моей жизни. Я уехал с большим сожалением, потому что месье,
к сожалению, понес очень большие убытки на фондовой бирже,
продал Хембери и переехал с мадам во Флоренцию — этот город для
англичан, переживающих трудные времена.

_Ах! когда я думаю обо всем этом!_




Глава VI

 ТАЙНА МОНСЬЕРА


 15 ЯНВАРЯ

_Боже правый! Жизнь женщины-де-шамбре, несомненно, полна
причудливого разнообразия.

У меня был странный опыт общения с Хенникерами.

В результате письма, полученного через ЗАГС, я спустился вниз
в тихий старомодный городок Стэмфорд в Линкольншире — мёртвый город, который главная железнодорожная линия оставила в полном запустении, — и зашёл в большой, очень чопорный дом на главной улице, рядом с древним
«Джорджем», так хорошо известным автомобилистам на Норт-Роуд.

 Гостиная, в которую меня провели, была обставлена в том уродливом стиле, который вы в Англии называете ранневикторианским, и в ней пахло _попурри_. На столе стояла большая ваза с жёлтыми розами, а за окном жужжали мухи.


Я представил себе мадам с кудряшками и в чепце с фиолетовым
Вместо этого вошла молодая светловолосая, очень хорошо одетая дама лет двадцати шести, которая представилась как миссис Хенникер.


Она села в старомодное кресло и обратилась ко мне на французском, которым довольно хорошо владела. Я сразу понял, что она была одновременно
_шикарной_ и явно превосходила меня, потому что относилась ко мне с лёгким пренебрежением и фыркала, читая рекомендации, которые я принёс с собой.

_Eh bien!_ — она взяла меня на работу.

Её предыдущая горничная была англичанкой средних лет — одной из тех
Полагаю, это прославленные горничные — одна из тех «горничных», которые носят чёрные хлопковые перчатки и пользуются камфорным мелом. Какого вкуса в одежде можно ожидать от таких достойных уважения людей? И всё же среднестатистическая английская мадам в восторге от них. Горничная, которая является искусницей в укладке волос и подгонке платьев, должна быть такой от природы. Она не может подняться выше кухни.

Три дня спустя я уже обосновался в доме Хенникеров.
_Чёрт возьми!_ Чтобы узнать, как на самом деле устроен мир, нужно взять на себя обязанности _фрейлины_.
В доме жили мадам,
которую я быстро обнаружил, была очень умной, но явно легкомысленной маленькой
женщиной; месье, который был довольно тучным, слегка лысеющим, лет сорока, и
от которого веяло бонвиванством; мистер Грей, слуга, и три горничные, довольно неопытные местные девушки.

 Дом и его хозяйка определённо не соответствовали друг другу, потому что, хотя в комнатах не было ничего современного, моя хозяйка была совсем не в духе времени. Насколько я понял, они не водили компанию, и хотя
месье часто отсутствовал, мадам редко выходила из дома, разве что иногда
после обеда каталась на взятом напрокат автомобиле.

Хотя внешне мадам была элегантной и носила платья по последней моде.
ее облегающее платье опозорило бы продавщицу. Тьфу!—длинное платье и
Швейцарская вышивка, сама я носила лучше. Я всегда сужу о хозяйке по ней.
_lingerie_ и нахожу тест безошибочным.

Она страдала от нервов. Но есть ли у какой хозяйки нервы, которых нет? Она была
требовательной и раздражительной по отношению к другим слугам, но как-то она лечила
мне гораздо больше внимания. Тем не менее, я не был в этом
дом сорок восемь часов, прежде чем я учуял тайну.

Многолетний опыт и глубокое знание различных домашних хозяйств привели меня к
чтобы быстро делать выводы. И вывод, который я сделала о Хенникерах, был совсем не обнадеживающим.

 Однажды вечером, через неделю после моего приезда, я укладывала волосы мадам, пока она сидела перед старомодным зеркалом.
Внезапно она повернулась ко мне и спросила по-английски:

 «Мариэтта, у тебя есть возлюбленный?»

— _Ах, нет_, мадам, — ответил я со смехом, хотя, боюсь, мои щёки слегка покраснели.

 — Ну, я думал, вам не составит труда найти такую девушку — умную и красивую, как вы сами.

Я пожал плечами и сказал, что мадам мне льстит, добавив:

 «Слугам не позволена роскошь иметь возлюбленную, мадам. Кроме того, когда я женюсь, я женюсь на соотечественнице».


«Совершенно верно, — рассмеялась она. — Ты очень рассудителен, Мариэтта. Но, в конце концов, деньги — это счастье, и если у тебя нет средств, то лучше
научиться не поддаваться любви».

Казалось, она на что-то намекала, но я не совсем понял, о чём она.
 Месье был в отъезде, и, хотя она каждый вечер ужинала одна, она тщательно готовилась к ужину. Казалось глупым тратить столько времени на сборы.
Она выглядела так, что единственным человеком, который её видел, был дворецкий Грей.

На следующий день, пока я застёгивала на ней платье, она спросила:

 «Что ты думаешь о Стэмфорде, Мариэтта? Довольно уныло после той космополитической жизни, которую ты вела, не так ли?»


«Здесь очень тихо, — ответила я с улыбкой. — Некоторые улицы совсем безлюдны, а между камнями растёт трава».

— Ты права. Меня это совершенно не радует, но по определённым причинам мы вынуждены здесь жить. Люди здесь такие гордые и чопорные, что у меня нет ни одного друга. Мой муж купил это место с мебелью.
Он стоял там пару лет назад. Он принадлежал двум пожилым дамам. Доктор
посоветовал мне уехать за город, чтобы отдохнуть. Мистер Хенникер — человек импульсивный, и, случайно проходя мимо этого дома, он зашёл и спокойно спросил у пожилых дам, сколько они хотят за него. На следующий день сделка была заключена, и через три дня я поселился там.

 Её муж никогда не производил на меня впечатления импульсивного человека. Действительно, он казался совсем другим — тихим, задумчивым человеком, который, казалось, всегда был чем-то озабочен.  Была ли какая-то причина для этой внезапной покупки дома в тихом, малоизвестном городке?

За неделю я познакомилась с Жаном, французским официантом в «Джордже».
Однажды, когда он встретил меня на Хай-стрит, куда я ходила по поручению мадам, он с любопытством посмотрел на меня и сказал:

 «Ваша семья — это какая-то загадка, мадемуазель.  Будьте начеку, и вы кое-что узнаете».

 «Загадка — почему?»  — быстро спросила я. Молодой человек мне понравился, и я попытался лестью заставить его быть более откровенным. Но он лишь улыбнулся и сказал:

 «Ты кое-что узнаешь, если будешь проницательным».

 «Что с ними такое?» — спросил я. «Что-то не так?»

Но он лишь пожал плечами и, пожелав мне _bon jour_, оставил меня в тревоге.

_Diable!_ У меня и самой были подозрения, но я не знала, в чём именно дело.
Я пристально наблюдала за мадам; я подслушивала под их дверью, когда месье возвращался, весёлый, даже оживлённый, и я также пыталась что-нибудь выведать у трёх девушек. Но всё было напрасно.

 Прошло несколько недель. Мадам уехала в Лондон с месье, но я был не нужен. Поэтому я целыми днями бездельничал и только после обеда выходил на прогулку, бродя по обветшалому старому городу
с его многочисленными церквями и рыночной площадью, на которой жизнь кипела только один день в неделю, или бродил по лугам, через которые так медленно текла река Велланд.

 Жан Валенси не раз составлял мне компанию. Я чувствовал себя одиноким и был рад, что рядом есть кто-то, с кем я могу говорить по-французски.

 Однажды вечером, когда мы вместе шли по Лондон-роуд, он спросил меня:

— В прошлую пятницу к вашей хозяйке не заходил джентльмен по имени Баррингтон?

 — Нет, а что?  — спросил я, запинаясь.

 — Да так, ничего, — загадочно ответил он.  — Просто я думал, что он зайдёт.

 — Почему?

— Ну, он остановился в отеле, — ответил мой спутник. — И я так понял, что он собирался навестить месье и мадам по делу.

 — _Ecoutez!_ — воскликнула я.  — Вы что-то знаете, мсье Жан; что это?

 — Ничего такого, что я мог бы рассказать мадемуазель, — ответил он с сожалением.

 — Но вы ведь наверняка можете мне что-то рассказать!  — воскликнула я. «Ты можешь заставить меня насторожиться».

 «Разве я уже этого не сделал?»

 «Что ты о них знаешь?»

 «Ничего личного. Только то, что я слышу».
 «И это что-то плохое — да? Они не те, за кого себя выдают?»

Он утвердительно кивнул, но не стал ничего объяснять.

 Позже, когда я вернулась в дом, мужчина по имени Грей, чисто выбритый, с высокими скулами и седыми волосами, встретил меня в коридоре для прислуги и резким раздражённым тоном сказал:

 «Мариэтта, это позор, что, пока хозяин и хозяйка в отъезде, ты флиртуешь с этим иностранцем-официантом. Я сообщу им, когда они вернутся».

“Мой дорогой господин, - отвечал Я, - вы вольны сообщить
кого вы любите. Я сама себе хозяйка, когда мадам не здесь”, - я добавил в
Я гневно возразил, потому что с самого начала он мне инстинктивно не нравился.


 «Этот парень здесь всего несколько месяцев. Никто его не знает, — сказал мистер Грей.
— Кроме того, это непорядочно».

 «Порядочно!» — повторил я, и тон, которым я это произнёс, должно быть, показался ему странным, потому что я никогда не забуду, как он на меня посмотрел.

Я уже был готов усомниться в благонадёжности моих хозяина и хозяйки, но, к счастью, не сделал этого. Я просто прошёл мимо него и поднялся в свою комнату.

 Должно быть, в тот вечер этот человек следил за мной! Какие могут быть возражения?
Какое отношение он имеет к моему знакомству с Жаном Валенси? _Pourquoi?_ Был ли он посвящён в тайну Хенникеров и подозревал ли он, что что-то известно?

_Tr;s curieux!_

 В половине четвёртого утра меня разбудил звук остановившегося перед дверью большого открытого автомобиля.
Выглянув в окно, я увидел, как спускается мадам, закутанная в меха. Она вернулась без предупреждения. Странно, что она приехала на машине в такой час.

 Быстро одевшись, я спустился вниз и увидел, что на ней было великолепное
_декольте_ бледно-голубое платье и роскошные украшения. Машина
Она уже повернулась и ушла, когда я вошла в комнату.

Она казалась бледной, встревоженной и измученной.

— Я проехала сто миль из Лондона, Мариэтта! — выдохнула она. — Я... я чувствую себя такой слабой... принеси мне что-нибудь... соль и... немного бренди, быстро!

Я протянул ей большую бутылку нюхательного табака с серебряной крышкой и, сбегав в столовую, принёс бренди, которое она выпила залпом.


 — Полагаю, моего мужа здесь не было? — внезапно спросила она со странным, загнанным взглядом.
Я ответил отрицательно.

“Ну, послушай, Мариетта”, - сказала она, толкая меня к двери и поворачиваясь ко мне лицом,
“Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. Ты хорошая девочка, и я очень тебя ценю".
"Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала”.

“_Oui, madame._”

“Вас могут спросить, в котором часу я вернулся домой. Вы можете — я не знаю. Если это так, то вы ответите, что я вернулась в десять и что вы уложили мне волосы на ночь в четверть одиннадцатого. Вы меня понимаете?

«_Parfaitement, madame_», — ответила я, не выказав ни малейшего удивления.

«Это значит для меня гораздо больше, чем ты можешь себе представить, Мариэтта, — продолжила она, и в её поведении появилась лёгкая дикость. — Я безоговорочно тебе доверяю, помни об этом».

— Мадам может не сомневаться в моей верности, — ответил я тем же механическим голосом, тем не менее поражённый случившимся. — Но, — добавил я, — подумала ли мадам о шофёре?

 — Он ничего не скажет. Ему хорошо платят.

 — А мистер Грей и горничные?

 — Горничные спят в задней части дома и не знают о моём возвращении. Мистер Грей скажет им, что я вернулась в десять, почти сразу после того, как они легли спать.

 Затем она приняла немного кокаина, чтобы успокоить нервы, что было её тайной привычкой.
Я начала раздевать её.

 И тут я сделала странное открытие. На её правом рукаве была бледно-голубая
Шифон и кружево были порваны в местах сборки, а на краю кружева виднелось небольшое тёмное пятно. Я ничего не сказала, потому что была слишком взволнована и озадачена. Она не заметила пятно, но когда я украдкой взглянула на него, то отчётливо поняла, что это пятно крови.

 Я вынесла платье из комнаты, притворившись, что отряхиваю его и вешаю. Но когда я перевязал её волосы розовыми лентами, я оставил её и внимательно осмотрел платье. Я видел его впервые, и это, без сомнения, было одно из последних творений
Вандомская площадь. На кружеве рукава было пятно крови размером с шестипенсовик, а на краю шёлковой нижней юбки виднелось ещё одно большое пятно, как будто платье протащили по крови, лежавшей на полу!

_Мистерия_, — сказал я себе. Что могло случиться? Почему она так беспокоилась о том, чтобы никто не узнал о времени её возвращения домой? Почему она так волновалась из-за месье?

Я на цыпочках поднялся в свою комнату, но так и остался сидеть у окна, наблюдая за рассветом и размышляя. В ту ночь я больше не сомкнул глаз. Я
Я вспомнил загадочные слова Жана. Что он мог знать?

 На следующий день мадам встала рано и была, как всегда, бодра и полна жизни.
 В десять часов она получила телеграмму — без сомнения, от месье. Казалось, это её успокоило, и она села за старомодное пианино и стала развлекать себя игрой. Но Грей, как я заметил, стал необъяснимо встревоженным и серьёзным. Почему?

Было уже почти одиннадцать часов, когда у меня появилась возможность заняться платьем мадам.
Но, к своему удивлению, я увидела, что испачканный кровью кусок кружева был вырезан, а рукав так аккуратно подшит, что место выреза было незаметно.
никогда не будет обнаружено, в то время как подол нижней юбки был
обработан таким же образом. Должно быть, она встала рано и занялась своей
иглой, чтобы стереть эти характерные следы.

Следовательно, она считала, что они ускользнули от моего внимания.

_Vraiment_, я был озадачен.

В тот день, когда мадам сидела, лениво листая книгу в маленькой гостиной, где так сильно пахло _попурри_, она получила две телеграммы. Ах! Как же мне хотелось узнать их содержание.

 Я случайно оказался в комнате, когда принёс ей шаль, и она
Она взяла одно из них с подноса, на котором его принёс Грей. Я наблюдал за выражением её лица, пока она читала. Она улыбнулась. Затем она очень аккуратно разорвала письмо на мелкие кусочки и положила их на маленький столик рядом с собой. Поскольку камина не было, она собиралась уничтожить письмо в другом месте. Я наблюдал за ней два часа, пока наконец она не вышла в длинный старомодный сад позади дома. Мне представилась возможность.

Я прокрался в комнату и быстро собрал разорванные кусочки бумаги, чтобы прочитать сообщение.

 Оно было от месье и передано в Аббевиле,
место остановки экспресса между Кале и Парижем и прочел—

 “Все хорошо. Отвези Мариетту в отель "Континенталь", Париж. Отправляйся
 сегодня вечером. —РАЛЬФ.

Мое сердце учащенно забилось. Снова Париж! Однако мадам не обратила внимания на
предписания своего мужа. Она не упомянула мне о предстоящем
отъезде. По правде говоря, мне очень хотелось уехать из этого сонного городка.

Всё в порядке! Было ли это заверением в том, что пока ничего не обнаружено? Признаюсь, я с нетерпением ждал выхода газеты в тот день, но не нашёл ничего, что могло бы вызвать у меня подозрения. И всё же я был уверен, что
На платье мадам были заметны следы трагедии.

 Женщин, подобных миссис Хенникер, — светловолосых, легкомысленных и ветреных — одолевают странные фантазии, и они часто заводят странные дружеские отношения. Для меня она становилась всё большей загадкой. То, что они жили в уединении в Стэмфорде, имело определённую цель: я давно был убеждён, что они хотели скрыть свою личность. Жан сказал правду, когда назвал их «странными людьми».


 Поведение мадам и неожиданный побег месье через Ла-Манш сами по себе были достаточным доказательством того, что произошло нечто странное.
случилось. Если пятно крови на её платье появилось случайно,
то почему она так тщательно его вытерла, боясь, что я его обнаружу?

_Sacristi!_ Я сгорал от желания узнать правду. Но
так и не смог ничего выяснить. _De jour en jour_, мадам оставалась в
своей комнате, каждый день с нетерпением ожидая газет, жалуясь на сильные головные боли и прибегая к кокаину. Её поведение изменилось, потому что она была очень напряжена и вздрагивала от малейшего звука.

Так прошло пять дней.

Однажды вечером, около шести часов, я проходил мимо двери маленькой
Я проходил мимо гостиной, когда услышал, как она тихо разговаривает с Греем.

_Chose extraordinaire!_

Я остановился и, пригнувшись к замочной скважине, прислушался.

«Нет, — отчетливо услышала я голос мадам, — я знаю, что могу ей доверять, не бойся».

Они говорили обо мне?

«Я бы не стал, — заявил он. — Она что-то подозревает. Лучше последуй моему совету.
Она что-то подозревает». Сделай ей подарок и выпиши. Отправь ее обратно домой
во Францию. Они никогда ее там не найдут ”.

“И Ральф, и ты тешите себя глупыми страхами”, - заявила она. “Он
на самом деле телеграфировал мне, чтобы я отвез ее в Париж — чтобы таким образом подвергнуться опасности ”.

— Это был бы самый разумный план, — заявил дворецкий, который, казалось, был в странно близких отношениях со своей хозяйкой. — Там вы могли бы легко от неё избавиться.

 — Но как же девочки?

 — Они ничего не знают и ни о чём не подозревают. Для них, как и для всех здесь, вы просто миссис Хенникер.

— Интересно, что бы сказал Стэмфорд, если бы узнал... а, Грей? — спросила мадам низким странным голосом.


 — Он никогда не узнает, если ты поступишь так, как предлагает Ральф, — сказал он. — Ты
 поссоришься со мной, и я уйду от тебя и отправлюсь в Лондон
последним поездом. Я уезжаю на континент завтра утром, а ты... ну, ты, без сомнения, последуешь совету Ральфа, или...

 — Или что?

 — Или тебе будет хуже, это совершенно ясно, — ответил он угрожающим тоном.

 — Но я... я не могу... я правда не могу.

 — Чепуха. «Ты не женщина, если не можешь развеять её подозрения», — рассмеялся он.
Я услышала, как он ходит по комнате, и, _к несчастью_, была вынуждена ускользнуть.


Час спустя мадам вызвала дворецкого, нашла в нём серьёзные недостатки и уволила его в мгновение ока.  Он пришёл ко мне, жалуясь на свою судьбу.
ему не повезло, и он грубо оскорбил ее. Ах, я! все это было великолепной игрой.
Действительно, я бы поверил, что его увольнение было реальностью, если бы я
не подслушал этот замечательный разговор.

Грей ушел около семи, заявив о своем намерении отправиться в Лондон.
И сердито хлопнул за собой дверью.

Мне удалось найти предлог, чтобы выйти и навестить мадам как раз перед закрытием магазинов.
По пути «Джордж» попросил сапожника передать что-то Жану.


К моему удивлению, мужчина ответил:

«Жан поссорился с управляющим сегодня утром и ушёл около четырёх
в час дня, чтобы вернуться в Лондон. Он велел мне передать тебе, что он не упустит тебя из виду и, вероятно, напишет завтра».

Я стоял в оцепенении. Несомненно, в Стэмфорде происходили странные вещи.

Когда я вернулся, мадам была очень взволнована. Я увидел, что она плакала: её глаза были красными, волосы растрёпанными, а на лице застыло измученное выражение.

Вечерняя почта принесла ей письмо. Я отнёс его ей и по почерку и маркам понял, что оно от месье. Прочитав его, она несколько мгновений сидела неподвижно, глядя прямо перед собой. Затем, повернувшись
— Мариэтта, — сказала она тихим, напряжённым голосом, —

 мы завтра уезжаем в Париж. Так что иди и достань два моих маленьких зелёных чемодана, и мы начнём собираться. Ты тоже должна собрать свои вещи,
мы можем уехать надолго. Хозяин в Париже, и мы должны к нему присоединиться.

Полный изумления и отнюдь не противный мысли о возвращении в мой любимый город, я с готовностью принялся за сборы, и к двум часам следующего дня мы уже были на платформе Чаринг-Кросс, садясь на поезд-лодку.

Я помнил каждое слово, сказанное ею этому человеку, Грею, и, хотя был крайне озадачен, всё же сохранял бдительность и осторожность.

Как я ни старался, я не мог избавиться от воспоминаний об этих
следах крови и о сильном волнении мадам.

 Той ночью мы благополучно прибыли на Северный вокзал, но, когда я проходил через турникет, произошло нечто совершенно невероятное. В толпе людей, которые всегда ждут прибытия лондонского экспресса, я увидел лицо,
странным образом напоминавшее лицо Жана Валенси. Я посмотрел ещё раз, но оно исчезло.

Поэтому я списал это на плод моего воображения. Он, без сомнения, был в Лондоне и ждал подходящего случая. Ранее он говорил мне
что ему до смерти надоела жизнь в загородном отеле.

 В _фиакре_ я поехал с мадам не в «Континенталь», как ожидал, а в небольшую квартиру над шляпной лавкой на улице
Лафайет. Дверь, которая, казалось, была заперта на засов, открыла нам дородная _бонна_, которая тепло поприветствовала мадам и искоса посмотрела на меня.
Обстановка была довольно скромной: одна гостиная, кухня
и несколько маленьких спален, что сильно отличалось от стиля дома в
Стэмфорде.

Я был так поражён бедностью этого места, что мадам
объяснила —

«Мой муж поселился здесь временно, чтобы не жить в отелях».
 Это было явно неубедительное оправдание, особенно когда после того, как она умылась и переоделась, она вышла одна, чтобы встретиться с месье, и вернулась только около двух часов.

 Она вернулась одна и, резко отпустив меня, отправила в мою комнату.
Это меня удивило; поэтому, когда всё стихло, я выбрался в коридор и, увидев, что в её комнате всё ещё горит свет, наклонился и заглянул в замочную скважину.

Я увидел её в японском халате, сидящей на кровати и считающей
что-то. Это был большой свёрток сложенных бумаг, какие я иногда видел в витрине _bureau de change_— я решил, что это иностранные облигации.

 Крепкая бретонская служанка ушла, так что я мог не бояться, что меня побеспокоят.

Я смотрел, как она кладёт бумаги между матрасами на своей кровати, а затем в отчаянии воздевает руки к небу и начинает расхаживать по комнате.
На её лице застыло выражение невыразимого страха.

 Она выкрикивает какие-то дикие хриплые слова, но я не могу их разобрать.
Я наблюдал и слушал её целый час, а затем, устав, лёг спать.

На следующий день, хотя ей и не терпелось снова прогуляться по бульварам, она не позволила мне выйти. Она съездила на такси примерно на час, но по возвращении пожаловалась на _мигрень_ и осталась лежать в _шезлонге_, а мне пришлось довольствоваться тем, что я сидел у окна и смотрел на оживлённое движение на улице Лафайет внизу.

_Бонну_ отправили с каким-то поручением, и около девяти часов
в дверь позвонили. Открыв дверь, я увидел перед собой
месье, но он так изменился, что я с трудом его узнал. Его усы стали
Он был с головы до ног обрит, немыт и плохо одет.

 «Что такое, Мариэтта! — воскликнул он. — Ты меня едва узнала! Полагаю, я изменился. Я был очень болен».


Он вошёл в комнату, где его ждала мадам, и закрыл за собой дверь.

_В самом деле!_ он изменился, но перемена во внешности была, без сомнения, намеренной.

Я попытался подслушать, что происходит за дверью, но окно было открыто, и шум машин не давал мне ничего расслышать.
Я знал, что между ними произошла ссора, но из-за чего — не мог понять.

Я подошёл к окну соседней комнаты и стал ждать, пока мадам не позовёт меня. Но, взглянув вниз, на улицу, я отчётливо увидел тёмную фигуру мужчины, стоявшего в дверном проёме напротив, — мужчины, в котором я узнал мистера Грея!

 Почему он тайно следил за месье?

 Последний ушёл полчаса спустя.

 Я услышал, как закрылась входная дверь, и, выглянув из-за занавески, увидел
Месье шёл в сторону Оперы, когда мужчина по фамилии Грей перешёл дорогу и направился за ним.

Затем я вошёл к мадам.

Около десяти часов, когда _bonne_ ещё не вернулась, я сделал несколько чёрных
кофе для нас обоих перед сном, и она попросила меня принести мою чашку к ней в комнату
.

Кофе был очень крепкий, но едва я его проглотил, как меня охватило
странное, необъяснимое чувство. У меня закружилась голова, и
я почувствовала легкость, как будто плыла по воздуху.

“ Я— мне нехорошо, мадам! Мне удалось выдохнуть.

“Нехорошо!” - закричала она, и ее лицо внезапно вспыхнуло ненавистью. “Нет, и ты
никогда не поправишься. Вы наблюдали за нами — и это ваша награда за
ваше любопытство!

Я попыталась подняться со стула, но не смогла.

“Тьфу!” - взвизгнула я. “Что ты натворил?” - спросил я.

— Ты получил по заслугам! — воскликнула она, торопливо надевая пальто и шляпу, выключила свет и вышла из комнаты.

Через мгновение я услышал, как она закрыла входную дверь и повернула ключ в замке.

Я попытался закричать, но ядовитый наркотик растекался по моим венам, и язык отказывался произносить хоть слово.

Я был один. Я почувствовал, как меня охватывает холод смерти, и снова попытался встать, но упал на пол.

В следующую секунду я потерял сознание.

Придя в себя, я обнаружил, что лежу в больнице, в палате с
трое мужчин и медсестра наблюдали за мной. Один из мужчин, седобородый, средних лет, был, как я поняла, врачом, второму было около сорока, и он явно был англичанином, а третьим был не кто иной, как официант
Жан Валенси!

— _Боже мой_, Мариэтта! — воскликнул он. — Ты едва не погибла. Они узнали, что я агент _Сюрте_ и что мы друзья.
Они подозревали вас в намерении предать их и намеревались
избавиться от вас.

“ Агент полиции—вы—Жан? - Эхом отозвалась я, поднимаясь с подушки и
уставившись на него.

“Да”, - сказал он. - “А этот джентльмен - инспектор Аллен из
Столичная полиция прибыла сюда, чтобы арестовать ваших хозяина и хозяйку за убийство на Норфолк-сквер.


 — Что это было?  — спросила я.

 — Ну, мисс, — воскликнул английский детектив, — возможно, вы не читали последние газеты. Мистер Джордж Бикнелл, пожилой джентльмен, живущий на  Норфолк-сквер в Гайд-парке, был однажды утром найден своим дворецким мёртвым в библиотеке с ножевым ранением в груди. Очевидно, целью преступления было ограбление, поскольку перед смертью ему ввели наркотик, а его сейф был открыт, в нём лежала крупная сумма в банкнотах.
Были изъяты облигации и другие оборотные ценные бумаги.
Это дело сильно озадачило нас, пока мы не узнали, что старый джентльмен был знаком с некой молодой леди, которую он считал незамужней и которой сделал предложение.
От проезжавшего мимо таксиста мы узнали, что таинственная дама приходила после того, как все разошлись, и что её впустил в дом сам мистер Бикнелл. Предполагалось, что женщина проникла туда
и сумела ввести какое-то наркотическое вещество. После этого она
открыли дверь, чтобы впустить сообщника-мужчину. Они нашли ключ от
сейфа у несчастного старого джентльмена, которого впоследствии убили, чтобы
заткнуть ему рот ”.

