ИИ. Агата Кристи -2

Агата Кристи -2.

(Цифра - это номер темы, поэтому при желании можно прочесть и исполнение  одним автором   различных тем, и исполнение одной темы различными авторами)


Мой текстик:

«Как, этот поворот в маршруте не обозначен, не предусмотрен?! Нет, всё, поворачиваем назад, а то я буду нервничать. Уже себя призраком чувствую, моя жизнь в этих темных и скользких местах не стоит ни копейки - возьмут меня за компанию или нет, укокошат за компанию или разберутся, что я тут не при чем, заедем мы в тьмутаракань или же на пьяную свадьбу, где трое танцуют с ножами - гадать не хочу. Непродуманно с дураками связался! Смеетесь, будто до старости доживете…»

-----


Пародии ИИ в стиле Агаты Кристи

1


Бывают в жизни моменты, когда всё нутро подсказывает англичанину, что он ступил на опасную и абсолютно нецивилизованную почву. Именно такое ощущение, как позднее выяснилось, целиком и полностью овладело мной в тот промозглый вечер, когда наш «Роллс-Ройс», ведомый неукротимой рукой полковника Бленкинсопа, свернул с твердого шоссе на то, что с большой натяжкой можно было назвать проселочной дорогой.

— Послушайте, Бленкинсоп, — обратился я к своему старому другу, — вы уверены, что этот поворот обозначен на карте? Мне он кажется… непредусмотренным.

— Карты, мой дорогой Гастингс, создаются людьми, а люди, как известно, склонны ошибаться, — философски изрёк полковник, не сбавляя скорости. Автомобиль кренился на ухабах, а фары выхватывали из темноты лишь мокрые стволы деревьев и клубящийся туман.

На заднем сиденье мисс Эмили Прентис, наша попутчица, собиравшая фольклор графства, издала звук, средний между вздохом и стоном.
— Я начинаю себя чувствовать призраком, — промолвила она с непривычной для неё нервной дрожью в голосе. — Призраком, чья земная жизнь в этих тёмных и скользких местах не стоит и ломаного гроша. Прямо как в той балладе о чёрном вороне…

— Полноте, дорогая мисс Прентис, — попытался я её утешить, но она меня перебила.

— Нет, капитан Гастингс, всё! Нам следует повернуть назад. Я отказываюсь гадать на кофейной гуще судьбы: возьмут ли нас здесь за компанию в какое-нибудь отчаянное предприятие, укокошат ли за компанию или, с трудом установив нашу респектабельность, отпустят с миром. Завернём ли мы в какую-нибудь тьму-таракань или же на пьяную свадьбу, где, как мне подсказывает знание местных обычаев, трое уже отплясывают джигу с ножами? Нет, это верх непродуманности!

— Связались с дураками, — мрачно констатировал полковник, и я не мог с ним не согласиться, вспомнив сомнительного вида трактирщика, давшего нам этот «верный» совет по сокращению пути.

В этот самый момент двигатель автомобиля захлебнулся и затих. Мы замерли посреди абсолютной темноты и тишины, нарушаемой лишь жалобным завыванием ветра.

И тут, как это часто бывает в самых безнадёжных обстоятельствах, я вспомнил о нашем тихом, но невероятно проницательном друге.
— Жаль, что с нами нет Эркюля Пуаро, — сказал я вслух. — Он бы сразу раскусил этого трактирщика и ни за что не позволил бы нам свернуть на эту злополучную дорогу.

— Пуаро? — раздался вдруг знакомый, отчётливый голос с оттенком лёгкой укоризны из темноты за обочиной. — Но он здесь, mon ami. И позвольте вам заметить, что вы все три совершили классическую ошибку — поверили самому словоохотливому человеку в округе. Тихий пастух, которого вы проигнорировали, дал бы вам правильное направление.

Из тумана, освещённый внезапно блеснувшей луной, возникла небольшая, щегольски одетая фигура с неизменными нафабренными усами.

— Mon Dieu, но что вы здесь делаете, Пуаро? — воскликнул я.

— О, я расследовал небольшое недоразумение с пропавшим рецептом грушевого ликёра у маркизы Лидсдейл, чьё поместье находится как раз в трёх милях отсюда, — объяснил он, как будто гулял по Пикадилли. — Услышав шум вашего двигателя и, осмелюсь сказать, весьма оживлённую дискуссию, я решил предложить вам помощь и кров. Ибо, — его глаза блеснули в темноте, — то, что вы приняли за «тьму-таракань», на самом деле является весьма комфортабельным гостевым домом миссис О’Хара, известной своими скандальными… но невероятно сытными завтраками. А свадьба с ножами — не более чем метафора местного танца «Три друга кузнеца». Хотя, — он задумался, — местный кузнец действительно отличается буйным нравом, когда выпьет портера.

