Танец с вечностью. Главы 15-16

Начало произведения: http://proza.ru/2026/01/14/554

Главы 13-14: http://proza.ru/2026/01/19/1299


Глава 15.

Марк, который был свидетелем всего, что происходило, подошел к Энрике широкими размашистыми шагами.
— Что ты ей сказал? — злобно спросил он.
Энрике, все еще распаленный чувственным танцем и бегством Греты, ответил:
— А тебе что?
— Что ты ей сказал? — схватил за грудки его Марк и тут же получил удар головой в нос.
— Я сказал, не твое дело, — яростно ответил Энрике упавшему от неожиданного удара кочевнику.
Марк быстро вскочил и тут же сбил с ног Энрике, завалившись вместе с ним на песок.
— Мужики, мужики, хорош, — послышались крики со всех сторон 
Мужчины бросились их разнимать.
— Успокойтесь, ребят. Давайте без мордобоя.
Марк выдернул руку из хватки державшего его местного жителя и помчался в бункер.
Грета прибежала в свою комнату и встала, уперевшись руками в край кровати. Воздуха не хватало, рыдания душили, слезы лились неконтролируемым потоком.
— Грета, — подошел Марк и заглянул ей в глаза. — Что произошло? Он тебя обидел?
Грета замотала головой и еще сильнее разрыдалась:
— Он… он сказал, что любит… Любит меня.
— Грета… — Марк сгреб ее в охапку, не говоря ни слова.
Впервые за все время его долг показался ему не благородной миссией спасения, а самым жестоким и бессмысленным насилием.
Грета бессильно стояла, отчаянно прижимаясь к человеку, из-за которого по сути, все и перевернулось с ног на голову. Но он сейчас был единственным, кто понимал ее. Он понял, что Грета меняется, что ее сердце оттаивает, еще до того, как она сама это почувствовала.
— Я поверила… Поверила, что у меня есть шанс. Но он сказал словами Андреаса, — хрипло прошептала Грета. — Марк, он сказал то же самое. Почти слово в слово. Это что, мое личное проклятие?
Марк вытер ее слезы большими пальцами.
— Грета, я не знаю, — прошептал он и грустно улыбнулся. — Если бы ты только знала, как я хочу тебе помочь. Если бы ты только знала… Но я сам боюсь того, что ты заставляешь меня чувствовать к тебе.
Грета кивнула. Она все прекрасно понимала. Все их совместно проведенные дни и ночи не могли не сблизить их. Но к Марку она чувствовала уважение, понимала его и была благодарна, несмотря на их непростые отношения. Все это она чувствовала и к Энрике, но это было несравнимо сильнее. Ярче. Горячее. Он словно затягивал ее в водоворот страсти, жизни, живости. Оголял ее чувства, доказывая, что она должна жить и не испытывать за это вины.
Грета тихонько отодвинулась от кочевника и прошептала:
— Прости, я хочу побыть одна.
Мужчина согласился и направился к двери, но у выхода задумался и спросил:
— Если хочешь, мы завтра же можем уйти.
Грета кивнула и обессиленно проговорила:
— Спасибо, Марк. Я подумаю.
Марк вышел, оставляя разбитую Грету одну. Его подмывало пойти и сказать Энрике, что она отвергла его не потому, что не любит. Ей страшна сама мысль о том, что она может полюбить другого мужчину. Что для нее это предательство: семьи, памяти, своей цели. И хоть для самого кочевника Грета была дорога, он понимал, что его чувства не взаимны. Он не должен был ставить ее перед выбором. Говорить ей о том, как много она стала значить для него и как сильно ему хочется убедить ее не идти с ним в Кубиш. Но он не имел права. Грета сама должна решить, что ей делать.
Завернув за угол к своей комнате, Марк не увидел, как Энрике влетел в бункер, а затем и в комнату Греты:
— Я не уйду. Ты можешь бежать, кричать и проклинать меня, но я не уйду.
