Танец с вечностью. Главы 17-18

Начало произведения: http://proza.ru/2026/01/14/554

Главы 15-16: http://proza.ru/2026/01/21/1186

Глава 17.

Марк покачал головой. Все он прекрасно понимал, как Энрике тяжело. Видеть, как мучается близкий человек, и не иметь возможности ничем помочь. Имея на руках все козыри: он дал ей все, показал, что она может жить, любить, чувствовать. И потерпеть крах. Такое не каждый выдержит. Но Грета… Решение Греты уйти после всего — это не слабость и не возвращение к старому, а невероятно сильный, осознанный и душераздирающий выбор. Она бежит не от Энрике, а к своему долгу перед памятью и болью, который она пока не в силах предать. Она выбрала верность прошлому, потому что живая любовь оказалась для нее слишком страшным и виноватым счастьем. Из Рассвета Грета бежала резко, злобно, импульсивно от того, что устала жить. А теперь осознанно идет к возможному концу, несмотря на то, что снова почувствовала и душой, и телом, что значит по-настоящему жить. Грета, наконец, поняла, что ее можно любить не несмотря на ее боль и гнев, а вместе с ними.
И тем не менее своего решения не изменила. Марк и уважал ее за это, но с другой стороны ему хотелось хорошенько встряхнуть ее. Бросить их с Энрике где-нибудь по дороге, уйти одному, пока они не видят. Чтобы одумалась и поняла, что ей не место в Кубише. Что Хоффман именно тот человек, который никогда ее не оставит. Всегда будет рядом с такими же горящими жизнью и восхищением глазами. Всегда спасет ее, даже от самой себя.
Грета так и шла позади мужчин. Расстояние между ними все увеличивалось. Энрике постоянно оборачивался и спрашивал о самочувствии, и в какой-то момент был обруган хорошей порцией не самых лестных слов.
— Хорошо, я не знаю испанского, — сказал Марк. — Но чувствую, что она тебя не комплиментами осыпает.
Энрике усмехнулся:
— Я сейчас. Иначе отряд потеряет бойца.
С этими словами он подошел к Грете и снял с ее спины рюкзак. Грета даже ничего сказать не успела, как тут же оказалась на плече Энрике.
— Эй, я тебе что, мешок с яблоками? — слабо сопротивлялась Грета, но дорога так ее вымотала, что она просто безвольно повисла и смирилась со своей участью.
— Я предупреждал, — ответил Энрике.
— Человек слова… — проворчала Грета, обхватив его торс руками.
Энрике сунул в руки сумку Греты кочевнику, и тот молча повесил ее на свободное плечо.
До заката оставалось около часа, когда перед ними возник очень зеленый, но очень маленький поселок.
— Они что, все деревья себе забрали? — удивилась Грета.
— Скорее, сами себе выбрали такое место, — ответил Марк. — До него еще дойти надо, поторопимся.
Поселок, который даже с трудом можно было так назвать, состоял из трех жилых домов и одного большого гостевого.
Внутри их встретил чрезвычайно хмурый мужчина.
«Дааа, — подумала Грета. — Пока переваловская гостиница лидирует по всем параметрам».
Дом был большой, но очень минималистичный. Крайне. В комнатах, которые предложил хозяин, были только толстые матрасы и постельные принадлежности. Грета была благодарна хотя бы за то, что они были чистыми.
— Вода есть, душ на заднем дворе, — коротко и неохотно объяснял хозяин. — Еда — скромная. По бартеру, как обычно. Утром обговорим.
С этими словами он круто, словно по-солдатски развернулся и пошел к своему месту.
Грета молча рассматривала его удаляющийся силуэт.
— Ты в порядке? — Энрике тихо прикоснулся к ее плечу.
Девушка кинула на него беспокойный взгляд.
— Я про таких, помню, в детстве читала. Напоминает индейца, — она все смотрела ему вслед. — Ходит, как деревяшка. Не нравится он мне. Рукой дергает еще.
