сбежавший

Справа от двери в класс была еще одна дверь — в стенной шкаф, высокий, сквозной, состоящий из основной части, где стояли какие-то коробки, и верхней, отделенной от большого углубления только узкой перекладиной. Верхние створки открывались наружу, и когда спрятавшийся в шкаф Тимка высунул из них на уроке истории свою длинноносую голову, по-птичьи покрутил шеей, выкатил круглые глаза и трижды прокричал «ку-ку» — их пятый класс просто сотрясло от смеха.
Даша тоже сначала засмеялась, но, увидев, как пунцово-красный учитель истории пытается под гогот детей стащить вниз Тимку, смеяться перестала. Ей стало жалко толстоватого Игоря Петровича. Он преподавал у них всего месяц и так интересно рассказывал о Древней Греции, так вдохновенно читал отрывки из «Илиады», что Даша просто влюбилась в Гомера. Она решила, что Гомер участвовал в сражениях и, будучи ранен, потерял на поле боя зрение. На одном из уроков истории она даже сочиниладве длинные строки — свой эпилог к его поэме.
Тимка был коротышкой, на физре стоял среди самых последних; коротконогий, но с мускулистыми руками, он легко, точно родился в джунглях, взбирался по канату до потолка, заставляя длинных щуплых одноклассников ему завидовать. Игорь Петрович продолжал дергать его за болтающие ноги, пытаясь стащить вниз, но Тимка держался за перекладину крепко. Класс хохотал, кое-кто в приступе смеха бился головой о парту, а Тимка, несмотря на усилия учителя, умудрялся с перерывами продолжать кукукать, что усиливало шквал веселья. Полноватая фигура Игоря Перовича вдруг точно осела, он отпустил ноги Тимки и выбежал из класса.
Даша так остро ощутила отчаяние учителя, точно сама была им.
Через день снова был урок истории. Но пришел вести его не Игорь Петрович, а явилась, стуча каблуками, завуч Аглая Викторовна — она преподавала у старшеклассников. Тимка попробовал было повторить успех представления — опять заранее спрятался в шкаф и во время объяснения нового материала, открыв створки, бодро прокуковал. Класс только успел захихикать и подать пару веселых реплик, как Аглая Викторовна произнесла зло, заставив всех тревожно замолкнуть: «Кукуй, кукушечка,накукуешь себе короткую жизнь!»
На перемене Даша догнала в коридоре Аглаю Викторовну и спросила про Игоря
Петровича. Он уволился, сказала та равнодушно, сбежал от вас, не все могут работать в школе. А тебе что до него?
Даша никогда не смогла бы объяснить, что вместе с ним исчезло море, унося с со-
бой белые паруса кораблей. Ей стало так грустно, что вечером на странице ее дневника, который она только с приходом Игоря Петровича и начала вести, появился вопрос:зачем люди живут?
Через неделю исчез Тимка, говорили, что у него нашли «страшную болезнь», какую — никто не знал. Даша рассказала бабушке о злых словах учительницы, и та, покачав головой, подтвердила Дашины размышления: завуч поступила плохо. Очень плохо.
— Дети внушаемые, и от недоброго слова с ними может случиться беда.
— Так Тимка от этого заболел? — спросила Даша.
— Трудно сказать, — бабушка хотела быть объективной, — точно не зная, что
с ним, нельзя винить Аглаю Викторовну.
Но гораздо страшнее Тимкиной болезни оказались несколько строк в местной «Вечерке» — газету выписывала бабушка. Даша, конечно, взрослых скучных газет не читала, а тут, вынимая из почтового ящика, зачем-то в нее заглянула. И обнаружила среди новостей на последней странице, где обычно писали о кражах и других детективных историях в стиле Шерлока Холмса — Даша видела о нем фильм, — короткую информацию: погиб некто И.П. Андронов, по неподтвержденной информации, он покончил с собой, начато расследование.
У Даши от волнения так сильно забилось сердце, что она остановилась на лестнице, не в силах подниматься к своей квартире: совпадали только инициалы, она
не знала фамилии Игоря Петровича, отчего же возникла пугающая мысль: Андронов — это он?
