Танец с вечностью. Глава 21-22. Финал

Начало произведения: http://proza.ru/2026/01/14/554

Главы 19-20: http://proza.ru/2026/01/21/1198


Глава 21.

Городок перед Кубишем возник словно из песка. Грета невольно вспомнила старый фильм, где город появляется только на рассвете, в дрожащем от зноя воздухе.
Это был самый обычный город для нынешнего времени. Ничего примечательного и отличительного. Ничего указывающего на то, что стоит за ним. Кроме названия — Рубеж. Он действительно был рубежом между жизнью и смертью, обыденностью и загадкой, ответ на которую все здесь знали, но не имели права говорить. Все его жители были прекрасными актерами или до такой степени очерствевшими, что и глазом не моргнут, не предупредят, что там. Не задумываясь о том, что до самой последней секунды жизни у человека должен быть выбор.
Таких как Грета и Марк — смертников — здесь уже узнавали издалека: потерянные, но уверенные; уставшие, но невозмутимые и непреклонные. Все уже для себя решившие.
Вход в Рубеж был только в одном месте. Он же служил и выходом. Но приходящие этого не знали.
Грета думала, что их путь будет пролегать через этот город, и дальше в глубину гор. Пещера — само название подразумевало горы. Хоть Грету и передергивало от одного этого упоминания. Как оказалось, клаустрофобия тоже не лечится бессмертием.
Войдя в город, Грета осмотрелась: узкие тропинки, выложенные камнем, частые каменные домики. Людей было очень много, и, в основном, это были мужчины. В глаза бросилась колоссальная разница между ними и переваловцами. Такой же относительно технологичный поселок, снующие разговорчивые люди. Но если в Перевале жители были приветливые, то здесь… Равнодушные, незаинтересованные. Такие, как Грета, не представляли для них никакого интереса.
— Я думала, здесь как-то поприветливее что ли все будет, — поделилась мыслями девушка.
Марк улыбнулся:
— Ты думала, к тебе выйдут навстречу с распростертыми объятиями и со словами «добро пожаловать умирать»?
— Ну да, — ответила Грета. — И скажут: «Вы так долго шли, вас только за смертью посылать».
Грета прыснула, но тут же нахмурилась, увидев невеселый взгляд Энрике.
По иронии к ним подошел очень высокий худой мужчина. Таких Грета никогда не встречала. Он выглядел странно и карикатурно. Будто его нарочно к ним отправили, только забыли выдать плащ и косу.
Он развел в стороны длинные руки и радостно произнес:
— Добрый вечер! И добро пожаловать в Рубеж! Место, где стираются все границы!
Энрике наклонился к уху Греты и прошептал:
— Чувствую себя как в нелепом цирке.
Грета обернулась и хмуро покивала, соглашаясь с ним.
Марк обратился к подошедшему:
— Вы подскажете, как нам попасть вон в то белое здание? — он указал рукой.
Встречающий ответил все так же торжественно и радостно:
— Конечно! Для этого я тут! Следуйте за мной.
Грета закатила глаза:
— Я надеюсь, там не так все возвышенно и торжественно.
— Не ты ли минуту назад хотела, чтобы тебя встречали с фанфарами? — улыбнулся Марк.
— Ну не до такой же степени, — она устало вздохнула. — Бойся своих желаний, называется. У меня такая книга раньше была.
Энрике шел рядом крайне молчаливый и сосредоточенный. Вот и все. Это последние минуты, когда он может вот так видеть Грету, говорить с ней, слышать ее. Все казалось неправдой, страшным сном, абсурдом. Не может вот так просто все взять и закончиться. Да, он знал, куда они идут. И что рано или поздно это случится. Но теперь, когда они с каждым шагом все ближе к этому непонятному месту, в котором неизвестно чего ждать… Энрике стало невыносимо больно, физически больно от этой несправедливости.
— Грета, — он мягко остановил девушку, коснувшись ее плеча.
— Что такое? — забеспокоилась она.
Энрике не знал, что сказать. Он уже сделал все, сказал все. И сейчас он просто стоял, разрываемый желанием прекратить этот театр абсурда. Закинуть Грету на плечо и уйти с ней подальше от этого места.