Грета вздрогнула от его громкого появления:
— Энрике…
— Ты думаешь, я не понимаю? — сказал он. — Ты думаешь, я не вижу его призрака за своей спиной? Но я здесь. Я живой. И я люблю тебя. Не ту, какой ты была. Тебя! Вот такую: со слезами, горем, со всей твоей яростью!
Он не ждал ответа. Все его эмоции и чувства больше не поддавались контролю.
— Ты можешь бить меня и говорить, что ненавидишь. Но ты не сможешь убедить меня, что между нами ничего не было. Я чувствовал твое тело. Оно лгало мне? Скажи, Грета! — Энрике прикрыл глаза и прижал ее руки к своей груди. — Я не уйду, даже если ты прикажешь. Потому что, если я это сделаю сейчас, ты сломаешься окончательно. Я не могу этого допустить.
— Я не могу, Энрике, — она не осмеливалась смотреть ему в глаза. — Это предательство…
— Это не предательство, а жизнь. И она ждала тебя двести лет. Дай ей шанс. Дай нам шанс. Смотреть, как ты медленно убиваешь себя — вот предательство! А это… — он сильнее прижал ее ладонь туда, где бешено стучало сердце. — Это единственное, что осталось по-настоящему честным. Я не ангел, Грета, далеко не ангел. Но я хочу спасти тебя собой. Каждым своим вздохом, каждым прикосновением. Пока ты не вспомнишь, что ты живая.
Энрике оказался слишком близко и прижал ее к себе. Грета попыталась вырваться, но ее тело предало ее. Оно помнило танец и жар его тела. И оно жаждало этого хаоса.
— Ненавижу тебя… — прошептала Грета, когда губы Энрике коснулись ее мокрых от слез век.
— Ври, — его голос был словно у нее в голове. — Ври сколько влезет. Только не отталкивай.
И она сдалась. Ее губы сами нашли его не в нежном поцелуе, а в отчаянном, голодном признании. Словно битва, наказание и мольба одновременно. И ее тело ответило. Сотни лет одиночества, льда и тоски растаяли в огне этой безумной страсти.
В одно мгновение Грета оказалась прижата к стене разгоряченным телом Энрике. Его руки, сильные и нежные одновременно, снимали с нее одежду, словно ту самую корку с ее души. Она отвечала ему, руками скользнув под его футболку, касаясь горячей кожи.
Объятия Энрике стали и крепче, и бережнее. Он приподнял ее, и спиной Грета ощутила мягкость покрывала. Энрике опустил ее на кровать, не разрывая поцелуя. Его вес мягко прижал ее, а шепот на испанском стал единственным звуком во вселенной:
— Eres mi estrella… mi vida…
Он целовал ее шею, плечи, его губы были на каждой клеточке ее тела. Шептал слова, которых Грета не слышала вечность:
— S;lo soy tuyo…
Ее тело, ведомое так долго и глубоко сдерживаемым желанием, ответило ему той же страстью и нежностью, в которой тонули все мысли и воспоминания, вся боль. Мир сузился до запаха его горячей кожи, стука их сердец. И тихого стона, сорвавшегося с ее губ, когда впервые за много лет она позволила себе почувствовать не боль, а наслаждение. Когда осознала, что все еще может так чувствовать. Что ее тело, ее нервы, душа — все еще работают.
Ее ноги обвили его бедра, желая быть еще ближе. Грета впилась ногтями в его спину, и в ответ Энрике издал низкий стон. Словно эта боль была желанным доказательством того, что все это происходит здесь и сейчас. Что это не сон и не наваждение.
Энрике стирал ее слезы губами, и Грета чувствовала, как тает лед внутри. Как пробуждается что-то давно забытое. Их дыхание сбивалось в один ритм, терялось в поцелуях.
Он не торопил, но и не останавливался, ведя их к пику с уверенной настойчивостью.
Дыхание Греты перехватило, а затем вырвалось наружу глухим, протяжным стоном. Тело непроизвольно выгнулось, сознание уплыло. Все внутри кричало, цепляясь за эти секунды такого выстраданного блаженства, за это отсутствие мыслей и боли. А главное — впервые за двести лет ее разум, этот вечный адский круг самобичевания и вины, умолк. Остались только ощущения.
