6-10 ИЮЛЯ

МЕСЯЦЕСЛОВ "ПОСОЛОНЬ"

Том 2.
ЛЕТО.



6 ИЮЛЯ

Сегодня, 6 июля, а по старому стилю - 23 июня, христианская церковь чтит чудотворный образ Владимирской иконы Божией Матери. А ещё вспоминает святую мученицу Агриппину, римлянку, пострадавшую в эпоху правления императора Валериана (253-260гг), принявшую ради Христа обет безбрачия. Святую Агриппину несмотря на то, что она была знатная женщина, лишили прав, имущества и подвергли истязаниям, от которых она скончалась.

 На Руси мученица Агриппина больше известна как АГРАФЕНА КУПАЛЬНИЦА. День нынешний издревле считался женским или девичьим праздником и был кануном дня ИВАНА КУПАЛА. В одной из купальских песен говорилось: «Святая Купальница всем девкам племянница».
Сегодня совершались многие купальские обряды. А ночь с Аграфены на Ивана (Купальская), на которую приходился самый разгул праздничного веселья, слыла волшебной. По сути, на Руси это был день подготовки к любимому и важнейшему всенародному празднику, которым восточные славяне отмечали наступление наивысшей солнечной активности.
Хочется напомнить, что вообще-то 6 июля во многих краях Земли происходили народные гулянья - у древних римлян – праздник Весты; у греков – элевсинские мистерии; в Персии и Индии – праздник огня. И в каждой стране свои обряды, свои традиции.

Хоть ребятишки давным-давно, считай, с мая, чебурахались в прудах и речках, но для того, кто берёг старые обеты, на Руси именно с Аграфены открывался купальный сезон. Даже старики и старухи сползали сегодня с печки для того, чтобы с раннего утра отправиться в баню. Ведь исстари в наших краях народ верил, что мытьё в бане на Купальницу отпугивает хвори, прибавляет силушки и здоровья на весь год. Но, прежде чем пойти в баню, крестьяне прятали от нечисти свою скотину – сегодня её повсюду полно.
А девки тишком «черпали росу» - таскали по отсыревшей траве чистую скатёрку. Отожмут её с пришёпотом в бадейку и умывают той купальской росой и лицо, и руки, чтобы всякую «болесть» отогнать, чтобы лицо стало белее снега белого.
Этой дивной ночью успевали они заготовить банных веников, на которых неприминывали погадать – бросали веники из листьев и трав на крышу бани или перекидывали через голову. И всё для того же, для чего плелись и купальские венки – чтобы узнать судьбу, предугадать будущее.
Бегают девчата по лугу, не уснуть им на Купальницу - попробуй сбери-ка дюжину, не менее, самых нужных, самых важных в девичьей судьбе травок. А самыми заглавными среди них считаются папороть, чертополох, иван-да-марья да головная трава. Насбирают их девушки вязанку и только потом принимаются за остальные.
По зорьке возвернутся гулёны молчком из лугов, и, не помолившись, положив под изголовье пучок насбиранных цветов, доверяя свои девичьи тайны Купале, чуть слышным шепотком заприговаривают: «Иван-да-марья, головная трава и все двенадцать трав, скажите, кто мне выпадет в женихи? Трипутник-подорожник, живёшь при дороге, видишь малого и старого, скажи и ты моего суженого! А ты, суженый-ряженый, приходи в мой сад гулять!» И не может того быть, чтобы после таких приготовлений не привиделся девице её суженый!
А проснутся девки – хлоп-хлоп глазками под матицу: не распустились ли подвешенные к ней повязанные в пучки купальские цветики. Коли разбутонились – вздохни девица спокойно – все желания твои пренепременно сбудутся, только наберись терпения, дожидаючись.
Утром разлёживаться тоже особо недосуг, скорей опять на луг. С вечера-то, по прабабкиным наущеньям, лежали девчата навзничь на берегу речки, заплетали в трёхрядные косы травушки. Нынче надо досмотреться: не расплелась ли та коса, коли рассыпались былинки – не миновать быть, в этом году свадебке, а коли осталась косонька тугой, не расплетённой, так уж не обессудь, девица, не серчай на Купалу, погуляй ещё годок, порадуйся вольной жизни, чай, не ведаешь, какой коротенький бабий век – с гулькин носик.               

С дохристианских времён принято на Руси считать, что любое растение, сорванное или выкопанное на Аграфену и Ивана Купалу «пользительно бывает». А потому в эти дни отправлялись и обычные крестьянки, и хитро мудрые знахарки в леса и на поля за травами, цветами и кореньями. Собирали их, всяких-разных, чтобы вдосталь хватило на весь год, огромными корзинами и охапками.
Каждая трава, по народным поверьям, лечила какой-нибудь недуг, названия трав сами об этом рассказывают: дивий сил, одолень-трава, разрыв-трава, богородицкая травка, трава-неведимка, тирлич-трава, мария-магдалина, зяблица. Кстати, в ночь с Аграфены на Купалу все они становились колдовскими: разгуливая по лугам-лесам, тихонько промеж собой переговаривались.
Под поветями, на чердаках и в чуланах после купальской ночи развешивались пучки иван-да-марьи и подорожника, купавки и пастушьей сумки, полыни и донника. И долго еще вдоль рек плыли девичьи венки, сплетённые из ромашек и колокольцев, кашек и клеверов.
 Цветами на Купальницу украшались и избы, и окна, ими усыпались полы, и пороги. День заканчивался общей трапезой на ржаном поле, где обязательно ели кашу.