“И мне, к счастью, удалось установить их личности”, - сказала Джин.
“Ральф и Люси Хенникер, по кличке Фармер, по кличке Мортимер и под дюжиной других
имен, были парой хорошо известных воров, которые обычно промышляли крупными
делами. Их разыскивали за крупное ограбление ювелирного магазина на Рю-де-ля-Пэ в марте прошлого года.
Меня заподозрили в причастности к этому делу, и мне поручили следить за ними.  Я выследил их в Стэмфорде, где и взял
Я работал официантом и, как вы помните, мадемуазель, предупреждал вас, чтобы вы были осторожны, — рассмеялся он. — Что ж, после того случая на Норфолк -сквер я дал инспектору Аллену фотографию вашей любовницы, и она была опознана как таинственная подруга покойного, а таксист поклялся, что это была она, когда он видел, как она входила в дом. Расследование продолжалось, но каким-то образом мадам Хенникер
выяснила, что я был агентом французской полиции. Возможно, Грей, её сообщник и человек с богатым криминальным прошлым, узнал меня. В любом случае
она сбежала сюда, и я, конечно же, последовал за ней. Однако эта парочка оказалась слишком умной для нас, и хотя мы видели, как женщина выходила из дома на улице Лафайет, только вчера вечером мы выяснили, где она прячется. Мы следили за ней и, придя к ней в квартиру, обнаружили, что она заперта. Поэтому мы взломали дверь и, к нашему удивлению, нашли тебя лежащим без сознания. Час спустя мы отправились в частный отель за церковью Мадлен, чтобы арестовать мужа мадам, но он забаррикадировал дверь.
Прежде чем мы успели войти, он приставил револьвер к своей голове и покончил с собой.
Его преступная карьера подошла к концу.

“А украденные облигации?” - Спросила я, пораженная ошеломляющими открытиями.

“Ах! К сожалению, мисс, их не было на заключенной женщине”,
ответил английский инспектор. “Они, наверное, были помещены в
безопасности, где то или другое”.

Я рассказал им, как я видел, как она клала их под матрас своей кровати
, и час спустя они вернулись, чтобы сообщить мне, что драгоценные документы
были найдены. В диком порыве ненависти ко мне она вышла из дома и забыла их!

 Мадам была экстрадирована в Лондон и впоследствии приговорена к двадцати
годы каторги, в то время как я с тех пор слышал от Джин, что мистер
Грей находится в тюрьме в Марселе по обвинению в шантаже.

Каких странных любовниц мы иногда обслуживаем!

_Ах! l;, l;!_




ГЛАВА VII

ТАЙНАЯ КОМНАТА


 2 ИЮЛЯ

Восемнадцатого апреля 1909 года в древнем городе Флоренции — Зимнем городе англичан — произошло поразительное событие.
Если бы правда о нём стала известна, она, несомненно, повергла бы Европу в ужас.

Большинство, к счастью, на общественном сознании, правда знали только,
в полтора десятка человек, из которых мне, Мариэтта-Ле-Ба,
_femme-де-chambre_, оказавшийся один; и эта правда была так полна
ужасающие возможности, которые, по взаимному согласию, обе стороны властей
в вашем Скотленд-Ярда, в Лондоне, и в итальянской Национальной школе государственного выставке sicurezza Италии,
лечат проблему с предельной осторожностью, и решил, что
факты должны быть подавлены, что даже в случае опасности пресс необходимо держать в
невежество, в противном случае особой тревоги общественности будут созданы на всей территории
каждое цивилизованное сообщество.

Таким образом, удивительные факты, связанные с таинственным _англичанином_,
Уильямом Корнфортом, были замяты, и только теперь, по прошествии времени,
я получил разрешение записать то, что на самом деле произошло со мной,
как с очевидцем, возможно, самой примечательной череды событий
в истории нашего времени.

 В указанный день было три часа пополудни.

Месье шеф полиции пожал плечами, выбросил сигарету и, засунув большой палец за отворот белого жилета, повернулся ко мне и сказал по-французски:

“ Ах! моя дорогая Мамзель. В том-то и проблема! Это необъяснимо. Я
попросил вас позвонить, потому что вы знали этого англичанина.

“ Ну, и каково ваше мнение, мсье? - Спросил я, оглядывая большую,
мрачную комнату того огромного средневекового флорентийского дворца, который в наши дни является
Префектурой полиции. Длинные окна, выходящие в прохладный тенистый двор с его
потрёпанным временем журчащим фонтаном, были наглухо закрыты,
а на потолке с изящными фресками, где полированное золото
всё ещё сверкало после пятивекового перерыва, красовался герб
великого дома Медичи.

_Ma foi!_ Италия — действительно страна резких контрастов. Здесь, в
этой тихой обстановке старого мира, сидел кавалер Луиджи Ансальди,
высокий, худощавый, лысый мужчина с тёмной бородой, самый проницательный
полицейский чиновник, которого когда-либо знала Европа. Его телефоны,
телеграфы и переговорные устройства в соседней комнате контролировали
всю итальянскую полицию, насчитывавшую почти сто тысяч офицеров и
сотрудников Pubblica Sicurezza, а также ещё около пяти тысяч агентов
тайной полиции, разбросанных по стране и за рубежом в качестве меры
предосторожности против
о постоянно повторяющихся анархистских заговорах.

«У меня нет теории, мадемуазель», — признался он, медленно поглаживая бороду белой рукой.
В этот момент вошёл его секретарь с двумя жёлтыми официальными телеграммами, которые он прочитал и на которых нацарапал карандашом ответы.

«Прикажите Неаполю арестовать всех четверых сегодня вечером и отправить их сюда для допроса», — резко сказал он.

— _Si, signor Cavaliere_, — ответил тот и удалился.

Луиджи Ансальди был вездесущ. Он постоянно переезжал из одного города в другой, но предпочитал сделать своей штаб-квартирой Флоренцию, а не
Рим, поскольку он ближе к центру королевства. Кроме его величества короля, ни один человек во всей стране не обладал такой властью.
По его простой подписи на ордере подозреваемый мог быть арестован по подозрению и содержаться под стражей без суда в течение любого срока до шести месяцев.
За это время его невиновность будет доказана или он сознается.
И эта власть была дана ему, чтобы он мог успешно справляться с постоянно возникающими заговорами анархистов. Трагическая смерть короля Умберто стала причиной предоставления ему таких широких полномочий.

_Bon Dieu!_ Та тихая, мрачная комната, в которой я сидел, действительно была
Комнатой тайн. В том самом кресле, которое я сейчас занимал, сидело
множество несчастных грешников, которые, будучи допрошенными знаменитым чиновником,
не смогли устоять перед его тёмными, проницательными глазами и в ужасе признались в своих преступлениях.


Мало кто мог выдержать дотошный перекрёстный допрос Луиджи
Ансальди, умный, современный учёный, который смеялся над нашей парижской
_s;ret;_ и всеми её устаревшими методами, и раньше заявлял, что многие
Английские законы были созданы для защиты, а не для выявления преступников.

 За открытыми окнами старый город Флоренция трепетал под палящим солнцем.  Но во дворе дворца было тихо и прохладно, и единственным движением было размеренное шарканье сонного полицейского.

 Время от времени раздавался резкий звонок телефона или стук пишущей машинки.  Но других звуков не было. Послеобеденная _сиеста_ погрузила всё в тишину.

У Луиджи Ансальди, главы тайной полиции, не было никакой теории. Загадка была
не поддаётся решению. Странно, что со мной, ничтожной _фэм-де-шам_,
решили посоветоваться.

«Видите ли, мадемуазель, — сказал он, хорошо говоря по-французски, — в этом деле есть ряд моментов, которые делают его, пожалуй, самой необычной проблемой, когда-либо стоявшей перед нами. Теперь давайте рассмотрим факты, — продолжил он, медленно закуривая новую сигарету.

«Этот синьор Корнфорт, высокий худощавый мужчина, по всей видимости, странник, как и многие англичане.
Он приехал во Флоренцию полгода назад и поселился в «Савое». Он влюбился в этот город и снял квартиру
прекрасная вилла Борелли, расположенная на холме за садами Боболи. Он
принят иностранной колонией, хотя они мало что знают о нем;
избран членом Клуба избранных Флоренции и всю зиму,
по-видимому, очень приятно проводит время ”.

“ Мэй, оу, - сказал я. - он ходил повсюду — к Корсини, к Фабрикотти, к Спинола и к британскому консулу.
Фабрикотти.

— Вы понятия не имели, что происходило на его вилле? — спросил чиновник, быстро взглянув на меня.

 — _Jamais._ Я часто ходил туда с поручениями для моей хозяйки, мадам Кеннеди-Фостер, но ничего не подозревал.

“ Ну, внешне он не демонстрировал своего богатства, за исключением того, что хорошо обставил
свой дом и, будучи холостяком, давал необыкновенно вкусные обеды. У меня
вот его _dossier_, - сказал он, указывая на пачку бумаг. “В
секретном отчете, который мы храним обо всех иностранцах, нет никаких подозрений,
за исключением одного довольно любопытного факта. Слушай! Это было сделано три месяца назад”.

Он рисовал синей бумаге из комплекта, и распространять ее на
стол, читал по-итальянски—

 «ОТЧЁТ ЭНРИКО ФЕРРИ, смотрителя виллы Понтедера, о
 синьоре Гульельмо Корнфорте с виллы Борелли:

 «Этот синьор, очевидно, человек со скромными средствами,
поскольку, по словам двух его слуг, он чрезвычайно бережлив в
хозяйственных вопросах. Он получает и отправляет объёмную
корреспонденцию с зарубежными адресатами. Ни одна женщина никогда не входит в этот дом, кроме французской _femme-de-chambre_, которая передавала ему послания. Но ночью, четыре раза, а именно 2, 11, 16 и 26 января, я наблюдал и видел около трёх часов утра старую, уродливую и плохо одетую женщину, по-видимому, англичанку, которая несла небольшой
 с сумочкой в руках вошла в железные ворота, которые, очевидно, отпер для неё сам синьор. Обычно она оставалась там около часа, а затем уходила, и синьор запирал за ней ворота.

  — _Tr;s curieux!_ — заметил я. — Интересно, кто она была?

  — Да, — сказал Ансальди, — это единственное подозрительное обстоятельство, о котором сообщалось.
  Было любопытно, почему он принимал свою гостью ночью. Очевидно,
старушка хотела, чтобы её визиты к нему оставались тайной».

 «Описывает ли её человек, составивший это конфиденциальное донесение?» — спросил я.

— Да. Он говорит, что у неё были седые волосы и что ей было, по его мнению, около шестидесяти восьми или семидесяти лет.

 — Вы её не подозреваете?

 Он лишь пожал плечами, а затем добавил:

 — Я допросил обоих слуг-мужчин, потому что он, похоже, терпеть не мог женщин рядом с собой. Но ни один из них никогда не видел эту таинственную полуночную гостью.

— Обстоятельства, безусловно, очень странные, мсье, если не сказать больше, — заметил я.


 — Ах, мадемуазель, вы не знаете всех фактов, — ответил всемирно известный чиновник.
 — Сегодня в три часа ночи я получил
Телеграмма из лондонской полиции с просьбой держать этого Уильяма
Корнфорта под наблюдением, поскольку британский посол в Риме запрашивает ордер на его арест по очень серьёзным обвинениям.
В связи с этим я отправил агента следить за виллой. В половине пятого
из дома вышла пожилая дама в поношенной одежде и спустилась с холма к Римским воротам. Больше никто не выходил из дома, но, получив сообщение
от министра юстиции в Риме сразу после одиннадцати часов с приказом
об аресте, я взял двух агентов и поехал на виллу. Слуга, который
привратник сказал, что его хозяин ещё не вставал, но, поднявшись в его комнату
я обнаружил, что постель не смята, и всё указывало на то, что он поспешно оделся и ушёл».

«_Ей-богу!_ Значит, он ушёл, переодевшись старухой, прямо под носом у вашего агента — а?»

«Послушайте, мадемуазель! Любопытно, что, зайдя в маленькую комнату на первом этаже, которую мистер Корнфорт использовал как кабинет, я обнаружил, что дверь заперта. Она казалась на удивление прочной, и вскоре, когда все попытки открыть её провалились, я внезапно осознал, что она заперта изнутри.
Это не обычная дверь, а стальная дверь из хранилища! Она заперта, и до сих пор все попытки открыть её были тщетны! Я послал за профессиональными взломщиками сейфов, и они сейчас работают над дверью, пытаясь её открыть. Интересно, удалось ли им это? Дом на проводе.


Взяв трубку, он приказал соединить его с домом подозреваемого.

Через несколько минут он уже разговаривал с одним из своих агентов, который сообщил, что производители сейфов заявили, что единственный способ проникнуть внутрь
Нужно было воздействовать на дверь электрическим током или струей ацетилена и таким образом выкрутить болты из пазов. Сейф был одной из последних моделей, и комната была абсолютно неприступной.

 «Пусть действуют, как считают нужным», — сказал шеф полиции, а затем, положив трубку, добавил: «Я сам туда поднимусь.
 Может быть, вы захотите зайти в дом, мадемуазель?»

_Entendu!_ Я ухватился за это предложение, и через несколько мгновений мы уже сидели в сером автомобиле шевалье, который мчался через древние ворота на
по дороге в Рим, вверх по холму, где стоят огромные белые виллы богатых иностранцев, проводящих зиму в Городе лилий.

 Почему лондонская полиция так настойчиво разыскивала месье Корнфорта,
меня очень озадачило.

Полагаю, мне следует объяснить, что последние четыре месяца я
состояла на службе у мадам Кеннеди-Фостер, которая наняла меня в
_bureau de placement_ в Лондоне и жила на вилле в верхней части
красивой улицы Виаза городом, выше того места, которое занимал месье
Корнфорт.

Мадам была вдовой, богатой, очень элегантной и набожной католичкой.
Она много путешествовала, а после смерти мужа, английского генерала, поселилась во Флоренции, городе «табби» за чайным столом.

Моя госпожа часто посылала меня с записками к таинственному месье
Корнфорт — _миссия весьма деликатная_! Он всегда был чрезвычайно вежлив со мной и не раз незаметно вкладывал мне в руку луидор. Несколько раз он приезжал на виллу «Люба», чтобы поужинать, и мне казалось, что
хотя они с мадам были очень давними друзьями. _Chose singuli;re._ Мадам редко с кем-то общалась.
На самом деле, я думаю, что месье Корнфорт был единственным джентльменом, который навещал её за всё то время, что я служил у неё.


И в таких случаях после обеда они уединялись в большой белой гостиной. _Moi_, я несколько раз подслушивал, но ничего не слышал.

Происходили порой, многие обмен важными сообщениями между
Мадам и месье. Затем мадам вдруг вылетел только в Дрездене.
Она сказала, что ей не нужна служанка. После десятидневного отсутствия она вернулась и отправила месье торопливую записку.

 Затем, неделю спустя, у мадам случился острый приступ _неврастении_, и после выздоровления она снова уехала в Триест без служанки. За два дня до того, как месье ле Шевалье вызвал меня в префектуру для допроса, я получил короткую записку с моим _конже_ и причитающимся мне жалованьем.

Мадам, которая была столь набожной, таинственным образом покинула Флоренцию и больше не вернулась. _Тайна!_

_Боже!_ Флоренция — удивительное место. Одна из частей английского общества
возможно, самый узкий, злобный и клеветнический во всей Европе, в то время как другой является самым космополитичным и богемным.

 Вилла месье Корнфорта, большой квадратный старинный дом, который в те времена, когда Флоренция была столицей, был австрийским посольством, стояла за высокой стеной в центре красивых садов, утопающих в цветах.
Огромную железную дверь, ведущую на подъездную аллею, открыл для нас полицейский в форме.
Когда машина подъехала к дому, дверь снова закрыли, потому что на дороге собралась толпа зевак.

Войдя в широкий, прохладный, отделанный мрамором холл, где я столько раз передавал свои записи ныне покойному месье, мы увидели в конце несколько рабочих, занятых у белой эмалированной двери. Один из них вышел вперёд — очевидно, бригадир — и, обращаясь к шевалье, сказал:

 «Моя фирма построила этот сейф для английского синьора полгода назад — ещё до того, как дом был обставлен. Нам было приказано скрыть сам факт того, что происходило, и людям хорошо заплатили за их молчание.
 Внешне ничто не указывает на то, что комната защищена от взлома.
за исключением того, что здесь нет камина, а вместо окна — небольшая вентиляционная решётка. Стены, изначально толстые, обшиты сталью и бетоном толщиной в метр, а дверь — это новейшая разработка в области бронированных дверей.

 — Но с какой целью он был построен? — спросил начальник полиции.

 — Мы понятия не имеем, синьор Кавалье. Мы просто выполнили указания англичанина, чтобы сделать комнату абсолютно неприступной,
чего бы это ни стоило, и завершить работу в условиях строжайшей секретности.


 — А вы не можете открыть дверь?  — спросил я.

«Мы сейчас пытаемся». И, указывая на электрический кабель, лежавший вдоль
коридора, он добавил: «Электрики подключили кабель к
основной линии, и мы надеемся, что скоро сможем его открыть».

 Я подошёл к Ансальди и стал наблюдать за научными операциями.

 По двум слугам, которых я хорошо знал, было видно, что они понятия не имеют, что комната без окон, всегда освещённая электричеством, — это сейф. Их хозяин объяснил это тем, что окулист посоветовал ему читать и писать при искусственном освещении.

Тайна этой запертой комнаты заставляла всех тревожиться.
 Месье Корнфорт, каким-то образом заподозривший, что за ним придёт полиция, либо успел скрыться до их появления, либо сбежал, переодевшись старухой. Месье ле Шевалье был очень огорчён тем, что тот так ловко ускользнул, и уже отправил телеграммы на границы и в различные порты, чтобы помешать ему покинуть Италию. Он был уверен, что найдёт его, но, учитывая срочность запроса Скотленд-Ярда, он очень сожалел.  Позволить
Он не собирался так просто сдаваться и гордился своей репутацией.

 Когда наконец все приспособления — стальные пластины и провода — были закреплены на двери, а кабель подсоединён, мы встали рядом и стали наблюдать.

Вскоре мы все отошли в сторону, и мощный поток хлынул на полную мощность.
Сталь двери начала плавиться в некоторых местах, и постепенно, с громким стоном и скрежетом, плоская эмалированная дверь, медленно покрываясь пузырями, выпуская пар и лопаясь, начала извиваться, как живое существо.  Стальные болты ломались, как дерево, под воздействием огромной силы.
Напрягитесь, и нижняя часть двери постепенно выдвинется вперёд, в то время как верхняя часть с громким скрежетом — звуком рвущейся стали — уйдёт внутрь.

 Снова и снова поток воздуха направлялся на быстро поддающуюся дверь, пока наконец человек, руководивший работами, не объявил, что дверь достаточно свободна, чтобы её можно было открыть и пропустить внутрь человека.
Поэтому трос отсоединили, стальные пластины сняли, и шестеро
сильных мужчин, поднажав плечами на тяжёлую икрученную дверь, смогли
придвинуть её внутрь, пока не образовался проём высотой в два фута,
через который прошёл Шевалье, а я последовал за ним.

В следующую секунду мы оказались в закрытой комнате, где всё ещё горел электрический свет.

 Войдя, я отпрянул с громким криком.

_Боже мой!_ То, что я увидел, поразило меня и лишило дара речи.

 Внутри неприступной комнаты не было ничего необычного,
кроме того, что на месте окна висела пара плотных
занавесок из фиолетового плюша, окаймлённых глубокой позолоченной вышивкой. Ковёр
был толстым, нежного серого оттенка, с венками из крошечных роз,
а перед занавесками стоял большой стол, накрытый зелёным сукном.
С другой стороны стоял письменный стол, заваленный бумагами, а вдоль белых стен, обшитых сталью, тянулись шкафы, заполненные книгами.

 Четыре мощные электрические лампы, освещавшие каждый уголок комнаты,
выявили ужасающий факт: на полу рядом с письменным столом,
лицом вниз, лежало тело друга мадам, высокого худощавого месье
Корнфорта.

Ансальди и остальные бросились к нему и подняли его.
На ковре виднелось уродливое пятно крови, вытекавшей из пулевого
ранения под левой лопаткой.

«Он покончил с собой, чтобы избежать ареста!» — заметил кто-то.

Но начальник сыскной службы, быстро осмотрев рану, серьёзно сказал по-итальянски:

«Это не самоубийство. Это убийство! Он не мог сам нанести себе эту рану. Смотрите! выстрел должен был быть произведён с близкого расстояния, потому что ткань его пиджака сильно опалена. Нет, — добавил он, — убийство было совершено. Убийца, должно быть, подкрался сзади, пока он писал, и сделал роковой выстрел. Смотрите! Перо лежит на
на землю, где она выпала из его пальцев, и стул опрокинулся, когда он
упал ”.

Агенты полиции тщательно обыскали место, но не смогли
обнаружить никакого оружия вообще. В том, что таинственный англичанин был
убит, не могло быть никаких сомнений.

В компании проницательного Шевалье, человека с сотней личин,
чья изобретательность в выслеживании преступников не имела себе равных, я совершил
экскурсию по квартире. Это удивительное открытие мгновенно вывело его из себя.
Он был начеку, и не успели его люди опомниться, как
Несмотря на чрезвычайную ситуацию, он уже во всём разобрался и был занят тем, что совал свой нос куда не следует.


— Моранди, — сказал он, подзывая к себе одного из бригадиров _бригады быстрого реагирования_, — позвони доктору Беллини и скажи, что я хочу его видеть немедленно.
Отмени все поиски и наблюдение за пропавшим англичанином.


— _Si, signore!_ — ответил смуглый мужчина в сером и ушёл выполнять приказ своего начальника.

Рабочих, открывших стальную дверь, попросили уйти, и в комнате остались только великий _шеф полиции_, я и два агента
странная комната смерти. Я смотрел на белое, искажённое лицо
эксцентричного человека, которого так настойчиво разыскивала лондонская полиция, и гадал, какое преступление он мог совершить. Было любопытно, что его так загадочно убили в тот самый момент, когда его должны были арестовать.

 Один из детективов накрыл тело тёмно-зелёным сукном,
а обыск комнаты и всего дома ничего не дал.

Прибыл полицейский врач, суетливый, нервный маленький еврей в золотых _пенсне_,
осмотрел тело моего друга и без колебаний
Он заявил, что это было убийство.

 «Несчастный синьор был застрелен в спину кем-то, кто подкрался к нему довольно близко. Была использована крупная пуля с мягким наконечником, — сказал он. — Рана направлена вниз, что указывает на то, что убийца стоял, а жертва сидела».

 «Вы совершенно уверены, что это не самоубийство?» — спросил Ансальди.

 «Абсолютно! Я готов поручиться своей профессиональной репутацией, что это не так.
Кроме того, вы нашли оружие?

 — Нет, — ответил начальник детективной службы. — Но создатели этого
В хранилище заверили, что дверь была не только заперта, но и забаррикадирована изнутри.


 Доктор недоверчиво улыбнулся.

 «Возможно, так и было, — сказал он. — Но ведь у убийцы должен был быть какой-то выход».


 «Нет.  В том-то и дело!  Его нет.  Мы очень тщательно осмотрели эту комнату.  Бригадир, руководивший строительством, говорит, что
повсюду стены, пол и потолок толщиной в метр были укреплены
ещё одним метром бетона и стали, что сделало здание
взрыво- и пожаробезопасным».

 «Но почему этот джентльмен, с которым я в последнее время часто встречаюсь, захотел
жить в бомбоубежищной комнате? ” спросил суетливый маленький человечек.

“Ах! в настоящее время это совершенно необъяснимо. Вы прояснили
вопрос, является ли это случаем самоубийства, доктор. На данный момент это
все, чем вы можете нам помочь ”.

Я мог видеть, что шеф полиции, получив желаемое медицинское
заключение, хотел избавиться от доктора и продолжить свои
расследования самостоятельно.

Оба слуги заявили, что накануне вечером их хозяин был в добром здравии. Он вернулся из театра «Пергола» около полуночи.
Он выпил виски с содовой в столовой и сразу пошёл в свою комнату.
 Дверь в кабинет редко запиралась, разве что когда он был занят работой.
 Они, конечно, знали, что дверь тяжёлая, но и представить себе не могли, что комната была защищена от взрывов.


 Ночью не было слышно ни звука. Если бы старуху видели выходящей из дома, она, должно быть, вошла и вышла совершенно бесшумно, потому что один из мужчин, повар, всегда спал с открытой дверью в свою комнату.

_Tr;s extraordinaire!_ Чем дальше кавалер продвигал свои расспросы, тем более необъяснимым становилось преступление.

До позднего вечера я оставался на вилле, наблюдая за удивительной изобретательностью и кропотливостью человека, который был князем полицейских агентов.
 Ничто не ускользало от его внимания.  В разных частях комнаты были взяты отпечатки пальцев, а также полный набор отпечатков таинственного друга мадам.  Ковёр был тщательно изучен, сам Ансальди снял пальто и почти час ползал на четвереньках.

Его помощники выдвинули несколько теорий, но все они были быстро отвергнуты.

«Мы узнаем больше, — заявил он по-французски, — когда Скотленд-Ярд ответит на мой вопрос о том, в каком преступлении был виновен этот человек. Никогда, мадемуазель, за всю мою практику, — добавил он, обращаясь ко мне, — английская полиция не была так заинтересована в аресте. Должно быть, преступление было очень серьёзным. Я отправил телеграмму в полдень. Надеюсь, мы получим ответ до девяти».

Тем временем поползли слухи об обнаружении тела месье Корнфорта.
Это вызвало величайшую сенсацию в городе, где, в английской колонии, «разыскиваемый» был хорошо известен.

Британское консульство осаждали с расспросами, но они ничего не знали.
Они ответили, что это чисто полицейское дело.

Я вернулся в дешёвый пансион на Виа Кавур, куда переехал после исчезновения мадам, сильно озадаченный этой странной историей.
Позже тем же вечером я снова отправился в префектуру полиции, чтобы
узнать, получен ли какой-либо ответ из Лондона на официальную телеграмму.

Ансальди был в своей комнате, проницательный, быстрый, полный энергии.

«Нет, мэм», — ответил он. «Скотленд-Ярд сообщил только следующее»
вот это, — и он протянул мне телеграмму на английском языке, в которой говорилось:

 «Шевалье Луиджи Ансальди, префектура полиции,
 Флоренция. — Прошу подтвердить получение телеграммы о смерти во Флоренции Уильяма Корнфорта. Не проводить дальнейших расследований и не допускать публикации подробностей в прессе. Пожалуйста, пришлите нам фотографию тела, а также его точные размеры и описание.
 Дело чрезвычайной важности; сожалею, что не могу объяснить подробнее.
— ЧЕТУИНД, комиссар столичной полиции, Нью- Скотленд-Ярд, Лондон.”

“_Чёрт возьми!_ Почему это дело такой чрезвычайной важности?” — спросил я.
удивленно посмотрев на него.

“ А! ” рассмеялся он. “ Кто знает? Английская полиция такая странная.
у них свои методы. Они настолько осмотрительны, что часто сводят на нет свои собственные цели,
и позволяют преступнику оставаться безнаказанным. Конечно, если я возьму на себя труд
оказать им помощь, они могли бы, по крайней мере, из обычной вежливости ответить
конфиденциально на мой простой вопрос ”.

Казалось, он был очень раздосадован таким обращением с ним.

— Возможно, месье, лондонская полиция хочет замять это дело.

 — Похоже, что так, потому что я только что разговаривал по телефону с
министр юстиции в Риме, и он сказал мне, что британский посол
звонил ему час назад, чтобы попросить не принимать дальнейших мер по этому делу
теперь, когда подозреваемый мертв.”

“Но месье был таинственно убит!” Воскликнула я. “Они хотят, чтобы
вы прекратили всякое расследование?”

“Похоже на то”.

“ Вы сообщили, что это убийство, а не самоубийство?

“ Совершенно определенно. Телеграмма была отправлена в Лондон в течение четверти часа после того, как мы их обнаружили, — ответил шевалье, который, как я заметил, был так же озадачен странным поворотом событий, как и я.

«Чем дальше я продвигаюсь, тем более загадочным становится это дело, — заявил знаменитый чиновник, откинувшись на спинку своего мягкого кресла.
 — Этот англичанин был близким другом вашей покойной любовницы, мадам Кеннеди-Фостер. Она внезапно уезжает из Флоренции, а затем убивают Корнфорта — в тот самый момент, когда его разыскивала полиция.
Кто это сделал?» — и он развел руками, что было для него характерно, когда он терялся в догадках.