Как опытная танцовщица, она знала язык тела и могла считывать малейшие микрожесты. Могла понять, что человек лжет даже по тому, как напряглось его плечо. Ей слова были не нужны. В этом мире они давно все сказаны, но тело никогда не врало.
Энрике понимал, о чем она: хозяин не вызывал положительных эмоций.
— Надо потерпеть, ребят, — подошел и тихо произнес Марк. — Все лучше, чем под звездами, где мы как на ладони.
Энрике кивнул и так же тихо сказал:
— Надо держаться вместе. В одной комнате переночуем.
Марк кивнул, да и Грета тоже была не против. Что-то напрягало ее в этом человеке, в доме. И в самом недопоселке.
— Здесь еще кто-то живет? Почему так тихо? Времени еще мало, даже полуночи нет, — спросила Грета.
— Мне тоже это не нравится. Когда я бывал здесь раньше, людей было не много, но они были. В любое время, — Энрике выглядел не то что бы беспокойным, скорее настороженным.
— В общем, главное, держаться вместе, — осторожно прошептала Грета.
— Мыться тоже вместе будем? — усмехнувшись, спросил Марк.
Грета осуждающе покачала головой:
— Фу, извращенец.
— Нет, просто будем неподалеку, — тихо засмеялся Энрике.
Уже после полуночи, перекусив непонятной субстанцией, гордо названной хозяином супом, Грета улеглась на неожиданно мягкий матрас.
— О-о-о, — она простонала от облегчения, когда легла на живот и вытянула ноги. — Ноги как будто не мои.
Энрике присел на пол рядом и положил широкую ладонь на лодыжку Греты. Затем опустил голову и задал вопрос:
— Я никогда не спрашивал…
По его интонации чувствовалось, что ему не по себе. Грета повернулась к нему, а потом подсела ближе и взяла его руку в свою.
— Я тебя слушаю, — настороженно ответила она.
— Этот Кубиш. Что там? Ты знаешь? Марк рассказывал?
Грета выдохнула:
— Вот ты про что.
Она переживала, что он захочет спросить о семье, об Андреасе. И пока не готова была погружаться в слишком морально тяжелую для нее дилемму. Несмотря на чувства к Энрике, память и тоска по семье никуда не делись. Все только усугубилось. Теперь Грета чувствовала себя вдвойне предательницей. Старалась отгонять эти мысли, но все настолько усложнилось после прошлой ночи. Грету неимоверно тянуло к Энрике. Ей хотелось, чтобы он обнял ее и никогда больше не отпускал, отгородил ее от всех изматывающих мыслей. Хотелось вдыхать его запах, чувствовать его тепло. Но образ мужа, словно изощренная пытка, возникал перед глазами. Как будто мало она себя изгрызла за все годы, память снова и снова швыряла ее. Стоило Грете хоть чуть-чуть попытаться остаться в настоящем, как в висках начинало стучать, напоминая о старом долге.
— Я не знаю, Энрике, — ответила она. — Марк… Он говорил, что был там. Что придет время, и я все узнаю. Что там не умираешь, а тебя просто не становится. Так и сказал: «Там ты просто перестаешь быть». Мне кажется иногда, что он сам не знает, что там на самом деле.
Энрике резко выпрямился, вскинул руку и нахмурился:
— Постой. То есть как это — тебя не становится?
— Я не зн…
— Нет, нет, нет. Подожди. Я не согласен! — он подскочил на ноги.
— Энрике… Ты чего? — забеспокоилась Грета.
Мужчина смотрел непонимающе, горько:
— Грета, я пытаюсь принять тот факт, что ты не хочешь жить, честно пытаюсь. И одна вселенная знает, чего мне это стоит. Но это… — Энрике медленно замотал головой. — Мало того, что тебя не будет. Но я еще и не смогу похоронить тебя? Боже… Да у меня даже языку больно говорить такие слова.