Жил у нас в соседней деревне, на пасеке, это из детства моего, лекарь Аким. Какую-какую, а уж Купальскую ночку, когда поспевает в травах невиданная сила, он упустить не мог.                По каким-то особым, лишь ему известным приметам, отыскивал он в чуть осветлившемся приречном травостое только ему ведомые цветы и былинки: собачник да болиголов, молочай да жабник, бормотал только ему понятные бессмыслицы.
- Беру от неба цветок, оставлю корешок. К чему пригож, тому и пользу несешь. Словам моим мога и ключ-замок. Аминь.
      Весь год, до следующего Купалы, случись какая оказия, бежали со всей округи ни к кому–нибудь, а на пасеку к Акиму. У него чего только не сыщется: и «расперстьице» от нарывов, и «дивий сил» от тыщи хвороб, и «мария-магдалина» от тоски, опять же «богородская трава», коли понадобиться коровёнку стельную окурить. То, к примеру, понадобится какой бабе от нечистого, или от козней любимой соседки «Петров крест», травка такая неказистенькая – горох горохом, и вовсе без стручков. А сам крест тот, сказывают, находится в корне, на глубине двух-трёх аршин, не мене. И за «чертогоном» к Акиму кто только не стучался. Приладят ту-то травушку в трещинку над воротами, или калиткой и живут себе, поживают спокойнёхонько с верой, что ни колдун теперь, ни чёрт на подворье ни за какие коврижки ступить не осмелится.
        А то вот ещё «чернобыль трава» такая есть. Насбирает её Аким да заплетёт в тугие плети, да положит «под Иванову росу». Сам раскладывает, а сам приговаривает: «Мать-земля, отец-небо, дайте рабам вашим от этой травы здоровья!» Остаётся только брать да болезных пользовать – и сомневаться не стоит, да быть того не может, чтоб не помогло!
        Коли младенчик кричит, не унимается, или попутает день с ночью, опять к Акимушке. Травушку «зяблицу» дедушка в мешочек отсыплет: на молоке, мол, деушка, протоми. Глядишь, и выладился ребятёночек. А всё дедушке спасибочко.

        На самом деле, обрядов на Аграфену Купальницу - море разливанное. Но, если уж вспомнить традиции старые, прадедовские, то надо не упустить сказать, что зачином праздника являлся сбор на закате солнца, после бани, всех женщин селения. Сговорившись загодя о месте гуляния, одна из женщин приходила первой и, по испокон заведённому обычаю, начинала скликать остальных: «Сегодня – Купальна, завтра – Иван!». Сначала к ней присоединялись односельчанки, потом подтягивались молодые женщины и девушки из соседских деревень. С «ивановскими» и «купальскими» песнями и шутками они отправлялись бродить по окрестностям.

«Ездил Иван по вулице,
Сбирал девок на гулянья,
Молодушек на Купальню.
Пока млада собиралась,
Пока у свекрови допрошуся,
Покуль свёкру доложуся,
С милым ладом сговорюся,
Пока млада собиралась,
Всё гулянья миновала.
Все цветочки посорвали,
Всю купальню притоптали.

      Не выйти сегодня вечером на гулянье считалось большим позором. В течение Купальской ночи «проигрывался» обряд за обрядом: и прыганье парами через костёр, и хороводы, и гулянье вдоль поймы реки, у которой, как правило, и проходило празднование, и, конечно, пускание с горящими свечами по воде «на судьбу» венков, и «выкатывание ржи».

 Среди примет на Аграфену можно встретить, например, такие:
Если вечером небо безоблачное и видны сверкающие зарницы, то скоро пойдут дожди.
Если не слышно 6 июля, как поёт соловей, то скоро поспеет ячмень.
Если муравьи в день Аграфены-Купальницы в муравейник спрятались, то погода испортится.
Если 6 июля пошёл дождь, то через пять дней установится солнечная погода.
Аграфена Купальница, Иван Купала и Петров день (12 июля), включающие множество обрядов, приговоров, песен, всевозможных примет, гаданий, поверий и сказаний, объединялись у славян в один большой праздник, наполненный огромным смыслом для земледельца. Хоть и не было строгих запретов на какой-либо труд, и из-за праздника отказывались от повседневных занятий, о крестьянских заботах этого дня напоминают старинные поговорки: «На Аграфену потерял соловейко голос через яшный колос» - в эту пору шло колошение ячменя.  «На Аграфену гречиха мала, овсу порост», «Сей репу на Аграфену – хороша будет».

 
                7 ИЮЛЯ

Православная церковь сегодня, 7 июля (24 июня по старому стилю), празднует Рождество Предтечи и Крестителя Господня Иоанна. Один из непереходящих христианских праздников, установленный в честь рождения у престарелых родителей – праведных Захарии и Елисаветы, сына, ставшего впоследствии Крестителем Господа нашего Иисуса Христа.

Праздник, соединивший в себе черты чествования христианского святого и языческого бога земных плодов и Летнего Солнца Ивана Купалы, в народном календаре славян назвали ИВАНОВ ДЕНЬ, ИВАН ТРАВНИК, ИВАНЩИНА, ИВАН КУПАЛА, КУПАЛА. В иерархии языческих богов Купала причислялся к ряду знатнейших, сами посудите - он почитался третьим после заглавного бога Перуна и бога домашнего скота Велеса. Предки наши, а они, думаю, Купалу знали куда лучше, а, значит, верить им можно наверняка, изображали этого весёлого бога молодым красивым юношей, с травами и полевыми плодами в руках, на голове – яркий венок из жёлтых цветов купальниц.
 Один из древнейших, праздник в честь языческого бога Купалы, праздник почитания воды и солнца, знаменит не столько дневным весельем: обливанием водой, купанием в речке, сколько волшебной колдовской ночью, её широкими народными гуляниями, в которых принимали участие все, без исключения, от малого до старого, и, конечно, славен он ещё и своими забавами и утехами.
 
В своём романе «Сафоновы» я так описываю Купальскую ночь.