«Кроме того, — продолжил он, — в этом деле есть несколько очень примечательных особенностей, которые необходимо прояснить, прежде чем мы сможем прийти к какой-либо чёткой теории. A
Сюда приезжает странствующий англичанин. Судя по всему, он не слишком богат,
но достаточно состоятелен, чтобы тайно превратить свой кабинет в бомбоубежище. Он обставляет свой дом, не считаясь с расходами, но при этом скупится на мелкие траты. Кроме того, у него есть таинственная гостья —
пожилая женщина в лохмотьях, о которой нам сообщили. Кем она была?
Была ли она вашей любовницей, переодетая? По какой причине он хотел, чтобы его кабинет был похож на сейф,
который банки используют для хранения слитков? Там нет ничего ценного!
На самом деле, по словам слуг, мы знаем, что
дверь часто оставалась нараспашку!»

«Месье был эксцентричен», — предположил я.

«Нет, — заявил мой друг. Это была не просто прихоть. Я в этом уверен. Он превратил эту комнату в крепость с какой-то определённой целью. Если бы мы могли её обнаружить, то, вероятно, смогли бы разгадать тайну».

«На мой взгляд, главное — это то, как убийца сбежал».

— Ах! — воскликнул он. — Мы в полной растерянности. Стальная дверь, несомненно, была заперта изнутри на засов. Я видел, как эти вторые засовы поддались, когда был подан электрический ток. Человек, который потом починил дверь
осмотрел его и сказал мне, что он был заперт изнутри с помощью
кодового замка — самого последнего патента на дверцу сейфа. Еще
он, конечно, не умру от своей собственной руки, а не револьвер был в
палаты”.

“_Eh bien!_ А аппарат искусственной вентиляции легких?

“Я исследовал его, и об этом не может быть и речи. Он всего лишь
состоит из четырех маленьких стальных трубок, каждая диаметром в два дюйма. Кошка не смогла бы пройти ни через одну из них.
— Значит, это совершенно непостижимая проблема?

— Да, — сказал он. — И она становится ещё более необъяснимой из-за этой странности
ответ лондонской полиции, с помощью которого они пытаются замять
таинственную смерть того самого человека, по поводу которого всего
несколько часов назад они подняли шум! Ах, мадемуазель, — добавил он, — это, безусловно, самая удивительная загадка, с которой я когда-либо сталкивался!




 ГЛАВА VIII

 ЧТО БЫЛО В СИЛЬНОЙ КОМНАТЕ


 28 ИЮЛЯ

Глава тайной полиции Италии с величайшей осторожностью скрывал от газет
подлинные подробности. В этом отношении он
выполнял пожелания лондонской полиции.

Перед похоронами подруги мадам Кеннеди-Фостер во Флоренцию в спешке прибыли двое мужчин, которые, как выяснилось, были сотрудниками Скотленд-Ярда.
Они опознали его как человека с фотографии, которую привезли с собой.


Однако на все вопросы Ансальди они отвечали молчанием. По их словам, власти хранили строжайшую тайну, и все попытки выяснить местонахождение моей беглой возлюбленной не увенчались успехом. Насколько удалось выяснить, она так и не приехала в Триест.

Во Флоренции считали, что месье покончил с собой, чтобы избежать
Его арестовали, и весь город, где любят посплетничать, конечно же, был в курсе того, почему полиция хотела арестовать английского синьора.

 В отелях и пансионах горячо обсуждали эту проблему.
На него легла какая-то тень, как и на многих  англичан, которые бесцельно бродят по континенту и в конце концов
оседают в каком-нибудь месте, где, по их мнению, они в безопасности. Если вы космополит, то наверняка встречали таких людей.

Шевалье приложил все усилия, чтобы узнать что-нибудь о
убитый мужчина и его друзья. Он несколько раз допрашивал меня, но я действительно не знал ничего существенного. По отношению ко мне этот человек, ныне покойный, всегда был очень вежлив. Около сотни полицейских были заняты расследованием дела молчаливого, безобидного англичанина, который последние шесть месяцев был хорошо известен в Зимнем городе. Моё любопытство было сильно возбуждено, и я решил помочь. Действительно, шевалье, казалось, был рад моей помощи.

 В том, что месье Корнфорт был убит, не было ни капли сомнения.
Но как убийца смог выбраться через запертую на засов стальную дверь?
Сначала Ансальди склонялся к мысли, что он мог ошибиться и дверь не была заперта на засов, когда мы начали её открывать.
Однако позже бригадир слесарей показал мне механизм, который не оставлял сомнений в том, что огромные засовы были выбиты изнутри.

Он сказал мне, что было очень необычно делать дверцу сейфа запирающейся изнутри, но в данном случае покойный был очень щепетилен в этом вопросе.  Поэтому казалось, что он сам сконструировал
в хранилище, чтобы обеспечить абсолютную тишину и уединение.

 Шли дни, и _шеф полиции_ всё больше и больше недоумевал.
Он отложил все остальные дела, чтобы решить эту проблему.

 Однажды днём он написал мне, приглашая зайти в префектуру, так как теперь он снова обратил внимание на передвижения моей хозяйки, мадам
Кеннеди-Фостер.

После того как я ответила на все его вопросы, он вдруг сказал:

 «Знаете ли вы, мадемуазель, что сегодня я задавался вопросом, — воскликнул он наконец, выпустив изо рта облако дыма, — не существует ли...»
что-то спрятано в этом сейфе!»

«Но вы же тщательно его осмотрели!» — воскликнула я.

«Да. Но разве англичанин построил его не с какой-то конкретной целью? И эту цель мы пока не обнаружили».

«Почему бы не провести ещё один осмотр?» — быстро предложила я. «Я помогу вам.
Пойдёмте вместе».

«Хорошо, мадемуазель», — ответил он. «Это место по-прежнему в наших руках; там двое мужчин».

Возможно, для него было необычно позволять женщине помогать ему в расследовании, но, похоже, он видел во мне связующее звено между
исчезновение моей госпожи и загадочное убийство худощавого
англичанина. Однако мадам покинула Флоренцию за два дня до убийства.

Итак, мы вместе отправились на _фиакре_ к мрачному квадратному дому, расположенному за высокой кирпичной стеной, — к дому тайн.

Войдя в хранилище, перекошенная дверь которого теперь была выбита
и стояла нараспашку, мы включили свет и начали осматривать белые
эмалированные стены, которые, хотя и выглядели как деревянные панели, на самом деле были стальными.

Книги в длинных книжных шкафах, которые уже убрали от стен, в основном представляли собой сборники художественной литературы, а разбросанные по письменному столу бумаги в основном состояли из геометрических рисунков и планов, не имевших очевидного смысла.

 На тонком сером ковре виднелось уродливое коричневое пятно — пятно от крови таинственного друга мадам.

С методичной настойчивостью начальник полиции осматривал стену, начиная от двери и медленно продвигаясь по кругу.

 Он нажимал на каждый выступ стальной обшивки и на каждый угол панели.
Он провёл по ним пальцами и внимательно осмотрел, но ничего не обнаружил.

 Он стоял в центре комнаты в полном замешательстве. Один из людей, в ведении которых находился дом, вышел вперёд и сказал по-итальянски:

 «Мы тщательно осмотрели стены, синьор Кавалье. Люди, которые их строили, сказали нам, что там нет никакого шкафа».

Но Ансальди, похоже, это не убедило, и он приказал поднять ковёр, под которым оказался прочный пол из стали и бетона. По их словам, он был толщиной в четыре фута, чтобы предотвратить рытьё туннелей.

 Его осмотрели, но ничего не нашли.

Двое мужчин ушли, и я снова остался наедине со знаменитым полицейским.
Он взял один из стульев и снова начал тщательно осматривать белые стены, поднимаясь выше уже осмотренного участка.
На карнизе висело несколько картин, и он снял их одну за другой, пока вдруг не издал громкий возглас удивления, который мгновенно привлёк моё внимание.

Он стоял на стуле, и за одной из картин я увидел небольшую продолговатую панель размером примерно восемнадцать на десять дюймов, которая двигалась. Хотя
Искусно спрятанный, он, очевидно, был сконструирован самим Корнфортом. Сталь была разрезана, а в бетонной стене образовалась глубокая выемка, вероятно, до того, как бетон успел полностью затвердеть.

 Шевалье с торжествующим криком сунул руку внутрь и что-то вытащил.

 «_Мадонна mia!_» — воскликнул он. «Что это?»

 «_Mon Dieu!_ Разжав ладонь, он продемонстрировал моему изумлённому взору
разнообразную коллекцию необработанных драгоценных камней — бриллиантов, рубинов и
изумрудов — все они были очень ценными.

«_Боже мой!_ они стоят тысячи фунтов!» воскликнул я. «Есть ещё?»

Передав их мне, он достал стол, поставил на него стул, а затем, опустив голову в углубление, вытащил ещё две или три горсти тайного клада. _Очень любопытно!_


— Ну, это уже совсем странно! — заявил он, спустившись и подойдя ко мне.
Он критически осмотрел драгоценности. — Все они были извлечены из оправок. Это, — и он взял в руки прекрасный рубин, зажав его между большим и указательным пальцами, — одно это наверняка стоит больше пятидесяти тысяч франков! Возможно ли, что жертва была похитителем драгоценностей? Он
Он определённо не был вором международного масштаба, иначе я бы его узнал.
— Грабёж не был мотивом убийства, — заметил я.

— Ах!  мы не знаем, мадемуазель, — ответил он. — Убийца мог намереваться завладеть этими вещами, но, как и мы, он охотился за ними и с трудом их нашёл!  Если Корнфорт был вором или скупщиком краденого, то, будьте уверены, один из его сообщников был его убийцей.

«Убийца, который притворялся старухой, — да?»

«Скорее всего», — ответил он, наклоняясь и рассматривая один за другим все эти великолепные камни.

“ А что касается секретного отчета, сделанного соседним сторожем,
верите ли вы, мсье, что та самая пожилая женщина, которая наносила ему эти
таинственные визиты, на самом деле была убийцей?

“Нет”, - ответил великий сыщик, с хрустом поджимая губы. “Эта
Пожилая женщина — вероятно, ваша любовница — скорее всего, принесла добычу сюда.
Возможно, она привезла их из Франции, или Германии, или даже Англии. Вы
сказали мне, что мадам Кеннеди-Фостер часто путешествовала. Будучи плохо одетой пожилой дамой, она могла путешествовать третьим классом, и
Таким образом, он мог тайно провезти их через границу. Таможенники не заподозрили бы в таком человеке торговца алмазами.
Посмотрите на этот камень! — воскликнул он секунду спустя.
— Да он достоин украсить корону короля! — и он поднёс к свету великолепный бриллиант, заставив его сверкать тысячами огней.
— Да, — добавил он, — мы, без сомнения, наконец-то завладели тайной Уильяма Корнфорта. Моя собственная теория заключается в том, что
он был хорошо известен в Англии как похититель драгоценностей или скупщик краденого и
что полиция хотела тайно арестовать его, чтобы заставить
избавиться от некоторых из этих камней—самоцветов, украденных из какого-нибудь возвышенного персонаж,
возможно. Затем, когда стало известно о его убийстве,
власти поспешили замять это дело, чувствуя, что с его смертью
их возможность была упущена”.

“Да”, - сказал я. “Но вопрос, каким образом убийца сбежал из этой
номер прежнему, м-Сье”.

— К сожалению, да, — ответил великий человек, обводя проницательным тёмным взглядом циклопические стены тесной, плохо проветриваемой комнаты. — Признаюсь, мадемуазель, это самая настоящая загадка.
за всю мою долгую карьеру в полиции мне ещё не доводилось сталкиваться с таким».

 И этот вездесущий человек, прославившийся в каждой европейской стране своими выдающимися успехами в раскрытии преступлений, которого каморра, мафия и другие опасные тайные общества Италии тщетно пытались убить, достал из портсигара сигарету и закурил.

«Я не могу понять позицию моего правительства в отношении покойного», — сказал он, очень медленно произнося слова и глядя на меня своими тёмными пронзительными глазами. «Только вчера я долго беседовал с ним».
разговаривал по телефону с самим министром юстиции, и, как ни странно
Его превосходительство, который находился в Риме, убедил меня прекратить все это дело
в интересах нации. Естественно, я поинтересовался причиной.
Но в ответ он объяснил, что всего за день до этого, во время аудиенции
у его Величества на Квиринале, король выразил желание, чтобы
это дело было замято”.

“Король действительно сказал это!” Я ахнула, уставившись на него. «По какой причине его величество может желать скрыть вину
Просто получатель краденого — кем, несомненно, и был этот человек?
 Это необъяснимо!

 — Да, моя дорогая мадемуазель, — заявил всемирно известный детектив — человек, чья власть в итальянском королевстве была почти деспотической. — Это так же необъяснимо, как причина внезапного исчезновения вашей хозяйки и как обстоятельства смерти Уильяма Корнфорта. Говорю вам по секрету, я считаю, что в этом странном деле замешано гораздо больше, чем мы можем себе представить!  Никто не заявил права на тайный клад с драгоценностями.

 Насколько было известно полиции, они действительно принадлежали
покойный Корнфорт.

 Месье Уокер, британский консул, попросил опечатать их и поместить в банк до выяснения обстоятельств, касающихся наследников покойного. Когда британский подданный умирает за границей, консул обязан проследить за тем, чтобы его имущество оставалось нетронутым до тех пор, пока с его друзьями или душеприказчиками не будет установлена связь. Следовательно, месье Уокер имел полное право подать такое заявление.

Несмотря на все усилия, шевалье так и не удалось узнать что-либо о прошлом убитого, кроме того, что он прожил какое-то время
в Брайтоне. Он отправил одного из агентов тайной полиции в Лондон,
но их поиски ни к чему не привели. Месье Корнфорт уже год жил в
большом комфортабельном доме на Брансуик-сквер в Хоуве и был там
один, если не считать старухи, которая вела хозяйство, и одной
горничной на все руки. Он ни с кем не дружил, и соседи относились
к нему с большим подозрением.

Почему Скотленд-Ярд так внезапно воспылал желанием арестовать
тихого, неприметного _англичанина_?

 Пылкое тосканское лето становилось всё жарче, и толпа англичан, проводивших
В первые месяцы года во Флоренции было мало туристов, которые бродили по галереям или бездельничали на набережной Арно.
Сами флорентийцы уезжали в горы, чтобы подышать свежим воздухом, и оживлённые шумные улицы опустели даже в полдень.
 _Vraiment_, в августе все, кто может, уезжают из долины Арно, спасаясь от изнуряющей жары и комаров.

Однако я по-прежнему жил в своей скромной _гостинице_, потому что на следующий сезон меня снова наняла одна немка, у которой была большая вилла в
Фьезоле.

Однажды вечером, за час до ужина, когда я бездельничал над своим журналом трехдневной давности
_Matin_, который только что принесли, в комнату внезапно ввели начальника полиции
.

Я видел, как по резкости лицо мсье что-то необычное
возмущенная его. Обычно выражение его лица было как у сфинкса, за исключением тех случаев, когда он
допрашивал заключенного, когда оно становилось полным огня и негодования или
сочувствия и печали.

Я встала, чтобы поприветствовать его, и тогда он положил свою мягкую серую фетровую шляпу на стол и сказал:

 «Мадемуазель Ле Ба, я пришёл к вам, потому что… ну, если честно, там
На вилле Борелли появилась ещё одна загадка!

 — _Боже!_ Ещё одна загадка! — выдохнул я, разинув рот.

 — Да, — ответил он. — Как вы знаете, мы взяли под охрану это место и его содержимое до завершения расследования консула. Двое моих людей, Мерли и Бруно, с момента трагедии дежурят там по двенадцать часов. Я задавался вопросом, не вернётся ли однажды убийца тайком, чтобы найти эти спрятанные драгоценности.
По этой причине я установил там строгий надзор. Вчера в десять часов вечера Мерли вышел из дома, когда пришёл его товарищ Бруно, и
Вернувшись домой, он не заходил на виллу до пяти часов сегодняшнего дня — так долго он отсутствовал. По прибытии он не получил ответа на звонок в заднюю дверь и, обнаружив, что дом надёжно заперт, проник внутрь через окно. И что же он там обнаружил? Он нашёл своего товарища Карло Бруно, одного из самых проницательных агентов мобильной бригады, лежащим застреленным в сейфе, где мы обнаружили англичанина!

— Ещё одно убийство! — воскликнул я. — _Невероятно!_

 — Да, — сказал месье. — Пойдёмте со мной, если хотите, и я вам покажу.

Поэтому я надела шляпку и вуаль, и мы вместе поспешили вверх по холму, навстречу закату, к дому тишины.

_Представьте себе_, когда я переступила порог этого места, меня охватило странное, жуткое чувство тревоги и страха, хотя меня сопровождал человек, одна близость которого вселяла ужас в сердце самого смелого и закоренелого итальянского преступника.

Мужчина по имени Мерли, который нас впустил, выглядел бледным и напуганным, несмотря на то, что он был полицейским.
Его товарищ, которого вызвали по телефону, молча стоял рядом и почтительно приветствовал своего начальника.

Мы не обменялись ни словом.

 Я последовал за своим проводником по широкому мраморному коридору в хранилище, где всё ещё горел электрический свет. Там, на бетонном полу, с которого был снят ковёр, в той же позе, в которой его обнаружил товарищ, лежало тело детектива Бруно, застреленного в сердце. Уродливая рана была видна при ярком свете, и, наклонившись, я увидел, что его серый льняной жилет был опалён.

«Видите! Выстрел был произведён с близкого расстояния!» — заявил начальник детективной службы. «Как раз в тот момент, когда Корнфорт упал».

— _En effet_, нет никаких признаков самоубийства? — спросил я.

 — Никаких. Револьвер убийцы пропал. Смотрите! — и он достал из кобуры, висевшей у него на поясе, большой исправный револьвер убитого.
 — Он всё ещё заряжен. На него внезапно напал кто-то, прятавшийся здесь, и он не успел выстрелить. Вероятно, когда прозвучал выстрел, свет не был включён. Убийца включил свет.


 — И всё это время дом был надёжно заперт?  — удивлённо заметил я.

 — Да.  Но убийца, конечно, мог уйти через парадную дверь.
которая закрывается на пружинную защёлку. Преступление должно было быть совершено шесть или восемь часов назад — до полудня.

 Тот же суетливый маленький доктор, которого вызвали, когда нашли тело загадочного англичанина, был вызван и на этот раз и без колебаний заявил, что, как и в первом случае, выстрел не мог быть произведён самим пострадавшим. Пуля, как и в случае с беднягой Корнфортом, прошла навылет через тело несчастного.

_En v;rit;_, проблема была неразрешимой.

Единственная теория, которую мог выдвинуть начальник полиции, заключалась в том, что
Убийца Уильяма Корнфорта тайно вернулся, чтобы начать новый поиск драгоценностей.
Столкнувшись с детективом Бруно, он подкрался к нему в темноте хранилища и застрелил его.

Но как он вошёл? Возможно, у него был ключ от замка — ключ, который дали той странной старухе — женщине, которую подозревали в том, что она была моей покойной любовницей, — которая была полуночным гостем Корнфорта!

Мы стояли, оглядывая эту мёртвенно-белую комнату смерти, в абсолютном изумлении и потрясении. Двойное преступление было за гранью человеческого понимания.
Даже великий Луиджи Ансальди был в полном недоумении.

 «Это совершенно необъяснимо, — сказал он. — Убийца, должно быть, приходил сюда дважды с целью ограбления, и в каждом случае он совершал убийство!»

 «Но как он скрылся в первый раз?» — спросил я.

 На что великий сыщик лишь пожал плечами, выражая своё недоумение. Я думаю, что моё невежество давно разочаровало его.

 И снова вся полицейская машина Италии пришла в движение, чтобы попытаться выследить невидимого убийцу. Кто-то явно
Они знали о высокой ценности драгоценных камней, которыми владел Корнфорт, и, очевидно, подозревали, что они спрятаны в этой комнате. Если бы англичанин привёз их во Флоренцию, он, естественно, хранил бы их в самом надёжном месте в доме. Но зачем он построил эту неприступную комнату, если, в конце концов, их можно было бы так же хорошо спрятать под одной из половиц или в щели в стене? Сейфы и хранилища в частных домах — это приглашение для грабителей.

Сообщалось, что в
Утром в день преступления в окрестностях были замечены подозрительные личности, но в ходе расследования каждая зацепка оказывалась ложной. Убийца Уильяма Корнфорта и Карло
Бруно, очевидно, знал правду о первом и намеревался лишить его огромного состояния. Драгоценные камни были оценены Краванцолой, известным ювелиром с Корсо в Риме, в пятьдесят тысяч фунтов.

В Англии Министерство иностранных дел искало друзей или наследников месье Корнфорта, но никто не заявил о своих правах на его имущество.
Судя по всему, таинственный англичанин, который вёл себя так
Отставной офицер, живший в Брайтоне, был человеком без родственников.

Во многих газетах, в том числе во флорентийской ежедневной прессе, появилось одно и то же объявление, но ни одного серьёзного ответа не последовало. Тайна худощавого _англичанина_ и его прошлого оставалась неразгаданной.

Шевалье не останавливался ни перед чем, чтобы разгадать эту тайну.
Он вызвал своих лучших агентов из Рима и Милана и посоветовался с ними.
Сам он разъезжал по Италии взад и вперёд, следуя за различными подсказками. Но всё было напрасно.

 Виллу Борелли усиленно охраняла полиция, так как там собирались толпы людей
вокруг него днём и ночью. Факты, связанные с загадочным убийством Бруно, просочились в прессу, вызвав небывалый ажиотаж.
Ходили всевозможные безумные слухи, многие суеверные люди заявляли,
что зло обрушивается на всех, кто отваживается туда войти.

 Внезапная болезнь моей сестры Жанны, которая служила у мадам де Шампфлёр, жены дипломата, ныне прикомандированного к французскому посольству в
Лондон пригласил меня в короткую поездку в Англию, и месье де Шампфлер, прослышав об этой странной истории, однажды отвёз меня в Скотленд-Ярд.
где я увидела старшего инспектора Стивенса. Сидя с ним в его кабинете, я
упомянула о загадочном деле Уильяма Корнфорта, после чего он
быстро наклонился ко мне и с интересом спросил: «О! Значит, вы знали его во
Флоренции — да, мисс? Ну и что вы о нём думаете?»

«Довольно приятный джентльмен, — ответила я. — Я видела его несколько раз. Когда стало известно, что он вам нужен, во Флоренции это произвело фурор».

Детектив загадочно улыбнулся.

 «Да, — задумчиво произнёс он. — Думаю, так и было. Но скажите мне, что вы о нём думаете? Произвёл ли он на вас впечатление необычного человека?»

“_Mais non!_ Я думаю, он любил хорошую шутку, как и хороший ужин. Его
Конец был самым трагичным и экстраординарным”.

“Так оно и оказалось. Но ничего не было украдено из номера, в котором он
был найден? Итальянская полиция обстановка нам со всеми подробностями и
фотографии, конечно, и дела озадачил нас так же, как он
должно быть, озадачило их”.

“Ничего не было украдено. Драгоценности, которые он спрятал, находятся в банке
и ждут своих владельцев. Вы, как и шевалье Ансальди, считаете, что
мотивом преступления было ограбление». Тогда я спросил: «Зачем
почему ты ходатайствовать о его аресте? Какие были обвинения против него?”

“Ах! Что я не могу сказать вам, Мисс,” был момент, когда инспектора
ответить. “Это было таинственное и серьезное обвинение, без сомнения”.

“Простите, но не могли бы вы сказать мне по секрету? Бедный месье сейчас мертв.
Конечно, объяснение не повредит”.

“Нет. Этот вопрос является конфиденциальной один”, - был его ответ. “Даже мы здесь были
не сказал оплаты. Наши заказы поступили от более кстати—из дома
Сам секретарь.”

“ От министра внутренних дел! - Воскликнул я. “ Довольно необычно, не правда ли?

— Весьма необычно, — признал он, покручивая свои тёмные усы и глядя через стол сначала на меня, а затем на месье де Шампфлёра. — Но вы, тем не менее, должны помнить, что тот человек, которого ваша хозяйка принимала у себя дома и который встретил столь загадочную смерть, был одним из самых опасных людей, когда-либо ходивших по улицам Лондона.

 — Но это не объясняет, почему министр внутренних дел подал прошение о его аресте и экстрадиции, — сказал мой спутник, весьма озадаченный.

“Но я думаю, что это так”.

“Почему?”

“Ну — потому что мы хотели сохранить его в безопасности, под замком”, - ответил он
нерешительно.

— Я не совсем понимаю, месье, — заметил я. — Итальянская полиция очень недовольна тем, что ваш департамент не предоставил им список обвинений, выдвинутых против покойного.

 — Какой в этом был смысл после его смерти? — спросил детектив.

 — _Eh bien!_ Мне кажется, месье, что вы здесь, в Скотленд-Ярде, втайне радовались, когда узнали о его трагической кончине.

— Должен признать, что мы не сожалеем, — ответил Стивенс. — Это избавило нас от множества неприятных объяснений.

 — Неприятных! _Pourquoi?_

 — Потому что Министерство внутренних дел очень старалось, чтобы правда не вышла наружу.

 — Почему?

“Ну, потому что, если то, что я подозреваю, верно, настоящая правда относительно
таинственного англичанина вызвала бы величайшую тревогу.
Вся страна пришла бы в ужас при мысли о том, что такой человек
был бы на свободе среди них ”.

“_диабл!_ Значит, он был таким чудовищем?”

“Монстр" - это неадекватное описание его. Он был преступником по
инстинкту — самому грозному, ужасному и безжалостному из всех, зарегистрированных в
анналах преступности. Стоит ли удивляться, мисс, что мы не расстроились, узнав о его загадочной смерти?

«Он наверняка не мог заранее узнать о приказе на его арест?» — спросил я.

 «Возможно, и мог. Он был настолько выдающейся личностью, что я могу представить, как он принимал все меры предосторожности, чтобы его не застали врасплох. И всё же, признаюсь,
способ, которым он был убит, для меня, как и для шевалье Ансальди, остаётся полной загадкой. Несомненно, кто-то знал об этих драгоценностях и намеревался завладеть ими. Та же рука, которая застрелила Корнфорта, застрелила и полицейского — я в этом уверен. По правде говоря, мне жаль,
что я не во Флоренции и не могу помочь в расследовании. Это, безусловно, самое
интересный случай».

_Наконец_, я стал уговаривать его рассказать мне больше о месье Корнфорте, но он лишь повторил, что это был выдающийся человек, чья смерть стала несомненным благом для цивилизованного общества.

Инспектор Стивенс заявил, что никто в Скотленд-Ярде не знает, в чём именно его обвиняют. Приказ Министерства внутренних дел был направлен в
Комиссар полиции был краток и решителен: он сказал, что необходимо связаться с итальянскими властями, чтобы добиться немедленного ареста Корнфорта, и что на его поимку не пожалеют никаких средств
в Англию как можно раньше. Сам Стивенс был
отправлен во Флоренцию и добрался до Базеля, когда его остановили
по телеграмме, сообщение о смерти “разыскиваемого” человека достигло Лондона.

“ Я полагаю, мисс, ” добавил он, “ что шевалье Ансальди придерживается какой-то
теории о том, как убийца выбрался из хранилища, а?

“У шеф-повара сюрте нет никакой теории”, - ответил я. «Какое может быть объяснение? Я своими глазами видел, что огромная стальная дверь была заперта изнутри. Как же тогда нападавший смог сбежать?»

Инспектор лишь приподнял свои тёмные брови. «Это абсолютная загадка, — признал он, — такая же полная загадка, как и сам покойный».

 «Вы очень ловко скрыли всё это дело от прессы», — сказал я.

 «Конечно. Мы не собирались излишне тревожить общественность — и, я повторяю, они были бы сильно встревожены, если бы у них возникло хоть малейшее подозрение о невероятной правде».

— Месье пробуждает во мне любопытство, — воскликнула я со смехом.

 — Что ж, мне жаль, мисс, — ответил он с лёгким вздохом, — мне тоже жаль, что я не могу удовлетворить ваше любопытство. Но, как вы знаете, здесь мы вынуждены
строго хранить секреты — особенно если эти секреты становятся нам известны из официальных источников.


Я упомянул о подозрениях в адрес пожилой дамы, которая тайно посещала дом, — женщины, которую подозревали в том, что она была моей любовницей, мадам
Кеннеди-Фостер.

Он плотно сжал губы и несколько мгновений молчал.

«Конечно, может быть и так, — сказал он, — что женщина тайком приносила ему драгоценности.
Но я склонен полагать, что она была посредником, через которого он
общался с другими людьми, полагая, что за ним самим следят».

“Значит, эти другие люди, по всей вероятности, что-то знали
о нем?” Быстро воскликнул я.