Очень застенчивая, Даша почему-то совершенно не боялась учителей. Возможно,
вселяли в нее уверенность способности к учебе: по математике был с ней на равных
только кудрявый Левка, такой же низенький, как Тимка. Левку с семи лет репетиторы готовили в профессора, о чем он сам говорил с гордостью. Его умная семья дружно создавала цельный, объемный образ Левкиного будущего. А Дашин родительский дом давно разбился, и только в бабушкином осколке с трудом она могла различить туманный намек на собственное далекое отражение. Левкина мама, фанатично любящая сына, иногда приглашала Дашу к ним домой. Она симпатизировала девочке, самой начитанной в классе. Даша и на унылых уроках успевала читать посторонние книжки, пряча их на коленях под партой, а домашние задания, даже по алгебре и геометрии, выполняла обычно на большой перемене. Никто из взрослых ее учебу не контролировал. Ее вторая бабушка, мать отца, отказавшаяся общаться с внучкой из-за развода родителей, была преподавателем математики — наверное, Даша унаследовала ее способности, абсолютно не планируя связать с точными науками будущее.
Она мечтала стать художницей — и все последние страницы ее тетрадей были теперь
заполнены изображениями гомеровских кораблей под парусами.
— А как фамилия Игоря Петровича? — спросила она завуча, увидев ее в коридоре.
— Он что, кинозвезда, чтобы я помнила его фамилию?! — заорала Аглая Викторов-
на, приостановившись. — И вообще, какое тебе дело до него?! Я же, по-моему, русским языком объяснила: он больше в нашу школу не вернется!
Вечером Даша смотрела на голый тополь за своим окном, очерченный сумеречным светом, на присевшего на ветку и тут же вспорхнувшего с нее воробья, скорее угаданного взглядом, чем увиденного — уже темнело. Если Игорь Петрович жив, думала она, его можно случайно встретить на улице. Их школа центральная, вероятно, он должен жить где-то рядом. А если его дом не здесь и приезжал он в школу из дальнего района? Тогда в центр города он обязательно наведается, как делают все жители окраины, где нет хороших магазинов. Даша решила чаще заглядывать в центральный книжный, в котором имелся отдел истории: сюда-то Игорь Петрович непременно придет!
Но прошла зима, потом весна — а Игоря Петровича Даша так и не встретила. Ее
уже узнавали продавцы: они смотрели на девочку, иногда покупавшую серьезные
книги по истории, с уважением. Даша часто сама ходила за продуктами, а сдачу от
вверенной ей суммы оставляла с согласия бабушки себе в качестве вознаграждения
за неприятный труд. Этих денег хватало на покупку одной книги в месяц.
Игорь Петрович не растворился в ее памяти, как случается часто с людьми, мелькнувшими и вскоре исчезнувшими. Она помнила его вдохновенное чтение «Илиады», помнила его осевшую, точно сугроб, полноватую спину — и ее снова пронизывала жалость к сбежавшему учителю. Виновник побега Тимка болел очень долго. Вернулся в школу уже перед летними каникулами такой бледный, что Даша, увидев его,вспомнила рассказы о привидениях. Для их класса он и стал призраком: из-за пропусков его оставили на второй год.
Всю зиму бабушка откладывала деньги из своей пенсии, чтобы свозить Дашу летом на море. Иногда, забыв, что рядом внучка, которая еще для семейных разборок
мала, она ругала дочь: покупаешь с каждой зарплаты себе что-то модное — то платье,то костюм, то красивые дорогие туфли, о ребенке не думаешь, а твой бывший муженек... Тут бабушка вспоминала, увидев печальные глаза Даши, что ругать родителей в присутствии ребенка непедагогично, и замолкала.
Перед отъездом на море Даша еще раз решила зайти в книжный. К остановке
транспорта, недалекой от здания магазина, подполз усач-троллейбус. Ожидавшие его
дружно к нему шагнули — и в одном из шагнувших она внезапно узнала Игоря Петровича. Значит, жив! Или... Или ей показалось, что в троллейбус садился он? Уверенности у Даши не было, но чувство радости от узнавания перекрывало сомнения.
Первое, что увидела Даша, когда они с бабушкой пришли к морю, был взлетевший
над легкой волной белый парус. Бабушка привела Дашу в бухту, где отдыхали только
две-три пары, каждая на приличном расстоянии от другой. Курортники ленивы, сказала бабушка, идти по жаре куда-то им не хочется, потому они все на главном пляже,а мы с тобой будем купаться здесь.
Парус скользил — и огромное водное пространство, слившееся с небом, на котором
неподвижно белело маленькое облако, похожее на лошадь, и застывшие, словно про-
шедшие века, камни, окружившие бухту, все это поразило Дашу: ей почудилось, что она попала во времена Гомера.Всплыли в памяти две строки, сочиненные на уроке истории:
Вот битва кончилась, и я остался жив, чтоб рассказать об этом
Всем поколениям отважных греков.

рассказ опубликован: "НЕВА", 2,2024