Как всегда, маленький бельгиец спас положение, обратив трагикомическую ситуацию в фарс. Пока мы, послушно следуя за ним, брели к огонькам гостевого дома, он уже вовсю размышлял вслух о психологии дающего неправильные указания, о тщеславии водителей, не желающих признавать ошибок, и о глупости — «величайшем преступлении, которое, увы, не наказуемо законом».

А что до трактирщика, то он, как выяснил наутро Пуаро, был просто влюблён в миссис О’Хара и направлял к ней всех путешественников, надеясь поднять доходы заведения её… и, соответственно, шансы на благосклонность. Убийства не случилось. Если, конечно, не считать убийства наших нервов. Но, как любит говорить Пуаро, даже в самой безнадёжной ситуации всегда есть место для работы маленьких серых клеточек. И, как ни странно, для прекрасного ирландского завтрака.


2.


Автомобиль «Роллс-Ройс» с глухим стуком остановился на темной, отсыревшей дороге, более напоминавшей тропинку для контрабандистов, нежели цивилизованный путь. За рулем сидел капитан Чарльз Фентон, его лицо в свете фонарей было бледно и непроницаемо. Рядом с ним леди Марджори Фентисмен-Фоун, моя старая подруга, чей ум столь же остёр, как и её чувство самосохранения.

— Дорогой Чарльз, — произнесла она тем ровным, мелодичным голосом, который способен был заморозить шампанское, — этот внезапный поворот не значится ни на одной из карт Мичема. Совершенно очевидно, что он не был предусмотрен.

— Пустяки, Марджори. Мы просто сокращаем путь к поместью Блиссен-Холл, — пробормотал капитан, но в его тоне сквозила неуверенность, которую не смог бы скрыть даже лучший игрок в покер.

— Нет, всё. Я настаиваю, чтобы мы повернули назад, — заявила она, поправляя жемчужное колье. — Мои нервы, конечно, не так крепки, как в былые дни в Сингапуре, но я отказываюсь чувствовать себя призраком в собственной машине. В таких темных и скользких местах жизнь леди, даже моей, оценивается не в гинеи, а, подозреваю, в несколько потрёпанных шиллингов.

Я, скромная мисс Эмили Трампетер, наблюдала эту сцену с заднего сиденья, чувствуя легкое беспокойство, но и невольное любопытство.

— Но, дорогая, — попытался возразить Чарльз.

— Не перебивайте, — мягко, но твердо остановила его леди Марджори. — Вопрос стоит ребром: взяли ли они нас за компанию? Или же, когда дело дойдет до неизбежного в таких местах «укокошивания», как вы выразились, они разберутся, что мы «тут ни при чем»? Гадать об этом, словно о том, какой паштет подадут на завтрак, я не намерена. Мы либо заедем в какую-нибудь тьмутаракань, либо, что более вероятно, наткнемся на пьяную свадьбу, где трое джентльменов исполняют танец моррис с ножами. Нет, это совершенно непродуманно. Я всегда говорила, что связываться с дураками — вернейший способ сократить путь не к Блиссен-Холлу, а к упокоению.

Капитан Фентон вздохнул, и в этом вздохе было столько жесточайшего раскаяния, сколько бывает в признании на допросе у инспектора Джеппа.

— Вы смеетесь, Чарльз, — продолжала она, глядя в темноту за стеклом, — и думаете, что все мы благополучно доживем до старости, разгуливая по лужайкам в каменерах. Жизнь, дорогой мой, куда более запутанное дело, чем кажется. И иногда она сворачивает на непредусмотренные маршруты, где требуется не бензин, а извилины.

Она замолчала, и в тишине, нарушаемой лишь шорохом сырого ветра в придорожных кустах, мысль висела в воздухе, осязаемая и тревожная: а не был ли этот «непредусмотренный поворот» предусмотрен кем-то другим? Кем-то, для кого наша маленькая компания была не случайным собранием путников, а четко расставленными фигурами на шахматной доске?

