На закате

НА ЗАКАТЕ


Пляж опустел к вечеру. Зонты разных цветов и конструкций - у каждого отеля своя модель -были уже повсюду сложены. Но кое-где на лежаках ещё оставались в одиночку и группами приверженцы умеренного ультрафиолета и безопасных воздушных ванн. Или просто любители заката на море.

К приближению сумерек из глубины  в поисках тепла и пищи прибыло много медуз. Медузы любят темноту , поэтому и поднимаются наверх, когда солнце уже не светит ярко. В темноте  безопасно, но одновременно холодно и голодно.  Закат – идеальное время. Полупрозрачные существа тут и там виднелись группами, шевелили своими белыми оборками, грозя обжечь. Купание стало делом немного рискованным….
Анна нежилась в тёплых закатных лучах. Её опять захватили размышления о жизни.  Вот и человек иногда как медуза. Несёт на поверхность что-то из глубины и в желании получить недостающее готов жалить и жечь. Так ли это?
 
Она вдруг вспомнила, что говорил ей дедушка Йохан, сидя с удочкой на берегу лесного озера: «Аннели,  даже самый свободный человек  действует не из принципов или убеждений, а только из глубинных установок. И они могут не совпадать с принципами. Мы все несвободны от самих себя. Не слушай, что люди говорят. Лучше наблюдай». Дед в последнее время увлёкся философией и психологией.

 Анна любила дедушку, его аккуратный домик на берегу среди белых берёз, его мастерскую и  восхитительный запах стружки, который там царил, его сказки, байки и случаи из жизни. Дедушке в детстве удалось даже посмотреть  траурный парад  на похоронах Маннергейма в Хельсинки . Его биография была полна приключений и знаменательных встреч. Но дедушкины выводы о жизни неизменно вызывали у Анны лёгкий протест.
 
Она и тогда, будучи ещё школьницей,  подумала, что не осознавать себя может только недоразвитая личность, а современный образованный человек всегда отследит движения собственной души. В конце концов обратится к психотерапевту. Недаром есть слово «рефлексия», очень модное ныне.
 
Позднее она получила кой-какой опыт. И поняла, что, конечно, встречаются те, кто недалеко ушёл от животных в своём развитии, и у таких из глубины что-то может подняться. Страшное или как минимум странное. Но это в основном маргиналы, преступники или сумасшедшие.
 
Розовый диск уходящего солнца, припудренный по краям тонкими перистыми облаками, клонился к горизонту, оставляя широкую сверкающую полосу на поверхности моря. Оттуда, из этого нестерпимого сверкания доносились голоса и смех купающихся.

 В соседнем отеле на берегу джазовый оркестр исполнял «Утомлённое солнце».
 Видимо, там жили русские. Анна подумала так потому, что оттуда каждый  вечер слышалось что-то из расхожего репертуара: то  романс «Дорогой длинною», то песенка Чебурашки о том, что день рожденья только раз в году. Похоже, заказывал кто-то из соотечественников. Ну, или бывших соотечественников. Сейчас мелодия очень удачно дополняла пейзаж. И вносила ностальгическую ноту в обстановку.

Анна в силу своего двойного гражданства и двуязычного детства, проведённого то у одного, то у другого из родителей, привычно чувствовала себя то в одной, то в другой тарелке. То в русской, то в финской. Иногда она ощущала себя гражданином мира. За границей она обычно чувствовала себя русской, как и сейчас.

- Кажется, я сегодня обгорела, - сказала дама средних лет, расположившаяся на соседнем лежаке.

Это было недавно завязанное и ни к чему не обязывающее знакомство. Дородная москвичка, которая приехала на международную конференцию, чтобы сделать доклад о гуманитарных аспектах междисциплинарной интеграции. Анна тоже была среди участников. Весь сегодняшний день, когда собравшиеся ездили на экскурсию к  хорошо сохранившимся развалинам древней крепости, расположенной неподалёку, дама провела на пляже и, похоже, действительно переборщила с загаром, потому что была сейчас до подбородка накрыта  белым хлопковым парео. Завтра, наверное, она будет лежать в номере и стонать, и опять не появится на чтениях. Как вчера, когда она ходила по магазинам в то время, как все дискутировали о  развитии науки, технологии и общества, а потом вернулась с кучей пакетов, содержащих косметику, соломенную шляпку, пару платьев и керамическую вазу, красная и вспотевшая. Компульсивный шоппинг… но кто я такая, чтобы ставить диагнозы. Анна знала за собой этот грешок и постаралась отогнать неудобную мысль.