Когда все закончилось, в комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, срывающимся дыханием. Энрике не отпускал ее, будто боялся, что она испарится. Грета уткнулась лицом в его шею и молчала. Не потому что не могла говорить, а потому что все слова, мысли, вся ее старая жизнь остались там, за порогом этой комнаты. А здесь и сейчас осталось только это: тишина, тепло двух тел и осознание того, что назад пути нет.
— Энрике…
— Ничего не говори, — прошептал он. — Просто запомни это. Запомни нас.
Грета снова глубоко вдохнула запах Энрике. Они лежали, не желая отрываться друг от друга. Грета попыталась, но тут же оказалась еще сильнее прижата сильными руками к мужскому телу. Такому желанному, живому. Своему.
— Ты ведь теперь меня не отпустишь? —  охрипшим от наслаждения голосом задала она вопрос.
В ответ она почувствовала, как Энрике покачал головой:
— Никогда.
Грета медленно поднялась и подобрала свои раскиданные вещи с пола и кровати. Тихо одеваясь, она не видела с какой нежностью и болью на нее смотрит Энрике.
— Грета, — он подошел, осторожно обнял и девушка замерла. — Прошу тебя, только не жалей ни о чем.
— Я жалею только о том, что мы не встретились с тобой до моего ухода из Рассвета, — грустно улыбнулась она.
Энрике смотрел на нее без эмоций, хотя внутри метались молнии. Громко сглотнув, он сказал:
— Ты уйдешь.
— Да, — прошептала Грета. — Это единственное верное и понятное мне решение. А все остальное… Я уже ничего не понимаю.
Энрике медленно закивал, горько улыбнулся и, быстро одевшись, вышел из комнаты.
Грета упала на кровать. Слишком насыщенный на эмоции и события день вымотал ее и без того измученную психику, и она провалилась в глубокий сон.
Проснулась Грета посреди ночи. Она в последний раз искупалась в благоустроенной душевой и прошла в столовую. Сразу взяла с собой баночку с кофе, чтобы, возможно, тоже в последний раз насладиться этим вкусом. Запомнить его и все, что произошло в этом поселении. Грета не хотела забывать. Пусть это были последние дни ее жизни, от чего теперь было до слез больно, но она хотела помнить. Впервые за всю жизнь она не желала, чтобы эти воспоминания стирались.
Грета сидела в полной тишине. Все из бункера уже перебрались наверх, в свои дома. Интересно получается. Сейчас она уйдет, вспомнит ли ее хоть кто-то из этих людей? Что была такая Грета Гарсиа, жила с ними под одной крышей, истерила и ругалась, не сделала для них ничего хорошего. Хотя старалась помочь и вернуть им дом и жизнь, к которой они привыкли. Но даже не соизволила узнать их имен.
— Сильные люди, — прошептала она, глядя в одну точку и сжимая в руках чашку с остывающим кофе. — А я нет.
Она допила остатки и помыла чашку. В голове все еще звучали слова Энрике: «Я люблю тебя… Дай нам шанс… Не отталкивай… Я только твой…»
Было ощущение, что все ее внутренности скрутили в узел. Грета поднялась, взяла баночку и остановилась. Посмотрела на нее и оставила на столе. Может быть, Энрике найдет ее, и этот вкус напомнит ему обо всем, что между ними было. Хотя знала, что он и так не сможет ничего забыть.
Уходить с Марком решили глубоко ночью. Кочевник без слов понял ее. Прощание с Энрике было бы невыносимым, и Марк это понимал. Уходить молча — подло, неправильно и абсурдно. Но иначе Грета просто не выдержала бы.
Она собралась тихо, спокойно уложила вещи в несчастную сумку, пережившую за последние дни столько перемещений. Оглядела комнату. Перед глазами пронеслись такие яркие, живые картинки: Энрике, его тело в шрамах, горящие бесконечной любовью глаза. Грета тряхнула головой.
— Невыносимо… — проговорила она и тихо вышла.
Наверху у самого выхода Марк уже ждал ее.