— Энрике… — Грета понимала, что ему невыносимо тяжело нести это бремя обещания, данного ей.
Быть с ней до конца — до ее конца — чтобы потом продолжать жить. Она на мгновение представила себя на его месте: что если бы он, человек который стал ей так дорог, не хотел жить? Она бы провожала его, зная, на что он идет. Нет. Она бы этого не выдержала.
— Прости меня, — она закрыла глаза. — Ты не заслуживаешь такого кошмара.
Энрике покачал головой и прижал ладонь к щеке Греты.
— Не только тебе принимать страшные решения, — он слабо улыбнулся.
Марк развернулся и окликнул их:
— Вы идете?
Они молча пошли, догоняя ушедших на приличное расстояние Марка с сопровождающим.
Грета шла, осматриваясь и разглядывая город, постройки и людей. Все здесь было по-другому: холодно, сдержанно. Почти стерильно. И этот их проводник. Словно неживой, а просто наученный радостно встречать и провожать тех, кому уже все равно.
— Марк, — она тихо позвала, и тот замедлил шаг. — Он что-нибудь говорил? Прояснил?
Марк покачал головой:
— Нет. Все узнаем на месте.
— Меня пугает, что это не пещера. Не знаю, я как-то свыклась что ли с мыслью, что это каменная дыра, — она нервно кусала нижнюю губу. — Хоть как Энрике и сказал, вряд ли это портал в рай. Или куда там.
Марк ответил:
— Я бы хотел тебя успокоить, но сам ничего не понимаю. Сто лет назад тут не было ничего подобного. Горы и пещера, как я и говорил. Поэтому и удивился, что тут оказывается, умирают. Думал, возможно какая-то аномальная зона, как знаменитый в прошлом Бермудский треугольник. А теперь уже ничего не знаю наверняка.
— Узнаем. Бессмысленно гадать, — произнес Энрике сухо.
И это кольнуло Грету. До какой степени был морально вымотан такой громкий, эмоциональный человек.
Когда подошли к зданию, провожатый велел им сесть на скамейку и ждать, когда их позовут.
— Что, вот так просто? Сразу? — забеспокоился Энрике. — Прямо сейчас?
Грета подошла и обняла его:
— Энрике, к этому не подготовишься. Хоть сколько не оттягивай. Возможно, так будет даже лучше для…
— Грета, ради всего святого, прекрати! — он закрыл глаза, отошел от нее и отвернулся. — Кому лучше? Что теперь вообще такое — «лучше»? Я не знаю, как я смогу дальше жить, без тебя. Да, я жил все это время и вполне неплохо справлялся и с депрессией, и с адаптацией. Но тебя не было! А теперь есть!
Он стоял, стараясь не смотреть в ее сторону. Грета боялась сказать и слово, Марк сидел, опустив голову. Энрике был на грани. Это последний шанс достучаться до Греты. Край, на котором он обещал держать ее за руку. Но на словах все оказалось намного легче. Сейчас же его трясло от беспомощности, от злости, обиды.
— А-а-а-а, — он закричал и опрокинул стоящий рядом со скамьей большой цветочный горшок.
Грета вздрогнула, зажмурившись от неожиданности. Энрике повернулся, разъяренный, с мокрыми от слез глазами, и уверенно направился к Марку.
Грета в ту же секунду поняла, что он не прощальные объятия хочет ему подарить. А вот прощальный мордобой запросто может устроить. Она попыталась преградить ему дорогу:
— Энрике, стой, — уперлась она ему руками в грудь, но его было не остановить.
— Это ты! Все из-за тебя! — Энрике был готов броситься на кочевника. — Ты запудрил ей мозги!
Марк уверенно и серьезно поднялся. Но в нем не было агрессии или злости. Скорее, понимание, что Энрике в отчаянии.
— Если тебе будет легче, врежь мне.
В тот же миг тяжелый кулак Энрике действительно прилетел в нос Марку.
— Хоффман, прекрати! — Грета встала между ними. — Не надо.
Энрике до скрипа сжал челюсти, но опустил руку, готовую нанести следующий удар.