“Конечно, знали”.

“_Voil;!_ Неужели их нельзя найти?”

“Это для кавалера, чтобы найти их, мисс. Он проницателен. Он
наверное, не так. Но даже тогда, он будет в своих интересах
молчать”.

«Было замечено, что старуха приходила на виллу в полночь», — заметил я.
«Возможно, она была моей любовницей».

«Что подтверждает мою теорию», — сказал он, глядя мне прямо в глаза. «Жаль, что мы не можем найти эту миссис.
Кеннеди-Фостер».

“Но драгоценности?” Спросил я. “Они получены в результате грабежей?”

“Возможно. Я могу сказать вам, что Уильям Корнфорт не был обычным преступником.
Равного ему никогда не было на свете.

“_Eh bien!_ И почему правда о нем должна была так встревожить общественность
?

“По нескольким причинам. Такой замечательный персонаж был он, что, хотя он
жил общества возлагают на его милость. Его методы были настолько изощрёнными, беспринципными и неожиданными, что даже самые умные из нас могли оказаться в проигрыше.  В мире было много известных преступников, и немало из них
«Он проходил через наш отдел, — добавил полицейский, — но тот, кто представлял угрозу для своих товарищей и чья дерзость и хитрость не имели себе равных, — это тот, кто сбежал от нас и поселился во Флоренции под именем Уильяма Корнфорта!»





Глава IX
О ДВУХ ГОСТЯХ

2 СЕНТЯБРЯ
Примерно через неделю после моего визита в Скотленд-Ярд произошёл странный случай.
Однажды днём я сидел в своей скромной квартирке на Кингс-роуд,
в Челси, когда хозяйка принесла мне визитную карточку с именем «Карл Флюгель».


Когда моего гостя провели в комнату, я увидел странного на вид пожилого джентльмена с длинными светлыми волосами и светлой бородой, а также с серыми глазами, которые сияли из-за очков в золотой оправе. Он был странно одет: несмотря на тёплый день, на нём был толстый синий реферский пиджак, похожий на пальто, но очень короткий и украшенный плоской широкой тесьмой. Это было удивительное пальто такого фасона, какого я никогда раньше не видел ни в Англии, ни за её пределами. Его брюки были из светло-серой фланели, а поверх лакированных ботинок он надел белые гетры, что придавало ему _очень забавный_ вид.

Позади него стояла хорошенькая светловолосая девушка, хорошо одетая в траурное платье и в большой чёрной шляпе.
Её лицо показалось мне особенно милым и очаровательным.
Я решил, что ей около двадцати, что она очень изящная, грациозная и утончённая.


Флюгель, говоривший по-французски с немецким акцентом, рассыпался в извинениях за то, что побеспокоил меня, и поначалу я не мог понять, зачем он меня позвал. Но вскоре после этого, когда мы оба уселись, он вдруг посмотрел прямо на меня сквозь свои _пенсне_ и сказал:


 «Боюсь, мадемуазель, что цель моего визита покажется вам несколько
странно. Дело в том, мадемуазель, что я слышал, будто вы были знакомы с моим очень дорогим другом, недавно умершим, — с месье Корнфортом.

_ Боже!_ При упоминании этого имени моё сердце забилось быстрее. Так вот кто был другом таинственного покойника!

_ Боюсь, я не смогла скрыть своё удивление, потому что заметила слабую улыбку,
промелькнувшую на его свежих чертах. Девушка на секунду подняла на меня глаза, а затем опустила их.

 «Я действительно знаю месье Корнфорта, — сказал я с большим интересом. — Я вернулся из Флоренции всего десять дней назад».

“ Насколько я понимаю, - заметил он, - вы живете во Флоренции с мадам.
Кеннеди-Фостер, не так ли? Восхитительный старый город. Он полон очарования старины.
И, конечно, вы были на вилле Борелли?

“_Mais ou_”, - ответил я. “В самом деле, я присутствовал с полицией, когда
тело вашего несчастного друга нашли”.

“Ах, да!” - вздохнул мой гость. «Это было очень печально — очень печально. Я был поражён, когда получил телеграмму с известием о его смерти».

 Я гадал, кто сообщил об этом чудаковатому старику. Насколько мне было известно, полицейская телеграмма была единственным упоминанием об этой странной истории
который уехал в Англию.

«Значит, месье сообщили об этом?» — заметил я. «Кто вам сообщил?»

«Человек, которому доверял мистер Корнфорт», — последовал его сдержанный ответ.
Очевидно, он не собирался дремать. Взгляд девушки блуждал по комнате.

«А откуда вы узнали, что я знаком с месье Корнфортом — или что я остановился здесь?»

«Корнфорт сам сказал мне, что знает вас. Но, — уклончиво добавил он, — на самом деле я пришёл, чтобы узнать подробности о загадочной кончине моего дорогого друга. Я не могу найти ничего существенного. Но вы,
те, кто присутствовал вместе с полицией, очевидно, знают правду. Если знаете,
могу я попросить вас объяснить это мне — его другу?

“Подтверждение”, - сказал я. “Я думаю, что итальянская полиция больше всего хочет
встретиться с кем-нибудь, кто был другом убитого. Они давали объявления
его родственникам, но безуспешно ”.

“Да, да”, - он засмеялся, как будто наслаждаясь замешательстве
полиция. «Я видел объявления, и они меня очень позабавили. Они показывают, насколько полиция невежественна в отношении покойного и его прошлого. Забавная реклама для наследников Уильяма Корнфорта! О, это
Это действительно очень забавно! — рассмеялся он.

 — _Pourquoi?_ — спросил я с некоторым удивлением. — В доме было найдено много ценных вещей, и они были переданы британскому консулу.
 Они кому-то принадлежат.

 — Они принадлежат этой молодой леди — мисс Корнфорт — единственному ребёнку покойного, — ответил Флюгель, представляя свою спутницу.

Я выразила ей сочувствие в связи с утратой, после чего увидела, как в её больших голубых глазах навернулись слёзы. Она сказала дрожащим голосом:

 «Мадемуазель, мой отец, к сожалению, был довольно эксцентричным человеком.  Я
Я не видел его два года. Я даже не знал, что он живёт во
Флоренции. Я думал, что он ведёт уединённый образ жизни, запершись где-то в
лондонском пригороде. Он не любил общество своих собратьев.


_Экстраординарно!_ И всё же во Флоренции он часто выходил в свет. За
то короткое время, что он там прожил, он стал очень популярен в довольно
узком кругу.

«Мисс Агнес жила в Йоркшире у своей тёти, — объяснил старик. — Бедный Корнфорт был — ну, просто немного эксцентричным. И всё же он был одним из самых выдающихся людей в Европе».

Я кивнул. Инспектор Стивенс также рассказал мне, каким замечательным он был как
дерзкий и опасный преступник.

Я посмотрел на хорошенькую, скромную Филлетту, стоявшую передо мной, удивленный тем, что она
могла быть дочерью человека, которого описывали как настоящего
дьявола.

В ответ на призыв немецкого, я дал минутку описание
любопытные обстоятельства, на которых загадочный Корнфорта было
обнаружен, и как все пытливые вопросы полицейских оказались
несостоявшимися. Я видел, что мадемуазель Агнес было больно, но меня поразило то, что старик втайне радовался, причиняя девушке боль
несчастье. Почему, я не мог точно сказать.

_Во время поездки_ Я заметил странный, задумчивый взгляд в её глазах, когда она встретилась со мной взглядом, — выражение ужаса в сочетании с усталостью. Казалось, она не доверяла своему спутнику, и я задумался, не оказалась ли она здесь против своей воли, вынужденная слушать от меня трагические подробности смерти своего отца.

— Его разыскивала полиция, — заметил Флюгель, не обращая внимания на чувства девушки. — И это неудивительно.

 — Я не совсем понимаю, месье, — сказал я. — В каком преступлении его обвиняли?

Но старик только рассмеялся, сверкнув на меня очками.
И, как и инспектор Стивенс, он отказался отвечать прямо на мой вопрос.

_Curieux!_ Казалось, все вокруг заключили молчаливый сговор.

— Вы упомянули о том, что в доме были обнаружены драгоценности, — сказал наконец месье Флюгель.

— _Mais oui_, драгоценности стоимостью в несколько тысяч.

— Где их нашли?

«Спрятано в полости в бетонной стене хранилища», — ответил я.
«Полиция недоумевала, зачем он превратил свой кабинет в неприступную комнату», — добавил я.

“Это, конечно, не озадачивает Скотленд-Ярд”, - спокойно заметил он.
“Итальянская полиция, конечно, не осведомлена об истинных фактах.
Хранилище было построено с определенной целью”.

“Для примера" прислуга говорит, что она закрывалась только в определенное
время. В другое время дверь оставалась открытой, и слуги свободно входили
и выходили”.

“Совершенно верно. Он не всегда держал её запертой, потому что не хотел
вызывать лишних подозрений».

 «Каких?»

 «Каких-то невероятных».

 Я описал драматическое продолжение этой истории — перестрелку с полицией
агент Бруно в той же комнате, где _jeune fille_ сидела и смотрела на меня с ужасом.

«Неужели беднягу действительно застрелили — как и моего дорогого отца?»
 — быстро выдохнула она.

«_Mais oui_, мадемуазель, очень похожим образом», — ответил я. «Это
сильно озадачило полицию, поскольку произошедшее совершенно необъяснимо, за исключением, пожалуй, того, что кто-то знал о тайнике с драгоценностями и хотел завладеть ими».
«Но вы же говорите, что тело полицейского пролежало там шесть или семь часов, и его никто не обнаружил. Неужели у убийцы было достаточно времени, чтобы обыскать это место?»

— _Ах, нет!_ Драгоценности уже были перевезены в банк, — ответил я.

Старик замолчал и задумчиво погладил бороду.

— Драгоценности принадлежали Корнфорту, — сказал он наконец, — поэтому они по праву принадлежат мисс Агнес. Если их продать, она получит приличное состояние — разве не так?

—_Совершенно верно._

“И все же самым печальным моментом является то, что эта юная леди не может прийти
и заявить о своих отношениях ”.

“_Pourquoi non?_”

“По нескольким причинам”.

“Нет”, - воскликнула девушка. “ Я — я не могла признать своего бедного отца,
потому что— потому что они вынудили бы меня выдать его тайну.

- Его тайну, - воскликнула я. “_Parbleu!_ Каким секретом он владел?”

“Одно, что, если ему станет известно, что я был еще жив, они бы заставить меня
разглашать”.

“Еще жив”, - повторил я. “ Значит, вы считаетесь мертвой, мадемуазель?

Она утвердительно кивнула, охваченная эмоциями.

— Итак, теперь вы понимаете ситуацию? — сказал мне Флюгель. — Мисс Агнес не может сама претендовать на имущество своего покойного отца и, конечно же, стремится получить его каким-то окольным путём, без
власти знают, что она дочь мистера Корнфорта».

«Я не совсем понимаю, как это можно сделать, месье. Мадемуазель
должна будет доказать своё родство».
«Что она может сделать довольно легко. Есть люди, которые могут и которые, без сомнения, с радостью опознают её».

«_Bien s;r_, но я не понимаю, почему она не рискует», — заметил я.

— Моя дорогая мадемуазель, — воскликнул он, — неужели вы думаете, что она осмелится выйти и сдаться полиции? Вы не представляете, насколько всё серьёзно, иначе вы бы никогда этого не предложили.

“_Tiens!_ Я пытался узнать правду, ” рассмеялся я. “Но ты
ничего не рассказываешь”.

“Возможно ли, что я раскрою тайну моего умершего друга?” - что это? - спросил он
с упреком.

“ _Mais non_; но если драгоценности унаследует мадемуазель
Агнес, тогда, безусловно, нужно сказать правду.

«Это совершенно неожиданная правда, — сказал он. — Итальянская полиция во главе с шевалье Ансальди чрезвычайно проницательна и умна, но
я говорю вам, что они никогда не раскроют истинную историю убийств в
хранилище на вилле Борелли».

«_Зут!_ В Скотленд-Ярде, очевидно, знают», — заметил я.

«Нет. Они в полном неведении. Они знают, что Корнфорт и Бруно были убиты, но кто их убил, они не знают так же хорошо, как и вы, — заявил он.

 — _Bien_, и кто же, скажите на милость, знает правду — кто убийца и…»

Глаза старика наполнились странным светом, когда он сел у окна
. Я заметил странную перемену в его чертах. Его брови сошлись на переносице
, а рот сжался.

“Что ж, ” сказал он наконец нерешительно, - единственный человек, который может разгадать эту
тайну, - это я сам. Факт в том, что я знаю правду!”

“_диабл!_ Тогда почему ты не подашь заявление в полицию? - Воскликнула я.
С нетерпением. «Наверняка убийца должен быть арестован и наказан».

 «У меня нет стимула помогать полиции. Скотленд-Ярд преследовал моего друга, так почему я должен им помогать?»

— Чтобы отомстить за смерть твоего друга, — тихо сказал я.

 — Да, сделай это, — воскликнула девушка, обращаясь к своему спутнику. — Отправляйся в Скотленд
Ярд и расскажи им всё, что знаешь.

 Но хитрый старый немец лишь покачал головой и сказал:

 — Если полиции нужна информация, она должна за неё заплатить. Я действую в ваших интересах, моя дорогая мисс Агнес. Если власти, чтобы узнать правду, решат отдать половину драгоценностей вам, а половину — мне, то я мог бы раскрыть им истинные факты. Но это невозможно, потому что вы должны оставаться мёртвым. Тайна в вас
То, что у вас есть, стоит даже больше, чем все драгоценности, найденные в доме вашего отца.


_Мистерия._ Что же это за великая тайна, из-за которой она предпочла потерять состояние, лишь бы не раскрывать властям свою личность?


Ситуация была необычной.

Я уже понял, что месье Флюгель был проницательным и хитрым стариком, который намеревался извлечь выгоду из своих знаний, какими бы они ни были. В ответ на мои расспросы я узнал, что девушка жила в маленькой
деревне в трёх милях от Йорка и уже пару лет зарабатывала
она работала школьной учительницей. Во время пребывания ее отца в Англии
они жили в Брайтоне, где Флюгель был постоянным спутником ее отца.
компаньон.

Я пытался убедить старика пойти со мной к инспектору Стивенсу,
но он высмеял мое предложение.

“Нет”, - ответил он. “Любое заявление, вероятно, выявило бы тот факт, что
Мисс Агнес все еще жива — риск, на который она не может себе позволить пойти”.

“_Ecoutez._ Почему считается, что она мертва? - Спросила я. “ Каким образом
предполагалось, что она умрет?

“Утонув восемнадцать месяцев назад”, — был его ответ. “Она вышла на прогулку".
Она купалась, когда гостила в доме своего старого школьного друга в Шерингеме, но так и не вернулась. Всё было подстроено и полностью ввело в заблуждение прессу и полицию. Тело искали, но нашли только через месяц, когда недалеко от Ханстентона выбросило на берег тело молодой женщины, которую похоронили как Агнес Корнфорт.

 — И почему же?

«Потому что, мадемуазель, мы знали, что рано или поздно её арестуют — так же, как пытались арестовать её отца. Поэтому мы задумали таким образом избежать дальнейшего расследования», — ответил мой собеседник.

— Значит, они не подозревают вас в том, что вы обладаете какими-то тайными знаниями о месье Корнфорте или его деяниях?


 — Нет, — рассмеялся старик. — В этом-то и вся забава. Они подозревают других людей, которые ничего не знают, но меня никогда не подозревали.


 — _Alors_, если бы полиция знала, что мадемуазель Агнес всё ещё жива,
было бы это так уж серьёзно? — спросил я, глядя девушке прямо в глаза.

“ Да— очень. Они никогда не должны этого узнать. Я— я намерена сохранить
тайну моего отца во что бы то ни стало! - воскликнула она. - Я бы скорее покончила с собой, чем
«Я не отдам его в их руки», — решительно добавила она тоном, который говорил о том, что она не шутит. «Поэтому, — добавила она, — я полагаюсь на вас в том, что вы сохраните мою тайну и ничего не расскажете полиции о моём визите к вам».
 «Я, конечно, буду уважать ваши желания, мадемуазель, — ответил я.
  «Но почему-то я не могу отделаться от мысли, что убийца вашего отца должен предстать перед судом».

— Увы! — сказала она, печально качая головой. — Этого никогда не будет — никогда, если только я не раскрою тот факт, что всё ещё жива. Если об этом станет известно, я
должен найти себя под арестом в течение двух часов. Ах!” она добавила, “вы не
знаю замечательную природу секрет моего отца”.

“Что бы это ни было, мадемуазель, я признаюсь, я за то, чтобы отомстить ему
смерти”.

Но она покачала головой, заявив, хриплым, сдавленным голосом:—

“Ах! этого никогда нельзя будет сделать — _never_!




ГЛАВА X

СОДЕРЖИТ НЕКОТОРЫЕ ОТКРОВЕНИЯ

 22 ДЕКАБРЯ

 В ноябре я вернулся в Италию, чтобы поступить на службу к немке по фамилии Штабен в Фьезоле.

Я увидел Шевалье, и сказал ему, что мой визит в Скотланд-Ярд, хотя я
сказал, что ничего из того, что Flugel или мадемуазель Корнфорта-то сказал мне. Я
дали клятву секретности, и, хотя сильно против моей склонности, я
чувствовал в честь обязаны сохранить ее.

Дважды мы случайно встретились, и наш разговор плавно перешел на тайну
Вилла Борелли. Он всегда заявлял, что это непостижимо.

Всякий раз, когда я проходил мимо этой тихой, заброшенной виллы, которая теперь сдавалась в аренду, мои мысли возвращались к этой необъяснимой тайне. Никто не хотел снимать это место из-за произошедшей там трагедии.
Прошлым летом некогда ухоженный сад зарос сорняками. Его мрачный вид и запущенность часто вызывали у меня дрожь, когда я проходил мимо.

_Увы!_ В такие моменты перед моими глазами возникало бледное, милое личико дочери убитого.

Однажды вечером в середине декабря я получила записку с вопросом, могу ли я взять отгул и забежать в префектуру полиции.

 «Я хочу вам кое-что сказать, мадемуазель, — сказал шевалье, когда  я вошла в его кабинет, — кое-что, что вас очень заинтересует, я уверен».
верьте. Что вы думаете? Мы произвели арест в связи с
делом виллы Борелли!”

“_Tonnerre de Dieu!_ Арест! У меня перехватило дыхание.

“Да; и более того, я уверен, что подозреваемый может нам рассказать
что—то такое, о чем мы и не мечтаем. Я хотел бы, чтобы вы высказали свое
мнение”, - и он коснулся электрической кнопки на своем столе.

На пороге мгновенно возник детектив.

«Приведите заключённого, которого вы только что увели», — приказал чиновник.
«Я забыл задать вопрос».

Затем, когда дверь закрылась, он лениво откинулся на спинку стула.
Он объяснил, что накануне вечером, сразу после пяти часов, мужчина, проходивший мимо заброшенной виллы, заметил мерцающий свет в одном из верхних окон, видимых с дороги, и сообщил об этом дежурному полицейскому у Порта Романа. Была вызвана помощь, и вилла была обыскана. К ужасу обыскивающих, в кладовой — той самой роковой комнате — они нашли пожилого мужчину, лежащего мёртвым со стрелой в спине!

 «Боже! Третья жертва!» Я вскрикнул от неожиданности.

«Да. Сначала те, кто искал, были слишком удивлены, чтобы о чём-то думать
В этот момент один из них услышал движение в темноте и, включив фонарь, обнаружил второго человека, которого они тут же арестовали и привели сюда. В это время меня не было дома, я вернулся только полчаса назад. Затем я послал вам сообщение...

 Дверь снова открылась, и, оглянувшись, я увидел двух полицейских в форме, которые вели бледную, дрожащую женщину.

В одно мгновение мы узнали друг друга. Это была мадемуазель Корнфорт!

 — Вы! — ахнула она, уставившись на меня. — Вы — мадемуазель!

 А потом она бросилась ко мне, чтобы поздороваться, и заплакала.

“Помоги мне! помоги мне, мадемуазель, я вас умоляю! Я был глуп, чтобы идти
там—еще меня охватило любопытство, чтобы увидеть номер, в котором мой отец
был сражен”.

“Твой отец!” - воскликнул шевалье, удивленно глядя на меня. “Что
это значит, мамзель?”

Я молчал. Что я мог сказать?

“ Я поехал с мистером Флюгелем - по его просьбе. Мы отправились туда тайком, потому что
он хотел осмотреть кабинет моего отца — комнату, где хранились
деньги и где он умер, — объяснила девушка. — Мы проникли в дом через
окно, и мистер Флюгель, осмотрев первый этаж, нашёл
комната. Я осмотрелся, а затем поднялся на следующий этаж, чтобы посмотреть
на что похожи комнаты наверху. Когда я вернулся, к своему ужасу, я обнаружил, что мой
товарищ лежит на полу застреленный. Но у меня не было, хотя не слышал ни звука,,
будучи наверх и свинг-двери в зал закрыты, возможно, я не
это заметили”.

“ Но почему вы были там, синьорина? ” спросил шевалье, глядя на нее.
очень серьезно. Я видел, что эта третья тайна совершенно выбила его из колеи.
В вилле Борелли было что-то странное и жуткое, чего боялся даже он, не страшившийся ни ножей убийц, ни пуль.

«Я вынуждена отказаться от ответа», — быстро произнесла она по-английски, поскольку по-итальянски говорила лишь несколько слов.

«Тогда, боюсь, я вынужден буду задержать вас до тех пор, пока вы не придёте в лучшее расположение духа», — вежливо сказал он. «Разве вы не в курсе, что мы давали объявления в разных частях света, чтобы найти вас?»

«Я знаю, но у меня не было желания выходить на связь».

«Почему?»

«По личным причинам».

Знаменитый чиновник на несколько мгновений замолчал, глубоко задумавшись.

 «Что ж, синьорина, — сказал он наконец, — возможно, вы, обладающая некоторыми исключительными знаниями, поделитесь со мной своей теорией по этому поводу
убийство вашего компаньона. Кем он был?

“Самым близким другом моего отца”.

“И у кого мог быть стимул убить его?”

“Насколько я знаю, ни у кого. У него не было врагов. Но, ” добавила она, “ могу ли я получить
разрешение задать вам ответный вопрос? Когда нашли моего бедного отца,
сказал ли врач, что пуля попала в него?

“Конечно. Она прошла навылет через его тело».

«А пуля была найдена в комнате?»

«Нет. Как ни странно, хотя мы отчётливо видели тёмное пятно на белой эмалированной стали в том месте, куда, очевидно, попал снаряд, самой пули там не было».
«Сама пуля не была найдена», — таков был ответ начальника полиции.

 «Ах, — воскликнула она, — я так и думала! Загадка усугублялась тем, что не было найдено ни оружия, ни снаряда — верно?»

 «Именно».

 «Тогда мистер Флюгель, должно быть, погиб так же, как мой отец и полицейский агент», — задумчиво произнесла она.

Повисла пауза, нарушаемая лишь медленными шагами полицейского часового, стоявшего снаружи в тёмном дворе.

 «Почему бы вам не рассказать шевалье всё, что вы знаете, мадемуазель?» — настаивал я.
 «Не стойте в такой позе. Я уверен, что шевалье Ансальди
учтем Ваши доверия, если есть какие-либо информации вы не
желаем перенесены в Англию. Итальянские полицейские не имеют великой любви к
Скотланд-Ярд”.

“Мадемуазель говорит правду, синьорина”, - заявил Шевалье. “Любой
то ты поведаешь мне, Я связи в строжайшей тайне”.

Но она снова молчала.

“Скажи мне, - настаивал я, - как Флюгель узнал о том, что я знаком с твоим отцом?”

«Мой отец написал ему и всё рассказал. Он боялся, что мадам Кеннеди-Фостер раскрыла его секрет из-за нескольких слов, которые она обронила во время разговора
с его определенной научной теме. Так, он писал Flugel для его
совет. А вторые—ну, я знаю, что он призвал обе мадам и
сам должен быть подавлен—убили”, - сказала она.

“Убит!” Я ахнула. “_Bon Dieu!_ Почему я должен быть убит?

“Чтобы защитить тайну моего отца”.

“_Tiens!_ В чем был его секрет?” — задыхаясь от любопытства, спросил я.


Она колебалась. Затем она сказала:

 «Если вы расскажете об этом лондонской полиции, меня арестуют как единственную из ныне живущих, кто владеет этой информацией. Они намерены
что это должно быть подавлено любой ценой».

«_C’est entendu._ Но что это такое?» — снова спросил я.

«Если вы нам расскажете, я обещаю, что буду считать ваше признание абсолютно священным», — заверил её шевалье, а я, со своей стороны, повторил, что обязуюсь хранить тайну.

«Ну, — наконец сказала она, после долгой борьбы с собой, — я расскажу вам». «Возможно, я поступлю правильно, только если раскрою его и
предотвращу дальнейшее развитие тайны. Вы отвезёте меня обратно
на виллу Борелли?»

 «Разумеется», — с готовностью воскликнул Ансальди, и через несколько минут он уже был на вилле.
На улице нас ждала машина, а трём полицейским было приказано следовать за нами на другой машине.

 Мы мчались по плохо освещённым улицам старого города, пробуждая эхо, пока наконец не остановились у железных ворот Дома Смерти.

 Мы все трое вошли внутрь, и там нас встретили двое полицейских, которые снова заняли роковое помещение.

Там я увидел мёртвое тело Флюгеля, лежавшее в столовой,
покрытое скатертью, но когда мы вошли в хранилище, громкий крик ужаса,
изданный девушкой, заставил нас остановиться.

“Осторожнее!” - взвизгнула она. “Не входи туда раньше меня”. Затем, войдя
одна, она секунду постояла у двери, оглядывая
странную квартиру. Потом она медленно двинулась к электро-свет
выключатели у двери и манипулировать ими. Свет был включен
один за другим, а затем снова включите.

“Теперь, ” сказала она, “ ты можешь выйти вперед в безопасности”.

Мы подошли ближе, оба немало удивлённые её поступком, когда она, внезапно обернувшись, спросила:


 «Вы осмотрели вон ту стену?» — и указала на левую сторону комнаты, рядом с письменным столом.

Шевалье ответил, что тщательно его осмотрел.

 «Что ж, я бы провела ещё одно обследование, — предложила она. — Принесите несколько долот и посмотрите, нет ли за этой стальной панелью ещё одной полости».

 В конце концов так и сделали. Мы стояли в изумлении, как вдруг один из рабочих вскрикнул от неожиданности.
За частью стальной панели, которая оказалась подвижной, хотя и подходила идеально, была обнаружена большая электрическая батарея.


Рабочие принялись за дело, и, к нашему изумлению, мы поняли, что
за этой стеной находились целые ряды полностью заряженных электрических батарей, соединённых между собой и способных вырабатывать огромный ток в дополнение к току от электрической осветительной установки, которую можно было включить одним из выключателей.

«Что это значит?» — спросил Ансальди у дочери покойного.

«Наберись терпения и увидишь», — ответила она.

_Разумеется_, стена была разделена на секции со съёмными стальными панелями, что позволяло заряжать аккумуляторы или извлекать их для очистки. Однако всё это было так тщательно замаскировано, что в прошлый раз, когда
Стены были осмотрены, ничего подозрительного обнаружено не было.

 Один из мужчин, который одолжил кирку и изо всех сил долбил по панели, которая на звук оказалась пустой, сумел её открыть.
При этом его инструмент, прокручиваясь внутрь, разбил несколько хрупких стёкол, которые упали на бетонный пол и разбились.


— Ах! — вскрикнула девушка. — Осторожнее! Ради всего святого, осторожнее! Смотрите, что произошло!
— и она наклонилась, чтобы осторожно поднять несколько осколков стеклянной вакуумной трубки. В тот же момент я увидел в дыре
в стене, которая теперь была открыта, виднелась часть какого-то странного механизма, явно связанного с рядами мощных батарей.


— Смотри! — в глубоком отчаянии воскликнула девушка. — Он сломан — безвозвратно сломан!
Непреодолимая сила исчезла навсегда, и единственный человек, который знал всю тайну его конструкции, мёртв!»


— Но что это такое? - Что? - удивленно спросил я, стоя в изумлении рядом с ней,
глядя на груду разбитых стеклянных трубок.