— Готова?
— У меня очередное дежавю, — проворчала Грета, проходя мимо него на улицу.
Марк пошел следом.
— Какой план? — спросила Грета, когда они поравнялись.
Марк спокойно проговорил:
— Сейчас по берегу идем в сторону границы.
— Какой границы?
— Границы между Мексикой и США. Ну, по старым ориентирам. Доходим до Сьюдад-Хуарес. Там железнодорожный узел. И раньше был, и сейчас его восстановили, — кочевник говорил непривычно тихо. — На поезде до Уистлера. А оттуда уже пешком до Кубиша.
Грета проговорила:
— Я все еще не понимаю. И в последнее время даже забыла думать об этом. Но все же. Что это — Кубиш? Скажи мне хотя бы сейчас, я должна знать, к чему готовиться. Потому что мне… — она вздохнула и собственные слова прозвучали неожиданно даже для нее самой. — Мне страшно.
Марк остановился и взял ее руку.
— Грета, ты точно не хочешь остаться? Послушай, я был эгоистом. Считал, что ты — моя ответственность. Что довести тебя — мой долг. Прости, такой уж я наставник до мозга костей. И я не думал показать тебе, что есть, ради чего жить. Но за меня показал другой человек, но я бы так точно не смог. Потому что я — не он, — Марк улыбнулся. — Но сейчас я чувствую себя… Неправильно. Я привязался к тебе как ни к кому другому за многие десятки лет.
Грета улыбнулась в ответ и кивнула:
— Как же я тебя понимаю, Уиндфри.
Марк помолчал и серьезно произнес:
— Именно поэтому я согласен идти один и умереть со знанием, что я выполнил свой долг и привел тебя. Но не к концу, а к жизни.
Грета вздохнула и уверенно ответила:
— Спасибо. Я правда ценю все, что ты делал и делаешь для меня. Но я иду с тобой.


Глава 16.

Марк обреченно вздохнул и пошел в сторону реки, показывающей вдалеке блестящую лунную полоску отражения.
В полной тишине они добрались до обрыва и сошли по песчаному белому спуску. В лунном свете он выглядел волшебно. Уж сколько Грета видела песка за свою жизнь, но никогда не думала, что будет им восхищаться.
Неожиданно позади послышался шорох:
— Ты слышал? — насторожилась Грета.
— Нет, что такое? — спросил Марк.
Грета еще раз огляделась и ответила:
— Показалось, наверное. Пошли скорее. Мне не по себе тут.
«Не хватало еще на паразитов ночью наткнуться», — подумала Грета и чуть вздрогнула.
Но в следующую секунду ее словно пронзило током:
— Далеко собрались?
Грета замерла. Нет, этого не может быть. Почему все ее планы вечно идут наперекосяк? Хоффман. Конечно, это он. Разве мог он допустить то, что Грета просто так уйдет, не сказав ни слова. Он понимал, что она не хотела его мучить прощанием, но для Энрике самая тяжелая мука — знать, что он отпустил ее, позволил ей вот так уйти. Прийти с бурей, перевернуть его жизнь, и уйти, оставив разгребать руины, которым никогда не будет конца.
Грета уверенно повернулась, но сердце предательски застучало где-то в горле, не давая словам выбраться наружу. В ушах шумело. Грета с трудом представляла, что вообще можно сказать в сложившейся ситуации.
Энрике стоял на краю небольшого обрыва, смотря на них сверху вниз. Марк тихо подошел к Грете и сказал:
— Видимо, вам все же придется поговорить.
— Если бы мы уже были в Кубише, я бы подумала, что это и есть моя смерть, — ответила Грета, не отрывая взгляда от Энрике, который спрыгнул вниз и направлялся к ней.
Марк быстро прошептал ей:
— Ты всегда страдала от того, что не попрощалась с семьей. Сейчас у тебя есть шанс попрощаться с ним.
Грета кивнула и не раздумывая пошла Энрике навстречу. Когда они встретились взглядами, то повисла тишина. Они просто смотрели друг на друга.
Грета прикоснулась ладонью к его колючей щеке.