— Мы все на грани, но давайте не впадать в крайности. Не верю, что говорю это я, мастер спорта по истерикам, — ухмыльнулась Грета. — Но правда, не нужно терять голову.
Энрике бессильно опустился на скамью рядом с Марком. Грета отвернулась, тихо подошла к пострадавшему от гнева цветочному горшку и попыталась вернуть ему первозданный вид. Присела, собирая руками землю с каменного пола. Глаза застлали слезы. Она вытерла их, не заметив, что перепачкала лицо землей. Подкинув в горшок несколько горстей земли, она не спешила подниматься. Так и стояла на коленях, чувствуя, как слезы капают ей на грязные руки.
Никто не говорил ни слова. Энрике сидел с опущенной головой, Марк потирал разбитый нос.
— Проходите! — раздался знакомый воодушевленный голос.
Все трое резко поднялись.
— Вы все принимаете участие в процессе? — уточнил их новый знакомый, имени которого они даже не знали.
— В процессе? — заволновалась Грета.
Мужчина кивнул:
— Совершенно верно. Нужно ввести вас в курс дела, подробно рассказать о методе. У вас еще после будет время на раздумья и принятие окончательного решения.
Все это так настораживало, давило некой бюрократической холодностью. Столько всего перенести, решиться, сомневаться, бояться… А для них здесь это всего лишь очередной «метод» и «процесс».
— Пройдемте, — пригласил их внутрь провожатый.
То, что Грета увидела внутри, окончательно вогнало ее в уныние. Слепящие белые стены, точь-в-точь как в операционных допереломных лет. Длинные коридоры и абсолютное отсутствие любых запахов. И тишина.
Они прошли несколько коридоров, пока Грета рассматривала помещение. Те, кто все это придумал и организовал, явно много работали и сильно постарались воссоздать атмосферу стерильности больниц. То, что она сейчас видела, до ужаса контрастировало со всем, к чему Грета привыкла в последние десятки лет. И совершенно не могла представить, что их ждет.
Наконец-то сопровождающий остановился и открыл перед ними дверь, впуская их в кабинет. Такой же белый и холодный. За столом сидел приятный молодой мужчина с небольшой проседью в короткой бороде.
Грету это не могло не заинтересовать:
«Сколько тебе лет? Ты до Коллапса так успел поседеть?»
— Я вас приветствую, господа, присаживайтесь, — он указал на стулья у стены.
Компания перед ним была крайне интересная: трое молчаливых посетителей, у одной из которых пол-лица и руки в землистых разводах. Другой с разбитым носом. Третий выглядит так, будто сейчас взорвется.
— Меня зовут Дэниэл Пирс, я доктор медицинских наук. Более ста лет я занимаюсь тем, что ищу способ восстановить естественный порядок вещей. А, если точнее, то исследую вопросы жизни и смерти человека, — он был спокоен и говорил так уверенно и дружелюбно, так располагал к себе, что все тревоги Греты потихоньку затихали.
— Конечно же, я трудился не один. У нас большая команда, хоть и сложно было найти все оставшиеся светлые умы науки и медицины. Но, к сожалению, пока наши усилия не оправданы, но мы работаем в этом направлении.
Грета сглотнула ком, вставший в горле:
— То есть, хотите сказать, мы больше месяца шли сюда, чтобы послушать, что вы неудачники?
Энрике сжал ее руку. Марк попытался смягчить обстановку:
— Девушка имела в виду, что… — он запнулся на полуслове, пытаясь сохранить самообладание. — В общем, мы шли сюда найти свой конец. Умереть. Здесь раньше была пещера.
Доктор Пирс кивнул:
— Да, все верно, Кубиш. Раньше была, но со временем от нее мало, что осталось. Ее осколки пошли для строительства нашего учреждения. Но название так и осталось, — он чуть улыбнулся и посмотрел на Грету. — Я вижу и понимаю, что вы устали. Но позвольте, я не соглашусь с вашей версией о неудачниках.