…На коростелиный лужок, что левым боком прижимается к воде, а правым забегает далеко-онько во боры, каждый год в самую дивную летнюю пору сходятся со всех окружных селищ молодые парни и девчата: себя показать, «половинку» поискать. Вдруг западёт кто на этих игрищах в душу настолько, что и искать-то  больше не надобно?
А луг по-над речкой сам собою светится: ползают, перепархивают малахитовым полымем меж его кореньев да былинок Купальи червячки; копошатся, перелётывают, гроздьями свисают с веток дрёмных осокорей сапфировые светляки, яхонтами брызжут по щелям да норкам мышиные огонёчки.
 Такая уж эта ночь – волшебная, колдовская. С досюльных времён велось, коли причарует – так на веки вечные. Кто не кидал на неё жребий? Кто не жил взахлёб в эту страстную пору? Как её пропустить, не попытать своего счастья? А вдруг да повезёт?
Лишь пройдут, оставляя позади себя дымящиеся лепёшки, по задворкам коровы, лишь замигают первые шафрановые звёзды, и из-за бугра выкатится, словно кутёнок белый, сливочный месяц, с просёлочных дорог, улиц и переулков звонкими ручьями стекаются к Общерице-реке, на прибрежное раздолье купальи песни. В эту единственную ночь в году, когда, во бору, хочешь - на слово поверь, хочешь - сам проверь, распускается таинственный папороть-кветок, тот самый, при помощи которого «сердце девичье огнями зажигают на любовь», парни и девушки, в одиночку и парочками, сходились на облюбованное ещё их пращурами место на посиделки у костра, на игрища, на вольные, «бесстыжие» купанья, на жаркий шёпот в свежесмётанных приречных копнах.
И ласковая, дышащая любовью и нежностью ночь, словно заправская сводница, с восходом солнца покрывала тайною за семью печатями всё обретённое и потерянное с её дозволения.

Насбирали сухого хворосту, благо лозняка вдоль Общерицы – тьма тьмущая, чертополоху да крапивы, наломали сучьев тёрна колючего – и в костёр. К слову заметить, костёр тот запаляют не абы как, высушенным загодя трутовиком. А как полымя вскинется в поднебесье, давай через него попарно скакать да прыгать.
Перекинулось то пламя алым мостиком через Общерицу, отразилось чуть дрожащим столбом в её придрёмных струях, допялось, высветило красноватым светом самые дальние борочки.
   
Горела Купала, горела,
Купала на Ивана.
А я, молода, тушила
Решетом воду носила.
Как в решете воды нет,
Так у ребят правды нет.
Купала на Ивана!
Горела Купала, горела,
А я, молода, тушила,
Кубачком воду носила,
Как в кубачке вода есть,
Так у девушек правда есть.
Купала на Ивана!

Играли в горелки, а потом всей толпой сшумнули на реку, «медунишные венцы запускать». Девушки, войдя в одних рубахах на глубину, уложив венки на деревянную крестовину - посерёдке горящая свеча – в поисках своей доли пускали по течению самые сокровенные, самые задушевные девичьи желания и надежды.

Купалочка, Купала,
Где ты зиму зимовала?
- Зимовала я в овраге
Под осиновой корягой.
- Купалочка, Купала,
Где ты лето летовала?
- Летовала я в лесочке,
Под малиновым кусточком.
Как солнце заиграло,
Пошла я за Ивана.


Где бродили наши молодые, по каким горушкам подымались, в каком низинном тумане плавали, на какие тропки сворачивали, и сами не завечали*, не чуяли - любовь вела. То ли они ходили во бору меж седых от тумана сосен, то ли сосны, утопая по колено в папороти, и в одиночку, и на парочку, а по большей части – всё карагодами, карагодами блуждали за ними вослед, беседы тихим шёпотом промеж собой беседовали.
Возьми наткнись молодые в полночь по случайной случайности в тех папоротях на Ярилин огненный кветок, глядишь и разобрали бы, какие-такие небылицы дерева в ту ночь друг дружке сказывают, о чём, таком важном, травы меж собою беседы ведут, о какой побывальщине народ лесной шушукается да сказки складывает. Только не слышат счастливые чужих речей, нет им сейчас дела ни до кого на всём белом свете. Не удивят их сейчас ни деревова разговорчивые, ни травы болтливые, ни даже звери-букашки, о своём житье-бытье толкующие.
  А может и повезло, что не до кветка того колдовского было им в эту ночь. Ещё неизвестно, чтобы с ними сталося, случись им                сорвать то чудное чудно.  Ярило-то эвон, когда из-за Пронькиной горы выйдет, во бору-то вжик-вжик, хрусть-хрусть нежиль шастает, кветик колдовской стережёт. Попробуй только, протяни руку. А тебя и – хвать! – чар напустят, брыкайся, отбивайся - всё одно кровь повысосут, на самое донное днище самой глубокой ямины в Общерицу, а то в Неруссу затащат.   
По правде сказать, Купала дело своё помнил, укрывал влюблённых от чужих глаз, стараючись, - никто их гулянья не видел, никто, обнадёжился сводник, и не разболтает. Разве что прикорнувший вздремнуть на самой высокой сосёнке разморившийся за знойкий день июльский ветер? С ним ухо востро держи, известный трепач! Только ему ведь недосуг.
Изворчался, изохался разнесчастный. А и ему посочувствуешь: ночи в эту пору малюсенькие, с воробьиное яичко, с мотыльковое крылышко, не успеешь улечься на лапники в своей поднебесной люлечке, а уж нате-вам, прижившаяся неподалёку какая-нибудь наглая птичка побудку требует, принимается свиристеть, да спросонья всё невпопад, всё перепутает, что у ветра от таковского дребезжанья уши закладывает.
 А тут ещё эта парочка! То шепчутся, то целуются, то смеются. Ветер от зависти на них глядючи жаба душит. Выспишься тут, как же! Голова у бедняжки тяжелым-тяжёлая, шевелюра, что твоя куделя, как попало спуталась, поди, поутру продери-испряди её длиннющую! Ему, крылатому, не то, что за молодыми доглядывать, впору со своими делами управиться!»