— Я не могла по-другому, — произнесла она тихо. — Разве я имею право снова мучить нас?
— Я знал, что ты так сделаешь, — улыбнулся Энрике. — Ты так долго рвалась отсюда убежать. От меня, от себя. А после всего, что между нами произошло… После этого я другого и не ждал.
У Греты моментально перехватило дыхание от его слов, вызвавших воспоминания.
Марк стоял на берегу неподалеку и смотрел на гладь воды и лодки, которые слегка покачивались от тихого ветра. Он не слышал слов, но чувствовал напряжение, тяжесть, боль и бесполезность их разговора. Сколько не говори, сколько не прощайся, меньше больно не будет. Как там говорится? Перед смертью не надышишься? Именно так и можно было сейчас назвать их разговор, в котором слова не имеют никакого значения.
— Мне пора, — Грета порывисто прикоснулась к губам Энрике, и он в тот же миг ответил на поцелуй.
— Нет, — тут же он нехотя отстранился.
— Нет? — не поняла Грета. — Что «нет»?
— Я не за этим пришел. Не прощаться, — Энрике развернулся и пошел к подъему с обрыва.
Марк тут же возник сзади:
— Что он делает?
Грета напряженно покачала головой, глядя на удаляющуюся мужскую фигуру.
— Без понятия. Но мне это не нравится, — тут же нахмурилась она, увидев, как тот возвращается, неся за спиной огромный рюкзак.
Энрике подошел и с улыбкой произнес:
— Ну, что стоим? Пошли.
Грета и Марк переглянулись.
— Хоффман, что ты… — начала Грета, но голос предательски сорвался.
— Я иду с вами, — уверенно сказал Энрике. — Неужели ты думала, что теперь я так просто отпущу тебя?
Грета схватилась за голову и не могла поверить.
— Хоффман, ты сдурел? Не сходи с ума, тебе там не место!
— Поздно, с ума я уже сошел, — он был непреклонен. — А где мое место? Где теперь мое место, если не рядом с тобой?
Марк не хотел встревать, но попытался сгладить назревающий конфликт. Он медленно выдохнул, испытывая в этот момент нечто среднее между ужасом, уважением и обреченным облегчением.
— Грета, может, стоит послушать его? Я не совсем его фанат, — Марк повернулся к Энрике. — Уж извини, дружище.
Энрике в ответ понимающе кивнул.
— Но он точно не глупый, — продолжал Марк. — Успокойся, и просто давай его выслушаем.
Грета набрала в легкие воздуха, собираясь обрушить все свое возмущение. Но глядя на спокойного и уверенного Энрике и невозмутимого кочевника, махнула рукой и не произнесла ни слова.
— Так-то лучше, — чуть улыбаясь, одобрил Марк.
Они с Гретой выжидательно уставились на Энрике.
— Что? Я уже сказал, что иду с вами. Вы со мной. Мы все вместе. Называйте как хотите, но это не обсуждается, — Энрике стоял, уверенно и непоколебимо констатируя факт, который Грета никак не могла принять и одобрить.
Марк произнес:
— Нет, ну ты давай как-то поубедительней что ли. Я что, зря тебе тут адвокатом заделался?
— Ты вообще понимаешь, что ты несешь? У меня в голове не укладывается, — Грета закипала. — Мы с ним уже давно по ту сторону. Нас не спасти, не убедить, мы безнадежны.
— Спасибо, мне очень приятно, — хмыкнул Марк.
— Но ты, — Грета только качала головой. — Хоффман, ты же жизнь. Драйв, адреналин, страсть, энергия. Ты огонь, который не имеет права погаснуть.
Энрике молчал, только желваки выдавали его нервное состояние:
— Нет. Если бы я был жизнь и огонь, ты бы не стояла сейчас здесь.
Грета горько и громко вздохнула и обессиленно села на песок. Уронив голову на колени, она тихо пробормотала:
— Вырубите меня и разбудите в Кубише. Сил никаких уже нет спорить, убеждать…
Энрике сел рядом с ней:
— Так не спорь. Прими это и все. Ты же знаешь, что я не отступлю.