Грета быстро поднялась и подошла к нему. Ей невыносимо сильно хотелось облегчить его участь, в которой она сама и была виновата. Что ей стоит, просто взять и остаться? Пойти назад в Перевал или вернуться в Рассвет. Но это значило бы пожертвовать своей волей и решением. А не есть ли это настоящая близость душ и любовь? Делать все, чтобы дорогому человеку было легче. Принимать его.
Как по заказу болезненной вспышкой в памяти снова возник муж. Но в этот раз что-то было не так, по-другому. Он явился не как символ счастья и потерянной идиллии. Не как жертва трагедии. Сейчас, глядя на Энрике, Грета почему-то вспомнила, что Андреас всегда ставил условия. Ей всегда нужно было доказывать, что семья — Элла и он — самое важное в ее жизни. Недоверие к ней из-за партнера, сопротивление ее карьере и любви к танцам, неохотное участие в открытии школы. Хоть он и знал, насколько это все ей нужно. Что в этом и есть вся она. И она из раза в раз отказывалась от всего, что ее дорого, что ее определяет — во имя семьи. Он любил ее, да. Но по-другому: ревностно, собственнически, слишком сильно. Эгоистично и условно. Но Андреас не принимал ее, как личность. А Энрике сейчас именно это и делал — принимал. Он уже давно все доказал. И словами, и поступками, и болью. Энрике любил ее безусловно. Ту, кем она являлась: со вздорным характером, грубостью и страшными решениями. Любил бы ее Андреас такую?
У Греты все поплыло перед глазами от странного, неприятного чувства.
— Я не знаю, что тебе сказать, — честно призналась она. — Но мне страшно.
Энрике тяжело вздохнул и крепко прижал Грету к себе. Она смотрела перед собой невидящим взглядом. И не врала: ей было страшно. Но не от того, что ее ждет. Грета собиралась умереть, чтобы доказать свою верность человеку, который в итоге не принимал ее настоящую. Она боялась признать, что, возможно, вся ее многолетняя депрессия, боль и верность могли быть основаны на иллюзии. Что все, что она считала счастьем, было тюрьмой, а настоящая свобода и жизнь ждут ее, если она осмелится сделать шаг. И ее путь в Кубиш — это не исполнение долга, а последнее испытание, последний шанс посмотреть в лицо самой главной правде о себе и своей жизни.
— Боже… — Грета отчаянно вцепилась в плечи Энрике. — Боже…
— Грета, я с тобой, я здесь. Ничего не бойся. Я сделаю все, чтобы ты не боялась, — шептал Энрике, целуя ее лицо.
И от этого становилось еще страшнее. Так всегда происходит, когда спадают все маски, иллюзии, которые человек сам себе придумывает. Это всегда болезненно. Ее брак держался на постоянных жертвах со стороны Греты, на необходимости доказывать свою любовь отказом от самой себя. Андреас любил не ее, а ту, которой она становилась ради него.
Но хитрая память стирает плохое, сглаживает углы и шлифует картинки жизни до блеска. Именно этого сейчас и испугалась Грета, смотря на Энрике. Калейдоскоп сменяющихся картинок прошлого, тех чувств и эмоций не давали шанса принять так резко оголившуюся правду. Но Грета начинала понимать. Наконец-то она могла посмотреть на их с мужем отношения трезво, без розовых очков горя и ностальгии. И, что отказываясь от Энрике, она повторяет старую ошибку — отказывается от самой себя ради призрака прошлого.
Лавину ее мыслей прервал шорох в коридоре. Грета осторожно высвободилась из крепких объятий и тихо прошла к двери:
— Где Марк? — обеспокоенно спросила она все еще в растерянности от своего неожиданного прозрения. — Мы же договорились держаться вместе. Когда он ушел?
Энрике тоже насторожился:
— Его уже давно нет. Я посмотрю, сиди здесь.
— Ты с ума сошел? Я не останусь тут, — громким шепотом возмутилась Грета.
— Ни на шаг от меня. И тихо,— сказал Энрике.
Грета кивнула. В душе противно поднималось необъяснимое беспокойство.