Чуть подробнее хочется сказать о купальском венке. Исстари верили: та из девушек окажется счастливой, чей венок осилил добраться до противоположного берега (или его подхватило и унесло вдаль по течению). У невезучей венок пошёл ко дну, а с ним утонула и её любовь – разлюбил её милый, и о женитьбе думать не думает.
 В эту дивную ночь, когда деревья и травы обретали дар речи, когда растения наполнялись удивительной целебной силой, ведуны и знахари, стараясь успеть до восхода, покуда солнце не выпило лечебные росы, отправлялись в луга и леса за кореньями. Росой купальской умывались, чтобы не хворать, кропили кровати, чтобы не водились клопы, и стены, чтобы в доме не было тараканов.

Нечисти в эту самую короткую ночь в году – тьма тьмущая. Так и подстерегала, так и дожидалась, когда кто-нибудь уснёт, чтобы на него, беспомощного, накинуться да вволю над ним покуражиться. А чтобы этого не случилось, все входы-выходы, все окна – двери в избе заваливали охапками крапивы – «глядишь, сотана брюхо-то острекает и отступится!»

Важным символом купальских обрядов была на только папороть-трава, но и колдовской цветок марьянник (иван-да-марья), жёлтый цвет которого воплощал стихию огня, а фиолетовый – стихию воды.

Хоть и коротка Купальская ночь, а примет и поверий о ней – видимо невидимо! Одним из первых поверий можно назвать, пожалуй, следующее: кто искупается в водоеме на Ивана Купалу, тот избавится от всех болезней.
А то вот ещё - заросли ивы на ветру шумят – к ливню.
Или вот эта примета - сильная роса – к урожаю огурцов.
Ну, а случись, цикады лишей лихого на Купалу стрекочут, знайте – к жаркому лету.
 Станешь перечислять все приметы, так и со счёту собьёшься. Как, собственно, и то, что на Купалу можно делать, а что поостеречься. Нечисть нынче так и зыркает, так и вынюхивает. Но, коли на груди - крест, а в груди - душа чистая, верили наши предки, ничегошеньки бояться православному не стоит. А оно и верно.

**************************************************************

                8 ИЮЛЯ

8 июля, а по старому стилю 25 июня, 1228 года, как гласит церковное предание, в один день и в один час покинули земную юдоль благоверные супруги князь Пётр и его княгиня Феврония Муромские. В 1574 году на Церковном Соборе князь Пётр, в иночестве Давид, и его жена Феврония, в иночестве Ефросиния, были канонизированы.
Как известно, долгие годы князь Пётр болел проказой и, разыскивая врачей, случайно повстречал в Рязанской земле крестьянскую девушку, дочь простого пчеловода Февронию, которая, исцелив Петра, стала его женой. Они настолько любили друг друга и молили Господа, чтобы Он не разлучал их после кончины, что похороненные порознь, видимо, не без вмешательства свыше, чудеснейшим образом оказались в одном гробу, в котором их и погребли.
С тех, древнейших времён, эти Муроские святые слывут среди простого народа, как символ нерушимой, вечной и красивой любви. Об их преданности вопреки всем трудностям - бояре противились женитьбе князя на простолюдинке, слагались легенды, одна из которых стала основой рукописной повести XVI века. Вот как в ней рассказывается о кончине Петра и Февронии, почитающихся на Руси за великий подвиг безупречного супружества.

«…Но на другой день утром увидели, что отдельные их гробницы пусты, а святые тела князя и княгини покоятся в той общей гробнице, которую они велели сделать для себя перед смертью. И те же неразумные люди, что пытались при жизни разлучить их, нарушили их покой после смерти: они снова перенесли святые тела в особые гробницы. И на третье утро увидели опять тела князя и княгини в общей гробнице. После этого больше уже не смели трогать их святые тела, и так и остались они в соборной церкви Рождества Пресвятой Богородицы, где сами велели себя похоронить.
Мощи их даровал бог городу Мурому во спасение: всякий, кто с верою приходит к гробнице с их мощами, получает исцеление».

Праздник памяти этих чудотворцев, ПЁТРА И ФЕВРОНИИ МУРОМСКИХ, на Руси объединился с дохристианским праздником влюблённых, праздником семьи и верности, покровителями которого в ранние времена были сыновья богини красоты и очарования Лады.
Старший её сын, красавец Лель, изображался очень схожим с Амуром – крылатый младенец, способный метать в людские сердца огненные стрелы страсти.
  Второго сына богини Лады звали Полель, он был самым почитаемым из братьев и ведал, благословляя молодых на семейный путь, браком. По верованиям наших предков средний сын Лады облачался в дорогие, расшитые золотом одежды, голову его украшал венок из цветущего шиповника. В руках Полилея – волшебный рог с непересыхающим вином счастья.
Самого младшего из сыновей богини Лады звали Дидом. Правда, выглядел он намного солиднее Леля, своего старшего брата. Этого молодого красавца всегда изображали с двумя голубками в руках. Как известно, эти птицы во все времена символизировали вечную заботу и нежность любящих супругов.
Из семейства Лады была и богиня Дидилия, ревностная хранительница не только детей, но и всего рода.

С приходом же христианства на Русь, покровителями сегодняшнего дня стали Муромские чудотворцы Петр и Феврония. К ним обращались за благословением вступающие в брак, их же молили и о благополучии в семье.
Предки наши даже и не сомневались: если сегодня работать на пару с женой, семью не обойдёт достаток, удача и счастье. 8 июля – самая сенокосная пора, поэтому, как правило, крестьяне семьями отправлялись в этот день в покосы: муж – с косой, жена – с граблями. Коли день задастся жаркий, успеют и скосить, и просушить, и в копёшки собрать. В народе говорили: «На Петра и Февронию только поспевай сено ворошить, в копны сгребать, стога метать».
 
