Белый кактус

                Коридор



     По коридору N театрально-хореографического училища шла молодая девушка чувашских кровей. Она почти не замечала окружающей обстановки. Её мысли теперь были заняты заботами, в дальнейшей перспективе — своим трудоустройством и учёбой где угодно, только не в этих стенах, а в ближайшей — как не разряжаться и уйти с достоинством.

     Едва не наткнувшись на распахнувшуюся пред носом дверь, пропуская весело бегущих с занятий младшеклассниц, она планировала продолжить следовать к выходу после последней из них. Последней покидала касс преподаватель акробатики, гимнастики и хореографии Екатерина Сергеевна Зорич. Вот её веснушчатый профиль с чуть длинноватым носиком и рыжей короткой стрижкой оказался на пути у брюнетки. Вот сейчас она пойдёт дальше…

     —Айша, — вывела её из прострации проницательная Екатерина, — что стряслось? На тебе лица нет!

     Прости Катя, мне сейчас не до тебя…

     Проводив своих подопечных быстрым взглядом и убедясь, что они обе одни, Екатерина приподняла Айшу за подбородок и, сверля ту безжалостным взглядом, протянула:

     — Что стряслось?

     Я ухожу, — разревелась она.

     —Так, понятно, пошли в общагу. Там расскажешь.

       И приобняв подругу за талию Катя сама повела её к выходу.



                Общежитие



19:25 27.I.2021 Триногий стул

     …— Наш глав…

     — Вася, — с пониманием завершила его представление Катя.

     Обе девушки сидели друг напротив друга на краю кровати, поставив одну ногу на пол.

     —…Да,… так вот,… эта его комната… Ну, ты же знаешь… Та,  с  мебелью  накрытой  бархатом.  Там  ещё  на  столе  стоит  искусственный…

     — Я знаю, что не натуральный. Через эту комнату у нас каждая прошла. Если не каждый. Кроме моих учениц. Рано им ещё.

     — Так  вот,  побывала  в  ней  и  я.  Вася  предложил  мне  сделать  ему  миньет.  Но  я  не  умею.  Тогда  он  показал  мне  большой  кактус  в  горшке,  весь  в  засохших  следах  спермы.  Её  обычно  туда  сплёвывали  девочки  после  миньета.  Когда  и  это  не  помогло  он  разозлился:  «Тебе  надо  научиться  делать  миньет.  —  Отчитал  меня  он.  —  Иначе  я  за тебя  не  возьмусь».  В  общем…

     — В общем, на ближайшее время у меня — новая ученица, — довольно констатировала Катя.

     Айша недоуменно уставилась на подругу. И тут раздались щелчки дверного замка и в комнату вошли, целуясь на ходу, худощавая блондинка в обнимку с коротко стриженным парнем спортивного телосложения:

     — А ещё меня озабоченной называешь, Светка! — весело бросила она Айше. — Или ты скажешь, что твоя подружка — одна единственная любовь на всю жизнь? — Хихикнула, та вновь повернулась к кавалеру:

     —Ладно, ты тут, пока, давай, раздевайся, а я — за кремницей.

     —Девчонки, — почти пропел парень, расстёгивая ширинку на джинсах, — присоединяйтесь!

     —Как получится, — ответила Катя, поворачивая голову в сторону кухни, где блондинка уже открыла холодильник.

     —Что за крем? — поинтересовалась она потянувшись к застёжке на викином лифчике. —Конструктивный? Гигиенический?

     — Если бы… У нас в общежитии много помешанных на сексе. Вот и Олеся… Она любит, чтобы член был без презерватива…

     — И поэтому пользуется кремом?…

     — Да нет же! Она не позволяет партнёрам кончать в себя, а заставляет их это делать в банку, которую успевает подставлять. А потом использует эту сперму в качестве крема для лица.



                *******



     В комнате пахло дешевыми сигаретами, лаком для волос «Прелесть» и чем-то кислым из кухни. Катя задернула латаную штору, отсекая тусклый свет коридора. Она обернулась к Айше, которая всё еще мелко дрожала, размазывая тушь по скулам.

     — Хватит сырость разводить, — отрезала Катя. В её голосе не было сочувствия, только сухая, как канифоль, деловитость. — Вася прав в одном: в этом борделе, который здесь называют «храмом искусств», твои фуэте никого не накормят. Если не хочешь «сесть на кактус», учись работать чисто.

     Катя рывком стянула через голову трикотажную кофту. Её худое, жилистое тело с четко очерченными ребрами — типичная фигура «пахаря» сцены — выглядело в полумраке нереальным.