Они вышли в коридор, стараясь как можно тише передвигаться. Было так тихо, что Грете казалось, она слышит, как стучит ее сердце. За каменной стойкой никого не было. Было темно, тихо, безлюдно. Будто во всем этом поселке не осталось никого, кроме них.
Энрике повернулся к Грете, и по его лицу она поняла, что их не ждет ничего хорошего.
Она остановилась и поймала Энрике за запястье. На его немой вопрос приложила палец к губам. Что-то изменилось. В самом воздухе. Грета пыталась уловить и поняла, что изменился запах. Чувствительная к запахам, она уловила чужие, не их: кислый пот, запах настойки и… крови?
Они были не одни — это осознание прошибло без сомнений. Но в застывшей неестественной тишине это было особенно жутко.
Энрике жестом приказал тихо возвращаться в комнату. В следующую секунду раздались тихие крадущиеся шаги, и Грета с Энрике прижались к темной стене.
В висках стучало, Грета что есть силы сжимала кулаки, готовая в любой момент броситься защищать себя и Энрике.
Из-за угла тихо, но торопливо вышел Марк и тут же был придавлен к стене:
— Ты где был?! — шокированно выдохнул Энрике.
Тот осмотрелся и быстро проговорил:
— Надо уходить сейчас же. Здесь паразиты.


Глава 18.

Не медля больше ни секунды и не задавая никаких вопросов, они все тихо, но быстро двинулись в комнату.
Марк бесшумно закрыл дверь и шепотом приказал:
— Берем самое необходимое. Можно все скинуть в одну сумку. Самое необходимое.
Грета не стала спорить. Она подбежала к своему рюкзаку и достала то, что считала нужным: воду и шкатулку.
— Ты уверена, что больше ничего не пригодится? — шепотом спросил Энрике.
Грета глянула на Марка, выкидывающего из своего рюкзака все лишнее с пугающей, отработанной быстротой.
— Уверена, — она застыла, тяжело дыша и так же глядя на Марка.
Энрике видел ее страх:
— Грета, мы защитим тебя, не сомневайся.
Она закивала и подошла к Марку:
— Что произошло?
— Сейчас не время! — резко шепнул Марк.
— Мы должны знать, к чему готовиться! — не унималась девушка. — Что ты видел или слышал? Сколько их?
Таким настороженным кочевника Грета еще не видела. Марк подошел к двери, прислушался и ответил:
— Я видел четверых. Но это не все.
Энрике уточнил:
— Что у них?
— Как всегда: лезвия, ножи, биты. Они говорили с хозяином.
Грета щелкнула пальцами:
— Я так и знала, что он сволочь. Не зря он мне не понравился, урод. А что им нужно? Как ты вообще на них наткнулся?
Марк ответил, накидывая ставший легким рюкзак на плечи:
— Я курил на заднем дворе, в леске почти. Услышал шорох и разговор. Особо не расслышал, но четким было: «Ты же знаешь, я профи. Девка пригодится».
Грету передернуло с головы до ног. Ничего хорошего, все крайне плохо.
Она видела, как напрягся Энрике: эти слова привели его в бешенство:
— Мрази.
Марк похлопал его по плечу:
— Сохраняй холод. Будешь кипеть — ни Грете, никому не поможешь.
Они тихо открыли дверь и двинулись в противоположную от выхода сторону. Марк шел впереди, уверенно ведя за собой. Грета за ним, следом Энрике. По-прежнему было тихо.
«Это все я виновата, — думала Грета. — Если бы не я, нас бы не было здесь. Ладно мы, но Энрике… Он не должен быть тут».
Ее снова грызла вина, но теперь совершенно другая. Одно дело — винить себя в ссоре или в том, что не была рядом. Или абстрактно — за то, что жива. Но сейчас она подставила под опасность живого человека. Дорогого человека. Который оставил все, чтобы быть с ней в ее эгоистичном смертоносном плане. Да, паразиты не смогут их убить. Но то, что они делают — хуже смерти. Они не знают ни сострадания, ни жалости. Паразиты — это воплощение жестокости, беспринципности, садизма и насилия. Грета старалась не думать, что с ними будет, если они не смогут выбраться до того, как их заметят.
