Дорога

Никто, в сущности, не знал, умирал мир, рождался заново или же это было его исконное состояние. То, во что он превратился, не поддается описанию: е было больше ни гор, ни рек, ни полей, ни деревьев; вся поверхность была покрыта безжизненной коркой, которой не было названия — она одновременно напоминала грунт, растрескавшийся камень и мокрую глину. Эта порода была сплошь прорезана кристаллами чудовищных размеров, растущих из нее разными углами. Солнца не было; стояли вечные сумерки, в которых понятие цвета утрачивало свой первоначальный смысл.

Кристаллы эти росли в хаотичном порядке, время от времени они раскалывались и нарастали новые; между ними было довольно много места, но лишь одна из полосок земли, пролегавших между этими гексагональными выростами, имела особое значение — она именовалась Дорогой. По обеим сторонам ее собирались люди; в основном они просто сидели, и за удачу считалось раздобыть себе старый, изорванный матрац, тонувший в грязи. Они питались тем, что удавалось найти в той же грязи; иногда они охотились на неизвестных существ, снующих во мраке, которых ели сырыми. Последние обыкновенно сразу же разделывались и съедались, поэтому на внешний облик их мало обращали внимания — но по остающимся после трапезы несъедобным частям можно было с уверенностью утверждать, что они ни принадлежали ни к одному из ранее живущих видов и едва ли являлись их потомками. Пили эти люди из редких неглубоких луж, заполненных мутной жидкостью с отвратительным болотным запахом.

И несмотря на столь суровые условия, они оставались на месте и предпочитали не отходить далеко от Дороги. Причиной такого их поведения была их слепая уверенность в то, что на востоке, куда, по их мнению, вела Дорога, в скором времени должно снова взойти солнце, и с Дороги, не загороженной торчащими из земли кристаллами, его будет раньше всего видно. Кто внушил им эту глупую мысль, теперь уже никто не узнает — но ей немедленно пропитались все умы обитателей здешних мест. В царившем сумраке они не знали, где заканчивается Дорога, были не в состоянии определять стороны света иначе, как с помощью Дороги и не имели ни малейшего представления, что будет после восхода солнца — но все были настолько уверены в его грядущем наступлении, что это сделалось едва ли не основным смыслом их существования.

Изредка появлялись даже смельчаки, которые собирались в экспедиции "к солнцу" — они так хотели увидеть его первыми, что намеревались пройти по Дороге насколько возможно дальше на восток. Они собирались в группы, иногда небольшие — всего в несколько человек, — иногда побольше. Один раз этих отчаянных даже угораздило собрать некое подобие автомобиля, страшно коптящего и производимого страшный шум; он во всеуслышание прогрохотал по дороге и спустя некоторое время, судя по последовавшему в темноте всполоху и грому, взорвался на неопределенном расстоянии.

Такие внезапные вспышки пилигримства возникали совершенно стихийно, но основную часть обитателей обочин не затрагивали: они продолжали сидеть на своих местах, кутаясь в остатки последней одежды, и ждать восхода, который никогда не наступит, в вечном мраке этого равнодушного и негостеприимного мира.