       Зная, что после Ивана Купалы на сорок дней устанавливается жара, частенько на Руси говаривали: «После Ивана на надо жупана». Хоть и прослыл День Петра и Февронии очень светлым и чистым праздником, хоть верующие и укоряли молодёжь: мол, в этот день (да и в иной какой) нельзя прибегать к магическим обрядам и ритуалам, но разве утерпят незамужние девицы, которые находятся в поисках своей судьбы?  Они-то как раз во все времена считали, что в этот день, как никакой иной подходит для всяческой ворожбы, ведь сегодня на свободе оказываются волшебные силы, которые покровительствуют влюбленным, а значит, можно гадать на суженого и делать любовные привороты.
         Поэтому сегодняшний праздник нерушимой любви, конечно, не обходился без гаданий. Прежде чем приступить к обряду, девушки клали себе за пазуху тирлич-траву, при этом приговаривая: «Тирлич, тирлич, хлопцев покличь!». И счёту не было тем гаданиям: и на картах, и на курах-петухах, и на зерне, и на пепле, и на воде, короче, легче сказать, на чём нынешний день не гадали.
       Взять хотя бы ручник. Его, красиво расшитый, чистый и сухой вывешивали на ночь за окно, приговаривая: «Милый мой, суженый, приди, полотенцем утрись». Если поутру полотенце оставалось сухим, замужеству в этом году не бывать. Мокрое же полотенце, верили крестьянские девушки, указывало на скорую свадьбу.
Ну, а где гадания, там и привороты на пылкую любовь: «Не хочешь, так заставим!» А делом этим, прямо скажу, небожеским, «присушкой», занимались не только ведуньи и всяких родов и мастей знахарки, но, наловчившись, и обыкновенные крестьянки. Пошепчет девица, поплюёт туда-сюда, сикось-накось, глядишь, а уж парень за ней ходит, словно телок на верёвочке:
 
«Ветры буйные, вы знаете меня, рабу божью «имя»,
Летите и разыщите мне раба Божьего «имя»,
Найдите его, разыщите, за ретивое сердце его щипите,
Кровь его разволнуйте, играйте, балуйте,
Вложите ему тоску, сухоту, сердечную маету,
Чтобы раб Божий «имя», по мне тосковал,
На уме-на разуме мое имя держал.
Не пил бы, не ел, спать,
Лежать не хотел,
В еде не заедал, в питье не запивал,
Полотенцем меня с себя не обтирал,
Горевал, тосковал, отдыху, продыху не знал.
Отныне до ныне, от века до века.
Аминь. Аминь. Аминь».

Пращурки наши верили, что присушить, влюбить в себя парня можно таким вот, к примеру, простейшим способом: наговорить воду и дать её выпить избраннику. Да не забыть прошептать три раза кряду заклинание: «Верно слово, крепко дело. Как голубь тоскует по голубке, не знает места себе, так бы и раб Божий (имя избранника) бесился бы всё да тоской по мне, рабе Божьей (свое имя) изводился. Вертись, крутись и ко мне воротись. Аминь».
 Кстати, считалось, привороты на любовь, сделанные на Петра и Февронию – самые сильные да крепкие.

С нынешнего дня, по верованиям прадедов, русалки начинают водить хороводы. Даже святую Февронию, и ту, можно услышать, кличут по старинке ФЕВРОНЬЯ-РУСАЛЬНИЦА. О русалках на Руси столько понавыдумывано сказаний и небылиц, что навряд ли кто другой может их в этом переплюнуть. А всё потому, что не было в наших землях уголка, где бы в них не верили. Правда, представления о них в разных местах слегка различались.
Если южане считали, что русалки - красивые девушки с длинными волосами и рыбьим хвостом вместо ног, то на севере Руси было принято считать, что девы эти свободно могут разгуливать и по суше – сам чёрт им не брат! Но об одном толковали на Руси повсеместно: обходить эту нечисть надо за сто вёрст, потому как может защекотать человека до смерти, а то и вовсе утащить на дно водоема.

По Дню Петра и Февронии исстари предугадывали погоду на будущее, да и не только её.
Предки наши были уверены: если сегодня на огороде много осота, значит, зима предстоит, как пить дать, холодной.
 А вот если 8 июля выдастся дождливым – радуйся, потому как мёда нынешний год будет прорва.
 Пращуры не сомневались: клевера тьма тьмущая по лугам – жди дождливого июля.
 О сеногное подсказывал им и разросшийся в покосах цветок кашка.
 А ещё они знали наверняка, что сухое лето случится в том случае, если нынче свиньи и мыши едят сено.
 Говорят, если сегодняшний день будет жарким, значит, жара продлится ещё сорок дней.
 И эта же примета указывает на то, что грибов нынче не доищешься.
 А то вот ещё примета: если капустная рассада пьёт воду взахлёб – жди сухого сенокоса, а коли душа её воду не принимает – беда! – сено нынче год обязательно погниёт.
 Почуете, северный ветер подул – знайте, к ясным денькам. А восточный - совсем наоборот, к дождю.

Пращурки верили, что 8 июля вязать, ткать, шить лучше и не пытаться, всё равно работа эта нынче не заладится.
 И огородом нынче заниматься, оказывается, можно только по самой большой необходимости.
 И тесто на Петра и Февронию не ставят.
 А высвободившееся от работы время сегодня лучше провести со своей половинкой.