Доктор рассказал о том, как долгие годы их команда разрабатывала всевозможные вакцины, лекарства, даже ставили на членах команды и добровольцах опыты. Но ничего не происходило: человеческое тело по-прежнему регенерировало, восстанавливалось за минуты. И тогда пришла идея: если нельзя умертвить тело, можно попробовать это сделать с сознанием.
— Как это? — напрягся Энрике. — Гипноз что ли? Что за бред?
— Нет-нет, не гипноз, — поспешил успокоить его доктор. — Скорее, добровольная искусственная кома.
Лица слушающих не выражали воодушевления. Только разочарование.
Доктор продолжал:
— Но кома гарантированная и окончательная. Тело остается, но в подсознании вы получаете ту жизнь, которую желаете больше всего на свете. Вы будете со своими близкими, любимыми людьми. Детьми.
Грета дернулась. Доктор попал в самую больную точку.
— Но это же все ложь, — твердо произнес Энрике, переводя по очереди взгляд на всех присутствующих. — Это обман, иллюзия. Это не жизнь, но и не смерть. Где гарантия, что человек не проснется? Где гарантия, что там, во сне, все будет действительно так, как вы говорите?
Пирс улыбнулся:
— Мы работаем с этим сотню лет. У нас есть доказательства, и мы отвечаем за результат.
Марк, напряженно слушающий доктора, задал резонный вопрос:
— Скажите, а что происходит с телом? После того, как сознание погружено в сон. Его утилизируют? Или оно годами лежит на полке, пока не превратится в пыль? Вы предлагаете не смерть, а стать просто вещью на складе?
— Это — идеальный вариант для тех, кто не желает жить. Физически умереть никто не может, но это пока единственный выход. Не жить, но быть с теми, кто дорог. В своей лучшей жизни. Навсегда, — он посмотрел на Марка. — Да, тело пребывает в отдельной палате. А разум счастлив. Все в точности, как в реальном мире: вы будете жить, любить, чувствовать, ощущать. Никакой боли, потерь. Идеальная вечная иллюзия жизни.
Грета медленно моргнула, пытаясь взять себя в руки и выяснить все вопросы:
— Получается, я буду лежать в вашей палате вечно? А если желающих будет много, куда меня денут?
Пирс кивнул и ответил:
— Нас на планете всего около пятисот миллионов человек. Кубиш постоянно расширяется и строится, так что места хватит всем.
Грета старалась собрать мысли в кучу. Она так долго шла к своей цели. Никто не знал, чего ей стоило отказаться от жизни, когда она снова только почувствовала ее вкус. Но ей предлагали не смерть, не убийство, а милосердное уничтожение реальности. И в мире, где реальность стала адом, это самый страшный соблазн.
Ученые не могли победить бессмертие, но они нашли способ его обуздать. Они создали систему, которая превращает невыносимое бремя вечной жизни в управляемый, безопасный для общества ресурс. Это было ужасающе рационально и цинично. Ей предлагали вернуть все, о чем она молила все эти годы. Но таким способом?
— Нам нужно подумать, — поднявшись, произнесла Грета и тихо направилась к выходу.
— Безусловно. Все максимально добровольно. Это ваша жизнь и ваш выбор, — доктор Пирс тоже поднялся и понимающе улыбнулся. — Подумайте, взвесьте все и приходите с ответом. Я буду ждать вас к утру.
Сопровождающий терпеливо ждал в коридоре. Доктор что-то тихо сказал ему, тот расплылся в дежурной улыбке и уверенно зашагал по коридору, провожая гостей на улицу.
Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, отсекая стерильный воздух лаборатории. Снаружи был все тот же безжизненный песок и ночное небо.
Никто не говорил. Слова кончились там, внутри, раздавленные леденящей логикой доктора Пирса. Энрике молча подошел к Грете и просто обнял ее. Она не сопротивлялась, уткнувшись лбом в его плечо.
Марк стоял поодаль, уперев взгляд в темный горизонт.
— Склад, — наконец проговорил он. — Я думал, что веду нас к финалу, к свободе. А вел на склад.
— Мне здесь дурно, — проговорила Грета и пошла прочь от Кубиша.
Находится в этом городе было некомфортно. Они вышли из городских ворот и разожгли небольшой костер недалеко от Рубежа. Не хотелось принимать решения в атмосфере этого мертвого места.