— Знаю… Это пытка. Идти туда, глядя тебе в глаза. Одно дело, скучать и видеть твое лицо в воспоминаниях, а это… Ты не должен этого делать.
— Иди сюда, — Энрике притянул ее к себе. — Я не должен оставлять ту, кого полюбил. Это будет самым настоящим и грязным предательством. Я не знаю, что меня ждет, что тебя ждет. Но я пройду этот путь с тобой до конца. Каким бы он ни был. Пусть я не смог показать тебе, что жизнь стоит того, чтобы жить. Но я буду с тобой, пока ты жива. Ты со мной теперь навсегда, Грета. Ты — моя жизнь.
— Энрике, — она предприняла последнюю попытку переубедить его. — Да, мы знакомы с тобой больше сотни лет. Но ты же знаешь меня на самом деле всего ничего. Ты горишь, всегда. И это просто очередная вспышка. Я не стою того.
Энрике был серьезным, отдавая отчет каждому произнесенному им слову:
— Я очень взрослый мальчик, Грета. У меня было очень много времени, чтобы разобраться, что такое настоящие чувства, а что — вспышка. Поэтому поверь мне, будь добра. Я точно не ошибаюсь.
Грета безмолвно смотрела на этого сумасшедшего, совершенно непредсказуемого человека. Совсем не удивительно, что именно он сумел дотянуться до ее души и чувств. По-другому и быть не могло. Два века они шли, периодически жизнь сталкивала их, но словно знала, когда именно они будут настолько необходимы друг другу.
Грета поднялась, отряхнулась и произнесла:
— Ну раз так, то идем уже. А то так и будем бодаться до скончания времен. А точно, оно же не кончится, — крикнула она, уходя дальше от идущих мужчин, не выдержала и пнула кучку песка. — Зараза!
Марк, терпеливо ожидавший все это время, догнал и похлопал Энрике по плечу:
— Добро пожаловать в клуб. Располагайся, будет весело.
Энрике ничего не ответил. Поправил сумку и прибавил шагу, догоняя слишком быстро удаляющуюся фигуру Греты.
Предрассветное пустынное побережье провожало троих: один отчаянно цеплялся за жизнь, а двое других уже и сами не знали, чего хотят. И все они были связаны паутиной сложнейших чувств.
Грета не понимала и уже не собиралась понять, что она делает. Чего она ждет от неизвестной странной загадочной пещеры. Жизнь теперь в прямом смысле дышала ей в затылок, говорила низким голосом и пахла цитрусом вперемешку с машинным маслом. Грета не могла вспомнить, когда именно все изменилось. Эта ночь и близость только поставили жирную печать бесповоротности. Но все началось гораздо раньше. Раньше изоляции в бункере, раньше бури. В тот момент, когда Грета увидела и узнала Энрике, все ее сознание буквально заголосило о том, что вот она, неизбежность. Точка невозврата, нового отсчета. Что жизнь никогда не будет прежней. Но Грета глушила, гасила и топила это, не давая ни малейшего шанса на даже мысль о том, чтобы поступить по-другому.
Марк, голос разума и решительности Греты, проводник и наставник, никогда не сомневался в ее решимости и принятом решении. Его вопросы о возможности передумать были скорее актом самоуспокоения. Мол, я попытался, но она непреклонна, я сделал все, что мог. Он вел ее за собой, потому что понимал как никто другой. Он видел ее мысли и действия еще до того, как она что-то собиралась сделать или сказать. Марк Уиндфри уважал ее, и сам того не желая и не ожидая, привязался к ней, чувствовал ответственность за их миссию. Но все сломалось и развалилось, план полетел к чертям, разбившись о жизнь. Ведь пока жив человек, он не может запретить себе по-настоящему чувствовать.
Энрике. Он просто жил. Работал, строил, чинил, смеялся и грустил. И полюбил, как никогда в своей долгой жизни. А теперь он провожает свою звезду в объятия смерти.
Солнце начинало выглядывать из-за горизонта и раскачивать воздух.