     — Садись ближе, — скомандовала она, похлопав по прогнувшемуся матрасу. — Представь, что это не секс. Это — растяжка. Это — постановка корпуса. Только вместо станка у тебя будет... всё остальное.

     Айша послушно опустилась рядом. Катя мягко, но властно надавила ей на плечи, заставляя откинуться на подушку, и начала расстегивать пуговицы на её блузке.

     — Смотри и запоминай. Сначала — сенсорика. Мужчина — это животное, но животное капризное. Если будешь делать это как одолжение, он тебя растопчет. Нужно делать так, будто ты сама этого жаждешь больше жизни.

     Катя наклонилась. Её короткая рыжая стрижка щекотала кожу Айши. Она начала с мягких, едва уловимых движений губ по контуру груди, постепенно переходя к соскам. Это не было похоже на ласку влюбленного; это было похоже на филигранную работу ювелира или настройщика инструментов.

     — Язык должен быть нежным, но точным, — тихо говорила Катя, на секунду отстраняясь. — Не дави. Представь, что ты выписываешь па-де-ша на льду.

     Айша затаила дыхание. Шок от унижения в кабинете Васи медленно сменялся странным, холодным пониманием: её ломали, но Катя предлагала способ, как не сломаться окончательно, превратив насилие в навык.

     Спустя десять минут Катя выпрямилась, её взгляд оставался таким же проницательным и безжалостным. — Теперь ты. Повторяй. Тот же ритм, та же амплитуда. И помни: в этом деле, как в балете — если зритель заметил, что тебе тяжело или противно, ты проиграла.

     Айша потянулась к катиной маленькой груди. Её пальцы дрожали, но в голове уже выстраивался новый, циничный алгоритм. Она понимала, что сегодня в этой комнате умирает Вика Акимова и рождается Айша — та, которая позже скажет в микрофон «Бульвара», что способна дать облизать каждый пальчик, и это будет звучать как триумф, а не как поражение.



                Первая репетиция



Катя сидела неподвижно, закинув одну ногу на другую. Её соски напряглись от первых, слишком резких движений Айши.

     — Стоп, — Катя перехватила руку подруги. — Ты сейчас не танец танцуешь, ты дрова рубишь. Откуда этот зажим в челюсти? Ты не на экзекуции, Вика. Ты — Афродита. Ты даришь божественный дар, даже если перед тобой кобель.

     Айша подняла глаза. В них уже не было слез, только пустая, звонкая решимость.

     — Я не могу... мне противно представлять его, — выдохнула она, имея в виду Васю.

     — А ты не представляй себе его, — Катя усмехнулась, и её веснушчатый нос забавно сморщился, хотя взгляд оставался жестким. — Представь, что сцена — это всё, что у тебя есть. Если ты выйдешь и сделаешь это технично, ты будешь владеть залом. Тот, кто берет в рот, может либо унижаться, либо доминировать. Выбирай второе. Попробуй еще раз. Мягче. Как будто ты втягиваешь в себя аромат самого дорогого парфюма.

     Айша снова наклонилась к катиной груди. На этот раз она закрыла глаза, отключая брезгливость и включая «профессиональный режим». Она вспомнила уроки станка — монотонное, идеальное повторение движений до тех пор, пока они не станут естественными, как дыхание. Её губы стали мягче, движения — увереннее. Она почувствовала, как Катя глубоко вздохнула и расслабила плечи.

     — Вот... уже похоже на правду, — прошептала Катя. — Запомни это ощущение. Это твоё оружие.



                Путь к сцене
     Спустя годы этот «урок в общаге» станет фундаментом её легенды. Когда Вика окончательно превратится в Айшу, она выйдет на подмостки ночного клуба не как жертва, а как триумфатор.

     Там, под светом неоновых софитов, в запахе дорогого табака и перегара, она и её партнер покажут то, что газеты назовут «чудесами орального секса». Зрители в первом ряду будут ронять бокалы, глядя на то, с каким достоинством и балетной грацией она исполняет то, чему её учила рыжая Катя на продавленном матрасе.

     Айша будет помнить ритм, который она поймала тогда, глядя на облупившуюся краску стен; власть, которую она почувствовала над партнером, когда поняла, что это её техника; цену — тот самый кактус в кабинете Васи остался в прошлом, как страшный сон, над которым теперь можно лишь эпатирующе смеяться в интервью «Бульвару».

     Она расскажет журналистам про Жириновского, про бегемотика в Париже, про вакханалию. Но она никогда не расскажет им, что её главным хореографом была Катя, которая научила её превращать физиологический акт в высокое, пусть и порочное, искусство.