К их счастью, запасная дверь черного входа была открыта. Марк вышел первый, оглядевшись по сторонам, махнул рукой, и все трое резко побежали прочь из гнилого мерзкого места.
Им нужно убежать как можно дальше. Безлунная темная ночь была их спасением и везением. Такое случалось редко, но сейчас было как никогда кстати.
Они бежали молча, не оглядываясь. Грета боялась даже лишний раз вздохнуть. Она многое не понимала в нынешней реальности. Много не знала. Марк только чуть-чуть приоткрыл ей завесу. И то, во что они чуть не вляпались, было настоящим безумием. Грета могла понять мотивы преступлений тогда, до Коллапса. Были деньги, наркотики, мошенничество, коррупция. Многие хотели нажиться и разбогатеть. Но сейчас? Ради чего? Ради садистского удовольствия, чтобы показать свое превосходство и безнаказанность? Ведь даже тюрьмой теперь никого не испугаешь. Значит, осталось только это — причинять боль ради самой боли.
Неизвестно, сколько они бежали, но в один момент Грета рухнула на колени в песок. Ноги стали ватными и подкосились, не слушаясь свою хозяйку.
— Что-то я…совсем…сдохла… Ослабла… простите. Я больше …не могу… — задыхаясь, шептала она.
Горло обжигало, в висках стучало, в ушах звенело. Она легла на спину и раскинула руки. Энрике упал рядом и тоже тяжело дышал. Марк присел, вытирая пот со лба и, пытаясь восстановить дыхание, сказал:
— Вроде ушли.
Они молчали. Энрике достал воду и протянул Грете. Та с благодарностью приняла и сделала несколько шумных глотков.
— Что это было? Я сотни лет такого не видела. Сговор, подстава, заманивание наживки. Это что за бред? — Грета не спрашивала, скорее непонимающе возмущалась.
Но тем не менее Энрике ответил:
— Ты многого не знаешь. Мир не стал лучше, он прогнил до основания. Это только малая часть того, что происходит в других точках материка, — он плеснул воду на руку и умыл лицо. — И не думаю, что мы такие супергерои. Нам дали уйти.
Марк отдышался и заговорил:
— Согласен. Все очень плохо.
Грета нахмурилась:
— Говори.
— Этот лес и то, что за ним — не случайны. Не случайно выбрано такое место для постоялого двора. Хозяин тоже паразит. Но руки не пачкает. Я не сразу понял, а теперь все сопоставил. Там ямы, зарытые. Паразиты могут убивать. Не знаю как, но могут.
Грета взглянула на Энрике. Впервые за все время она увидела в его глазах настоящий страх. За жизнь, которой в этом мире больше ничего не могло угрожать. За жизнь Греты, хоть она и бежала от нее. И за свою, за жизнь Марка. Ведь если с ними что-то может произойти, кто защитит Грету?
— Как такое возможно? — не понимала она. — Мы же не умираем. Никак.
Грета переводила взгляд по очереди на своих спутников. Энрике тихо проговорил:
— Видимо, чего-то мы не знаем. Ты думаешь, эти ямы что-то типа могилы?
Марк кивнул:
— Мне страшно представить, как и что они сделали с ними. Надо как можно скорее сваливать отсюда. Это их территория. Здесь мы всегда в опасности.
Они поднялись и, оглядываясь, быстро пошли к видневшемуся спуску. Там они хотя бы некоторое время будут не на глазах.
Тишина, разбавляемая шорохом песка под ногами, тяжелым дыханием идущих рядом мужчин и вкрадчивым гулом редкого ветра ощущалась как симфония опасности и тревоги. Резко изменившегося мировоззрения. Еще сутки назад Грета страдала от внутреннего диссонанса, от противоречивых чувств, от стыда перед самой собой и рвущего на части желания навсегда остаться рядом с Энрике. Была бы она чуть слабее, чуть мягче, то осталась бы в Перевале, и никому из них не грозила бы смертельная опасность.