“Это тайна, которую британское правительство, подозревая, что мой отец
владел ею, хотело сохранить”, - ответила она. “Они думали, потому что он приехал
За границей они однажды отказались иметь с ним дело, заявив, что он намерен продать его иностранной державе. Но они ошибались. Мой отец приехал сюда, чтобы жить и работать в тайне, в этом хранилище, которое он построил для проведения экспериментов и дальнейшего совершенствования своего открытия. А моя мать, будучи вдовой и живя под вымышленным именем миссис Кеннеди-Фостер, поселилась неподалёку, на вилле «Люба».

— Синьора Кеннеди-Фостер была его женой! — изумлённо воскликнул Ансальди. — В чём заключалось его открытие?

 — Ему удалось сделать то, что до сих пор не удавалось ни одному учёному.
то, чего добивались все учёные со времён открытия Маркони
беспроводного телеграфа, а именно: средства, с помощью которого можно
концентрировать и направлять лучи Герца. Мой отец открыл это средство
и, сделав открытие, с удивлением обнаружил, что в его руках оказалась
невидимая сила, о непреодолимой мощи которой мир даже не подозревал.
Ничто не могло противостоять смертоносному электрическому лучу,
исходящему из этого безобидного на вид аппарата. Сталь расплавилась бы, как вода, а взрывчатка на борту величайшего из существующих линкоров могла бы
Его можно было поджечь, просто направив на него поток энергии с любого расстояния, на котором можно было разглядеть судно. Целые армии могли быть уничтожены в мгновение ока бесшумным и невидимым потоком энергии, а население вражеских городов могло быть сметено, как мухи! Ничто не могло противостоять ему. Что ж, я очень боюсь, что мой отец тайно экспериментировал с ним и люди погибли.
 В Лондоне было совершено несколько загадочных убийств, и убийцу так и не нашли. Скотленд-Ярд считал их загадками, пока
один молодой учёный не предположил, что они могли быть вызваны чем угодно
который на самом деле открыл способ использования и направления лучей Герца.
 Это вызвало подозрения у полиции, которая, имея некоторые
доказательства открытия моего отца, объявила его самым жестоким
преступником, который в ходе своих экспериментов жертвовал человеческими жизнями.
 На самом деле они его боялись, и правительство, охваченное паникой, решило во что бы то ни стало завладеть этим ужасным изобретением, а не допустить, чтобы оно попало в руки какой-либо иностранной державы. Мой отец
предложил его военному ведомству, но его обвинили в преступлении,
власти отказались с ним сотрудничать. Отсюда и последующие действия
министра внутренних дел, который потребовал его ареста».

«Но почему его убили именно в это время?» — с жаром спросил я, совершенно потрясённый её откровениями.


«К сожалению, он забыл выключить дополнительное освещение с помощью этого выключателя», — объяснила она. «Когда он оставался один, запертый в этой комнате для экспериментов, он включал всю возможную мощность, и этого хрупкого аппарата ему хватало, чтобы уничтожить целую армию. Ночью моя мать, выдававшая себя за миссис
Кеннеди-Фостер имел обыкновение навещать его, переодевшись старухой.
Он тайно приносил ему различные электрические детали, которые заказывал в Милане и Париже. В ночь его смерти моя мать навестила его, и он, без сомнения, забыл выключить прибор.
Поэтому из аппарата, спрятанного в тайнике, исходил смертоносный невидимый луч, который, когда он сел в своё кресло за письменным столом вон там, прошёл сквозь него, нанеся рану, очень похожую на пулевое отверстие, и опалив его одежду. То же самое произошло и в другой раз
в случае с Бруно и снова с Флюгелем, который рыскал в поисках аппарата со зловещей целью. Вам всем крупно повезло, что никто из вас не прошёл точно по линии, в которую был направлен этот роковой луч, иначе другие из вас наверняка стали бы его жертвами. Смотрите! — добавила она, указывая на тёмно-коричневое пятно на бетонном полу, которое полиция до сих пор принимала за пулевое отверстие. «Это место, куда луч попал на бетон, из-за чего он начал медленно разрушаться. Сейчас опасности нет», — сказала она
добавил, доставая часть секретного устройства из полости в стене
и кладя его на стол. “Самая сложная часть — та, которая
У меня нет абсолютного знания, и оно было неизвестно всем, кроме моего покойного
отец — та часть, что лежит там, разбита”

“ Значит, секрет этого самого смертоносного открытия безвозвратно утерян, не так ли?
- спросил шевалье, нетерпеливо наклоняясь к ней.

“ Да. К счастью для мира, или к несчастью для его возможностей, оказавшихся в руках беспринципных людей, последствия были бы ужасными. Жизнь и имущество никогда не были бы в безопасности, — заявила она.

— И мне запрещено сообщать об этом Скотленд-Ярду? — спросил Шевалье.


 — Да. Я требую от вас обоих соблюдения обещания, — быстро сказала она. — Драгоценности, которые вы нашли, принадлежали моему отцу, ведь он был торговцем бриллиантами в Хаттон-Гарден, пока не увлёкся электричеством. Однако я не буду их требовать, потому что предпочитаю, чтобы лондонская полиция по-прежнему считала, что я утонула. Это правда, что я владею большей частью отцовского секрета, потому что вместе с Флюгелем я помогал ему в создании его первого успешного аппарата. Но
Я никогда его не предам, потому что в интересах человечества считаю, что гораздо лучше, если ужасное открытие, связанное с такими средствами уничтожения, будет навсегда потеряно для мира».

 Сегодня, когда я заканчиваю эту главу своих _воспоминаний_, я получил письмо от мадемуазель Агнес, в котором она сообщает, что воссоединилась со своей матерью в Брюсселе, где они намерены жить в будущем.

 Мадам теперь настоящая вдова. _Бедная мадам!_ Воспоминания о ней часто приходят мне на ум. _А месье?_


Возможно, в конце концов, это и к лучшему, что мир лишился преимущества его ужасной тайны.

Моя жизнь здесь, в прекрасном Фьезоле, с фрау Стабен слишком _тристична_.
Я предпочитаю больше движения, а любовницу - _чик_. Тьфу!_ эти
немки в блузках и юбках!

_Ah! oui._ Я сообщу об этом сегодня.

Я сыт по горло Флоренцией ла Белла.




ГЛАВА XI

СТРАННЫЙ СОЮЗ


 6 СЕНТЯБРЯ
Шорленды!

Мадам была очень милой и обаятельной, но месье всегда оставался загадкой.

Ему было около сорока, он был высоким, худощавым, но крепким. Его волосы были чёрными, с лёгкой проседью на висках, которая придавала тёмным глазам ещё больше выразительности.
цвет лица. Его выкаченных глаз были черными, непрозрачной черноты
когда их взгляд был усталым, но, почему-то, тайные силы, казалось,
анимировать их, давая ярый, пока хмурая, характера особенностей. Он
всегда был бодр и полон энергии, его лоб был широким и четко очерченным,
орлиный нос и длинный подбородок свидетельствовали об упрямой воле.

И он, казалось, всегда относился ко мне с явным подозрением.

Да, я была _фэм-де-шамп_ мадам, поэтому он, полагаю, решил, что она ввела меня в своё доверие.

 _Менаж_ у Шорландов был довольно любопытным.  Месье и
Мадам жила в Альберт-Холл-Мэншнс, которые, как вы знаете, представляют собой большое здание из красного кирпича, выходящее фасадом на Мемориал в Кенсингтон-Гор. Они арендовали его,
кажется, у судьи в отставке, который уехал в Новую Зеландию, чтобы навестить сына на пару лет. Очень милая квартира,
обставленная со вкусом, солидно и довольно строго, как и подобает судье по уголовным делам.

 Я узнал об этой ситуации через известное агентство на Эджвер-роуд.

Я говорю, что _m;nage_ был немного странным из-за загадочных перемещений мадам.


Это была невысокая, довольно полная, светловолосая, разодетая в пух и прах маленькая женщина.
с пухлой рукой и курносым носом. Она обманывала себя,
считая себя красивой, но о! её лицо! Ну, во Франции мы бы вульгарно
назвали его «свиным», то есть таким одутловатым и пятнистым, что ни
крем для лица, ни пудра не могли его эффективно скрыть.

У неё была привычка говорить резко, почти грубо, настолько, что в первый час моего пребывания в Альберт-Холл-Мэншнс я был почти готов «ответить ей тем же».

Но я её не знал. _Ей-богу!_ Не знал. Возможно, для меня было бы лучше, если бы я её никогда не знал.

_Bien!_ Дни шли своим чередом. Наш _персонал_ состоял из шеф-повара,
горничной, слуги Джона и меня, но еда подавалась с такой торжественностью,
которая больше подошла бы замку на Луаре.

На _кухне_ не экономили, потому что месье очень любил хорошие вещи;
а гардероб мадам был до отказа набит дорогими мехами и нарядными платьями из лучших парижских домов.

_Vraiment!_ у неё была изящная фигура, у мадам, несмотря на то, что она была слишком маленького роста, а её нос был заметно вздёрнут.

Её движения были поистине загадочными. Она приходила и уходила одна.
часы. Она вставала в четыре утра и выходила одна, возвращаясь
как раз к завтраку, или надевала вечернее платье в
полночь и уходила, чтобы не возвращаться до полудня. Куда она пошла или
что она сделала, сильно озадачило меня.

Однако от первой, она дала мне понять, что мне не заплатили
к причинам, только служа ей _femme-де-chambre_.

Месье был совершенно доволен. Он никогда не интересовался, куда она уходит и когда возвращается. Он сидел дома и читал, и ему было всё равно, в котором часу возвращается мадам. Казалось, его заботило только то, чтобы входная дверь была
Я оставил дверь незапертой, чтобы она могла войти.

_Bien!_ Поэтому я учуял запах тайны. Наверняка ты бы тоже так поступил, окажись ты на моём месте.

 Я не раз устраивал за ней слежку. Однажды поздно вечером я вышел вслед за ней и сел в такси. Она сменила красивое бледно-голубое вечернее платье на аккуратное чёрное, а в облегающей шляпе и чёрном жакете стала похожа на горничную высшего класса.

Она взяла такси на стоянке и уехала, а я взял другое и велел водителю следовать за его другом.

Сначала мы быстро проехали по Парк-лейн, а затем, направляясь строго на север, миновали
через Хайгейт на Северную дорогу, продолжая движение через Финчли к
Точильный камень, где, резко повернув направо по приятной дороге, застроенной
отдельно стоящими домами, мы оказались мимо железнодорожной станции, в которой я
узнал Окли-Парк.

За ними, справа, лежала долина Барнет, а далеко на севере виднелись дома
Нью-Барнета. Через несколько мгновений мы выехали на главную дорогу из Энфилда,
где, снова поворачивая налево, мой водитель внезапно резко затормозил.

«Дама вышла у того белого дома в конце дороги, мисс. Я бы
лучше вернуться на станцию Окли-Парк и подождать тебя там, а? Если я буду
ждать, меня заметят.

_Evidemment_ это был не первый случай, что мой водитель следовал
другой кабины.

Я развернулся на каблуках, и в ночь побрели к дому, где моя
хозяйка зовет.

Моим главным страхом было то, что она может взглянуть в окно, на ночь
была светлая и лунная. К счастью, сад был отделен от дороги высокой живой изгородью из бирючины. Проходя мимо, я заметил, что за ухоженной гравийной дорожкой, ведущей к небольшому недавно построенному дому, увитому плющом, находится
Это был красивый сад, полный цветов.

 Кто там жил? — подумал я. Кто мог быть другом мадам, к которому она тайком отправилась в гости — и в такое время!

 Ярко-зелёное такси было припарковано у ворот, и водитель лениво курил сигарету, сидя за рулём.
Поэтому проскользнуть в сад и попытаться заглянуть между жалюзи было невозможно.

Поэтому мне пришлось ждать неподалёку, пока примерно через час я не увидел, как она выходит и отпускает такси, показывая, что собирается остаться там на ночь.

Я прождал до четырёх часов утра, но тщетно. Затем я вернулся в Альберт-Холл-Мэншнс.

 Мадам вернулась около половины десятого и села завтракать с месье, как будто спокойно провела дома всю ночь.

_Невероятно!

_Я_ был сильно озадачен, но решил наблюдать и ждать.

 Лондонский сезон подходил к концу.

По их словам, это был исключительно блестящий сезон, потому что главные хозяйки балов соревновались друг с другом в умении развлекать гостей. Балов было много, и все они были примечательными, как ни один другой сезон за время моего
Долгая служба в лондонских семьях привела к тому, что роскошь и экстравагантность вышли из-под контроля.

_Vraiment!_ Тысячи людей голодали под ярко освещёнными окнами «Савоя» и «Сесила», где высший свет Лондона смеялся и ужинал; но какое дело Лондону до таких изгоев? Это безработные, которых умная женщина в своём невежестве считает пьяными и никчёмными отбросами столицы.

Маленькая мадам Шорланд переехала в довольно хороший дом. На самом деле она была не более экстравагантной, чем любая другая женщина, которая ходила на Довер-стрит или на Плейс
За платьями она ездила в Вандом, а за шляпками — на Бонд-стрит и на Рю-де-ля-Пэ.

Она всегда была изысканно одета, и её вкус в одежде был безупречен.
И я очень горжусь тем, что она всегда отдавала мне должное.

Иногда она брала меня с собой, когда выезжала в элегантном электрическом ландо, которое она так часто нанимала. Она ненавидела оставаться одна, и месье почти никогда не выезжал с ней. Он был угрюмым человеком, месье.

 Однажды днём мы остановились у Румпельмейера и пили чай, когда
вошёл высокий, светловолосый, чисто выбритый молодой человек с
чрезвычайно хорошо одетая, довольно привлекательная молодая женщина.

 Последняя, узнав мою хозяйку, подошла к ней с протянутой рукой и воскликнула с ярко выраженным американским акцентом:

 «Боже! Миссис Шорланд! Я так рада вас видеть. Мы с мужем вчера заходили к вам».

«Меня не было дома — прошу прощения», — ответила мадам, одновременно отвечая на поклон ухоженного, чисто выбритого мужчины.

Затем дама представила своего мужа как «мистера Линдерманна», и я быстро понял, что это мистер и миссис Джон Р. Линдерманн из Питтсбурга.
Как всем известно, Линдерманн — это синоним огромного богатства. Старый Сайлас
Линдерманн умер годом ранее, и его колоссальное состояние, нажитое на производстве железа, унаследовал его сын Джон, молодой человек с проницательным взглядом, который стоит перед нами.


Эта пара была типичными «громкими» людьми, каких постоянно можно встретить в «Карлтоне», «Савое» и «Ритце» в сезон.

Мадам, казалось, была очень близка с ними, особенно с женой молодого миллионера.
Однако я никогда не слышал, чтобы она говорила о них раньше, и мог только предположить, что эта дружба завязалась в том сезоне.

Пока мы пили чай, Линдерманн заметил, что они были в “Европе”
год и только сейчас остановились в "Ритце".

Миссис Линдерманн продолжала болтать высоким американским голосом, который был слышен по всей комнате,
когда сам Линдерманн внезапно сказал—

“Моя жена тоже хочет поболтать в лесу Фонтенбло на лето"
, ” объяснил он. “Вы знаете это место, миссис Шорленд? На что это похоже?»

 «Восхитительно, — заявила мадам. — В молодости, когда я жила в Париже, мы часто проводили воскресенье в Барбизоне, Марлотте или Луарском ущелье. Лес прекрасен — особенно если у вас есть машина».

— У нас есть один. Мы привезли его с собой и ездили на нём в турне по Италии.
Он был в порядке. Но послушайте! Леди Сибил завтра вечером ужинает с нами и собирается пойти на новую пьесу в «Гейети». Вы присоединитесь к нам?

Мадам поблагодарила его и согласилась. Дружба с миллионером всегда полезна.

По дороге обратно с мадам я осторожно расспросил её о Линдерманнах и о том, что она о них думает.

 «О! они, конечно, не нашего поля ягода, Мариэтта. Но мы должны их терпеть, потому что они могут быть полезны», — рассмеялась она.

 Ещё одна маленькая _история_. Однажды вечером, через четыре дня после этой встречи
У Румпельмейера мадам разрешила мне выйти до одиннадцати, но я вернулся незадолго до семи, потому что забыл письмо, которое хотел отправить.


 Когда я был недалеко от Альберт-Холл-Мэншнс, я увидел, как она выходит, и отступил назад, чтобы она меня не заметила.
Я заметил, что она надела то же простое чёрное платье и несла в руке большую сумку. Повернувшись,
она пошла в сторону Найтсбриджа, где поймала такси и приказала водителю закрыть окно.

Это действие вызвало у меня подозрения.

Я поймал другое такси и снова поехал за ней в тот загородный дом в
Окли-Парке.

Мне не терпелось выяснить мотив этих тайных визитов. Теперь, в
вечернем свете, осторожно приблизившись, я увидел, что за
домом находится загон, и, протиснувшись сквозь изгородь, я мог пересечь его.
по траве, вне поля зрения водителя такси, и, таким образом, оказаться сбоку от дома
. Через полчаса станет достаточно темно для моей цели.

_Bien!_ Я прошёл дальше и, оказавшись вне поля зрения водителя, который стоял на холостом ходу, стал ждать.

 Та жаркая, душная ночь тянулась бесконечно долго.  Удивительно, как медленно угасает дневной свет, когда за ним наблюдаешь.

_Наконец_ сумерки стали гуще; подкралась ночь. Затем, стараясь не шуметь, я
тихонько попятился обратно в тень. Таксист не включил фары, предпочитая
подождать, пока выйдет его пассажир. Я тихо вошел в загон и, скользя
по траве, подобрался к стене отдельно стоящего дома, рядом с окном,
в которое осторожно заглянул.

Это был небольшой, скромно обставленный кабинет, но в нём никого не было.

 Не привлекая внимания таксиста, я прокрался по дорожке в саду под окнами дома, откуда доносились звуки
Я шёл на голоса, пока не добрался до окна, из которого на лужайку падал свет.

 Серая рулонная штора была опущена, но край был отделан кружевом.
 Поэтому, подняв голову над подоконником, я мог видеть всё, что происходило в комнате.

 От увиденного у меня ёкнуло сердце.

В большом кресле у камина, обложенном подушками, сидел худощавый мужчина лет шестидесяти с бледным лицом.
Он явно страдал от болезни, потому что вяло шевелил исхудавшей рукой, разговаривая с мадам, которая сидела рядом с ним, сняв шляпу, с выражением острой тревоги на лице.

Мужчина был в тёмно-синем халате, и, пока я смотрел на него, я увидел, как моя маленькая подруга нежно подложила подушку под его ноги в тапочках.
Сделав это, он протянул руку и, положив её на руку девушки, посмотрел ей в лицо с выражением глубокой благодарности.
Мгновение он держал её руку в своей, пока она стояла рядом с ним.
Затем он медленно поднёс её к губам.

Я слышал, как он произнёс несколько тихих слов, но не мог разобрать, что это были за слова.


Она молча смотрела на него, и я увидел, что на её глазах выступают слёзы
 Целых десять минут она стояла рядом с ним, вздыхая и сжав губы в отчаянной попытке сдержать эмоции.

 Внезапно он поднял свой тонкий белый палец, указывая на большую тёмно-сине-белую китайскую банку для имбиря, которая стояла на полке в центре большого резного буфета в противоположной части комнаты.  Она подошла к ней, сняла с полки и открыла крышку. Затем, сунув руку внутрь, она достала что-то и поднесла к больному.


Я увидел небольшую продолговатую шкатулку из тёмно-зелёной кожи, которая при открывании
раскрылись две короткие нитки очень мелкого жемчуга одинакового размера
и качества.

Седовласый инвалид взял их в руку, демонстрируя на своей
ладони под светом, в то время как мадам наклонилась, чтобы рассмотреть их, и с сомнением покачала
головой. Больной, видимо, поставить к ней вопрос, на который
она может дать никакого ответа.

Наконец он выбрал более короткий из двух строк, и после
внимательно изучая их, молча протянул их ей. Другую он положил обратно в шкатулку, которую она, в свою очередь, вернула в шкатулку, а подаренные им жемчужины спрятала в груди под шёлковой блузкой.

_Ma foi!_ все происходящее было странным. Что бы все это могло значить?

Мадам снова села, по-видимому, чувствуя себя как дома, и они
что-то очень серьезно обсуждали. Мое положение было мучительным, потому что
Я не мог разобрать ни единого предложения.

Теперь наступила полная темнота. Однажды раздался стук в дверь, и
вошла медсестра в униформе, чтобы узнать, не нужно ли чего ее пациенту
. В другой раз зазвонил телефон на письменном столе у окна, и вошла медсестра, чтобы ответить на звонок.

Затем больной и его гостья снова остались одни, и мадам, казалось, пыталась подбодрить мужчину, который подарил ей эту пару дюжин прекрасных жемчужин.

 Он снова нежно поцеловал её нежную белую руку, и его тёмные, глубоко запавшие глаза были устремлены на неё. До того, как болезнь изменила его лицо и сделала его измождённым и осунувшимся, он, очевидно, был привлекательным мужчиной.

Она взяла шляпку, воткнула в неё булавки и начала поправлять вуаль перед зеркалом над камином, а я всё ещё сидел на корточках и наблюдал.

Я видел, как она попрощалась с ним, постояв несколько мгновений, пока больной сжимал её руку.

Затем я увидел, как она наклонилась, положив руку ему на плечо, и мне показалось, что она подбадривает его.

Она наклонялась всё ниже и ниже, пока её пухлые красные губы не коснулись его губ.

Я затаил дыхание. Так вот в чём была причина её тайных визитов!

Я едва ли помню, что произошло в последующие мгновения, кроме того, что я
услышал шелест её шёлковой юбки совсем рядом со мной, а через несколько секунд
красный огонёк такси уже исчезал вдали.

Я выбралась наружу и увидела, что на воротах написано «Алландейл».
Затем я вернулась в такси и кружила по округе, пока мы не нашли ближайшие магазины.

В четырёх возможных местах я наводила справки, но безрезультатно, пока в газетном киоске продавец за прилавком не сказал:

«Да, мисс. Я обслуживаю Алландейл. Там живёт пожилой джентльмен-инвалид».

«Как его зовут?» Я с любопытством спросила:

 «Мистер Марч, мисс. Думаю, он живёт там уже около двух лет».

 «Он женат?»

 «Нет, мисс. У него есть пожилая экономка, и он может выходить только в
в одной из этих длинных инвалидных колясок. Говорят, у него что-то не так с позвоночником. Я даю ему много газет. Кажется, чтение — его единственное развлечение, бедняга, — добавил продавец газет.

 Затем, после непродолжительной беседы, я вернулся в такси, и мы снова помчались вниз по холмам в Лондон.

 То, что я увидел, только усилило мою загадочность.

Мадам даже не подозревала, что я за ней наблюдаю. Женщины так редко подозревают своих слуг.


На следующую ночь она отсутствовала до утра, но месье спокойно спал дома, ничуть не обеспокоенный её отсутствием! Ах! воистину, некоторые
Лондонские _m;nages_ весьма любопытны. Вы читаете странные вещи в своей ежедневной газете, но, _ей-богу!_ они и вполовину не так странны, как то, что происходит в реальной жизни.

 Мадам Линдерманн зашла однажды днём, когда я прислуживала мадам.
 Она сидела в комнате, пока я повязывала мадам вуаль, и вдруг воскликнула:

— Послушайте, миссис Шорланд, мой муж получил сегодня по почте письмо от своего агента в Париже.
Он пишет, что нашёл для нас хорошее место в лесу Фонтенбло — отель Chat-too de Bouligny, где-то неподалёку от местечка под названием Марлотт.

“Я знаю это!” Воскликнула я. “Самая красивая часть леса, мадам”.

“Судя по присланным им фотографиям, выглядит прекрасно. Я сделала это на лето.
Ты ведь поедешь к нам на несколько недель, правда?” - настаивала миссис Линдерманн.
На ней было чудесное платье из кремового кружева, которое, должно быть, стоило
не одну тысячу франков.

— Я буду в восторге, — заявила моя госпожа. — Я люблю Фонтенбло.
 — Мадам понравится, — сказал я. — Это идеальное место для лета,
и оттуда так легко добраться до Парижа.

 Поэтому в следующий понедельник мы с мадам отправились туда вместе
В Париже, на Северном вокзале, нас ждал роскошный автомобиль Линдерманна, который должен был доставить нас через весь город в Фонтенбло.

 Поездка оказалась восхитительной, и вскоре после шести часов мы оказались в большом замке Булиньи, примерно в двух милях от живописной деревушки Марлотт на берегу реки. Это было великолепное место, резиденция графа де Булиньи, который, будучи дипломатом, находился за границей.

Американцы, судя по всему, быстро обустроились, потому что там, похоже, была целая армия слуг, и когда мы подъехали к большому
Из дома с башенками вышли хозяин и хозяйка, чтобы поприветствовать нас.

Графы Булиньи были одной из старейших семей во Франции, и их замок, наполненный антиквариатом, был восхитительным местом для проживания.
Он располагался на небольшом возвышении, а вокруг него во всех направлениях простирался прекрасный лес.

Мадам была единственной гостьей, и после ужина в огромном зале с дубовыми панелями
_salle-;-manger_ троица играла в бильярд.

На следующий день они отправились в долгую автомобильную поездку через лес в Реклоз,
Арбон, а оттуда через Барбизон в Шайи, возвращаясь по живописной дороге
По дороге в Мелён и по дороге в Морэ, мимо живописной деревушки
Венуа-Надон, и домой.

 Мадам была в восторге. День выдался совершенно безоблачным,
и чудесный лес, возможно, самый красивый во всей Европе, выглядел
особенно живописно. Что касается меня, то, признаюсь, я наслаждался
этим днём и многими последующими. Там был особенно красивый
_камердинер_. _Assez!_

Линдерманна ежедневно навещал высокий, худощавый, хорошо одетый американец по имени Лэмб, его агент, с которым он каждый день проводил час в библиотеке.

«У меня столько увлечений, что я постоянно волнуюсь, — объяснил он однажды утром. — Они никогда не оставят меня в покое. Но Лэмб — хитрец, один из самых умных в Паррусе».

 В те тёплые летние дни мадам вела приятную жизнь: каждый день после обеда она каталась на автомобиле, обедала на _террасе_, а вечером играла в бридж или бильярд.

Однажды вечером, после того как я поужинал, я сидел в своей комнате и писал дневник. Затем
я выключил лампу и вышел на балкон, чтобы посмотреть на
лес, безмолвный и таинственный в ярком лунном свете.

_Ну что ж_, я пробыл там минут десять, как вдруг услышал
лёгкие шаги на гравии внизу и увидел Линдерманна, всё ещё в вечернем костюме, который торопливо пересёк подъездную дорожку и заскользил по траве к большим воротам, выходившим на дорогу.

Куда он мог идти в такой час? Моё любопытство разгорелось, и я
немедленно спустился по широкой лестнице и последовал за ним. Идя по траве в тапочках, я не производил шума. Я увидел, как его тёмная фигура прошла через ворота, и поспешил вперёд, чтобы посмотреть.

Он прошёл около трёхсот метров по белой лесной дороге в
Я направлялся в сторону Марлотта, когда из тени вышел человек, лица которого я не мог разглядеть.


Но, как ни странно, я услышал, как Линдерманн говорит на безупречном французском — языке, который он при мне не знал!


Я остановился и прислушался. Да! Сомнений не было. Американец, прекрасно говоривший по-французски, упрекал этого человека в том, что тот не пришёл на встречу накануне вечером.

— Это было опасно, _mon cher ami_, — ответил незнакомец. — Я не хотел рисковать.
Это было бы неразумно с нашей стороны, ты же понимаешь.

Эта тайная встреча, без сомнения, была любопытной, но я вспомнил, что, когда человек становится миллионером, ему часто приходится скрывать от своей правой руки, что делает его левая рука.

 Поэтому в то время я не счёл это обстоятельство чем-то действительно примечательным. Только в свете последующих событий открылась странная правда.

 Линдерманн часто отсутствовал в Париже, занимаясь делами с Лэмбом.
Однажды, когда он был дома, они поехали на машине в Шартр и, пообедав в старинном отеле H;tel de la Poste, увитом плющом, отправились
Они отправились на юг, в Арру, и вернулись в замок довольно поздно.
Они едва успели одеться до того, как в башне зазвонил гонг, возвещая об ужине.

