Мне наплевать, а ей приятно

«Изучение печати Беринга рассеивает все сомнения: Витус Беринг стал русским дворянином. Он был приглашён на службу раз и навсегда и воспринял свою новую страну. Его статус дворянина подтверждает и тот факт, что его жена называла себя «Анна фон Беринг», а их сыновей «де Беринг». Сам Витус до своей смерти расписывался, просто поставив свое имя «В. Й. Беринг» (W. I. Bering).» - пишет Л.А. Абрамян в докладе на Крашениниковских чтениях.

Ну, здесь я замечу, что личное дворянство могло быть подтверждено гербом - но тогда оно отражалось в документах. Впрочем, были люди, получившие личное дворянство и без герба, но имевшие герб, нарисованный из собственных соображений о прекрасном.

Но есть у меня некоторое подозрение, что история эта, прежде всего, связана с практичной шведко-немкой Анной Беринг.

Потому что фамилия Беринг у Беринга была вообще по матери, то есть, «Van Bering» он по ней не становился. Вообще со сменой фамилии там присутствует какая-то странная история - а может, и не странная, нам так сегодня кажется (Беринг, по словам его нынешних потомков, вроде как таким образом дистанцировался от сводного брата по отцу, который был замешан в каком-то преступлении). А Van - на немецкие деньги Von - это прямое указание на имение, с которого указанный дворянин кормился. Хорстенские ж Беринги дворянами точно не были - есть обширные исследования на эту тему.

Думаю я, что Анна Беринг была, как это называется в России, дама ушлая (многое на это как в письмах, так и биографии, на это указывает), и понимала одну очень важную фишку - в России к слову «иностранец» очень любят добавлять «знатный». Вот и звала себя с дитями на постоялых и проезжих дворах «фон» и «де». Кстати, один из детей, бывший, впоследствии, на службе в Гольштейне, Томас, о Von-Van и не заикался – там бы всё мухой проверили.

Самое главное – в своих документах и официально нигде себя Беринг и «фоном» ни «де» не писал; и, если судить по опубликованным документам, печати с гербом на официальных бумагах (рапорты и письма в Адмиралтейств-коллегию, Сенат и к канцлеру Остерману) нигде не ставил. (Вообще, о существовании печати мы знаем только из описи вещей Беринга Вакселем).

Думаю, что Витус Йонассен относился к тому, как себя (а, возможно, и его) подаёт его жена Анна, снисходительно-добродушно (он, кстати, ко многому так относился, похоже) – «мне всё равно, а ей приятно».

В общем, снова вспомню Алданова – «В восемнадцатом веке многие «фоны», ваны» и «маки» стали такими в порядке несколько самочинном. Впрочем, никому это не мешало».