*******************************************************

9 ИЮЛЯ

Православные сегодня, 9 июля, а по-старому 26 июня, почитают ТИХВИНСКУЮ ИКОНУ БОЖИЕЙ МАТЕРИ, которая, по преданию, была написана апостолом и евангелистом Лукой.
 Чудесным образом из Константинополя, павшего под натиском турок, в 1383 году святая икона явилась над Русью, над Ладожским озером и сама указала место за речкой Тихвинкой, где следовало поставить для неё храм.
 Сначала для обретённой иконы возвели небольшую деревянную церквушку, со временем на этом месте обустроился мужской монастырь. Святая Тихвинская сохраняла от набегов иноземцев, «утихомиривала» ворогов долгие столетия. Но в годы Великой Отечественной войны икона была вывезена из наших земель. Вернулась Святая Тихвинская в Россию лишь в 2004 году.
А ещё сегодня православные вспоминают преподобного Давида Солунского – греческого святого и чудотворца, проживавшего в V веке.


 По той простой причине, что к этой дате поспевают ягоды, а любимейшей из них на Руси всегда слыла земляника, в народном календаре день 9 июля окрестили ДАВИДОМ   ЗЕМЛЯНИЧНИКОМ и ТИХВИНСКОЙ ЯГОДНИЦЕЙ.
В народе и поговорка прижилась: «На Тихвинскую ягоды поспевают и птицы затихают». А женщин и девушек, которые сегодня спозаранку отправлялись по росе за первой душистой, румяной и сладкой ягодкой, называли Тихвинскими ягодницами. «На Тихвинскую земляника-ягода поспевает, красных девок и баб в лес зазывает». Кстати, даже на Ивана Купала никто из них не осмеливался и ягодки в рот положить. Хоть и рады бы деревенские землянички отведать, - и красна она, и вкусна, и душиста, а только как ослушаться, когда предки стращали, и внукам завет оставили: мол, ягодкой лакомиться можно только с Земляничника, а у ослушницы детки будут умирать во младенчестве. Как правило, длится земляничная пора недели три, порой и более.
 Сегодня, дождались! - первую горсточку – пренепременно в рот. По пословицам: «Первую ягоду в рот кладу, вторую – домой несу», «Собирай по ягодке, наберёшь кузовок», «Девок в лес земляника кличет».
Землянике что? Лишь бы солнышка побольше! Растёт по всем опушкам, луговинам да вырубкам, куда ус её дополз, или где обронила по недосмотру ягодку птица – глядишь, там и она, красавица.
       В былые времена на Руси ко времени обора ягодников, чтобы не упустить, не дать осыпаться, чтобы не дозволить общёлкать наглой пернатой братии ни одну ягодинку, в барских имениях скликались бабы и девки во всех окрестных деревень и сёл.
Работа эта, хоть к вечеру от брожения по вересковым да можжевеловым тропинкам и разламывалась спина, всё-таки по сравнению с прополкой или дойкой считалась не бей лежачего. Главное – не ударить в грязь лицом, к вечеру как хошь, а наземляничь корзинку под завяз.
А бояться сегодня в лесу никого не боялись – нынче в лесах-борах назначался самым важным добрый дед Лесовик – милейший, хоть из себя и неказистенький, зато у него сердце прям-таки золотое, муравьишку не обидит. Коли встретится, сразу признаешь, ошибиться невозможно – руки-ноги дубовой корой поросли, в бороде и волосах всякая витиеватая трава-хламидь запуталась, ступает осторожно, бережно, поскольку какая-то, видать, не из пугливых, пичуга на голове его гнездо своё обустроила. А он и не против, он же слывёт средь своей лесной братии - самым раздобрейшим!
И земляничниц дед тоже, говорят, поджеливает. Случись, заплутает какая, забредёт, увлёкшись, в незнакомые чащобины, - ягодка ведь, штуковина заманная! – собьётся, значит, ненароком, какая крестьянка со своих меток, самой из лесу не выбраться, Лесовик тут как тут. Облудившаяся к нему: так, мол, и так дедушка: «Ты к лесу, а я к дому привыкла, не откажи, будь милостив, укажи дорогу верную, проводи до края леса, подмогни донести корзинку, чай, полным полнёхонька».

Крестьянки во боры рядились друг перед дружкой, как на Престол, прихорашивались во всё чистое, цветастое да белое, пенно-черёмуховое. На ногах же во боры идти - пренепременно не растоптухи, а лапоточки «писаные», плетения самого наидробнейшего.
 А где наряды, там и веселье, песни. Не живописать словами! Распугивая потерявшее за зиму сторожкость зверьё, леса, боры и перелесицы спозаранку звенели от смеха, ауканья, перекличек и заливистых, радостных по случаю ягодного переполоха, песен. Иногда, за-ради гулянки, ягодное лукошко прихватывали всего лишь для отвода глаз: «Земляника-ягодка заспевает, красных девок в лес зазывает».

- В лес по ягоды девицы гурьбой собрались,
Как дошли они до леса, так все разбрелись.
Ходят, ищут, собирают, топчут лист, траву,
А по лесу раздаётся весело ау, - зачинали одни.

- Лишь одна не собирает, ягоды не рвёт,
Об одном она мечтает и кого-то ждёт.
Вдруг кусты зашевелились, вздрогнула она,
Перед ней красивый парень белого лица, - грянывали волновым заплеском другие.

- Что грустишь ты, моя милка? – он тут ей сказал,
И привлёк её в объятья, да поцеловал.
- Не целуй меня, мой милый, душу не губи,
А другую, городскую, лучше полюби! – неслось им встреч, словно река в половодье, с третьей стороны.

Земляника в народе ценилась исстари не только за её вкус, уже предки наши знали о её целебных свойствах. Собирали ягодку, разминали на домотканой тряпице и прикладывали к больному месту, например, к ране или язве, которая потом быстро затягивалась. Избавляла эта чудесная ягодка от множества хворей: ею снимали головные и сердечные боли, лечили малокровие, болезни почек и мочевого пузыря.