 Жена Линдерманна выглядела особенно элегантно в платье с глубоким вырезом цвета кармин.
Единственным украшением на ней было то, что она надевала в тот единственный раз, когда они ужинали в Альберт-Холле, — старинное распятие, усыпанное великолепными изумрудами и подвешенное на тонкой золотой цепочке к её белой шее. Я вспомнил, что мадам заметила, какая это изысканная вещь, на что Линдерманн ответил ей:

— Да. Он действительно прекрасен, не так ли? Он принадлежал Марии-Антуанетте и был её талисманом. Она носила его с собой во время казни в 1793 году. Я купила его год назад в коллекции Янссена в Берлине.

 И пока хозяйка мадам сидела во главе стола в свете приглушённых ламп, я видела, что драгоценность злополучной королевы Людовика XVI.
сверкал зелёным мистическим светом, который то и дело привлекал внимание.
 Этот драгоценный камень был на королеве, когда она смело выступила против толпы женщин в Версале, когда она с позором отправила Тюрго и Неккера в отставку.
и когда она с ужасом увидела голову своей любимой принцессы
Ламбаль, которая красовалась перед окном её тюрьмы, а теперь украшала шею
показной жены американского сталелитейного магната!

 В тот вечер, когда я заглянул к ним, мадам была в отличной форме.
Она блистала в разговоре, и все смеялись над её остротами.

 На завтра была запланирована долгая поездка на автомобиле, поэтому они рано легли спать.

На следующее утро, в девять часов, после завтрака мадам в своём деревенском наряде — блузке, юбке и шляпе от солнца — подошла ко мне.


 — Мариэтта, где ближайшее почтовое отделение? — поспешно спросила она.

— В Марлотте, в миле отсюда, мадам.
— Я хочу туда поехать. Пойдём со мной, — настаивала она. — Я могу вернуться до того, как будет готова машина.


Так мы вместе пошли по тенистой лесной дороге в ту живописную деревню, которую так любили парижские художники, и в почтовом отделении она опустила в ящик толстое тяжёлое письмо.

«Неужели это письмо тому измождённому больному из Барнета, — подумал я, — который так нежно поцеловал её в губы?

» И пока я шёл рядом с ней обратно, я хранил молчание, охваченный
удивлением. В чём была её тайна? У каждой любовницы есть своя тайна.

Линдерманна внезапно вызвали в Париж телеграммой, но, тем не менее, обе дамы провели восхитительный день, путешествуя по широкой Лионской дороге в Осер, а затем вернулись через Тоннер и Жуаньи.

 По возвращении они застали Линдерманна дома, но примерно в середине ужина я услышал шум приближающегося автомобиля, а через несколько мгновений Анри, дворецкий, подошёл к своему хозяину и что-то прошептал ему на ухо.

Он встал из-за стола и вышел, чуть не столкнувшись со мной. Через несколько секунд он вернулся и воскликнул:

“ Послушай, Ида! Ламб пришел сказать, что твоя мать сегодня вечером уехала в Париж.
Вечером ей стало плохо. Она в "Атене". Он увидел там не был поезд обратно
до полуночи, он принес своей машине.

“Моя мать больна!” ахнула Миссис Lindermann, начиная от стола в
внезапный сигнал. “В чем дело?”

“Внезапный приступ в поезде, идущем из Шербура. Она прилетела только сегодня утром
из Нью-Йорка, кажется.

“Давайте отправимся немедленно”, - крикнула она. “Вы извините нас, не так ли, миссис
Шорленд?” И они оба поспешили к выходу.

Пять минут спустя мы наблюдали, как они вышли, каждый взял с собой несессер.

«Миссис Линдерманн сказала мне, что скоро приедет её мать», — заметила
мадам, вернувшись к обеденному столу. «Это, без сомнения, станет для них большим потрясением».


Полагаю, мы пробыли в комнате мадам около часа, когда
внезапно вошёл Анри и сказал по-французски:

«Здесь джентльмен, который хочет поговорить с мадам. Он спрашивал о месье Линдерманне, а теперь спрашивает о вас».

Мадам приказала впустить его, после чего вошёл невысокий темноглазый мужчина в мрачном чёрном костюме, а я увидел второго мужчину, стоявшего в коридоре.

— Вы мадам Шорланд? — резко спросил он по-французски. — А мадемуазель
— служанка мадам, не так ли? Разве не так? Что ж, мадам, я Жак Лесаж,
инспектор отдела, префектура полиции, Париж.

  Мадам глубоко вздохнула. В одно мгновение румянец сошёл с её щёк.

— Прошу прощения, что беспокою мадам, но я здесь в связи с крупным ограблением ювелирного магазина.


Я встал, готовый защищать свою маленькую госпожу. Я заметил, что он с подозрением смотрит на нас обоих.


— _Bien_, — смело сказала мадам. — А какое нам до этого дело, скажите на милость?

— Вы друзья четы Линдерманн, — сказал детектив. — Их предупредили час назад, и они успели скрыться.

 — Значит, месье ищет Линдерманна? — выдохнул я.

 — Конечно. Он и его жена, а также мужчина, который представляется Лэмбом, — опытные американские воры. Шесть месяцев назад в хранилище драгоценностей
Лувра был взломан сейф, и среди прочих очень ценных предметов было похищено изумрудное распятие Марии-Антуанетты. Как была совершена кража, мы пока не установили. Однако нам известно, что
что Линдерманн месяц назад продал в Лондоне четыре старинных кольца и
что женщина перевезла часть имущества в Брюссель. Вероятно, часть
этого имущества или выручка от других ограблений спрятаны здесь;
поэтому мои люди обыщут это место. Я отправил человека к Море с приказом
позвонить в отель «Атене».

 Мы с мадам стояли и смотрели на этого человека, совершенно ошеломлённые услышанным.

Затем, когда он вышел, чтобы приказать своим людям обыскать великолепный старинный замок, я крикнул ему вслед:

 «Мадам Линдерманн надевала распятие вчера вечером за ужином».

Но когда он прошёл по коридору, мадам прошептала мне на ухо, мрачно улыбнувшись:


«Распятие уже на пути в Лондон, Мариэтта. Мы отправили его в
Марлотт сегодня утром!»

Ужасная история. Нас обеих доставили в полицейскую префектуру в
Париже, но, поскольку мы хранили полное молчание, нас отпустили всего через несколько часов и вернули в Лондон.

Однако вскоре я узнал, что месье и мадам Шорланд на самом деле были членами опытной банды дерзких похитителей драгоценностей,
а мистер Марч, таинственный инвалид из Окли-Парка, был
Отец мадам — один из самых известных скупщиков краденых драгоценностей в Лондоне.

 Более того, парижская полиция, отпустив нас, через два дня осознала свою ошибку и отправила срочный телеграфный запрос в Скотленд-Ярд с просьбой арестовать моего хозяина и хозяйку.

 Но, увы! они уже оба исчезли, и, насколько мне известно, с тех пор о них ничего не было слышно.

Я навестил интересного инвалида в Окли-Парке и получил от него жалованье — внушительную сумму, которая, как я полагаю, должна была гарантировать моё молчание.

 Конечно, это меня не касалось. Мадам была очень добра и щедра
по отношению ко мне. Не было ли поэтому моим долгом быть верным ей?

Возможно, в этом вы можете не согласиться?

Но что бы вы сделали в сложившихся обстоятельствах, будь вы на месте шамбре
? _Mais oui_, некоторые из моих приключений в Лондоне были,
действительно, странными!




ГЛАВА XII

ПЭР КОРОЛЕВСТВА


 5 АПРЕЛЯ
_Боже мой!_ Маленькая леди Лидгейт была поистине экстравагантной.

Среди всей вашей английской аристократии, несомненно, не нашлось бы более безрассудной женщины.

_Превосходно! Боже мой!_ разве она не была одной из красавиц Англии?
Дочь крючконосой старой графини Ханнафорд, её старшая сестра
вышла замуж за герцога, а она стала женой молодого графа
Лидгейта.

Ей было двадцать шесть, и она была замужем пять лет, когда наняла меня в качестве _фрейлины_.

Половина иллюстрированных журналов в Англии публиковала её фотографии — вы, без сомнения, много раз видели её лицо и восхищались им, — в то время как в светской хронике её поступки всегда описывались для услады _буржуазии_ пригородов.

 После замужества она вернулась домой в Лидгейт-Холл, родовое поместье.
резиденция Лидгейтов со времен Генриха VI, огромный особняк в
Шропшире, который и по сей день считается одной из достопримечательностей
Англии, как наши _замки_ в Турени.

Миледи вскоре после того, как я поступил к ней на службу, отправила меня из Лондона в
замок за небольшим сундуком, который она хранила на чердаке.

_К несчастью_, за год до того, как она обручилась со мной, она уехала из Лидгейта и больше не возвращалась. Вместе с мужем она поселилась в маленьком домике на Саут-стрит, Парк-лейн.

_Ей-богу!_ этот прекрасный старинный замок был одним из самых величественных, что я когда-либо видел
видели. Его огромный сводчатый зал был полон доспехов давно умерших
Lydgates и их дружинников, а историческими ассоциациями
отличное местечко, действительно, важная в истории Англии. Я
купили путеводитель и прочитал о нем все. Графы Лидгейт всегда были
гордой и независимой расой, и все же, квель Малер!_ из-за необузданной расточительности миледи, её огромных долгов за игрой в бридж и на скачках,
залогодержатели лишились права выкупа, и теперь у большого поместья был совершенно новый
американский владелец, мистер Сайлас Б. Шоу, миллионер и владелец магазина в Чикаго.

Многие благородные дубы в парке были срублены и проданы за деньги, а большинство картин, в том числе работы Рейнольдса и одна работа Франса Халса, были проданы на аукционе «Кристис», чтобы временно решить финансовые проблемы. Но крах был неминуем, и, конечно же, этот маленький, покрытый белой эмалью дом на Саут-стрит должен был казаться очень тесным и раздражающим после такого величественного особняка, как дом милорда.

_Au contraire_, она ни на секунду не беспокоилась. Высокая, стройная, светловолосая, с идеальной фигурой и _шикарным_ чувством стиля, она была полной противоположностью
Казалось, что неудача нисколько её не расстроила. Она всегда была весёлой и беззаботной, полной оптимизма и почти каждый вечер ужинала вне дома. У неё было множество друзей из высшего общества, и они с мужем, которого она ласково называла «Табби», ходили повсюду.

_Чёрт!_ Положение действительно было плачевным. Когда она вышла замуж, его светлость — один из самых добродушных и покладистых мужчин — владел огромным поместьем с большим доходом и соблюдал все традиции своего благородного рода. Однако за пять лет она превратила его в посмешище.
Он потерял всё и был вынужден распродать всё, что у него было, чтобы избежать банкротства.

 В Монте-Карло за два сезона она проиграла колоссальную сумму, а в различных лондонских домах, где играли в бридж на высокие ставки, она была известна как самая безрассудная из игроков.

_Бедный месье!_ Я жалел его. Он всегда был _tr;s gentil_, идеальным
_джентльмен_, многострадальный и всецело преданный ей. Он не видел в ней ни одного недостатка. Он закрывал глаза на её возмутительные флирты,
безрассудную расточительность и пренебрежение всеми условностями.

_Bref_, я и дня не прослужил у миледи, как _одним взглядом_ понял, что она не питает никаких чувств к честному, прямодушному месье, которого она так жестоко погубила. Ах! какой хаос может устроить в мире красивая женщина! _Действительно_, её лицо было совершенным, и она была _очень элегантной_ от бархата в её мягких волосах до кончиков крошечных туфель из лакированной кожи. _Туалетные принадлежности_, _бельё_, _головные уборы_ — всё было из
лучших парижских магазинов, но когда будут оплачены счета — это совсем другой вопрос.

Для графини Лидгейт было важно носить их творения
_r;clame_ в Англии, факт, который никто не был более остро, чем
сама мой гей-маленькая хозяйка.

На остатки состояния графа был построен небольшой дом на Саут-стрит
обставленный с изысканным вкусом и величайшей роскошью. _искусство
нуво_ было преобладающей ноткой повсюду.

Мы, из "персоннел", обсуждали между собой необузданность миледи.
экстравагантность и слепоту месье.

Старый мистер Томпсон, дворецкий, ненавидел её. Высокий, с серьёзным лицом, седовласый старик, он был типичным слугой из давно минувших дней.
Сорок восемь лет он служил в Лидгейтах, будучи дворецким у отца милорда. Он родился и вырос в поместье, как и его отец до него.
Он начал работать помощником конюха, а затем стал младшим лакеем и дослужился до должности старшего дворецкого, которому было доверено всё.


Гордясь своей долгой службой, он был вынужден стоять в стороне и наблюдать, как миледи с милым личиком губит его молодого хозяина. Поэтому ли было так удивительно, что, когда мы, слуги, сидели за столом, он часто разражался горькими оскорблениями в её адрес и даже открыто проклинал её?

Миледи инстинктивно чувствовала, что Томпсон её ненавидит, и, казалось, это её забавляло. Я подозревал, что она пыталась убедить графа избавиться от него, но её муж наотрез отказался.

 Мистер Сайлас Б. Шоу из Чикаго, как я знаю, предложил старику двойную плату за возвращение в Лидгейт, но тот с негодованием отказался. Нам он часто говорил, что будет предан своему молодому хозяину до конца.

Я восхищался этим прекрасным стариком. Он был верным, честным, преданным и любящим своему хозяину — чего нельзя сказать о большинстве дворецких, — но к миледи он испытывал сильную _ненависть_.

Среди умных молодых аристократов, слоняющихся без дела по городу, леди Лидгейт — или  «Ангел», как её называли в узком кругу, — считалась забавной.  Они танцевали с ней, флиртовали, водили её в театры, а потом в «Савой» или «Карлтон», и теперь, когда она «осталась без средств, бедняжка», они хорошо проводили с ней время.

 Хотя за ней постоянно увивались полдюжины поклонников и они заходили на Саут-стрит, милорд не обращал на это внимания. Он часто уезжал
кататься на яхте или охотиться с друзьями и оставлял её одну.

_Ну что ж!_ Как вы легко можете себе представить, вскоре я узнал больше
о миледи больше, чем она думала. Она посылала меня с записками
то туда, то сюда, и не раз я находил в её карманах и на письменном столе изящно составленные послания. _Quoi encore?_

 Однажды, когда я нарядил миледи, и она уехала в наёмном экипаже, чтобы пообедать с кем-то в «Кларидже», Томпсон отвел меня в сторону и по секрету спросил, что мне известно.

Я дал уклончивые ответы. Это никогда не было в моих привычках обсуждать моей хозяйки
личные дела, я сказал.

“Но, Мариэтт”, закричал он, глядя на меня яростно: “вы знаете, что она
Она его не любит. Посмотри, как она пренебрегает своими двумя бедными детьми,
маленьким лордом Стейвертоном и леди Энид. Их отдали на попечение старой
леди Миддлкомб, и она не видела их целый год. Это позор.

 Я пожал плечами. Старик всегда критиковал её поступки.

 — Я полностью с тобой согласен, Томпсон, — сказал я. — Интересно, почему милорд не открывает глаза.


 — Ах, мадемуазель, если бы он только мог...— Так и есть, — печально заявил старик. — Потрясение его убьёт. Он так её любит.

 — _Bien s;r_, — сказала я. — Я считаю это возмутительным!

 — Так и есть, мадемуазель, — воскликнул он, яростно ударив кулаком по обеденному столу. — Она погубила моего бедного молодого господина, а теперь флиртует с каждым симпатичным парнем, который попадается ей на глаза. Такие женщины, как она, обладают силой самого Сатаны. Я бы... клянусь Богом!
 — воскликнул старик. — Мне кажется, что я... я мог бы задушить её!

 И его тонкие костлявые руки сжались, а глаза вспыхнули убийственным огнём ненависти.

В тот день, _плюс-минус поздно_, когда миледи вернулась, она казалась довольно раздражённой и расстроенной. Милорд уехал в Каус на выходные.

 «Мариэтта, — сказала она, когда я уже собиралась достать из шкафа её чёрное вечернее платье из тюля, — сегодня я надену своё синее платье из саржи и пойду ужинать одна в какой-нибудь ресторан. Капитан Флетчер должен был
пригласить меня на ужин в «Ритц», а потом в оперу, но его отозвали в полк в Йорке, так что сегодня я одна. И я правда не могу выносить, когда меня обслуживает Томпсон — он такой сварливый старик
имбецил. Мне всегда интересно, что Лорд Лидгейт вижу в нем сохранить
его. Я ожидаю, что вы должны иметь самый неудобный раз с ним в
слуг”.

_Moi_, я только улыбнулся. Что я мог ответить?

Не раз миледи пыталась выяснить у меня, что Томпсон
сказал о ней. Но долг шамбре - быть
сдержанной, чрезвычайно сдержанной.

_Alors_ я уклонился от ответа на её вопрос и начал рассказывать ей о новом
креме для лица, о котором мне написала моя сестра Жанна, — о новом продукте
Lentheric, который её очень заинтересовал. _C’est une id;e._

И вот она надела прогулочное платье — из тонкой синей саржи с широкой чёрной тесьмой, одно из тех, что шьёт Дуйе, — и после того, как я закрепил её вуаль и капнул на её платок одну-единственную каплю «Розы д’Орсе» — отличительного знака _шикарной_ женщины, — она медленно натянула свои длинные белые перчатки.

Томпсон с подобострастной вежливостью спросил, не ужинает ли её светлость дома.
На что его хозяйка резко ответила, что нет.

 «Это не очень весело — ужинать в одиночестве, когда ты меня обслуживаешь!» — добавила она. «Когда я одна, ты похож на немого на похоронах!»

Старик поклонился и спустился по лестнице, что-то бормоча себе под нос. Я
услышал это, но, к счастью, миледи, похоже, нет.

 Когда она вышла, Томпсон со вздохом подошёл ко мне.

 «Ах, мадемуазель! когда я вспоминаю старые добрые времена в Лидгейте, у меня кровь закипает. Теперь она оскорбляет меня — та, что довела нас до банкротства! Мой бедный молодой господин!»

_Chose singuli;re!_ Мне показалось, что я заметил, как в глазах старика закипают слёзы.

 Однажды днём — это было первого октября — лорд Лидгейт отправился на машине в Беркшир, чтобы провести первый день с фазанами в своём поместье
друг, в то время как миледи уехала провести день с какими-то людьми, живущими в Ричмонде.

Около трёх часов машина неожиданно вернулась, и мы были поражены, увидев, как милорда вынимают из неё и несут вверх по ступенькам.

_В тот же миг_ нам рассказали правду. Произошёл несчастный случай, и милорда ранили в бок. Томпсон был вне себя от горя. В доме царила суматоха, и как только месье уложили в постель,
вызвали известного хирурга с Харли-стрит.

Он пришёл, худощавый, энергичный мужчина, но через полчаса, когда он вышел,
Выходя из комнаты, я услышала, как он сказал старому дворецкому:

 «Вам лучше как можно скорее позвать её светлость, Томпсон.  Я боюсь худшего — рана очень опасная и сильно усугубилась за время обратного пути из Беркшира».

 «Мариэтта, позвони миледи», — жёстко сказал мне дворецкий.

_Vite_ Я вышла в холл и сразу же выполнила его просьбу. Но хотя я и дозвонился
до друзей миледи в Ричмонде, мне ответили, что они не видели её там в тот день и понятия не имеют, где она.

_Боже правый!_ Когда я рассказал об этом Томпсону, он, кажется, вздохнул с облегчением.

«Хорошая работа, — заявил он. — Мы можем обойтись без её ненавистного присутствия».

 В шесть часов два хирурга провели консилиум и сделали операцию.
Но в семь часов из палаты больного пришло ужасное известие о том, что милорд без сознания и медленно угасает.


Сразу после половины восьмого посыльный принёс записку, написанную рукой миледи и адресованную милорду.

Я протянул его Томпсону, который стоял в одиночестве в столовой и, взглянув на письмо, воскликнул:

 «Увы, мой бедный хозяин  никогда не доживёт до того, чтобы прочитать его.  Я открою его».

Тонкими дрожащими пальцами старик вскрыл конверт и прочитал послание.


Он застыл с открытым ртом, бледный как смерть, а записка выпала из его безвольных пальцев на пол.


Я поднял её и посмотрел на неё.

Затем мы молча переглянулись. _Tiens!_ Правда вышла наружу! _C’est
;a!_

Это было прощание с миледи! _Несчастная графиня_ уехала в Париж в тот же день — с капитаном Флетчером.

 Старый мистер Томпсон с бледным лицом медленно поднимался по лестнице в комнату своего молодого хозяина.

 Он вошёл один, а я остался снаружи.

Я слышал, как бедный старик горько рыдал, бросившись рядом с
кроватью, на которой лежал умирающий граф. Он схватил белую, неподвижную руку
и нежно целовал ее.

“Мой мальчик!” - хрипло воскликнул он от волнения. “Мой бедный мальчик! Слава Богу, что
ты никогда этого не узнаешь! Мой бедный Хьюберт— мой— мой бедный дорогой сыночек!”

Я крадучись спустился по лестнице. _Assez._

Но через четверть часа мистер Томпсон спустился к нам на кухню с мрачным, печальным, но совершенно спокойным лицом.


«С сожалением сообщаю вам, — объявил он тихим голосом, — что наш бедный хозяин, семнадцатый граф Лидгейт, скончался!»

_Какой мир! Ах! Какой мир!_




 ГЛАВА XIII

 О БАГАЖЕ МАДАМ


 29 АВГУСТА

 Мадам Уже была француженкой, как и я, но с провансальским акцентом. Она
с месье, своим мужем, часто приезжала в Лондон на раннюю летнюю
сессию и обычно снимала меблированный дом где-нибудь в северной части
 Гайд-парка.

Когда я поступил к ней на службу, они жили в довольно милом местечке на Глостер-Террас, в одном из тех белых, чистых на вид домов, которые кажутся такими уютными.

Так оно и было.

_Очень довольная_, я приступила к своим обязанностям горничной мадам и уже через несколько часов после приезда поздравила себя с тем, что _наконец-то_ попала в очень респектабельную семью.

Мадам была довольно полной, но одевалась очень хорошо, и, судя по столу и её украшениям, денег у неё было в избытке. Месье был невысоким лысым мужчиной еврейского типа. Он носил множество украшений и одевался довольно броско — в отличие от мадам, которая всегда была такой спокойной и _благородной_.

Мадам вскоре стала очень дружелюбна по отношению ко мне. Она неизменно
Она говорила со мной по-французски и быстро дала мне понять — как это делают большинство любовниц, — что будет мне доверять.

_Eh! bien._ Она была чрезвычайно добра и внимательна, в то время как месье любил пошутить и был очень любезен со мной.

В бюро, ещё до того, как меня наняли, мне дали понять, что
месье Уже был богатым лионским промышленником и каждый год проводил
четыре месяца в Лондоне, занимаясь своим бизнесом.

 Однажды вечером, пока я расчёсывала волосы мадам, она просматривала иллюстрированную газету и комментировала по-французски то, что читала.
язвительно и забавно.

 «Эти газеты, — заявила она, — существуют только для самовосхваления
женщин, пытающихся пробиться в общество. Посмотрите на эти портреты — все они
купленные — портреты ничтожеств в чьих-то последних творениях! Если англичанка из пригорода
получает портрет на всю страницу в одной из этих так называемых женских газет, все её подруги
завидуют, и она сразу поднимается по социальной лестнице Стритхэма. Бедняжки! Они
не знают, что их кухарка, если бы надела приличное платье, могла бы
разместить свою фотографию в той же газете за пару гиней. Опять эти «типы
"английской красоты", как они их называют, в основном оплачиваются. Настоящие
Красавицы Англии не принадлежат к аристократии или верхушке среднего класса
. Это фальшивые красавицы, как фальшивые фотографии. Ах! ” вздохнула она.
“ Какие мы все ужасные обманщики, Пьер.

“Нет, - сказал он, - я не думаю, что вы мошенник, потому что я никогда не встречал
женщины более откровенно, или с более здравого смысла, чем себя”.

«Если бы мы не были мошенниками, то к этому времени уже прошли бы через бракоразводный процесс и были бы разведены по решению суда. Документы были бы
публиковала наши портреты рядом с портретами футболистов и убийц.
В наши дни суд по бракоразводным делам не считается чем-то постыдным. Женщина, чтобы добиться известности, будет целенаправленно искать её и давать ложные показания с той же лёгкостью, с какой она читает молитвы в церкви по воскресеньям».

Я сдержанно посмеялся над её философией. Она всегда была забавной. Мне нравилось слушать её критику в адрес женщин. Мадам всегда была справедливой и прямолинейной, но при этом совершенно лишённой недоброжелательности. Она смотрела на жизнь с точки зрения обычного человека и не раз высказывалась в духе социализма.

В тот вечер у нас был небольшой званый ужин, на котором громко говорила итальянка и две её дочери. Это была княгиня ди Ластра а Синья, и, _mon Dieu!_ у неё были явные признаки усов. Две её дочери, черноволосые, с прямыми спинами, довольно неуклюжие девушки, тоже были представлены: старшая, княгиня Клаудия, и младшая, княгиня Витторина.

Полная дама, похоже, была давней подругой мадам. Действительно, через несколько минут я узнал, что они познакомились в Риме три года назад и что мадам часто бывала в мрачном старом дворце на Корсо.

Мадам начала болтать с девушками, но, хотя они довольно хорошо говорили по-французски, их пустоголовость была типичной для итальянской аристократии, чьи девушки, похоже, обучены искусству бессмысленных разговоров.

На принцессе, одетой в чёрное, был очень красивый кулон с ярким сапфиром, бриллиантовая диадема и несколько украшений, которые, как я заметил, были очень ценными.
Девушки тоже были увешаны драгоценностями, которые стоили немалых денег. Действительно,
разговаривая с ними, я пытался вспомнить, где я видел имя принцессы.


Наконец я вспомнил. Около года назад я читал в «Матене»
статья, в которой описывается замечательная коллекция старинных ювелирных изделий, собранная покойным принцем Аугусто ди Ластра а Синья. Принцесса предложила её Национальному музею в Риме по очень разумной цене, но из-за нехватки средств музей не смог её приобрести. Замечательная коллекция была начата принцем Адольфо в 1725 году и продолжена его наследниками до наших дней. Коллекция драгоценных камней греческой огранки считалась
лучшей за пределами Британского музея, а два великолепных старинных сапфира, некогда принадлежавших великому султану Сулейману
Одни только «Великолепные» оценивались в несколько сотен тысяч франков.

 Я снова посмотрел на болтливую старую княгиню. Она носила огромные сапфиры в качестве серёжек, и это, без сомнения, были чудесные камни, каких я никогда раньше не видел.


Вскоре мадам повернулась к мужу и сказала:

 «Знаешь, Пьер, княгиня собирается на лето в Валломброзу — туда, где густая листва, ты же знаешь».

«Это в Италии, недалеко от Флоренции», — сказал он.

«Да, — воскликнула принцесса по-французски, — у меня там есть вилла, где мы
Я всегда провожу там лето. Я уезжаю на следующей неделе и пытаюсь уговорить
мадам Уже поехать со мной на неделю или около того. Это пойдёт ей на пользу.
Горный воздух превосходен, а каштаны создают такую тень в жаркую погоду.


Я видел, что мадам, у которой не было планов на ближайшее будущее, благосклонно отнеслась к этому предложению.


«Но во Флоренции просто пекло», — сказала мадам.

— Конечно, — ответила она. — Но Валломброза восхитительна, уверяю вас.
Сотрудники посольства обычно ездят туда или в Камальдоли, чтобы спастись от римской жары.

Слова принцессы, похоже, убедили её, потому что после недолгих уговоров она согласилась отправиться в путь в следующий вторник, выехав из Лондона в одиннадцать часов, в тот же вечер пересекая Париж и отправляясь в путь итальянским ночным экспрессом с Лионского вокзала в десять тридцать, и, о радость! она решила взять меня с собой.


Поэтому во вторник утром в одиннадцать часов мы все пятеро собрались на вокзале Виктория.

Я проследил за регистрацией двух больших сундуков мадам, обтянутых зелёным полотном.
Но когда я взвешивал их, она подошла ко мне в толпе и сказала:

«Зарегистрируй их только на Пиза, Мариэтта. Нам нужно будет пересесть там на поезд до Флоренции».

«Но, мадам, принцесса зарегистрировала свой билет на Флоренцию».

«Делай, как я говорю, Мариэтта. Не спорь. Ничего не говори — ни слова».

Я послушалась её и, получив багажный билет, присоединилась к компании, которая уже заняла свои места в плацкартном вагоне.

