Я и ты одной крови... Часть 2. Глава 12

                ГЛАВА 12. СИНЕЗЁРЬЕ. АПРЕЛЬ 2016 ГОДА


 – Татушка, тебе какое пирожное заказать? Чизкейк или яблочный пай? – Хельга листала меню, блуждая между экзотическими названиями множества десертов.

  Таточка, одетая по случаю маминого дня рождения, в нарядное платье из тёмно-синего бархата с кружевным белым воротничком, которое необыкновенно шло к её белоснежной коже с тонким румянцем, сосредоточенно нахмурила бровки.

 С минуту поразмыслив, она дипломатично спросила:
 – Если я закажу себе чизкейк, то можно будет потом попробовать твой пай?

Ирма засмеялась находчивости внучки, которой, разумеется, хотелось и того, и другого. Прасковья Андреевна, чувствующая себя в подобной обстановке немного неловко, тоже заулыбалась.


  С тех пор, как семейство Княжичей перебралось поближе к столице, дни рождения обычно отмечались в кругу семьи. Слишком сильно отличались местные заведения от милого ресторанчика Вольского, и, сказать откровенно, не в лучшую сторону.  На круглом обеденном столе обычно ставились собственноручно приготовленные салаты, по центру торжественно водружался домашний торт «наполеон».

 Но в этот раз Хельга предложила не заморачиваться с кухней, заказав столик в небольшом заведении неподалёку от дома.

  Ирме идея пришлась по вкусу. Апрель в этом году выдался нехолодным. Антициклон, пришедший откуда-то с востока, одарил Подмосковье весенним теплом. В юности Ирма очень любила весну, и именно апрель, который всегда пробуждал в душе девушки трепетное предвкушение чего-то нового, необыкновенного, непременно счастливого.

 Это чувство было с ней долго, до той поры, пока она не начала именовать себя горьким словом «вдова». С того самого времени мир для Ирмы Княжич потускнел, почти померк. Душа омертвела, высохла, в ней не стало места для сказки. Мечты о будущем в одно мгновение превратились в мысль о том, что прожит ещё один день. Прожит без слёз, и на том спасибо.

 Женщина тщательно скрывала свои эмоции и от золовки, и, в особенности, от дочери. Она интересовалась жизнью Хельги, радовалась маленьким успехам Татушки, она занималась собой, словом, делала вид, что жизнь течёт по своим законам, и она, Ирма, крепко держит штурвал своего корабля. И никто не догадывался, какая боль живёт в её сердце. Боль…боль…боль…

 Но события прошедшего года, непростые, неоднозначные, вдруг пробудили в ней робкую надежду на то, что горе отступит, даст маленький шанс пробиться ростку душевного спокойствия.

 Ирма поймала себя на мысли, как благодарна она Ивану за то, что, вопреки их обоюдному молчаливому соглашению не ворошить прошлое, он взял на себя ответственность за то решение, которое считал правильным. Мужа ей, конечно, не вернуть, но хотя бы у Хельги будет в жизни поддержка старшего друга, а то, что Свенссон подошёл к этому вопросу серьёзно, она уже не сомневалась. И Татушка очень рада тому, что у неё есть настоящий дед. Когда вернулась из Грингрёве, трещала без умолку. Ну и слава богу.

  Дочь и внучка, наконец-то, выбрали себе десерт, остановившись на кусочке морковного торта, вишнёвом штруделе со сливочном соусом и ещё на одном малюсеньком эклерчике на двоих, и умчались из зала «попудрить носик».  Прасковья выбрала «наполеон» и, посмотрев на часы, заметила, что уже открыт бар, а значит, можно сходить и заказать «Пина Коладу». Ирма решила обойтись без десерта, но от коктейля отказываться не стала.
  Оставшись за столом одна, она решила от скуки проверить, нет ли в соцсети сообщений от Эльзы. Та в последнее время выходила в сеть редко, ссылаясь на то, что гостит у болеющей сестры. Порывшись в сумочке в поисках смартфона, женщина выронила на пол косметичку. Чтобы поднять её, пришлось встать из-за стола, и в этот момент, повернувшись, она лицом к лицу столкнулась с человеком, стоявшем за её спиной. Вид у него был такой, как будто он что-то собирался сказать, но не успел. В руках незнакомца был огромный букет цветов. Их глаза встретились…

 Ирма почувствовала, как подкосились у неё ноги.

 Эрик… Эрик Свенссон!

 Да, это был он. Всё такой же стройный, подтянутый. Копна белокурых волос нисколько не поредела, всё так же, как и в юности, упругими крупными волнами спускаясь на плечи. Жёсткие вертикальные морщины у уголков рта и многочисленные лучики, расходящиеся от уголков глаз, ничуть не старили. Скорее, придавали лицу больше мужественности. В глубине серых глаз затаилась улыбка.