Впоследствии, когда мы все-таки добрались до Блиссен-Холла (благодаря, надо сказать, железной воле леди Марджори и её умению читать карты вверх ногами), инцидент был забыт. Но я часто думаю, что именно в тот момент, на той скользкой дороге, леди Марджори Фентисмен-Фоун раскрыла своё первое, пусть и небольшое, дело — дело о попытке укокошить троих невинных людей самой обыкновенной английской глушью и собственной непродуманностью. А она, как известно, хуже любого умысла.


3.



Инспектор Грэйвз, пыхтя, протиснул свою внушительную тушу в тесное пространство автомобиля «роллс-ройс», который теперь безнадёжно увяз в грязи где-то между Литл-Гиддингом и Нигде-в-Особенности. Дождь стучал по крыше заунывной мелодией, а в салоне царила атмосфера, которая могла бы показаться напряжённой.

— Итак, — начал инспектор, щурясь на своих спутников. — Повторите, сэр Оливер, что именно произошло перед тем, как мы… э-э-э… сбились с пути.

Сэр Оливер Фезерстоун, человек с лицом престарелого ястреба и нервными пальцами, теребившими шёлковый шарф, фыркнул. Его голос, звучавший обычно как скрип дорогого паркета, теперь визжал от возмущения.

— Этот поворот, инспектор, не был обозначен на карте мистера Пимли! Он не был предусмотрен маршрутом! Я сразу сказал: «Всё, поворачиваем назад». Продолжать — значит потакать безрассудству. Моя жизнь, как я выразился, не стоит и ломаного гроша в этих тёмных и скользких дебрях. Одно дело — быть приглашённым в компанию, и совсем другое — быть «укокошенным», простите за вульгаризм, за эту же компанию! Гадать же о том, завезли ли нас на пьяную свадьбу, где танцуют с ножами, или же в самую что ни на есть тьмутаракань — занятие для тех, кто не дорос до моего возраста и положения.

Мисс Хонимэн, сухопарая особа с неизменным вязанием, подняла глаза от спиц.
— Сэр Оливер всегда так драматизирует. Настоящая опасность редко кричит о себе. Она тиха. И методична. Как мой узор «следы кукушки».

— Драматизирую?! — взвизгнул сэр Оливер. — Связался с дураками! А вы все смеётесь, будто до старости доживёте!

Именно в этот момент, когда напряжение достигло пика, раздался тихий, вежливый кашель. Все взоры обратились к маленькой, аккуратной женщине в твидовом костюме, сидевшей в углу. Это была мисс Джейн Марбл из Сент-Мэри-Мид.

— Вы знаете, — начала она своим мягким, воркующим голосом, — это всё напоминает мне историю с почтальоном Бейкером и пропавшей банкой абрикосового джема. Казалось бы, какая связь? Но и там, и здесь всё дело в неверной карте.

Инспектор Грэйвз удивлённо моргнул.
— В карте, мисс Марбл?

— Разумеется. Мистер Пимли, — она кивнула на смущённого молодого человека за рулём, — пользовался новенькой картой, подаренной ему его троюродной тёткой. А сэр Оливер, если я не ошибаюсь, доверял старому, потертому путеводителю 1898 года. Оба пути вели к усадьбе леди Вандербильт, куда мы все приглашены. Но оба обходили старый сервитут — дорогу, которой пользовался фермер Гримс для перегона овец. Он-то и обозначен на… — тут мисс Марбл достала из сумки потрёпанную, испещрённую пометками карту, — на военно-топографической карте графства 1912 года, которую мне одолжил мой племянник-археолог.

В салоне повисло молчание.

— Но при чём здесь мои слова о… об укокошении? — процедил сэр Оливер.

— Ах, в том-то и дело, — улыбнулась мисс Марбл. — Вы, сэр Оливер, единственный, кто знал обе карты. Именно вы настояли на этой поездке и предложили маршрут мистера Пимли, заранее зная о его неточности. Весь этот спектакль со страхами — «пьяные свадьбы», «танцы с ножами» — нужен был вам, чтобы задержать нас здесь, в этой глуши, на час или два. Потому что в усадьбе леди Вандербильт в шесть часов, а не в семь, как считают все остальные, должно было состояться вскрытие нового завещания вашего кузена, Арчибальда Фезерстоуна. Завещания, которое лишало вас ренты в пользу Общества спасения вымирающих болотных куликов.

Сэр Оливер побледнел так, что стал напоминать не ястреба, а вымытого голубя.