Ночной ветер шелестел песком, Грета сидела, обхватив колени, и смотрела на пламя. Образ Эллы стоял перед ней так ярко, что перехватывало дыхание. Пахнущие карамелью мягкие волосы, смех, теплая ладошка в ее руке. Зайти туда, сказать одно слово… и получить это все назад. Навсегда. Заплатив за это всего лишь всем, что у нее есть: собой.
Марк сидел на песке и смотрел в сторону лаборатории. Все было так заманчиво, так логично и правдоподобно. Но он желал умереть, а не стать экспонатом. Это не шло ни в какие этические рамки и его принципы.
— Я не могу, — вдруг вырвалось у Греты. — Не могу принять решение. Я совершенно не знаю, что делать. Мой разум говорит одно, а все нутро кричит, что это неправильно. Я так устала слышать этот крик, устала с ним бороться, — она подняла на Энрике взгляд. — Я не знаю, что правда. Боль, которую я ношу в себе? Или то, что я чувствую рядом с тобой? Что из этого настоящее, а что просто очередная иллюзия, чтобы пережить еще один век?
Энрике не стал говорить ей банальности. Он видел, что ее разум зашел в тупик, из которого не было логического выхода.
— Не думай, — тихо сказал он. — Просто посмотри на меня. Я настоящий. Не идеальный, я могу злиться и ошибаться. Но я никогда тебя не оставлю.
Его слова стали последней каплей. Напряжение, копившееся неделями, дни бегства, страха и эта леденящая душу встреча с доктором Пирсом — все это обрушилось на Грету. Ее сознание, не в силах более выдерживать этот натиск, отступило. Глаза ее закрылись, и она погрузилась не в сон, а в глубокий, беспамятный шок.
Она не увидела, как побледнел Энрике, как он подхватил ее на руки. Как Марк бросился помогать, и его лицо, искаженное чувством вины.


Глава 22.

Настойчивый луч солнца светил прямо в глаза. Грета провела рукой по постели. Пусто, но еще слегка теплая простынь. В доме было тихо, только с кухни доносились легкие шаги и запах свежесваренного кофе. Грета сладко потянулась и поднялась с постели. Накинула легкий красный халат поверх сорочки и направилась на кухню.
Энрике готовил завтрак, тихо напевая мотив старой песни. Грета остановилась в дверном проеме и в который раз залюбовалась.
— Доброе утро! — она подошла сзади, прикрыла глаза и прижалась к его теплой спине.
Получив в ответ поцелуй, Грета с улыбкой проговорила:
— Я не слышала, как ты проснулся.
Энрике ответил, поставив перед Гретой чашку горячей робусты и свежий хрустящий тост с джемом:
— Я старался, чтобы моя звезда не тревожилась с самого утра.
Грета в предвкушении потерла руки:
— Как же все вкусно и красиво. И чем я заслужила такое счастье?
— Я всегда буду любить тебя больше жизни, — он потянулся через стол и поцеловал Грету.
Грета ответила на поцелуй и взяла в руки чашку. Прикрыла глаза от удовольствия, вдыхая аромат любимого ими кофе.
— Это божественно. Как можно так…
Грета замолчала, увидев, что Энрике нет.
— Энрике? — она позвала его. — Ты где, Хоффман? Куда ты делся за секунды?
Она отхлебнула кофе, но растущая тревога не давала покоя.
Грета поднялась и пошла в их комнату. Распахнув дверь, она увидела, что в кресле сидит доктор Пирс. Он улыбался как тогда: доброжелательно, милосердно, услужливо. Спасающе.
— Как вы сюда попали? — задала первый возникший и уместный вопрос Грета, настороженно оглядываясь.
— Грета Гарсиа, я всегда был здесь и никуда не уходил. И не уйду, — он громко рассмеялся. — Мы с вами теперь навечно.
Грета резко открыла глаза. Виски намокли, в ушах снова стоял знакомый звон. Пытаясь отдышаться, она присела на кровати.
— Опять? — послышался тихий голос Энрике, и Грета почувствовала поцелуй в плечо.