— Вот и не надо было загорать Анастасия Леонидовна,- тонким  голоском с нотками вызова отозвалась третья участница компании – молодая аспирантка Лена – поехали бы с нами, очень интересная экскурсия была, мне понравилось.- Лена обычно везде сопровождала свою научную руководительницу, но вчера почему-то отстала и решила по-своему.

Лена подошла к ним со стороны моря и стояла теперь, обсыхая, уперев тонкие руки в бока. Её нелепая тень ломко наискосок тянулась куда-то далеко в сторону.
Анастасия Леонидовна промолчала, накрыв лицо  панамой, купленной позавчера у пляжного торговца вместе с ракушками и магнитиками. Потом тело под белой простынёй зашевелилось,

- Лен, правда интересно?

 Рука с ярко-зелёным маникюром приподняла тёмные очки вместе с панамой
- Расскажи давай.

- Ну, например, защитники крепости в пятнадцатом веке, когда окружили враги, не сдали крепость, стояли до последнего, и все как один полегли

- Понятно, - сказала Анастасия Леонидовна, зевнув. - Интересно. Я это читала в путеводителе. – Она опустила очки и надвинула панаму.

Анна решила внести свою лепту в содержательный разговор. До ужина оставался час и до ухода с пляжа минут пятнадцать. Почему не поддержать беседу?

-Жаль защитников. Но их можно понять: в те времена никаких конвенций о пленных не было. Или в рабство, или умереть. Не хотели в рабство, наверное.

- При чём здесь конвенции? – оборвала её Анастасия Леонидовна. С трудом переворачиваясь на живот. – Это героизм и жертвенность.

- Накрой меня, - велела она Лене.

-Да, это гордость и честь! – подтвердила Лена, встряхивая покрывало над соей покровительницей

- А что такое честь? - спросила Анна, продолжая размышлять – от слова честь образовано честный. Тут сходятся две коннотации. Тот, кто заботится о своей чести  -    сейчас это называется или статус, или репутация - поступает по правилам, так ведь? А были правила в те времена не сдаваться врагу? Думаю, когда как. И кому как. В те времена жили приказами властителей, а эти приказы часто уже не действовали в осаждённых крепостях, между жизнью и смертью.

Собеседницы молчали.

Анна подумала, что дедушка определил бы у защитников крепости глубинную установку никогда не сдаваться, и под эту установку можно было бы подогнать любые принципы и верования. Честь так честь, жертвенность так жертвенность, веру так веру. Любое божество. Как будто вместе с крепостью теряешь себя. Впрочем, нужны ли такие философские глубины здесь, на пляже?

Она познакомилась с этими двумя женщинами вчера на завтраке в открытом буфете отеля. Услышала русскую речь, захотелось поговорить, вот и проследила, куда они сядут, осторожно неся свои тарелки, на которых высились горы сыра и колбас. Подсела, предварительно извинившись. На неё не обратили внимания.

— Вот и я говорю. Раз в моём номере подтекает кран, то или замените мне кран, или замените мне номер, - вещала яркая блондинка не первой молодости, но явно тратившая немало средств на уход за своей внешностью. Ровный загар и осветлённые волосы шли ей.

- Вы совершенно правы, Анастасия Леонидовна – поддакнула бледная девица с испуганными глазами, это была Лена.

- И вообще почему за завтраком нет икры

- Действительно, - вторила Лена. – Надо поинтересоваться. Хотите я спрошу?