«Абсурд какой, — думала Грета. — Я так рвалась умирать, что теперь не знаю, как выжить, чтобы умереть. И втянула в это самого светлого человека во всем мире».
Она глянула на Энрике. Серьезный, непривычно настороженный, он был начеку, готовый отстаивать их право на жизнь. Даже Марк сейчас выглядел тревожным, хотя всегда казалось, что ничего его не может вывести из равновесия.
— Куда мы идем? — прервала молчание Грета.
— Вперед, — коротко ответил Марк.
И этот ответ совсем не понравился Грете. Он значил, что впервые за весь их путь он не знал, куда идти. То есть опасность была до такой степени серьезной, хоть Грета это и так понимала.
Энрике осторожно коснулся ее ладони и взял ее руку в свою. Грета что есть силы сжала в ответ его пальцы, будто боясь, что без него она не сможет идти.
— Где-то в этих краях должен быть обменник, — вдруг сказала Грета.
На немой вопрос мужчин она ответила:
— Я раньше вела подобие дневника-карты. Только я вообще не знаю, туда мы идем или нет. Я что-то совсем потерялась.
Марк сразу зацепился за ее слова:
— Постарайся вспомнить, что было поблизости этого обменника? Название поселков, какие-то ориентиры?
Грета закрыла глаза, воспроизводя в голове картинку и воспоминания:
— Поселок был точно, практически сразу после обменника. Лет тридцать назад в нем была старая часовня, — она шла, тяжело дыша от усталости и нервного напряжения. — Зараза! В голове пусто.
Энрике остановил ее и притянул к себе.
— Тихо, тихо, — он пытался успокоить ее, понимая, что она на пределе после всего пережитого. — Мы не торопим, просто дыши. Что-нибудь вспомнишь.
Грета кивнула. Она действительно была вымотана и морально, и физически. Столько потрясений она не переживала даже за все проведенные в одиночестве годы. Не хватало сил не то, чтобы возмущаться, ругаться, даже просто шевелить языком желания не было. Пролетела и исчезла мысль о доме в Рассвете. Ее маленьком обустроенном только для нее мирке. О подземелье с горячим источником, о патефоне. О Халла… О том, что всего этого Грета больше могла не увидеть.
Она нахмурилась и прибавила шагу. Марк наоборот, замедлился.
— Ты чего? — спросил Энрике.
— Слышите? — поднял палец вверх Марк.
Грета и Энрике прислушались. Звук, которого здесь быть не должно. Звук мотора.
— Черт бы вас побрал, — выругался Энрике, инстинктивно закрывая собой Грету.
Бежать и прятаться было некуда. Вокруг только пески. Ни деревца, ни ямы. Ни малейшего шанса на то, что их не заметят. Только если машина вдруг не решит развернуться и поехать назад.
Из-за высокого бархана показались фары неумолимо приближающегося старого пикапа. Грета не собиралась сдаваться. «Наконец-то смогу хоть кому-то врезать,  — судорожно пробежала мысль. — Марк кикбоксер, Энрике каскадер, а я просто чокнутая и бешеная. Мы точно справимся».
Пикап приблизился, поднимая густые клубы песка, и в следующую секунду просто проехал мимо.
Отмахиваясь от пыли, Марк закашлялся и произнес:
— Подозрительное везение.
И был прав. Потому что в следующий момент автомобиль резко затормозил и с противным жужжанием начал сдавать назад.
— Потому что его и нет, — проговорил Энрике, снова задвинув Грету за себя.
— Да не прячь ты меня, какой смысл, — возмутилась Грета и вышла вперед.
Пикап подъехал и водитель, заглушив мотор, вышел навстречу. Он был один, и это немного принесло облегчение. Грета кинула взгляд на багажник: он был доверху загружен тюками и ящиками.
— Помощь нужна? — проговорил смутно знакомый голос.
Энрике тут же двинулся и подошел вплотную к незнакомцу.
— Шон? — Энрике пожал руку мужчине, которого явно знал. — Черт бы тебя побрал, собака, напугал!