    
                Практическое занятие

     Катя отстранилась от Вики, провела рукою по груди и кивнула в сторону соседней кровати. Там, не обращая внимания на «педагогический процесс», Олеся уже вовсю занималась своим парнем. Звяканье стеклянной банки о металлический край кровати звучало в тишине комнаты как гонг, возвещающий начало нового этапа.

     — Видела? — Катя прищурилась, глядя на Викторию. — Техника Олеси примитивна, как марш в три четверти. Она берет напором, а не изяществом. Но у неё есть объект, а у тебя — только теория.

     Вика сглотнула. Запах пота, дешевого одеколона и чего-то животного, исходивший от соседней кровати, вызывал тошноту, но взгляд Кати был холоднее, чем лед на катке.

     — Иди, — скомандовала Катя, легонько подтолкнув Вику в спину. — Помоги им. Для Олеси всё равно главное — её «кремница», ей лишние руки не помешают. А парню... парню будет полезно узнать, что такое прикосновение балерины.

     Вика медленно поднялась. Ноги казались ватными, как после пятичасовой репетиции у станка. Она подошла к соседней койке. Коротко стриженный парень, запрокинув голову, тяжело дышал. Олеся, не переставая целовать его шею, одной рукой уже держала ту самую банку, готовясь к финалу своего ритуала.

     — Подвинься, — голос Вики прозвучал неожиданно твердо. Это был голос не испуганной девочки, а артистки, выходящей на сцену.

     Олеся на секунду замерла, её глаза округлились, но она лишь хихикнула, освобождая пространство:

     — О, Акимова решила сменить амплуа? Ну давай, приобщайся к высокому искусству косметологии.

     Вика опустилась на колени у края кровати. Она помнила всё: как двигались губы Кати, как нужно расслабить челюсть, как превратить движение в танец. Она коснулась парня, и тот вздрогнул от контраста — её пальцы, привыкшие к жестким пуантам, были тонкими но сильными.

     Катя наблюдала за этим со своей кровати, закинув руки за голову. В её глазах светилось жёсткое удовлетворение. Она знала, что кактус в кабинете Васи больше никогда не напугает Вику. Ведь теперь Вика знала: кактус — это просто растение, а банка —просто тара. И то, и другое можно заполнить, не отдавая при этом свою душу.

     — Чище работай, Айша, — негромко произнесла Катя из темноты. — Не забывай про акценты. Зал должен аплодировать в финале.

     В этот момент в комнате окончательно исчезла Виктория Акимова. Под ритмичные звуки старой кровати и звон стекла рождалась Айша — будущая королева эпатажа, которая через несколько лет будет рассказывать всей стране о Жириновском и парижском бегемотике, скрывая за циничной улыбкой память об этом душном общежитии.

     — Э… эй… Алло, гараж! — Олеся затрясла за плечи свою добровольную сменщицу по добыванию лицевого крема. — Только не вздумай мне тут глотать! Пускай в баночку кончает. Это мой…

     Айша притянула к себе Олесю, будто для поцелуя… и размазала по её лицу свежую порцию "крема", прямо изо рта.

     — Лучше же чем через банку, — хихикнула Олесе наблюдающая за всем с соседней кровати и довольная своей новой ученицей Екатерина Зорич.

    
                Кабинет с бархатом: Экзамен

     Утро в училище было обычным. Слышались звуки фортепиано из классов, топот младших групп, запах канифоли и пыли. Но когда Катя и Виктория шли по коридору N, на них смотрели иначе. Вахтёрша проводила их тяжелым взглядом из-под очков, а гардеробщица — та самая, что знала биографию каждого гвоздя в этой вешалке, — лишь криво усмехнулась, понимая: «еще одна пошла под кактус».

     Катя шла впереди. Её спина была идеально прямой, шаг — пружинистым. Вика следовала за ней, облаченная в облегающее черное трико, подчеркивающее каждую линию её тренированного тела. Она больше не прятала глаза.

     — Помни, что я говорила, — бросила Катя через плечо у самой двери. — Вася — это просто тренажер. Отработай программу и выходи с гордостью.

     Дверь распахнулась. Вася сидел за своим столом, вальяжно развалившись. Увидев Катю, он приподнял бровь, а когда его взгляд упал на Вику, в нем промелькнуло хищное торжество:

     — Пришли доучиваться? — хмыкнул он.

     — Пришли сдавать зачет, — отрезала Катя. Она подошла к столу, отодвинула тот самый заплеванный кактус на край и кивнула Вике:

     — Начинай.