- Извините, - вмешалась Анна, — это четырёхзвёздочный отель, что и объясняет другой уровень комфорта. Анне вдруг захотелось умиротворить собеседницу, и она привела рациональные аргументы, которые, как ей казалось, всегда надо находить, чтобы привести в споре и делать жизнь гармоничной и упорядоченной.
Анастасия Леонидовна взглянула на неё своими полупрозрачными зелёными глазами, вероятно некогда сводившими мужчин с ума. Теперь под глазами кожа немного обвисла, но от прежней магии ещё много осталось. На фоне финских берёзок в рубахе с красным лифом и в кружевном переднике она смотрелась бы так же аутентично, как и в кокошнике с красным сарафаном на фоне русских белоствольных дерев.

- Ну вот и я о том же, - сказала она, внимательно разглядывая и как бы даже оценивая  Анну.

Анна знала, что у приглашающей стороны, фонда, который вкладывал деньги в международную интеграцию научных дисциплин, средств на самом деле было немного. Она попыталась это объяснить, но разговор не клеился. И всё же так хотелось говорить по-русски.

За обедом она опять подсела к ним, высказав восхищение докладом Анастасии Леонидовны. Доклад и в самом деле был очень обстоятельным, основанным на обширной базе фактов и содержащим оригинальные выводы. Анастасия Леонидовна была представлена в программе как доктор наук, профессор, автор многих публикаций. На вопросы она отвечала легко и непринуждённо. Немного, как показалось Анне, вскользь и поверхностно, и даже как бы уходила от ответа. Но после блестящего выступления это были мелочи. Говорила Анастасия Леонидовна по-русски, но Лена справилась с переводом вполне сносно. Белый льняной костюм сидел на докладчице с безукоризненной небрежностью. А добросовестная работа кондиционеров сделала заседание приятным и необременительным.

- Долго вы работали над этим исследованием? – спросила Анна, оторвавшись от тарелки с томатным супом, но тут же догадалась по быстрому взгляду исподлобья, что не надо было задавать этот вопрос. Хоть и непонятно было, почему. Но часто бывает, что находятся какие-то личные причины. А может быть, человек не любит болтать за едой. Но ей было интересно, как при полном отсутствии любознательности, которую демонстрировала русская красавица, можно так ясно мыслить и оперировать фактами. Гениальность? А вдруг? Она чувствовала, что от Анастасии Леонидовны исходит какая-то властная сила, заставляющая окружающих поступать так, как хочется этой увядающей королеве. И Анна ещё не могла решить, хорошо это или плохо.
 
- Лен, поедем после конференции ко мне в деревню, - подмигнула докторесса своей верной помощнице, принимаясь за стейк, - поедем, ну… - она слегка толкнула Лену локтем в бок.

- Анастасия Леонидовна, вы же знаете, я мужу обещала, что поедем с ребёнком к его родителям… - неуверенно промямлила Лена.

- Да брось, поехали со мной… - тон докторессы не терпел возражений. – водочки выпьем, в баньке попаримся. – Было видно, что Лене не отвертеться.
Анастасия развернулась прямо лицом к Анне и смотрела теперь, почти не мигая
- Я ведь родилась и выросла в деревне, - сказала она.-И корову доить умею, и кур кормить, и печку топить, и картошку копать. В детстве всё пришлось делать. Нас было пятеро детей, и жили очень бедно. Грязь, холод и голод. - Анне почудился вызов в этой неожиданной откровенности. – А потом я бежала из этой деревни, куда глаза глядят, села на первый попавшийся автобус, лишь бы выбраться из этой грязи. Докторесса усмехнулась. -Теперь вот у меня там загородный дом, поместье.- завершила она свой словесный пассаж, разглядывая маникюр.
 
- Как интересно! - с восхищением ответила Анна, не к месту вспомнив присказку «из грязи в князи». – Вы разносторонний человек. Я тоже много жила за городом, могу понять. Природа много даёт нам. Я участвую сейчас в экологическом молодёжном движении за сохранение дикой природы и разумное потребление. И знаете, многое уже удалось… - она принялась рассказывать об успехах своего волонтерства.
Анастасия смотрела  на неё странным взглядом, в котором Анне почудилось разом и недоверие, и насмешка. Пришло в голову, что что бы ни встретило эту барыню-крестьянку на конечной остановке того автобусе, который вывозил её из родных пенат, любая  наука,  торговля,  театр или религия, она везде бы справилась, везде нашла бы своё место.  Кофе они допивали молча.