Мадам была в прекрасной форме и весело смешила нас, пока мы бежали к Дувру. Старую принцессу особенно позабавило её описание уикенда, который она провела с какими-то людьми в Таплоу, в то время как
Две девушки с прямыми спинами действительно рассмеялись. Напускная невинность и неприкрытая угловатость — отличительные черты дочерей итальянской аристократии. В школе их учат презирать тех, кто ниже их по положению, боготворить свой герб и никогда не улыбаться в обществе. В Италии есть районы, где даже кухарка отказывается идти по делам без сопровождения!

Ла-Манш вел себя хорошо, и мы с комфортом устроились в парижском экспрессе.
Внезапно принцесса оторвалась от своего «Petit Parisien» и воскликнула:

“ _Мадонна миа!_ На железной дороге произошла еще одна кража! У немки
Вскрыт сундук леди и украдены ее драгоценности. Как же так получается, что
полиция никогда не может поймать негодяев-воришек?”

“Кражи, без сомнения, совершают железнодорожные служащие”, - заявила мадам,
не дрогнув ни единым мускулом.

— Что ж, мама, — воскликнула Клаудия с худым, землистым лицом, — надеюсь, они ничего из твоего не тронут.


 — Не бойся, моё дорогое дитя, — ответила принцесса. — На моих чемоданах полностью указано моё имя. Железнодорожные служащие дважды подумают, прежде чем тронуть их.
прежде чем они осмелились прикоснуться к стволу носящего княжеский титул, ибо они знают
что самое поискового запроса и показательное наказание будет результат. Это
с разных стволов простого народа”.

“ Но драгоценности княгини Любановой были украдены между Парижем и Ниццей.
прошлой зимой, мама, ” напомнила ей младшая дочь.

“ Она была всего лишь русской. Титулы там не считаются.

— А в вашей стране, принцесса, много людей с очень маленькими кошельками и аномально длинными титулами, — осмелилась заметить мадам. — Однажды у меня был кучер, который был итальянским графом и имел свой герб
вышиты на его пижаме, как, кажется, принято в Италии».

Мы все рассмеялись.

«Что ж, — воскликнула принцесса, — я сама сложила свои украшения в самый тяжёлый чемодан. Не думаю, что мне стоит чего-то бояться — ведь так, мадам Уже?»

«Вовсе нет, дорогая принцесса. Ваши дочери просто пытаются вас расстроить», — сказала она. «Однако лично я всегда кладу свои скромные драгоценности в этот маленький мешочек для драгоценностей, который ношу либо я, либо Мариэтта. Так гораздо безопаснее».

 «Думаю, я так и буду делать, ведь грабежи происходят почти каждый день
«Это произошло», — ответила полная женщина, и все снова погрузились в молчание, углубившись в чтение книг и газет, купленных в Кале.

Мы ужинали по пути через Париж. Мы зашли в небольшой, но очень хороший ресторан за Оперой, а потом сели в два
такси и отправились с Лионского вокзала в Модан, где у нас были
места в _вагоне с освещением_. Принцесса и её младшая дочь занимали одно купе, мадам и Клаудия — другое, а мне с ещё одной служанкой досталось место в дальнем конце вагона.

Часть той ночи, пока колёса стучали и грохотали подо мной,
направляясь к границе, которую я так хорошо знал, я пролежал без сна,
размышляя о том, зачем меня забрали.  Летом Италия меня мало интересовала. Валломброза,
с её каштановыми лесами и прогулочными дорожками под соснами, была восхитительна,
это правда, но я гораздо больше любил веселье в Эксе или Трувиле, или даже
курфюрстскую музыку в Хомбурге, Карлсбаде или любом другом из ста с лишним
_курортов_, которые рекомендуют врачи и получают за это _quid pro quo_.

_Tiens!_ Мадам Уже внезапно решила отправиться в
Валломброза, и в этой внезапности я учуял какой-то скрытый мотив.

Но в конце концов я заснул и очнулся в Альпах, а поезд всё ещё мчался сквозь серое утро и был уже недалеко от границы.

До прихода вежливых итальянских _таможенников_ дамы уже сидели за своим _кофе с молоком_, и, поскольку «досмотр» проводился в поезде, мы не беспокоились до самого прибытия в Турин в два часа дня. Нам пришлось подождать пару часов, пока наш спальный вагон не прицепили к римскому экспрессу.

Её Высочество не раз выражала опасения по поводу сохранности своих драгоценностей, но я не счёл разумным сообщать ей о небольшом инциденте, который произошёл незадолго до нашего отъезда из Турина.

_Chose singuli;re._ Я шёл по платформе и увидел немецкую даму, которая оживлённо разговаривала с тремя железнодорожными служащими у двери багажного отделения. Она показывала на свой чемодан, и, зная немецкий язык, я
услышал, как она заявила, что её драгоценности были украдены
во время перевозки её багажа из Парижа тем же поездом, в котором
мы ехали!

Действительно, я узнал в ней одну из наших попутчиц в
_вагоне-ресторане_. Ей было очень трудно объяснить мужчинам,
что ей нужно, и моим первым порывом было остановиться и предложить
ей свои услуги в качестве переводчика. Но поскольку наш поезд
как раз отправлялся, я поспешил дальше и вошёл в вагон.

В Генуе мы поужинали в буфете на вокзале и вскоре уже ехали по многочисленным душным, плохо проветриваемым туннелям вдоль моря между этим городом и мраморной Пизой, унылым городом Старого Света с кладбищем и Пизанской башней.

Однако не успели мы выехать из Генуи, как мадам стало очень плохо.
 _Зампоне_ расстроил её, и она явно чувствовала себя нехорошо.
Пока мы проезжали через туннель за туннелем в тот долгий жаркий летний вечер, то и дело на секунду выхватывая взглядом Средиземное море, кроваво-красное в предзакатном свете, её недомогание усиливалось, и мы все очень встревожились.

Она была бледна как смерть и в Специи заявила, что сойдёт на берег в Пизе, куда мы прибудем в одиннадцать пять, чтобы обратиться к врачу и остаться там на ночь.

— Ты останешься со мной, Мариэтта, — сказала она. — Я не буду беспокоить принцессу.
На следующий день мы отправимся в Валломброзу. В Пизе наверняка есть хороший врач, ведь там, кажется, есть медицинская школа.


Сначала принцесса и её дочери отказались оставлять свою гостью, но мадам настояла на своём, заверив их, что на следующий день мы отправимся в путь вместе.

Затем принцесса захотела оставить Клаудию при себе, сказав:

 «Тебе действительно нужно, чтобы кто-то из нас был с тобой, моя дорогая».

 «_Mais non!_ Ты слишком добра, принцесса», — заявила мадам, побледнев
как смерть, и нюхает большую бутылку с солями из своей дорожной сумки. «Я ни в коем случае не буду вмешиваться в твои планы. Зачем мне это?
Меня просто расстроил этот ужасный ужин в железнодорожном буфете. Утром мне станет лучше».

«Я настаиваю на том, чтобы Клаудия осталась с тобой в Пизе. Если нужно, она может поехать во Флоренцию ранним поездом. Он отправляется из Пизы в пять сорок. Я смотрела расписание.


Я видела, что мадам это сильно раздражало.

— Но я правда никого не хочу видеть, принцесса, — раздражённо заявила она.
— Пожалуйста, позвольте мне поступить по-своему.

“Мадам всегда привыкла поступать по-своему”, - настаивал я. “Она была
избалована с самого детства!”

“Она не будет поступать по-своему”, - твердо заявила принцесса.
“Если она откажется принять Клаудию, мы все останемся на ночь в "
Виктория”.

Мадам, не видя другого выхода, приняла предложенную Клаудией помощь с благодарностью, хотя я видел, что в глубине души она была против.

_Наконец_, когда поезд наконец прибыл на огромный, гулко отдающийся вокзал
Пизы, мы все вышли. Поезд до Флоренции уже ждал, и пока
Принцесса и Витторина вошли в него, пожелав гостю скорейшего выздоровления. Мы втроём направились в отель.

 Дочь принцессы, оказавшись на родине, вскоре уже звонила профессору Кому-то, а мадам сидела в обмороке,
заявляя, что чувствует себя на грани смерти.

Я росла встревоженная, и был рад, когда, полчаса спустя,
коричневый-бородатый, приятный на вид мужчина приехал и надлежащим образом, установленном для ее.

“Синьора быстро поправится”, - заверил он меня по-итальянски. “Но она
ей нужно отдохнуть. Она должна остаться здесь, скажем, на три дня, и я увижусь с ней завтра в полдень».

«Профессор, что-то серьёзное?» — спросила Клаудия.

«Ничего, уверяю вас».
«Тогда вы, конечно, продолжите свой путь на пятисотом», — настаивала
мадам, которая явно хотела от неё избавиться.

Она хотела остаться, но мадам заявила, что ей уже лучше и что через три дня, как и велел профессор, она отправится в Валломброзу.


Это заверение наконец успокоило девушку с худым лицом, и я с большим облегчением проводил её до поезда, идущего во Флоренцию.

Когда я вернулась в салон мадам, её лицо выглядело гораздо лучше. Она
внезапно снова стала прежней.

 «Где мой багажный билет, Мариэтта?» — был её первый вопрос.

 Когда я показала его, она сказала:

 «Пошлите носильщика за моими чемоданами. Я останусь здесь на три дня, потому что так сказал этот осёл-доктор. Со мной всё в полном порядке».

“Что?” Я вскрикнул, уставившись на нее.

“Конечно, нет, Мариетта, маленькая дурочка”, - засмеялась она. “Если бы я не
призван с первых выйти отсюда я не должен был плавки
зарегистрированы в этой ужасно скучной дырой”.

— Но почему, мадам? — спросил я, озадаченный.

 — Не будь таким нетерпеливым. Просто пойди и скажи коридорному, чтобы он забрал мои чемоданы с вокзала. И всем скажи, что я неважно себя чувствую, — помнишь?

 Я рассмеялся и пошёл выполнять её поручение.

 Через полчаса два чемодана из тростника были доставлены в гостиную мадам, и мы сели завтракать. В присутствии официанта мадам
принимала вид инвалида, но как только он отворачивался, она
преисполнялась добродушия.

«Я не хотела оставаться здесь на три дня, — сказала она. — Всё
из-за того, что здесь была эта тощая маленькая кошка. Она посылала за
доктором, и после того, как он приходил, что я мог сделать? Я сказал ему, что меня отравили,
и он поверил этому. И все же я только слегка припудрилась и
затемнила глаза. При дневном свете его, возможно, и не обманули бы, а?
она рассмеялась.

Она ушла отдохнуть около девяти, а я вышел прогуляться, посмотреть
на Кафедральный собор. В одиннадцать я вернулась и обнаружила, что она уже встала и ждёт меня в гостиной.


 «Посмотри на это, Мариэтт, — сказала она, бросая мне телеграмму. — Это тебя заинтересует. Ты же знаешь, я тебе доверяю».

Я взял записку и прочитал по-французски:

 «Все мои драгоценности украдены из моего сундука. Полиция в полном недоумении. Они говорят, что ограбление должно было произойти во Франции. Ваши сундуки в безопасности? — МАРИЯ ЛАСТРА А СИГНА».

 «Это любопытно, мадам!»  — заметил я.

 Она оглянулась, чтобы убедиться, что дверь закрыта, затем достала из кармана ключ и сказала:

— Открой первый сундук, Мариэтта.

 Я повиновалась и, вытащив шёлковое кимоно и кое-какие другие вещи, увидела то, что заставило меня вскрикнуть от удивления.

 — Ну, это какой-то фокус, мадам, не так ли?  — спросила я, потому что
Мой взгляд упал на двадцать или тридцать шкатулок с драгоценностями, беспорядочно сваленных в коробку.

Я открыл одну из самых маленьких. В ней лежали султанские сапфиры!

Мадам Угет, которая уже встала, смеялась над моим изумлением.

Как она завладела ими, оставалось полной загадкой, ведь она ни на минуту не отходила от нас. Она наклонилась и начала рассматривать футляр за футляром.
Это был действительно удивительный ассортимент: некоторые вещи были великолепны и очень ценны, другие — ничтожны и почти бесполезны.

 «Боже! — изумлённо выдохнул я. — Ты словно сотворила какой-то магический трюк!»

Не успел я произнести эти слова, как в дверь постучал официант. Она тут же закрыла шкатулку, а когда мужчина вошёл с визиткой, приказала привести посетителя.


Оказалось, что это был не кто иной, как невысокий иностранец, которого я однажды видел подозрительно слоняющимся под уличным фонарём на Глостер-Террас.


«Это Жан — Жан Ренье», — объяснила она. Затем, быстро повернувшись к нему, она сказала:
«Я видела, как эта женщина поднимала шум в Турине».

 «Да, мадам», — ответил француз. «Когда я уходил в шесть часов, они уже сообщили подробности о её пропаже в бюро
полиция на границе”.

“Мадам, ” сказал я со всей серьезностью, “ пожалуйста, объясните это”.

“Объясните?” - повторила она. “Разве вы не видите? Вы” конечно, не слепая?

“ Я не слепой, мадам, просто озадачен.

- Ну, мое дорогое дитя, откровенно говоря, это не в первый раз, месье.
Мы с Джин работали вместе — на равных долях, конечно. Я предоставляю
коробки и отмычки, спрятанные внутри, и избавляюсь от найденных безделушек; а Жан, который работает носильщиком багажа в экспрессе между Парижем и
Моданом, и его друг делают всё остальное.

 — Что вы имеете в виду?

«Всё очень просто, — объяснила она по-английски. — Я просто регистрирую свой багаж, а у Жана есть ключ. Во время поездки он идёт в багажный вагон, открывает мой чемодан и находит внутри связку отмычек. С их помощью он открывает чемоданы других женщин и роется в них. Всё, что он находит из драгоценностей, хорошее, плохое или никакое, он кладёт в мой чемодан и запирает его. Таким образом, он ничего не берёт с собой, в то время как я выхожу из поезда перед его прибытием и забираю свой чемодан. Затем несколько человек — все без сознания — приходят в себя спустя много часов, когда они уже за сотни миль от места происшествия.
проснулись и обнаружили, что лишились своих безделушек!»

 Маленький француз ухмыльнулся, потому что понимал по-английски.

 «И каковы же планы мадам?» — спросил я, чувствуя себя очень неловко из-за того, что принцесса может вернуться.

 «Всё просто. Я буду ссылаться на продолжающееся недомогание и вернусь.
Попытка пересечь границу со всеми этими чемоданами из Марокко была бы равносильна самоубийству, а если бы я оставила их здесь, то выдала бы себя. Итак, я
отправлюсь в Геную, сяду на корабль North German Lloyd, идущий в Бремен, а оттуда — к старику Якобсену в Амстердам.

— Мадам — настоящее чудо изобретательности, — заявил я в ужасе.

 — Разве я не говорил тебе много раз, что, когда мне нужны деньги, я их получаю.
В эти трудные времена нет смысла быть щепетильным.  Другие люди не щепетильны, так почему я должен ставить себя на пьедестал?
Мы забрали лишь часть имущества глупой старой принцессы. Она ужасно богата, так что может легко их себе позволить.
Затем, повернувшись к Жану, она сказала: «Я знаю, что тебе тяжело и ты хочешь немного подзаработать. Сегодня я могу выделить тебе две тысячи франков. Когда старик  Якобсен расплатится за товар, ты приедешь ко мне в Лондон за своей долей».

“ Двух тысяч франков на сегодня вполне достаточно, мадам, ” сказал француз.
Он держал в руке кепку. “ Мадам очень благородна.

Итак, мадам дала ему несколько французских банкнот, и, расплывшись в улыбке, он откланялся
удалился из нашего присутствия.

После предписанного врачом отдыха я проводил мадам до Генуи,
где я увидел ее на борту немецкого лайнера, после чего она возвращалась домой
через Париж. Она умоляла меня ничего не говорить и в качестве небольшого подарка вложила мне в руку банкноту в тысячу франков.

Через час я уже был на пути в Турин и Лондон.

С того дня на итальянских железных дорогах произошло много ограблений,
и полиция до сих пор находится в полной растерянности.

Возможно, эта моя маленькая история сможет их просветить.

Обращаясь к фейетонисту, который ежедневно пишет в мой “Матен", я говорю: "Ах!
какой забавный у нас мир!”




ГЛАВА XIV

МАДАМ И ДВОРЕЦКИЙ


 17 ФЕВРАЛЯ

_Ах! Какой мир!_ Я только что пережил ещё один странный случай.

Всё произошло следующим образом. Вскоре после ухода мадам Уже я
Я снова оказался в _бюро_, и однажды утром меня собеседовала дама по имени Вентворт, высокая, грациозная и _шикарная_. У неё были роскошные светлые волосы, и я сразу понял, что она привыкла к услугам опытной горничной.

 Пока мы сидели в маленькой отдельной комнате агентства, она несколько мгновений смотрела мне прямо в глаза, прежде чем заговорить, и наконец сказала:

«Я ознакомилась с вашими превосходными рекомендациями, Мариэтт, и думаю, что вы мне подойдёте. Но дело в том, что мне нужна служанка, на которую я могла бы положиться
с предельной откровенностью. Мне нужен человек, которому я могла бы доверить тайну, будучи уверенной, что он меня не предаст.

 «Я буду уважать любое доверие, которое мадам оказывает мне», — скромно ответил я, почуяв запах нового скандала.

— Что ж, — сказала она после нескольких мгновений колебаний, — мне о тебе рассказывала одна из твоих бывших любовниц, Мариэтта, которая очень тебя ценила.
Я надеюсь, что, если я возьму тебя на службу, ты будешь служить мне так же хорошо.

 — Я всегда стараюсь, мадам, преданно служить своим дамам, — ответил я. — Секрет, который я храню, — это всегда секрет от месье.

“ А! Значит, мы понимаем друг друга! - воскликнула она, явно испытав большое
облегчение. “ Ты станешь моей служанкой и наперсницей.

“Я буду очень рад, мадам,” сказал я. “Мадам живет на даче, я
полагаю?”

“Ты очень хитрый, Мариетт!” - крикнула она со смехом. “Откуда
ты это знаешь?”

Я пожал плечами, отвечая—

«Есть мелочи, которые _фэм-де-шамп_ быстро замечает».

«Ах! Я вижу, ты умная девушка — да, ты мне идеально подходишь. Теперь я хочу довериться тебе — помни, что всё, что я собираюсь сказать, должно остаться строго между нами».

Я приложила палец к губам.

— Вкратце факты таковы, — сказала она. — Я жена владельца Элмхерст-Корта в Сассексе, площадь которого составляет около десяти тысяч акров.
Там живут мой муж, дочь десяти лет, гувернантка и слуги.
Полгода назад, одеваясь, я обнаружила на руке странное пятно, но не придала этому значения.
Однако вскоре после этого я заболела дифтерией и едва не умерла. Мои врачи не могли
за это в любом случае. Как самой воды, так и дренажных было прекрасно
удовлетворительное, и мой был единственный случай в районе. Мое выздоровление
Я выздоравливал медленно и только три недели назад вернулся из Италии, где проводил время. Как ни странно, позавчера утром я обнаружил на своей руке ещё один след, в точности похожий на тот, что был у меня до серьёзной болезни. Непонятно, как он появился. Просто взгляните на него и скажите, что вы об этом думаете.

После этого она сняла пальто, закатала рукав блузки и показала мне на правой руке, чуть ниже места прививки, два любопытных алых пятна на расстоянии примерно в полдюйма друг от друга, похожих на следы от змеиных зубов.

«Похоже на укус змеи, не так ли?» — сказала она, и я ответил утвердительно.

 Я осмотрел поверхность кожи.  Там было два отчётливых прокола, слегка воспалённых, но слишком ровных и маленьких, чтобы их мог оставить зуб рептилии.

 «_Боже мой!_ Вероятно, это дело рук какого-то насекомого — например, паука», — заметил я. И всё же я никогда раньше не видел такого пятна на человеческой коже.
— Полагаю, мадам, было доказано, что некоторые насекомые могут переносить возбудителя дифтерии. Вы рассказали об этом своему врачу?

«Я так и сделала, но он только посмеялся надо мной. Тем не менее я очень встревожена,
теперь, когда я обнаружила вторую рану на руке почти в том же месте, что и первая».


Я признал, что в этом происшествии есть что-то сверхъестественное. Мадам
в ответ на мои вопросы не смогла припомнить, чтобы чувствовала боль,
поэтому я мог только заключить, что рана была нанесена, пока она спала. Она
казалась встревоженной, опасаясь, что её снова поразит смертельная болезнь, и в этом случае, будучи ослабленной, она, без сомнения,
скончается.

«У меня есть привычка запирать дверь на ночь, поэтому никто не мог проникнуть в мою комнату. Следовательно, как вы и предположили, Мариэтт, это какое-то ядовитое насекомое. Однако самое любопытное в этом то, что я сплю не в той комнате, где заметила первый укус».

«Мадам не чувствует никаких недомоганий?» — спросил я.

«Пока нет», — серьёзно ответила она.

«Возможно, это просто совпадение», — сказал я, пытаясь развеять её уныние.


Но она покачала головой и заявила, что бациллы какой-то смертельной болезни были введены ей в кровь неизвестным способом.

“Тогда вы подозреваете покушение на вашу жизнь?” Я спросил.

“Ну, это просто, что я хочу знать, Мариэтт”, - сказала она. “Что делать
вы думаете?”

“В настоящее время это дело кажется совершенно загадочным”, - ответил я. “Есть ли
какая-либо причина, по которой следует лишить вас жизни? Есть ли у вас враг
способный на такое действие?”

Она неловко заерзала на стуле и несколько мгновений молчала.
Затем, не без некоторого колебания, она ответила:

 «Что ж, дело в том, что я действительно подозреваю врага».

 «Кого?»

 «Я не хочу говорить», — уклончиво ответила она.

 «Кого-то, кому выгодна твоя смерть, да?»

— Нет. В этом и заключается любопытное противоречие в моих подозрениях. Этот человек не выиграет, а значительно проиграет от моей смерти.
— Это родственник?

— Простите, Мариэтта, но я не буду отвечать.

— Конечно, мадам, — сказал я, — ваши личные дела меня не касаются. Я спрашиваю не из любопытства, а просто чтобы получить информацию, которая поможет мне сделать выводы. Что ты хочешь, чтобы я сделал?»

 В ответ она предложила мне поехать с ней в Элмхерст и посмотреть на комнату, в которой она спит. Я согласился.

 Остаток дня я провёл, прогуливаясь по улицам Лондона.
загадка в ее нынешнем виде была несколько любопытной, и все же, в конце концов,
следы могли быть легко нанесены насекомым. Нет. Если моя новая
любовница так боялась очередного приступа какой-нибудь гнилой болезни, почему
она не назвала человека, которого подозревала?

Подозревала ли она своего собственного мужа? Он определенно проиграет из-за ее смерти,
как она мне объяснила.

Если бы она подозревала своего мужа, то, конечно, не сказала бы мне. Поэтому я решил, что так оно и есть.

_Bien!_ На следующее утро я встретил её на вокзале Виктория, и мы отправились в путь
вместе мы доехали до Кроули, откуда на машине проехали ещё шесть миль до Элмхерста, великолепного старинного дома елизаветинской эпохи в центре прекрасного парка — одного из лучших мест в графстве.

Капитан Вентворт, её муж, не произвёл на меня благоприятного впечатления. Он был невысоким, коренастым, с хорьковыми глазками, тонким носом, жёсткими губами и морщиной между бровями, выдававшей дурной нрав.

Тем не менее он был весьма любезен и, приветствуя меня, выразил надежду, что я останусь с ними надолго.


Во второй половине дня я обошёл дом, который показался мне ещё
Он оказался прекраснее и богаче ценными произведениями искусства, чем я себе представлял.
_Magnifique!_ Дом был подарен королевой Елизаветой первому
лорду Элмхерсту, одному из её фаворитов, и принадлежал семье на протяжении многих поколений, пока десять лет назад его не приобрёл капитан Уэнтворт.

Комната, в которой спала моя госпожа, когда на её руке появился первый шрам, находилась в восточном, или современном, крыле дома. Я тщательно осмотрел его, но не обнаружил ничего подозрительного.
Там была только одна дверь, а на ней — патентованный замок, на котором не было никаких следов взлома.

Комната, в которой она сейчас спала, находилась на некотором расстоянии, почти в центре дома. Это была большая, уютная квартира с видом на обширный парк, недавно отремонтированная, с примыкающими гардеробной и ванной. Как и в других комнатах, на обеих дверях спальни были установлены патентованные замки лучшего образца, что заставило меня задуматься, ведь люди обычно не ставят уличные замки на двери своих спален.

Однако это быстро объяснилось замечанием моей хозяйки.

«Видишь ли, Мариэтта, это патентованные замки, — сказала она. — Я их установила
потому что, как вы заметили, мой сейф находится здесь, — и она указала на небольшой сейф, выкрашенный в зелёный цвет, в углу. — Я храню там свои драгоценности и считаю, что лучше всего поставить на двери хорошие замки.

 — Какие бы замки ни поставила мадам, они не защитят сейф от профессиональных взломщиков, — заметил я с улыбкой.

 — Ну, в любом случае, — сказала она, — они не позволят никому войти сюда, пока я сплю, не так ли?

Я с сомнением покачал головой.

 «Если вы оставили ключи внутри, их можно открыть снаружи, а если ключи были снаружи, их можно открыть дубликатами. Я вижу, что
— Никаких засовов, — заметил я.

 — Нет. Я велю поставить их сегодня, — сказала она. — Я об этом даже не подумала.


 Затем она позвала дворецкого Форда и приказала кому-то сходить в деревню и привести плотника.

_Enfin_, я провёл в Элмхерсте четыре дня, слоняясь без дела с широко раскрытыми глазами. Я обошёл всех слуг, одного за другим, но ни у кого не было никаких подозрений.
Да и какие могли быть подозрения, если, как это было вполне возможно,
уколы были нанесены насекомым?

 Однажды утром, когда я укладывал волосы мадам, в ответ на мои расспросы она сказала:
она сказала, что ничего не сказала мужу о свежей отметине у себя на руке
, опасаясь излишне встревожить его. Он не был сильным, - сказала она, и
врач всегда боялся, что шок из-за его слабого сердца.

Его врач, я узнал, был назван Эммотт, на Кавендиш-сквер. Поэтому
не было никакого подозрения, что он имел к этому руку, подозреваемых тонкие
покушение на убийство.

_Extraordinaire!_ Все мои предположения были основаны на столь шатких доказательствах,
что я начал смеяться над собственными теориями, как над совершенно несостоятельными. На самом деле не было никаких доказательств того, что первый прокол произошёл
ничего общего с последующей атаки дифтерии. Это был всего лишь
догадку.

Это я указал мадам, но она только покачала головой, как будто
некоторые из происхождения заболевания.

Могло ли быть так, что мадам знала больше, чем объяснила мне? Могло ли
быть так, что она почувствовала острое прикосновение иглы для подкожных инъекций? Она призналась, что подозревает некоего человека, имя которого отказалась назвать, тем самым показав, что она, по крайней мере в некоторых вопросах, была скрытной женщиной.

 В ходе тщательных расспросов, которые я проводил в течение недели, я выяснил, что мадам
_фэм-де-шамп_, я узнала, что миссис Вентворт была чрезвычайно
вспыльчивой, что между ней и её мужем часто возникали разногласия — настолько часто, что мисс Уайлд, гувернантка, подала заявление об уходе. Я также узнала, что миссис Вентворт «ужасно ревновала» своего мужа и, более того, вероятно, у неё были на то причины. Похоже, что предшественницей мисс Уайлд была молодая француженка, обладавшая особой привлекательностью.

 «И, — со смехом добавил мой информатор, деревенский садовник, — капитан хорошо разбирается в красивых лицах».

“Где теперь эта мадемуазель?” Я спросил.

“О, я не знаю. Она отправилась в любой момент по
жена капитана. Я думаю, она была немного раздражительной, потому что она была очень милой, была
Мадемуазель.

“ Как ее звали?

“ Перрен - Люси Перрен. Я слышал, она вернулась во Францию.

«Как давно это произошло?»

«О, наверное, месяцев восемь назад. Это было как раз перед Днём святой Агнессы, я помню. И самое забавное во всей этой истории то, что разногласия возникли из-за торта».
«Торта!» — воскликнул я. «Как?»