— К югу через миль сорок есть очень маленький поселок, у него даже имени нет, — после долгого молчания произнес Энрике. — Но там есть гостевой домик. Нужно там будет переночевать, мы как раз к ночи должны доползти.
Грета повернулась к Марку и усмехнулась:
— Кажется, у тебя появился конкурент в туризме. Молодежь на пятки наступает.
— Ничего, пусть тренируется, пока я жив, — невозмутимо произнес Марк.
Шутка, произнесенная в нынешней ситуации, оказалась совсем не смешной.
— Давайте без вот этого вашего… — проговорил Энрике. — Дорога отсюда до Техаса кишит паразитами. На улице точно нельзя ночевать.
Марк одобрительно кивнул:
— Он неплох. И если серьезно, то все верно, — сказал Марк. — В пустыне оставаться опасно, места тут гнилые. Набираемся терпения и двигаемся с минимальным количеством привалов.
Энрике тихо спросил Грету, поправляя выбившиеся из-под повязки волосы с ее лица:
— Ты как? Устала?
Грета тихо ответила:
— Честно? Не верю, что говорю это, но твое присутствие придает сил. Не знаю, это от злости, от нервов, от безысходности, что ты такой упертый. Или от чего-то еще, — она замолчала. — Все хорошо, я держусь. Не возись со мной только, ладно? Я не неженка.
Энрике улыбнулся:
— Ты далеко не неженка. Ты боец и всегда им была. Этого не отнять, — он поцеловал ее в висок.
Если бы Энрике только знал, как Грете хотелось остановить этот момент такого живого и чистого проявления любви и заботы.
Ближе к вечеру мужчины все же решили сделать привал. Идти оставалось сравнительно недолго. Нужно было взять паузу перед последним на сегодня рывком. Иначе была угроза того, что они не дойдут до темноты. День выдался как обычно жарким, только еще и ветреным. Остатки бури еще гуляли по пустыне.
Путники были с головы до ног в песке. На головы они повязали платки, закрывающие и дыхательные пути тоже. Грета как могла защищала глаза. Иногда даже шла вслепую, держась за руку Энрике. Не хватало только сейчас воспаление схватить. Никаких пауз Грета больше не выдержит.
Повстречавшиеся пара огромных деревьев сейчас казались манной небесной. Тень и возможность присесть, прижавшись спиной к дереву — и вовсе отдыхом класса люкс. Марк поливал на лицо водой, Энрике снял футболку и вытряхивал песок из нее.
Грета размяла ломившие от ходьбы икры.
— Я бы очень хотел предложить понести тебя, но знаю, что услышу в ответ, — сказал Энрике.
— Да что ты говоришь! И что же я отвечу? — спросила Грета.
— Какая ты сильная и независимая, что ты сама в два счета отнесешь нас с Марком на своих могучих независимых плечах.
Грета фыркнула:
— Пфф. Нет, Хоффман. Хочешь — неси, я не против.
— Я тебя за язык не тянул, — подмигнув, ответил Энрике.
Остановка была недолгой. Солнце начинало садиться, предупреждая о необходимости поторопиться.
Грета чуть отстала от своих спутников, и Марк воспользовался моментом:
— Ты только сильнее ее мучишь. И себя тоже. Зачем ты пошел? — спросил он Энрике. — Только нос больше не разбивай.
Энрике усмехнулся:
— Попытаюсь. А ты бы смог оставить дорогого человека? Как бы она не храбрилась, она боится. Я хочу быть с ней и в самый последний момент. Хочу, чтобы она … — он запнулся и закрыл глаза. — Чтобы она до конца чувствовала, что нужна.
— Ты надеешься, что она может передумать. Как в старых мелодрамах: осознает все в самый последний момент? — спросил Марк язвительно, но в его словах не было злобы.
Энрике ответил:
— Да. Да, я надеюсь. А что мне еще остается? И почему нет, наша жизнь давно превратилась в абсурдную фантастическую ересь. Почему я не могу надеяться на каплю идиотской мелодрамы?

Главы 17-18: http://proza.ru/2026/01/21/1193