Сейчас из отеля на берегу послышалась джазовая композиция на тему песни «Русское поле». Анна подумала, что, наверное,  в самом оркестре есть кто-то из соотечественников, кто хорошо владеет советским репертуаром.

- О, как я люблю эту песню – прижав руки к груди, воскликнула Анастасия Леонидовна, которая к тому времени уже поднялась с лежака и начала собираться. Закрыв рот и слегка раскачиваясь, она  мычанием подпевала оркестру и одновременно складывала пожитки.

- Вот он – героизм, жертвенность и честь, - она немного помолчала и добавила - готовность всегда пострадать и даже отдать жизнь - закончила она торжественным тоном.

- За что отдать? – спросила Анна, бросая в сумку свои тёмные очки, волна едва сдерживаемого раздражения внезапно накрыла её, но она постаралась спросить небрежно.

- За идеалы, конечно же

- Идеалы? Но ведь в «Повести о Данко» Горького, а вы помните же, что  это пролетарский революционный писатель, то есть именно пассионарный, сказано, что горящее сердце Данко никому оказалось не нужно, - возразила Анна,  коря себя мысленно за  эту внезапную потерю внутреннего равновесия.
 
- Чушь, как это не нужно? Горький рассказал о врагах, которые решили погасить огонь. Люди вроде Данко очень даже нужны – они прокладывают путь в неведомое и опасное будущее.

- А что происходит потом? – равнодушный тон давался уже с трудом.

- А потом приходят люди, прагматики, - Анастасия Леонидовна подчеркнула голосом последнее слово. - Они умеют всё взвешивать и принимать разумные решения, - Анастасия Леонидовна сняла очки и неожиданно перешла на раздражённое вскрикивание – и это талантливые люди, которые умеют даже откровенный вред обернуть в пользу, понимаете? - Эти люди удерживают слишком порывистых от неразумных решений. Да! Используют их порывы, но и удерживают над пропастью. На прагматиках держится мир. А идеалисты ломаются и погибают, да. Так пусть цепляются за прагматиков и говорят им спасибо. Милая, в чём вы хотите меня убедить, я не понимаю?!

До отеля шли молча, расстались холодно.

В номере Анна открыла ноутбук, и поисковик выдал разнообразную информацию об эксцентричной докторессе: скандал с единственным сыном, едва не угодившим в тюрьму за торговлю запрещёнными веществами, пара скандалов с плагиатом, жалобы от студентов на вымогательство. компилятивный характер диссертации, эксплуатация аспирантов в быту. Случай с  попыткой самоубийства студента, к ситуации тоже каким-то боком стояла Анастасия.

 Всё стало ещё менее понятно, и тогда Анна написала своей знакомой из того  университета, который представляли подвижница науки и её затурканная помощница. Ответ пришёл быстро : «Дорогая Анна, к сожалению, да. Могу ещё добавить, но не буду. Студент был по слухам автором научной идеи, а потом даже не назван в авторском списке, что и подтолкнуло по мнению многих… Понимаю, что тебя смущает. Спросишь, как такое может быть. Но всё закономерно. Интересующая тебя особа умеет очень хорошо и убедительно разговаривать с вышестоящими людьми, с теми, от кого зависит продвижение, поддержка и финансирование. Проекты, в которых она участвует, неизменно добиваются грантов, а кафедра, где она числится, процветает. У каждого свой талант. Важно, чтобы талант был востребован».

Анна вышла на балкон. Солнце уже утонуло в вечернем море. Зажигались огни. Издалека  теперь  слышался одинокий голос трубы, выводившей «Полонез Огинского». Хотелось плакать вместе с неведомым и невидимым исполнителем, с которым  так внезапно ощутилось душевное родство. По набережной прогуливались нарядно одетые люди: парами в одиночку и группами. Она чувствовала себя безмерно усталой. Хотелось хорошенько выспаться, отлежаться в постели с хорошей книжкой, потом прогуляться беззаботно, и вообще быть впредь подальше от глубин - своих и чужих. И ещё подумалось, как хорошо живётся медузам, ведь им не нужно оправдывать собственный инстинкт выживания теориями - социально приемлемыми и высокоумными.