С сегодняшним днём, с ягодкой–земляникой связано в народном календаре множество всевозможных примет и поверий. К примеру, предки наши ничуть не сомневались. Что прежде, чем идти просить в займы, надо положить в карман листья земляники. Тогда наверняка отказа не будет, и всё само собой устроится. А всё, видимо, потому что ещё исстари у крестьянина земляника слыла символом благополучия, потому как в ней, верил он, заключён дух земли и нежность солнца.
 На Давида Земляничника девушки, заботясь о своей красе и привлекательности, просыпались рано и отправлялись в лес умываться земляничной росой. А те крестьянки, которые носили под сердцем дитя, чтобы роды прошли легко, носили за пазухой листья земляничника.

Ещё в старину приметил сметливый крестьянин: если на Тихвинскую земляничницу солнечно, то на протяжении семи недель также будет стоять хорошая погода.
А обилие ягод нынче предсказывает холодную зиму.
Зато сегодняшние рясные росы – к урожаю огурцов.
По сегодняшнему дню, оказывается, можно предугадать, каким будет начало осени: если на Давида Земляничника пошёл дождь, то весь сентябрь также будет стоять сырая погода.
Если нынешним днём полевой вьюнок закрыл свой венчик, то вечером, и к бабке не ходи, пойдёт дождь.
Случись после него, в радуге будет преобладать желтый цвет – даже дитю малому на деревне известно - к ясной погоде.
 А то вот ещё верная, проверенная временем примета: если в этот день задастся хорошая погода, то на протяжении семи недель будет вёдро.
На Тихвинскую ни в коем случае нельзя шуметь, считали наши пращуры, и тем паче, ссориться с родичами. Иначе жизнь разладится, скандал затянется на неизвестное время, и вообще появится тьма проблем.
 В былые времена 9 июля старались съедать по стакану земляники, поскольку полагали, что такое количество съеденной сегодня ягоды даёт запас здоровья и сил на весь год.
В заботе о семье, чтобы ничего в ней не случилось дурного, на Тихвинскую земляничницу крестьянки не надевали чужих украшений, не мерили вещи друг друга.

 
****************************************************** 

10 ИЮЛЯ

10 июля, а по старому стилю 27 июня, православный мир почитает Сампсона Странноприимца, выходца из знатной христианской семьи времён правления Юстиниана I, ставшего врачом и посвятившего свою богоугодную жизнь служению ближнему, странникам и немощным.
На Руси сегодняшняя дата названа в честь святого Сампсона САМСОНОВ ДЕНЬ или ДЕНЬ ПОЧИТАНИЯ СТРАННИКОВ. Правда, есть у этого дня и другие названия, даже клички, связанные с тем, что с 10 июля начинается заготовка сена, САМСОН  СЕНОЧНЫЙ, а ещё, по той причине, что зачастую в наших краях в эту пору случается страшная напасть для крестьянина – дожди, которые мешают работе в покосах, день нынешний крестьяне называют по-свойски – СЕНОГНОЙ, несмотря на то, что с еврейского имя  Самсон переводится как «солнечный». «На Самсона дождь – семь недель то ж». Правда, случалось и наоборот, тогда радостный мужичок вынимал из своего словесного сундука поговорочку иную: «Самсоново вёдро сорок дней простоит».
Да уж, если на Самсона разгуляется дождь, то лить будет ни много ни мало – до самой осени, и, значит, проверено, не жди солнечного, тёплого бабьего лета, оно тоже будет мокрым. Шмыгнет мужик на двор за полночь, будто бы курнуть, а сам всё присматривается: если на рожок месяца можно повесить ведро с водой, значит, – к вёдру: «Слава тебе, Господи! Успеем скосить-просушить!», а коли нет – к дождю: «Ну, теперя пиши пропало!»
Мужицкий день на Самсона тяжек, прост и однообразен: с самой ранней рани, помолившись покровителю нынешнего дня, святому Самсону, упросив его не посылать в собственные именины на покосные луга-долины дождь, дать позволить спокойно убрать и высушить сено,  часов с четырёх и до девяти часов утра крестьянин не выпускает из рук косы. Позавтракав, перекусив, чем Бог пошлёт, продолжает махать то косой, то граблями до обеда, часов до двенадцати. Передохнув, пообедав принесённой в узелке сыном ли, дочкой ли тюрей, окрошкой, снова вынет картуз из кармана, расправит на коленке и принимается ворошить, копнить покос. На помощь ему прибегает и жена, и мало-мальски подросшая детвора – на сенокосе и стар и мал – все при деле.
Крестьянки русские всегда любили наряжаться, и не только в праздники. На более чистые работы (например, на тот же сенокос) мужей, детвору одевали в чистое и сами выходили в одёже, украшенной вышивками, лентами, на головах – яркие цветастые платки. Обычай этот, зародившийся исстари, сохранился и в наши дни. Выйдешь в покосы, залюбуешься пёстрыми бабьими платками да цветастыми юбками, платьями. На сердце – светло и радостно, словно не буден день, а самый что ни на есть деревенский праздник.
Косит ли мужик траву, ворошит ли, смётывает ли сенные стога, а сам нет-нет да поговорочку сочинит:
        Не хвались травой – хвались сеном.
        На траве роса – легче ходит коса.
        С косой в руках погоды не жди.
        В цвету трава – косить пора.
        На острую косу много сенокосу.