 – Эрик… – почти шепотом сказала Ирма Княжич.

 – Здравствуй, Ирма… – на лбу Свенссона от волнения выступили капельки пота, – Ты позволишь?

  Он указал глазами на стул. Ирма молча кивнула. Он неловко присел, озадаченно глядя на цветочный сноп в своих руках, будто недоумевая, откуда он взялся в его руках и не понимая, что с ними дальше делать. Потом спохватился, переложил цветы на локоть одной руки, как это делают матери со своими младенцами, и выбрал из кучи, на деле оказавшейся четырьмя букетами, пышные нежно-кремовые розы на длинных ножках.

  – Это тебе… я помню, тебе тогда понравились такие розы в нашем саду.

  Ирма молча приняла букет, бережно прижала его к груди, продолжая растерянно смотреть на Свенссона.

 – Ой, дед приехал! – звонкий голосок Таточки прервал почти немую сцену.

 Всё кругом сразу ожило, задвигалось. Вернулись разом и Хельга с Таточкой, потирая ещё влажные после мытья руки, и Паша, показывавшая бармену, на какой столик поставить напитки. Даже официант, заметивший, что великолепное дамское царство теперь разбавлено обществом приятного джентльмена, поспешил тут же предоставить компании ещё одно кресло.

  Когда оставшиеся цветы были раздарены всем присутствующим за столом дамам, а Хельга, как именинница, получила в подарок маленький бархатный футляр, в котором оказался прелестный ювелирный браслет, Ирме, наконец, удалось справиться с волнением.
 – Как ты сюда попал?
 
  Вопрос прозвучал глуповато, но Эрик с готовностью отозвался:
 – Прилетел вчера вечером. Очень хотелось поздравить Хельгу. И немножко подышать Россией.

  Он так и сказал, «подышать Россией», будто бы для него это было необыкновенно важно.

  Подошедший бармен расставлял на столе напитки. Три коктейля, высокий бокал гранатового сока для Таточки и джин с тоником для Свенссона.

  «Стоп! – мозг уже почти пришедшей в себя женщины подал сигнал, – Джин-тоник? Ага…заранее для Свенссона заказан джин-тоник. Ох, девчонки, ох, заговорщицы…»

  За разговорами незаметно пролетело больше часа. Наевшаяся, уставшая Тата начала тереть глаза и ёрзать на стуле. Свенссон глянул на часы и с сожалением отметил, что ему пора ехать.
 
 – Вызвать тебе такси? – уточнила Ирма.

 – Нет, – покачал головой Эрик и засмеялся. – Я приехал сюда на электричке. Это очень забавно. У вас там не только едут, а ещё поют, играют на гитаре, гадают, продают всякие полезные мелочи. Хочу ещё раз увидеть ваш фольклор.

 — Это наш бич, а не фольклор, – вздохнула Хельга, – Ты будь аккуратен, там и в карман залезть могут.

 – Хорошо, – послушно кивнул скандинав, поднимаясь из-за стола.

  Ирма Княжич тоже встала:
 – Я провожу тебя до вокзала.

  Свенссон согласно наклонил голову.

  Они шли неторопливо, сначала молча, подставляя разгорячённые от волнения лица лёгкому весеннему ветерку. Любовались набухшими почками и кое-где уже показавшимся ярко-жёлтыми головками цветов мать-и-мачехи. Впереди показалась зелёная крыша лаборатории.

 Ирма остановилась, махнув рукой в сторону ворот:
 — Это наша лаборатория. Сейчас здесь работает Хельга.

  Эрик тоже остановился, с любопытством посмотрел в сторону здания:
 – Это здесь работал Иван?

 Женщина молча кивнула, разглядывая носки своих сапожек.

 – И… это случилось здесь? – тихо добавил швед.

  Она помотала головой:
 – Нет. Это случилось в министерстве. В тот день Ивана зачем-то вызвал к себе Лисовец.

 – Ли-со-вец? – непонимающе переспросил Эрик, – Что такое ли-со-вец?

 – Лисовец – это не что такое, а кто такой, – терпеливо объяснила ему спутница, – Сергей Лисовец был нашим с Ваней сокурсником. В Грингрёве, кстати, он тогда с нами был, такой высокий русоволосый красавчик. После универа наши пути разошлись, мы с Ваней уехали работать в Энск, Лисовец остался в Москве. Потом у него появилась эта лаборатория. Когда ему понадобился туда новый руководитель, он вспомнил о Ване. Вот такая история.

 – Сам этот Ли-со-вец тоже здесь работает?

 – Нет, что ты… Он давно отошёл от науки. Лаборатория стала для него всего лишь бизнесом. Теперь он – видная шишка в министерстве.