«Ну, судя по тому, что мне рассказал дворецкий мистер Форд, дело было так».
когда праздничный торт был разрезан, мадемуазель нашла в своей порции
великолепное бриллиантовое кольцо — и миссис Вентворт обвинила в этом своего мужа. Так началась их ревность.

 — А других подарков в торте не было?

 — Не было. Капитан отрицал, что положил туда кольцо, и дело так и осталось загадкой — только у мадемуазель было это кольцо, и она его носила.

Мадам ничего мне об этом не сказала, хотя я предоставлял ей все возможности для этого.
 Поэтому я заподозрил, что если здесь и была какая-то нечестная игра, то мотив следует искать именно в этом направлении.

Я покинул Элмхерст с позволения мадам в конце недели, но не сразу уехал из окрестностей.
Однако последующие расспросы опровергли подозрения миссис Вентворт.
Похоже, что некий молодой человек по имени Альфред Экленд, сын соседнего сквайра, сильно привязался к Люси
Перрин, и жители деревни часто видели, как эта пара прогуливалась вместе в тех местах, где, по их мнению, за ними никто не следил.

_Дьявол!_ Полагаю, я вернулся в Лондон около десяти дней назад и до сих пор
Я была в большом недоумении по поводу этой истории, когда однажды получила телеграмму от мадам и в ответ отправилась в Элмхерст. Там я нашла её
лежащей в постели с болезнью, которую доктор накануне диагностировал как брюшной тиф.


«Разве я не говорила тебе, Мариэтта, — слабо произнесла она, — что мне снова сделали прививку от какой-то болезни? Они хотят меня убить».
«Что ты имеешь в виду?» быстро спросила я. «Расскажи мне».

Но она лишь вздохнула и беспокойно заворочалась в постели, сказав:

«Я... я обречена».

«Но расскажи мне о своих подозрениях. Тогда я, возможно, смогу докопаться до сути».
По правде говоря, у вас есть враг — тот, чьё единственное желание — добиться вашей смерти естественным путём. У вас, полагаю, есть крупные страховые полисы? По правде говоря, я не сидел сложа руки.

 — Вы наводили о них справки, да? — быстро спросила она.

 — У меня есть номера полисов в разных конторах. Их общая сумма превышает тридцать тысяч фунтов, — сказал я. — В чью пользу вы составили завещание?

— Это моё дело, — отрезала она.

 Мадам по-прежнему не желала рассказывать мне ничего, что могло бы помочь мне найти потенциального убийцу.

То, что здесь не обошлось без чьего-то злого умысла, теперь было совершенно очевидно, ведь мадам
снова свалилась с одной из самых опасных лихорадок?

Её муж, в отличие от себя обычного, был очень обеспокоен её состоянием и
ухаживал за ней днём и ночью, хотя при ней были две сиделки.

Я закатала рукав её ночной рубашки, чтобы ещё раз взглянуть на загадочную
метку, и, к своему величайшему удивлению, обнаружила третью, явно совсем свежую, рядом со второй. _Мистерия!_

Она этого не знала, и когда я указал ей на это, она уставилась на меня в полном недоумении и ужасе.

Дело становилось всё более загадочным, и, признаюсь, я был очень озадачен.


Я так и не смог узнать, где находится французская гувернантка.
Я оставался в доме ещё несколько дней, но состояние моей хозяйки ухудшалось, и оба врача начали беспокоиться, а капитан Уэнтворт и верный Форд были полны тревоги и страха, что дело может закончиться фатально.

Мадам была в бреду, поэтому я сбегал в Лондон, чтобы уладить кое-какие личные дела, а затем вернулся в Элмхерст, чтобы выполнить обещание оставаться рядом с ней.

Кризис болезни был тяжёлым. Однажды в полдень ко мне пришла медсестра и сказала, что врачи сошлись во мнении, что она не доживёт до вечера, поэтому всё выглядело очень мрачно. Бедная мадам! Она была повержена неизвестной и неожиданной силой. Первая попытка не увенчалась успехом, но вторая и третья прививки достигли цели.

 А её врагом был человек, которого она отказывалась назвать.

Я держал всю полученную информацию при себе, оставаясь начеку. Моё присутствие в доме объяснялось историей, которую она рассказала капитану
Вентворт рассказал, как она нашла сокровище в лице служанки и как она хотела, чтобы я был рядом с ней во время болезни.

 Судьбоносный день тянулся медленно, и, к счастью, вопреки ожиданиям врачей, её крепкое здоровье выдержало испытание.
 В полночь ей стало лучше, а на следующий день к полудню наступило заметное улучшение.  С этого момента она медленно шла на поправку.

Когда мне наконец разрешили войти в тёмную комнату, она схватила меня за руку и тихим, умоляющим шёпотом сказала:


«Ты ведь защитишь меня, Мариэтта, правда? Ты не позволишь им сделать это снова».

Она говорила во множественном числе. Значит, её подозрения пали не на одного человека!

Я пообещал, и она в знак благодарности сжала мою руку.

Весь декабрь, пока мадам выздоравливала, я оставался в Элмхерсте.
Но я был в таком же неведении относительно мотивов преступления или его совершения, как и в первый день, когда она рассказала мне о нём.

Я был с ней откровенен и сказал ей об этом. Но она убеждала меня не сдаваться и с горечью добавила:


 «Если ты узнаешь, кто пытался меня убить, — если это тот, кого я подозреваю, — тогда, клянусь небесами! Я отомщу».

В течение нескольких недель, пока мадам болела, седовласый дворецкий оказался бесценным слугой и был всецело предан своей хозяйке. Он был
спокойным, почтительным человеком с тёмными бакенбардами и
элегантной, даже напыщенной внешностью. И хотя это был тот самый человек, который сплетничал о делах своего хозяина в «Элмхерст Армс», я мог поверить, что он делал это только после того, как его язык развязывали крепкие напитки.

_В самом деле_ мне нравился этот человек за его спокойную манеру держаться и за его преданность. Он часто не спал всю ночь, ухаживая за своей госпожой
Он хотел, чтобы капитан всегда хвалил его.

 Прошёл месяц. Наступил перелом к лучшему, и мадам стало настолько лучше, что она могла спускаться вниз к обеду.
Было решено, что она поедет в Йер, чтобы избежать суровой английской зимы.

Большую часть первого дня, когда она спустилась вниз, я провёл с ней у камина в будуаре, но вечером мы устроили праздник в честь её чудесного выздоровления.


Это был чисто семейный ужин, на котором присутствовали мой хозяин и хозяйка, мисс
Уайлд и её хорошенькая светловолосая подопечная.

Форд накрыл на стол в той длинной старой комнате, где эхом разносился смех со многих сотен давно минувших пиров.
Еда была в основном из старых добрых продуктов, сытных, но трудноперевариваемых, если судить по стандартам, установленным современными гурманами.


Это была весёлая компания, все радовались возвращению мадам за стол после её долгой болезни и поднимали бокалы за её здоровье.

Затем, после изысканного ужина, вошёл Форд с подносом, на котором стоял ледяной пудинг.

 Заглянув в щель между дверью и косяком, я посмотрел на месье, сидевшего
во главе стола, перед которым мрачный и молчаливый дворецкий поставил
лед. Интересно, думал ли он о том же, о чем и я?

 Форд передал чистые тарелки своей хозяйке, которая сразу же начала
подавать пудинг сначала мужу, затем мисс Уайлд и
Дорис. Затем она положила последнюю порцию на оставшуюся тарелку, и все взяли в руки вилки и ложки.

В этот момент я вошёл в комнату и внезапно воскликнул:

 «Никто не должен это есть!» — и решительно добавил: «Чарльз Форд, встаньте!  Я обвиняю вас!»

Сумбур в моих словах вызвало вполне может себе представить. Дамы подняли визг,
полагая, что я приняла забыть о своих чувствах, в то время как маленькая Дорис прижалась к ней
отец в испуге.

“Что вы имеете в виду, Мариетта?” - выдохнул месье, бледный и испуганный.

“Мне говорить, мсье?” Я спросила его.

Секунду он колебался.

“ Нет, ” хрипло ответила мадам. — Не здесь — не при них, Мариэтта. Пройди в мой будуар и объясни всё там.


— Я бы предпочла, чтобы остальные вышли из комнаты, — сказала я, не сводя глаз с дворецкого с серым лицом. Он стоял передо мной как вкопанный.
Его лицо было белым как полотно, а серые глаза в ужасе смотрели на меня.

 — Не могли бы вы оставить нас?  — сказала мадам, обращаясь к мужу.

 — Конечно, дорогая, — ответил он, — но всё это кажется очень странным.  Я... я действительно не понимаю, почему Мариэтта так трагически и необъяснимо испортила нам вечер.

 — Я объясню позже, месье, — воскликнула я, не сводя глаз с образцового «Форда».

Вместе с гувернанткой и маленькой Дорис капитан Вентворт поднялся и вышел, возмущённый моим внезапным угрожающим тоном в адрес старого слуги. Затем, когда
дверь за ними закрылась, я повернулась к своей хозяйке и сказала—

“Пожалуйста, будьте очень осторожны, чтобы сохранить вашу тарелку, мадам”.

“Почему?” - удивленно спросила она. “Я не понимаю!”

“_Ecoutez_, Madame. Некоторое время назад вы консультировались со мной по определенному вопросу
, и с тех пор я провел тщательное расследование и неусыпно наблюдал.
Три дня назад ваш образцовый слуга, мистер Форд, получил выходной и отправился в Лондон навестить своего брата. Вымышленный брат, которого он хотел увидеть, был французом по имени Жерве, студентом
Бактериолог, живущий в Лондоне, потому что во Франции на него объявлен розыск.
Форд вынес из того дома на Эрлс-Корт-роуд крошечную пробирку, наполненную желатином, в котором развивалась смертельная болезнь.
Это была его дьявольская затея — ввести их вам в момент вашей радости от выздоровления — сегодня вечером за ужином. Смотрите! Внимательно осмотрите свою тарелку и скажите мне, что вы там нашли.

Мадам поставила свою тарелку под более яркий свет рядом с мантелью.
и внимательно осмотрела свою тарелку.

“Да!” - ахнула она. “Там определенно есть крошечные кусочки бесцветного
желе. Ледяной пудинг, кажется, покрыл некоторые из них!»

 Форд стоял бледный как полотно и дрожал под градом моих беспощадных обвинений.

 «Ты дьявол! — взвизгнула его любовница, поворачиваясь к нему. — Значит, это ты — ты тайно делал мне прививки, пока я дремала в своём будуаре, в надежде, что я умру, — ты — женщина, которой ты обязан жизнью и свободой!»

— _Простите_, мадам, — перебил я её. — Не будет ли благоразумно с вашей стороны сказать об этом деле как можно меньше — ради вашего мужа?

 — Я буду говорить то, что захочу, Мариэтта, — сердито ответила она. — Этот человек — убийца!

“Я знаю”, - сказал я. “Возможно, я знаю больше, чем ты думаешь”.

“О, что ты знаешь?” - спросила она не без сарказма. Это
последнее меня несколько задело.

“_Tr;s bien_,” I said. “Если вы хотите, чтобы я говорил открыто, я это сделаю.
так и сделаю. Вы были не совсем откровенны со мной, мадам, и если бы на кону не стояла ваша жизнь, я бы отказался продолжать расследование.
 Но поскольку я видел, что какое-то неизвестное лицо замышляло убийство без мотива, я продолжил расследование.
 Его результаты были, мягко говоря, любопытными.
 Я выяснил, что тот человек не был вашим слугой
вовсе нет, но вы являетесь соучастницей некоторых весьма сомнительных азартных игр в нелегальном игорном доме, которым вы владеете в Гамбурге и о котором не знает ваш муж и из которого вы получаете доход. Ваш муж считает, что это Consols. Четыре года назад там был ограблен и убит француз по имени Перрен — убит при обстоятельствах, не оставляющих сомнений в том, что убийцей был ваш партнёр. Под угрозой закрытия дома и передачи имеющихся у вас улик в руки гамбургской полиции вы вынудили его отказаться от своей доли в собственности и служить вам здесь в качестве вашего слуги.
Вы——

— Форд убил его! Он сам в этом признался! — перебила меня хозяйка. — Я взяла дочь бедняги к себе в гувернантки, чтобы она не умерла с голоду, но этот человек сыграл со мной грязную шутку. Он положил в торт кольцо с бриллиантом, как будто это был подарок от моего мужа, что, естественно, вызвало у меня ревность.

 — Это не имеет отношения к делу, — ответил я. «Этот человек, Форд, понимал, что, если ты умрёшь, он снова станет владельцем прибыльного заведения в Гамбурге, а твои уста будут закрыты, и он отомстит тебе за то, что ты лишил его этого».
за то, что он лишил его половины прибыли за несколько лет и заставил стать твоим слугой».

 Форд попытался что-то сказать, но язык прилип к нёбу.

 Наконец ему удалось выдавить из себя несколько бессвязных слов, в которых он просил прощения у женщины, которую пытался убить столь коварным способом.

 Но она лишь яростно набросилась на него, называя убийцей.

— Мадам, — сказал я, — я сдержал своё обещание и выполнил свой долг.
 Теперь вам решать, какие действия вы предпримете против этого человека.
 Однако помните, что ваш муж ничего не знает
всё — при условии, что ваш доход получен законным путём.


 — Да, — хрипло сказала она, — ради моего мужа — ради маленькой
Дорис — я, полагаю, должна оставить этого человека на свободе.
 Затем, взглянув на убийцу, она сказала: — Уходи, кровожадный зверь!
 И если ты ещё раз попадёшься мне на пути, клянусь небесами, я пристрелю тебя, как собаку!

Седовласый старый негодяй выскользнул за дверь, и, когда она закрылась, моя госпожа сказала тихим, доверительным тоном:

 «Конечно, Мариэтта, ни слова об этом! Мой муж
Вы никогда не должны об этом узнать. Я признаю всё, что вы сказали обо мне, но я решил отказаться от квартиры в Гамбурге. Я могу вполне комфортно жить и без неё.
 Чёрт возьми! Я едва не попался. Пойдёмте, поднимемся ко мне в комнату.
У меня болит голова, и я устал».

 За своё молчание на следующий день я получил английскую банкноту в сто фунтов.

_О, ля-ля!_




Глава XV

ЛЮДИ У ЛАНКАСТЕРСКИХ ВОРОТ


11 ИЮНЯ

Я получила место горничной у мисс Резерфорд-Морган через газету _Morning Post_.

Она жила с отцом в одном из тех больших домов на Ланкастер-Гейт.
Это была хорошенькая темноволосая девушка двадцати двух лет.

 Когда я приехал, как обычно, с чемоданом на крыше четырёхколёсного фургона, у дверей стоял большой зелёный автомобиль.
По ступенькам спустился мужчина средних лет с круглым весёлым лицом, чисто выбритый, опрятно одетый и в круглых очках в золотой оправе. Я увидел, что только одна рука — левая — была в толстом сером плаще, а правая была на чёрной перевязи.

 Он был очень беспомощен, так как недавно сломал руку. Позади него появился
хорошо одетая молодая леди, его дочь. На ней было роскошное пальто из тюленьей кожи, доходившее до пят, и за бледно-голубой вуалью я разглядел, что она необычайно хороша собой.

Это были мой хозяин и его юная дочь, мистер и мисс Резерфорд-Морган.

Мадемуазель коротко поговорила со мной, затем села в машину к отцу и уехала, оставив меня наедине с моей новой работой.

Они вернулись за час до ужина, и, пока я одевал её, я заметил, что она была особенно _стильной_ и весёлой малышкой. Из
в первый момент я принял ее. Она любила умных платьях и шляпах, и, казалось,
обладает самым обширным гардеробом. Из ее разговора она, казалось,
быть постоянной игры-ходок, и в настоящее время, - сказала она—

“ Я хочу, Мариетта, чтобы ты почаще ездила со мной на машине.
Мой отец, который такой инвалид со сломанной рукой, не очень любит водить машину.
а я ненавижу разъезжать в одиночку ”.

— _Bien_, мадемуазель, — ответил я. Я любил ездить _en automobile_.

_Mais oui_, моё новое положение было полно радужных перспектив.

Казалось, что чинить тут почти нечего. Немного подшить ленты и
Кружево и небольшой ремонт шифона на _полупричёсках_;
но обязанности были, безусловно, несложными, а жалованье — весьма щедрым.
Английские дамы хорошо платят за первоклассную французскую горничную.

Месье, отец мадемуазель, часто жаловался на свою руку.
Он носил её на перевязи и не мог ею пошевелить. Похоже, его сбило такси на Пикадилли, и он получил сложный перелом.


Почти с самого начала я стал проводить время с мадемуазель Вайолет, сопровождая её в долгих поездках на машине в Хитчин, Доркинг, Танбридж-Уэллс,
Хиндхед, Оксфорд и другие места, которые часто посещают автомобилисты.

 Дважды, когда мы договаривались встретиться, отец мадемуазель внезапно менял своё решение и, поскольку погода была ясной, ехал с нами.

 В первый раз мы доехали до Гилфорда и пообедали в «Ангеле», после чего он и мадемуазель Вайолет вышли, чтобы сесть в машину и вернуться домой. «Ботс» не стоял на улице, как обычно. Поэтому месье
пошёл открывать дверь для своей дочери и, _chose extraordinaire!_
сделал это правой рукой. Однако в следующую секунду он заменил её в
черную повязку и держал ее там, как и раньше.

И снова примерно неделю спустя произошел еще один странный инцидент. Однажды в воскресенье мы
поехали в Брайтон и, как обычно, остановились в Метрополе.
Руки господина были довольно болезненными в течение нескольких дней, значит мы не
было. Действительно, в то утро, когда я почтительно спросил его, как он
чувствовал, он ответил—

— К сожалению, ничего особенного, Мариэтт. Моя рука совсем не заживает. Она мне бесполезна.

 И всё же в тот же день, когда я искал его в переполненном
«Метрополе» в Брайтоне, я увидел его в курительной комнате, сидящим спиной к
ко мне, написать письмо!

_Тайна!_

Мадемуазель вышла на Кингс-роуд с молодым другом-джентльменом, с которым познакомилась в «Метрополе», с месье Кейвом. Я видел его однажды и он мне не понравился. Он был _балагуром_, слишком разодетым и несколько развязным в манерах.

Я никогда не мог понять, что она в нём нашла.

Две недели спустя, когда я прогуливался по Уэстборн-Гроув и заглядывал в окна
Уайтли, это был мой дневной выход, высокий пожилой месье
приподнял шляпу и обратился ко мне по имени, сказав, что хотел бы поговорить со мной наедине.

— Полагаю, мадемуазель, — сказал он, — вы знаете молодого человека по имени Кейв — друга вашей хозяйки, не так ли?


Я с удивлением призналась, что знаю.

— Что ж, — сказал он, — дело в том, что я адвокат, — и он протянул мне свою визитную карточку, — и мне поручено навести справки о образе жизни этого молодого человека. У него есть очень богатая тётя, моя клиентка, которая собирается
заключить завещание в его пользу; но она хочет узнать что-нибудь о его
образе жизни. Моя клиентка живёт в Шотландии, она немощная пожилая
дама. Вы, конечно, знаете, где живёт молодой Кейв.

“В эбери-стрит, номер 44а. Я взял записку для мадмуазель в
другой день”.

“Точно, я думал, вы, может быть, посмотреть и дать мне некоторую информацию.
Я сделаю так, чтобы это стоило твоего времени. Кейв довольно мил с ней, а?
спросил он.

— Думаю, да, — рассмеялся я, и тогда адвокат, которого звали Персиваль,
задав ещё несколько вопросов и попросив меня помочь ему в расследовании,
развернулся и ушёл.

На следующий день у мадемуазель был день рождения, и она договорилась, что я поеду с ней на машине на длинную прогулку.

Однако, когда мы выходили, месье встретил нас в холле и сказал:

 «Я выйду с тобой, дорогая, если ты подождёшь, пока я надену пальто.  Я хочу сделать небольшой покупки».


Позже, когда он сидел в машине, он повернулся к Эдвардсу, шофёру, и сказал:

 «Сегодня утром мы сделаем несколько покупок. Сначала сходите к ювелирам «Хортон Бразерс» на Олд-Бонд-стрит».


Мадемуазель сидела напротив меня, и по дороге на Гросвенор-плейс она с энтузиазмом заметила:

 «Мариэтта, мой отец действительно очень добрый. Он собирается купить мне великолепный подарок на день рождения — бриллиантовое колье».

Я поздравил её, и мы проболтали до тех пор, пока, пробираясь сквозь необычно плотный поток машин, мы наконец не остановились перед известным ювелирным магазином.

В витринах не было выставлено никаких украшений, они были просто закрыты коричневыми проволочными жалюзи с надписью «Horton Brothers. Продавцы бриллиантов».

Полагаю, я прождал в машине минут двадцать, прежде чем подошёл констебль и попросил нас проехать дальше, потому что мы перекрыли движение в самом узком месте Бонд-стрит. Вынужденный свернуть на
Клиффорд-стрит, я вернулся в магазин и, войдя, сказал месье, где мы находимся.

Когда я вошёл, отец и дочь сидели за небольшим прилавком, накрытым стеклом.
Перед ними лежало несколько великолепных бриллиантовых ожерелий, а мистер Хортон, старший партнёр, сам обслуживал покупателей.


 «Это, — говорил он, держа в руке одно из ожерелий, — стоит две тысячи фунтов. Но, как я уже сказал, из-за падения цен на бриллианты я готов взять за него семнадцатьсот пятьдесят». И более того, если вашей дочери не понравится через двенадцать месяцев, я выкуплю его у неё по той же цене. Я дам вам письменное соглашение. Я не могу сказать больше, не так ли?

Mмесье торговался из-за цены. Он хотел купить его за шестнадцать сотен,
но торговец стоял на своём.

 «Это действительно прекрасный подарок для вашей дочери», — со смехом говорил мистер Хортон, поднося его к свету за две застёжки, а затем кладя на тёмно-синюю бархатную подставку в форме женской шеи.

«Это лучшие капские бриллианты, и вы можете пригласить любого независимого эксперта, прежде чем забрать их», — добавил он.

 «Я вам верю, — ответил покупатель.  — Ваша репутация в этой сфере настолько высока, что никто не усомнится в ваших словах».

— Некоторые бы так и сделали, — рассмеялся торговец. — В нашем деле очень легко обмануть всех, кроме экспертов. Должен признать, что ни один человек в мире не сможет с первого взгляда отличить бриллиант от подделки.

 Но я вернулся к машине на Клиффорд-стрит, размышляя о том, что мадемуазель очень повезло получить такой красивый подарок на день рождения.

Я подождал ещё минут двадцать или около того, пока из-за угла не вышла мадемуазель с запиской в руке.


 «Я хочу, чтобы Эдвардс отнёс это в главный офис Хортона в Хаттон-Гарден и сразу же принёс ответ, — сказала она мне. — Мы ждём
— Я подожду здесь, пока вы не вернётесь.

 — _Bien, Mademoiselle_, — сказал я, и Эдвардс завёл мотор, и мы поехали с письмом.

 Нам не составило труда найти офис «Хортон Бразерс», который, судя по всему, представлял собой довольно убогое помещение на первом этаже в квартале торговцев бриллиантами.  Эдвардс отнёс записку наверх и через десять минут или около того получил квадратный запечатанный пакет, адресованный мистеру Генри Хортону, Олд
Бонд-стрит, с указанием быть осторожным.

 Я предположил, что это ещё один ожерельер, который был в наличии у фирмы и который мадемуазель хотела посмотреть.

Медленно проезжая по Клиффорд-стрит, я увидел высокую, хорошо одетую фигуру мадемуазель, которая нетерпеливо ждала нас. Я остановился и отдал ей пакет, с которым она скрылась за углом и вошла в магазин Хортона.

 Примерно через десять минут отец и дочь вернулись к машине, и, когда мадемуазель села в неё, она воскликнула от восторга: «О, Мариэтта! папа купил мне такой чудесный подарок».— Езжай в Дьёдонне, — сказал её отец Эдвардсу, — мы пообедаем там.  Поэтому я поехал с ними в ресторан, куда спустилась эта пара и оставила меня одного, чтобы я мог съездить в Ланкастер-Гейт за обедом.
«Тебе лучше остаться дома сегодня днём, Мариэтта, — сказала
мадемуазель. — Я вернусь около трёх». И мы с Эдвардсом уехали.

Я ждал до вечера — нет, до ночи, но ни мадемуазель, ни месье не вернулись. На следующий день я пошёл в «Дьёдонне», но их там не было.
Это заставило меня сильно удивиться. Что могло произойти?
 На третий день, около одиннадцати часов утра, дворецкий сказал мне, что один джентльмен хочет поговорить со мной в столовой.
Поднявшись из кухни, я увидела, что меня ждут двое незнакомцев. Один из них был мистер Генри Хортон. -«Это она!» — воскликнул он, указывая на меня.
 «_Боже!_ Что это значит?» — воскликнула я, вздрогнув от неожиданности.
“Это означает, мадемуазель Ле Бас, что я офицер сыскной полиции”, - пояснил другой. “и вы арестованы по обвинению в соучастии с другими лицами в очень хитроумном мошенничестве. Вам придется прийти к станции со мной”.

Я громко протестовал, но я был вынужден пойти парой в такси
Полицейский участок на Вайн-стрит, где меня видел мистер Персиваль, который сейчас Он открыл мне, что он не адвокат, а детектив.
 Конечно, мне не потребовалось много времени, чтобы убедить полицию в своей невиновности. Однако вскоре, перед тем как меня отпустили, детектив-инспектор Персиваль сказал: «У меня были подозрения насчёт Кейва, который попал ко мне в руки около трёх лет назад. Но он, очевидно, был начеку. Он каким-то образом узнал, что я видел тебя, и, почуяв неладное, скрылся. Твои работодатели, Резерфорд-Морган и его дочь, как мы выяснили, были не кем иным, как Диком Трейлом и Лили Мэйхью, знаменитыми похитителями драгоценностей.
члены банды Шорленда, которых разыскивают почти во всех европейских столицах».
«Банда Шорленда!» Я вспомнил свой странный опыт общения с месье и мадам Шорленд. Я ахнул от изумления. «_Дьявол!_»

«Да. И на этот раз их игра была, мягко говоря, чрезвычайно изобретательной. Трейл или его сообщники, которые всегда готовы к перевороту,
очевидно, выяснили, что в головном офисе «Хортон Бразерс» в сейфе
обычно хранится крупная сумма наличных для покупки бриллиантов у
голландских торговцев. Притворившись, что у него сломана рука, Трейл
Он отправился со своей сообщницей в магазин на Бонд-стрит и там увидел мистера Генри Хортона. Он выбрал ожерелье и согласился заплатить за него 1680 фунтов. Затем он объяснил, что ему придётся отправить своего шофёра к брату за этой суммой наличными, и попросил мистера
Хортона выписать ему чек. Его дочь сказала, что накануне она, к сожалению, упала на катке и повредила запястье. Итак, эта пара
была неспособна. Хортон написал письмо для мистера Резерфорда-Моргана,
который обращался к своему брату «Дорогой Джордж» и просил мистера Хортона поставить подпись
«Твой любящий брат, Гарри». Письмо было адресовано «Генри
Резерфорду, эсквайру, Ньюгейт-стрит, 305, Э.К.». Затем предполагаемая дочь клиента вышла с письмом на улицу и передала его вам, и...
— Но письмо, которое мы взяли, было адресовано мистеру Джорджу Хортону из «Хортон Бразерс»!

 — Конечно. В этом и был подвох! Девушка поменяла конверты, когда шла на Клиффорд-стрит, и вы доставили письмо с просьбой перевести восемнадцатьсот фунтов банкнотами на предъявителя мистеру Джорджу Хортону, брату писателя! Он всегда подписывался «Гарри», и
Поскольку письмо было подлинным, его брат не подозревал, что это не настоящая сделка, до тех пор, пока братья не встретились вечером в их клубе.
 Я стояла в оцепенении.  — Да, мадемуазель, — добавил детектив, — это было очень ловко провернуто. Все трое уехали — без сомнения, на континент.
 Ирония в том, что господа  Хортоны заплатили за это своими деньгами
Подарок на день рождения мисс Вайолет! Забавно, не правда ли?_
Завтра я уезжаю из Лондона домой, в Пон-Паньи. Я накопил несколько тысяч франков, так что больше не вернусь на службу. _Довольно!_

 КОНЕЦ
_Richard Clay & Sons, Limited, Лондон и Бангей._