Сядет к вечеру на завалинку мужик: «Ухлопался в доску!», да и сморит его – не до ужина. А спать-то разве ж есть когда? Домашние хлопоты: заготовка ли дров, починка-подлатка избёнки, изгороди, сараюшки, а грабли-лопатки наладить? А телеги, сани? А лари, столы-лавки справить? На всё про всё у мужика – ночь.
Вспомнит вдруг крестьянин, что не за горами и хлебная страда и сама собой объявится новая поговорка, тугим узелочком связанная с сенной порой: «Ладь косы, да и серпы тоже».
Если припомнить русские народные загадки, то и среди них Самсонов день не позабыт. Хотя вообще-то эту загадку можно причислить и к поговоркам: «На Самсона сено зелено – каша чёрная; сено чёрное – каша белая». Прежде чем её разгадывать, хочу подсказать, что, оказывается, если на Самсона зарядят дожди, то лучшей погоды для хорошего урожая просо крестьянин себе и пожелать не может. Вот и приходится ему выбирать между сеном и просом. Ведь кому-кому, а ему-то наверняка известно, что при сухой погоде хорошо сохнет сено, сохраняя зеленый цвет, и родится гречиха, из которой получается темная, «черная» каша. При дождливой погоде сено гибнет, гниет, приобретает черный цвет, зато хорошо растет просо, из которого варят «белую» пшенную кашу.
Как известно, пшённая каша на русском столе – повседневное, привычное кушанье. Но если к ней того-сего добавить, глядишь, и в праздничный день от неё едоков за уши не оттащишь. Бытует в русских деревнях и частушка о ней, вкуснющей, одной из заглавнейших на столе:
Ой, подружки, дело плохо,
Мой милёнок заболел.
Аппетита он лишился -
Пол ведёрка каши съел.

Именно такой рецепт, приготовив по которому кашу, можно её съесть ведёрко, а то и не одно, хочу предложить. Итак, ПШЁННАЯ РАСПАРЕННАЯ КАША ПО-СТАРОРУССКИ. Помнится, в нашем дому бабуля её стряпала на Маланьину свадьбу, а всё потому, что любили её и стар, и мал.
Возьмёт, бывало, моя Григорьевна литровый кубанчик молока, стаканчик проса, которое ещё с вечера задаст мне пренепременно чисто-начисто перебрать, сходит под сарай, принесёт хороший ломоть наисладчайшей тыквы. Кстати, овощ этот в сухом месте может храниться год напролёт, а значит, и пшённая тыквенная каша в любую пору не будет сходить со стола.
 Сахарку-песочку для такой каши надобно 2 столовые ложки, ну, а масла, сколько не пожалеете. Ведь исстари у нас говаривали: «Кашу маслом не испортишь!». Что ещё? Да, пожалуй, лишь щепоть соли.
В холодный чугуночек, бывало, выльет бабушка молоко и ждёт, когда закипит. Не просто ждёт, ворожит над крупой, чтобы пшёнка не горчила. Для этого возьмёт ещё один посуд с холодной водой, только поменьше, высыпет в него крупу и доведёт до кипения. Снимет с огня и давай пшёнку промывать. До тех пор с ней полощется, покуда вода не станет совершенно прозрачной.
 Наступает черёд засыпать чистейшую крупу и нарезанную мелкими кубиками тыкву в кипящее молоко. Заправленный раскрытый чугуночек, бывало, задвинет бабуля в печку и оставит томиться до той поры, покуда пшёнка «не выпьет молоко» и сверху не образуется золотистая пеночка.
 Несёт бабушка чугуночек на столешню, а мы уж, внучата, облизываемся от нетерпения, ложки держим наизготове. Добавим в кашку коровьего маслица, да и уплетаем за обе щеки.

Так уж повелось на Руси со времён стародавних, на Самсона почитали странников: зазывали их в дом, угощали. Мало того, что оставляли на ночлег, так ещё и утром, отправляя в путь, давали и еды, и денег. Ну, а милостыню сегодня не подать – это уж и вовсе считалось грехом. Если не пожадничаешь 10 июля: подашь денежку, накормишь нищего или странника, верили крестьяне, обязательно тебе восполнится это подаяние сторицей, причём, чем больше на Самсона отдашь, тем больше заработаешь в течение года.
Исстари существовал в наших краях на Самсона и ещё один обряд. В этот день крестьяне с надеждой, что он придаст животным сил и здоровья, защитит от дурного глаза, приводили своих коней на церковный двор, где священник кропил их святой водой.

Надобно сказать, что кроме уже названных примет, на Самсона существовало и множество иных, и одной из самых верных среди них, к примеру, было принято называть следующую: если сегодня на листьях конского щавеля выступят липкие капельки сока, в народе говорили: мол, конский щавель «плачет», – через день-два будет дождь.
 И повилика-вьюнок закрывает свои грамофончики, прячась от приближающегося ненастья.
 А то вот ещё примета: коли на Самсона звездчатка с утра не раскроет свои лепестки, то к вечеру пойдет дождь.
 Случится, бывало, мужику увидеть после дождя радугу поперёк реки, так он даже и в сомнение не брал, что после этого наладится ясная, солнечная погода.
А вот стрекозы слишком шуршат своими слюдяными крылышками, да и летают как-то вкривь-вкось, рывками да бросками, подсказывают нам предки, – пренепременно к непогоде.
 Озлятся вдруг пчёлы, прям-таки проходу от них не станет – вспомните примету пращуров: к засухе.

Немало напридумывали предки на Самсонов день запретов. Можно, конечно, к ним не прислушиваться, но если вспомнить, что приметы эти прошли проверку временем, то, может, их так решительно и не стоит отвергать, а присмотреться: может, и не подшутили над нами предки, а всю, как есть, сущую правду поведали.
 Почему-то же не на вчера, не на завтра примета эта, а именно для сегодняшнего дня предназначена: ни под каким предлогом сегодня ни признаваться в любви, ни жениться-свататься нельзя.
 Не советуют нам предки на Самсона и ссориться, злиться, обижаться на родню. Лучше послушаться их, премудрых, иначе ведь ссора нынешняя может затянуться на долгие годы. А оно нам надо?
Обычно найдёт человек на дороге рублик или ещё какую-нибудь вещицу и радуется. Сегодня позабудьте все радости на этот счёт, обойдите находку стороной, поскольку она принесёт такие неприятности, что можете вообще позабыть, что такое радость.
Не худо напомнить, что во все века на Самсона люди держали язык за зубами - сегодня сплетничать, разносить слухи, говорить дурное об окружающих себе дороже обойдётся. Уж поверьте на слово.