 – Что есть видная шишка?

  Княжич засмеялась:
 –Это значит, не последний человек среди чиновничьей братии.

 – У вас в России разве можно быть одновременно бизнесменом и чиновником? Я где-то читал, что нет…

 – Формально нет, а на деле всё у нас возможно. Бизнес ведь можно записать на свата, на брата, на тёщу…

  Свенссон понимающе кивнул, помолчал. Потом осторожно дотронулся до рукава женщины:
 – Ирма… я писал тебе каждый день. Ты не отвечала…

  Она вздохнула, подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза:
 – Я не получала твоих писем. Один раз написала сама. Ответа не было. Сейчас я думаю, что дело, возможно, было в том, что мы в те годы жили за «железным занавесом», и твои послания могли просто оседать где-нибудь на границе. Но тогда я решила, что ты просто меня забыл. Поплакала, смирилась, а потом… – она сделала короткий судорожный вдох, – Потом в моей жизни начали происходить вещи, о которых я не хочу вспоминать.

Взглянув на часы, Ирма довольно сухо добавила:
 – Нам нужно поторопиться.

  Они расстались у вагона. Электричка уже дрожала от нетерпения поскорее двинуться в путь, но семафор впереди ещё строго смотрел на неё красным глазом.

 – Куда ты сейчас? У тебя ещё дела в Москве или уже улетаешь домой? – прервала неловкое молчание Ирма.

 – У меня ещё одна деловая встреча сегодня вечером. А завтра в восемь утра самолёт из Домодедова. Сначала на неделю домой, в Грингрёве, а потом, думаю, месяцев шесть проведу в Морада де ля Санта Мадре. Там намечаются интересные эксперименты, хочу сам поучаствовать.

  В тамбуре вагона ожил громкоговоритель, и Ирма заторопила Свенссона:
 – Иди уже, а то двери закроются. Удачи тебе!

  Она махнула на прощание рукой и тут же ушла, не оборачиваясь и не дожидаясь, пока электричка тронется в путь.

  Эрик побрёл в вагон. Найдя себе место у окна, он опустился в кресло, глядя туда, где уже давно скрылась из виду стройная женская фигура.

  «Такая же красавица, как и раньше, – подумал он, – Даже ещё лучше. Черты лица стали тоньше, благороднее…». Электропоезд набирал скорость. За окном замелькали деревья, строения. Свенссон смотрел на всё это невидящим взглядом, с неожиданной обидой в душе: «Красивая… но такая отрешённая и холодная. А в глазах – тоска.»

  Вернувшись в отель, Эрик первым делом оглядел нескольких человек, расположившихся на диванах и в креслах лобби. Один из них, коротко стриженный высокий мужчина лет около сорока, помахав Свенссону рукой, тут же встал из кресла и пошёл навстречу. Они тепло обнялись.

 – Как ты? Как прошло? – поинтересовался мужчина.

 Эрик устало вздохнул, но улыбнулся:
 – Сложно всё… Но я другого и не ждал…

***

  Приветливая девушка на стойке регистрации протянула Свенссону паспорт и посадочный талон, одновременно пожелав ему счастливого пути. Поблагодарив, он поискал глазами указатель и двинулся к эскалатору, мечтая плюхнуться в удобное кресло и, после почти бессонной ночи, ещё подремать до самого Стокгольма. Он уже почти дошел до подъёма, как вдруг услышал у себя за спиной негромкий окрик.

 – Эрик! Папа Эрик!

  Эрик автоматически обернулся и замер в изумлении. Шеренга Княжичей выстроилась прямо перед ним. Все, от Прасковьи Андреевны до маленькой Таты.
 
 – Вы? Что вы здесь делаете так рано? – от неожиданности швед позабыл половину русских слов.

 – Дед, мы приехали тебя проводить, чтобы тебе не было грустно, – деловито проинформировала Татушка, – Всех провожают, чтобы им не было грустно. Мы специально не спали, чтобы не проспать.

  Растроганный Эрик поднял девочку на руки, на мгновение осторожно прижал к себе. Потом галантно поцеловал руку Прасковье Андреевне, обнял Хельгу. И, наконец, в смущении, не зная, как быть, повернулся к Ирме.

 Она медленно подошла, пригладила ему чуть растрепавшиеся волосы, поправила завернувшийся воротник тонкой мериносовой водолазки.

 И, заглянув ему в глаза, неожиданно тепло проговорила:
 – Когда приземлишься, то, пожалуйста, пришли мне смс, чтобы я не волновалась, ладно? Я буду ждать.

  Эрик в ответ лишь улыбнулся ей своей неповторимой мальчишеской улыбкой.



ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...