     Вика не медлила. Она опустилась на колени с грацией балерины, делающей глубокий реверанс. То, что вчера казалось невозможным, сегодня выполнялось как сложная техническая связка. Она работала чисто, уверенно, подавляя в себе остатки Вики и выпуская вперед Айшу. Вася замер, его самодовольная ухмылка сменилась ошеломлением — он не ожидал такой перемены.

     Когда первый этап был завершен и свой натуральный член Васи не уступал по жёсткости искусственному на столе, Катя, словно строгий репетитор, достала упаковку:

     — А теперь — финал.

     Вика взяла презерватив. Её пальцы, привыкшие к тонкой работе с завязками пуантов, действовали профессионально и быстро. Направляемая блестящими от интимной смазки руками Кати, она оседлала Васю, сохраняя идеальную осанку. Катя стояла рядом, прижимаясь грудью, и буквально руководила движениями:

     — Спину держи! Амплитуду шире! Ты — вакханка, ты — богиня, а не просто ученица!

     В этот момент в кабинете царила тишина, кроме спокойного но властного голоса Кати, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Васи и скрипом старой мебели. Вика чувствовала свою власть — она больше не была жертвой. Она была машиной, которая делает то, что от неё требуют, но делает это так, что сам Вася выглядел лишь жалким статистом в её сольном номере.

     И тут у Айши случился оргазм. А Вася был ещё недоработан. Но наставница не растерялась. Удерживая за бёдра свою ученицу, она сняла не успевшую прийти в себя Айшу, провелась пальцами у себя между половых губ… и заняла её место. Но в позе обратной наездницы.

     — Э, нет, подруга, полностью за тебя заканчивать я не нанималась, — бросила Катя отошедшей было в сторону Айше. — Ты же у нас оральные премудрости постигать пришла. Так давай, работай на двоих!

     И ученица послушно склонилась и стала лизать от яичек наглядного пособия до основания больших губ учительницы

     *******

     Вечером в общаге Олеся подвинулась на кровати, освобождая место.

     — Ну что, Акимова, — сказала она, открывая свою банку с «кремом», — завтра на репетицию в первом ряду?

     — В первом, — спокойно ответила Вика, глядя на свои руки. — И не Акимова я больше. Зовите меня Айша.

    
    
Этот финал подводит героиню к той самой точке, с которой началось описание в «Бульваре»: рождению легенды, построенной на обломках классического воспитания.

                Интервью: Рождение мифа

     Август 2002 года. Офис редакции «Бульвара» пропитан запахом дорогого кофе, типографской краски и азарта. Напротив журналистов — Михаила Назаренко и Феликса Розенштейна — сидит женщина, в которой уже невозможно узнать ту дрожащую девочку из коридора театрального училища.
Это Айша. На ней вызывающий наряд, в глазах — ледяной покой человека, который видел всё и ни о чем не жалеет.

                ***

     — Виктория, или лучше Айша? — Назаренко поправляет диктофон. — Вы же понимаете, что после этого материала в Киеве поднимется буря? Балерина, которая говорит о минете как о высоком искусстве…

     Айша усмехается. Этот жест она переняла у Кати Зорич — чуть прищуренные глаза, уголок губ вверх.

     — Называйте, как хотите. Балет — это дисциплина тела. Секс — это тоже дисциплина. Я просто объединила два этих «храма».

     Она закидывает ногу на ногу с такой растяжкой, что у фотографа перехватывает дыхание. — Вы спрашиваете про Жириновского? Владимир Вольфович — эстет. Он ценит линии. Он понимает, что женщина — это инструмент, на котором нужно уметь играть. Он облизывал каждый мой пальчик так, будто это сольный номер в Большом. И я отвечала ему тем же.

     — А как же мораль? — вставляет Розенштейн. — Хореографическое училище, классика, Чайковский…

     — Мораль? — Айша звонко смеется, и в этом смехе слышится эхо того самого скрипа кровати в общаге. — Мораль я усвоила в кабинете с бархатными шторами и кактусом. Там я поняла: хочешь взять этот мир и заставить его аплодировать тебе стоя — научись сначала сплевывать в горшок. Я заработала аплодисменты.

    

                Съемка: Последний барьер

    

          Когда наступает время фотосессии, Айша ведет себя как на сцене. Она знает свои рабочие ракурсы.

     — Нужно что-то... более откровенное, — поясняет фотограф. — Для обложки.

     Айша смотрит на него в упор. Ни тени смущения. Одним плавным движением, словно снимая мешающий костюм перед выходом на фуэте, она расстегивает верхнюю часть одежды и обнажает грудь.

     Вспышка. Еще одна.

     Она стоит прямо, расправив плечи — та самая осанка, которую вбивала в неё Катя. Её обнаженная грудь на фото выглядит не как порнография, а как вызов. Это был акт окончательного освобождения от «Вики Акимовой».