И это не могло не радовать. Только что он делал в этих паразитных краях? Грета и раньше не отличалась доверчивостью, но теперь ей каждый шорох казался подозрительным. Пока Энрике и Марк говорили с Шоном, она то и дело незаметно озиралась.
— Боюсь сглазить, но похоже нам действительно повезло, — сказал кочевник Грете и поднял брошенный в песок рюкзак. — Это переваловец, едет на обменник. Отвезет нас до железнодорожной станции.
Энрике открыл пассажирскую дверь и кивнул Грете, чтобы садилась. Сам сел с ней на заднем сидении. Марк разместился рядом с водителем.
Ненадолго можно было выдохнуть. Энрике обнял Грету одной рукой.
— Поспи, — он поцеловал ее в макушку, забитую песком. — Все будет хорошо.
И она ему верила. Грета положила голову на плечо Энрике. Она дико устала. Бежать, оглядываться, прятаться. Бояться.
Грета коснулась щеки Энрике, притянула его лицо к себе и, поцеловав его в щеку, затем в шею и в плечо, отключилась.
Проснулась она от шума и гомона голосов. Шея и бока затекли, хоть ей и было относительно удобно спать.
Было уже светло, солнце только встало. Грета огляделась. То, что она увидела, отбросило ее на несколько десятков лет назад, до Перелома. Возникло ощущение, что все, что было в последние годы, оказалось просто обычным дурацким сном. Железнодорожная станция, на которой люди сновали туда-сюда, с сумками и чемоданами. Обнимались, провожали и встречали друг друга. Только не хватало светящегося таблоида со временем отправлений и прибытий. И голоса из громкоговорителя. Все это создавало ощущение обыденности и нормальности. Люди по-прежнему жили, путешествовали, работали.
— Где мы? — спросила она.
— Это Сьюдад-Хуарес, дождемся поезда до Уистлера, — ответил Марк.
Грета огляделась:
— Здесь есть какая-нибудь дамская комната или вроде того? Мне надо припудрить носик. И хотя бы стряхнуть с себя песок, про спа-процедуры я уже и не мечтаю.
Энрике улыбнулся:
— Пошли, поищем тебе женскую комнату, — он кивнул Марку и, пробираясь сквозь толпу, двинулся вперед.
Марк прошел в высокое каменное здание без окон. Окна были, давным-давно, но сейчас остались лишь проемы. Отыскав глазами подобие кассы, он подошел к сидящей за столом рыжеволосой симпатичной девушке и сказал:
— Привет. Можно узнать условия обмена на билеты?
Девушка широко улыбнулась и практически подплыла к кочевнику.
— Конечно, — кокетливо проговорила она.
Марк с настороженной улыбкой посмотрел на нее. Он знал этот взгляд. В прежние времена такие, как она, протягивали ему свой номер на салфетке за барной стойкой. И Марк, чего таить, никогда не отказывался от продолжения общения. Но сейчас все было по-другому. Приоритеты да и сам Марк — все изменилось. Но подыграть ему никто не запрещал. Тем более, что это могло помочь делу.
— Я слушаю, — он обворожительно улыбнулся и облокотился на стойку, разделяющую помещение.
— Смотря, что вы хотите, — так же ласково пропела красавица.
Марка, отвыкшего от подобного общения, начинало это напрягать. Он продолжил:
— Нам нужно три билета до Уистлера.
Девушка изменилась в лице, но постаралась не показывать этого. Но от Марка ведь ничего не скроешь.
— Что? Билеты закончились? — нарочито расстроенно спросил он.
Девушка прокашлялась и снова растянулась в улыбке:
— Нет. Все есть. И вам это ничего не будет стоить.
Марк подозрительно сощурился:
— То есть как?
— Я знаю, куда вы направляетесь, — уже серьезно ответила девушка, и ее взгляд стал равнодушным. — От смертников мы не имеем права ничего брать. Таковы правила.

Главы 19-20: http://proza.ru/2026/01/21/1198