— Болотные кулики… — пробормотал инспектор Грэйвз. — Ну конечно! И мотив, и возможность! А «дураки», с которыми он связался, — это мы! Мы были его алиби для опоздания!

— Именно так, инспектор. Человеческая натура, знаете ли, очень похожа в Сент-Мэри-Мид и где бы то ни было ещё. Только вот страх — плохой союзник. Он выдаёт себя фразой «до старости доживёте». Это же явный намёк на нетерпение. Тот, кто так спешит, всегда что-то скрывает. Обычно — преступление. Хотя в данном случае, к счастью, лишь попытку мошенничества. И очень плохо продуманную.

Мисс Марбл снова взялась за вязание. За окном, как по волшебству, дождь прекратился, и на грязную просёлочную дорогу выехал трактор мистера Гримса, готовый вытащить «роллс-ройс» обратно к цивилизации и правосудию.


4.



Мисс Эмили Престон с изящным неодобрением разглядывала пейзаж за окном «Роллс-Ройса». Сумерки сгущались с подозрительной поспешностью, а дорога, обещавшая быть прямой и ухоженной, превратилась в узкую, скользкую от недавнего дождя ленту, петляющую среди угрюмых вязов.

— Мистер Смит-Тревельян, — произнесла она голосом, от которого в салоне могло бы похолодеть, — этот поворот явно не был обозначен в маршруте, который вы мне столь уверенно демонстрировали за чаем. Более того, он не был предусмотрен. Нет, это совершенно невозможно. Я настаиваю, чтобы мы немедленно развернулись.

Её спутник, крупный мужчина с усами, напоминавшими растерянного ежа, нервно поправил галстук.

— Но, дорогая мисс Престон, карта… На карте была пунктирная линия…

— Пунктирная линия, — отрезала она, — это чаще всего обозначение тропы для пони или, в лучшем случае, воспоминания о дороге. Я отказываюсь чувствовать себя призраком в собственной машине, цена моей жизни, даже в столь неприглядных и скользких обстоятельствах, несколько выше копейки. Вопрос не в том, возьмут ли нас здесь «за компанию» — маловероятная перспектива, учитывая нашу респектабельность. Вопрос в том, не станем ли мы невольными гостями на каком-нибудь диком празднестве, где трое могут танцевать, скажем, с ножами. Гадать на столь дурном кофейном осадке я не намерена.

Она бросила на него пронзительный взгляд, который раскрыл не одно семейное преступление в её долгой практике светской наблюдательницы.

— Связаться с дилетантами в вопросах логистики было, признаюсь, непродуманно. Вы улыбаетесь, мистер Смит-Тревельян, будто уверены, что доживете до седин. А зря. На моей памяти один джентльмен в Норфолке улыбался точно так же за завтраком, а к обеду его нашли в оранжерее с садовыми ножницами в спине. Очень неэстетично.

Шофёр, старый Паркинс, чьё лицо было непроницаемо, как скала, тихо спросил:
— Поворачивать, сударыня?

В этот момент фары выхватили из темноты силуэт одинокого, но внушительного особняка у дороги. В единственном освещённом окне мелькнула фигура.

— Стойте, Паркинс, — вдруг сказала мисс Престон, и в её голосе зазвучала странная, хитрая нота. — Здесь, судя по архитектуре, должна жить вдова полковника Арбетнота. Мы с ней встречались в Каире в двадцать седьмом… Помнится, у неё был тот самый рецепт лимонного торта с лавандовым сиропом и… весьма пикантной историей об исчезновении рубинового колье её сестры. Возможно, судьба сама ведёт нас по этому тёмному пути. Ведь как гласит восточная мудрость, которую мне довелось услышать от одного весьма проницательного, хоть и нескладного бельгийца, иногда самый опасный маршрут ведёт прямо к разгадке.

Мистер Смит-Тревельян побледнел.
— К разгадке чего, мисс Престон?

— А вот это, мой дорогой, — она взяла в руки свою сумочку с таким видом, будто это был экспонат из Скотленд-Ярда, — мы и выясним. Но для начала попросимся на ночлег. И, Паркинс, будьте добры, прихватите из багажника тот самый фонарь и мою записную книжку в красном переплёте. И да хранит нас провидение от пьяных свадеб… и от излишне поспешных выводов о пунктирных линиях на картах.

Машина медленно подкатила к дому, где их уже ждала разгадка — или новая, куда более изощрённая загадка.