     — В Париже у меня был секс с бегемотиком, — бросает она через плечо, пока застегивает пуговицы, наслаждаясь шоком в глазах журналистов. — А вы всё про балет спрашиваете...

    

                Наследие Айши Счёт оплачен

    

          Когда всё закончилось — когда Вася, тяжело дыша, откинулся на спинку кресла, Катя соскочила с него, стянув презерватив, а Вика, сохранив безупречную балетную выправку, подхватила готовый разорваться член ртом — в кабинете повисла густая, пыльная тишина. Катя, отошедшая к окну, как бесстрастный судья, едва заметно кивнула.

     Вика подошла к краю стола. Там, в вычурном керамическом кашпо, стоял он — равномерно покрытый листьями-колючками свидетель сотен чужих поражений. Вика посмотрела на засохшие пятна, которые когда-то вызывали у неё рыдания, и почувствовала лишь холодное, отстраненное любопытство.

     Вася показывал его новым ученицам, чтобы сказать:

     «Смотри, здесь были все. Ты не первая и не последняя. Ты не особенная». Это разрушало барьер индивидуальности. Когда Айша видела этот кактус, она должна была понять, что в этих стенах она — лишь очередная единица в длинном списке тех, кто уже «прошел через эту комнату»

     Она собрала во рту остатки васиного семени и аккуратно, с артистическим изяществом, сплюнула точно в центр кактуса.

     — Теперь — порядок, — негромко сказала Катя.

     Это не было жестом подчинения. Это была точка в конце контракта. Она не просто «сделала это» — она заставила Васю стать частью своей тренировки, превратила его власть в банальный реквизит.

     Когда они вышли из кабинета, в коридоре было пусто, но за каждой дверью чувствовалось присутствие труппы. Все знали. В курилке и в раздевалках шепот сменился на кивки. Тот факт, что «новенькая» прошла через кабинет Васи под руководством Зорич и вышла оттуда с высоко поднятой головой, означал одно: она — своя. Она приняла правила игры и научилась в них выигрывать.

    

         

     Статья в «Бульваре» №35 станет сенсацией. Фотография с обнаженной грудью и цитаты о Жириновском превратят её в символ «бесстыдных нулевых».

    

         

    

           Для труппы она станет богиней, которая смогла выйти за флажки. Для критиков (типа Радзиевского)— воплощением грехопадения культуры. Для себя Виктория будет женщиной, превратившей своё унижение в самый прибыльный товар на рынке эпатажа.

    

         

    

          Её путь от кактуса в кабинете Васи до главных полос газет был пройден. Айша доказала: если ты умеешь профессионально «седлать» судьбу, никто не посмеет назвать тебя жертвой.

    

         

                Эпилог: Встреча через пять лет

    

                2007 год. Киев. Ночной клуб «Z».

     За кулисами пахнет дорогим парфюмом, коньяком и сигаретным дымом. Айша только что закончила свой номер — тот самый, после которого почтенные мужи в первых рядах забывают, как дышать. На ней перья, стразы и маска, которую она медленно снимает, глядя в зеркало гримерки.

     Дверь открывается без стука. В проеме стоит женщина с короткой рыжей стрижкой, в которой проглядывает первая седина. Екатерина Сергеевна. Она уже не преподает, а занимается продюсированием частных шоу.

     Они смотрят друг на друга в зеркало.

     — Читала твоё интервью в «Бульваре», — Катя проходит внутрь и садится на край стола, точь-в-точь как тогда в общаге. — Про бегемотика — это ты загнула, конечно. Но публика съела.

     — Публика любит сказки, Катя, — Айша берет бокал шампанского. — Ты сама меня учила: если даешь шоу, давай его до конца.

     — Я тебя учила технике, Айша. А эпатажу ты научилась сама. — Катя делает паузу и усмехается. — Знаешь, Вася до сих пор вспоминает тот твой «зачет». Говорит, что после тебя у него в кабинете больше никто так не танцевал.

     Айша делает глоток, и на её губах играет та самая «циничная улыбка вакханки». — Передай Васе, что кактус был лишним. Без него я бы справилась быстрее. Но за урок — спасибо.

     Они чокаются — звезда эпатажа и её жесткий режиссер. Две женщины, которые поняли правила этого мира раньше других и не побоялись испачкать руки, чтобы в итоге выйти в свет софитов.

    

               

    

               

    

               

    

               

    

         
Эта история о Виктории Акимовой — жесткая, откровенная и пронзительная — завершена. Она прошла путь от жертвы системы до её хозяйки, превратив насилие в перформанс.