Она закивала, все еще пытаясь восстановить дыхание.
— Иди ко мне, — Энрике притянул ее к себе, укладывая рядом, и прошептал. — Я настоящий.
Грета уткнулась ему в грудь и глубоко вдохнула его запах. Настоящий.
Уже на протяжении нескольких месяцев, каждую ночь Грета видела один и тот же сон. И если раньше ее кошмаром была потеря призрака Андреаса, то теперь ее кошмаром стала потеря живого Энрике. Как и то, на что она практически согласилась. Доктор Пирс стал воплощением ужаса, выбора, который обрекал ее на пустое существование в самом прямом и страшном смысле слова. То, что она всегда называла существованием свою бессмертную жизнь, не шло ни в какое сравнение с тем извращением счастья, которое ей предлагали.
В ту ночь возле Рубежа ее организм сдался. Ее психика, и так истощенная почти двумя веками депрессии, достигла абсолютного предела.
Придя в себя, Грета не раздумывала. Она не станет экспериментом безумных ученых, скрывающихся за маской милосердия. Как оказалось потом, тела оставались в Кубише, и посещать их больше никогда никто не имел права. Только вот это давало право ученым все еще проводить исследования человеческого организма в условиях вечной жизни. Как и предполагал Марк, паразиты были связаны с этой системой. Но не так, как он думал: они не убивали, а утилизировали испорченный «товар». Именно на эти ямы Марк и наткнулся в том жутком поселке. Он был одним из таких мест утилизации.
Законная, безнаказанная деятельность Кубиша, завернутая в красивую оболочку симуляции счастья. Возможно, Грета и посчитала себя слабой, но стать очередным подопытным она не была готова.


Полгода назад

Грета почувствовала знакомый уютный аромат шалфея. В доме Халла было тихо.
— Странно, — сказала Грета. — В это время она обычно всегда была здесь.
Грета чувствовала себя виноватой. Если с Нуа она хотя бы смогла поговорить и попрощаться, то с Ирэн она поступила жестоко. Девушка не заслуживала такого отношения. Она отчаянно пыталась удержать и спасти Грету от страшного поступка.
— Может, ушла куда? — спросил тихо Энрике.
Грета пожала плечами.
— Надеюсь, — ответила она. — Я очень перед ней виновата.
Энрике твердо произнес:
— Перестань винить себя в каждом вздохе. Тогда ты посчитала нужным поступить именно так. Ты уходила насовсем и старалась оборвать все связи, чтобы не было сомнений. Сейчас ты хочешь сделать по-другому и все исправить. Это главное.
Грета чуть улыбнулась.
— Вы кто? — послышался настороженный голос Ирэн, увидевшей незнакомого мужчину в своем доме. — Как вы… Грета?
Ирэн от неожиданности уронила чашку на пол и закрыла лицо руками.
— Ирэн, — подошла к ней Грета. — Все же хорошо, не плачь, — она обняла девушку и грустно посмотрела на Энрике.
Ирэн мотала головой, не веря в то, что видит, и по-прежнему не убирала от лица рук.
— Я думала… У тебя получилось, — она подняла на Грету заплаканные глаза. — Как же я рада тебя видеть.
Она наконец-то смогла сама обнять Грету, крепко прижимая ее к себе.
Энрике поднял упавшую чашку и наблюдал за ними, размышляя, что у Греты всегда были рядом люди, которые ее искренне любили. Только чтобы это понять, Грете нужно было сломать свою прежнюю застоявшуюся жизнь, перевернуть представление о мире, пройти такой долгий и сложный путь.
— Нуа с ума сойдет! — сквозь слезы засмеялась Ирэн.
Грета огляделась:
— Где он?
— Придет к вечеру, — Ирэн вытерла слезы. — Грета, я так соскучилась.
— Не поверишь, но я тоже, — улыбнулась Грета.
В доме Греты было все так же, как и в тот день, когда она покинула его навсегда, как ей тогда казалось. Энрике осмотрелся. Дом был отражением своей хозяйки. Той, которую он увидел в первый вечер в Перевале. Застывший, не желающий никого впускать.
Грета прошлась по комнатам, касаясь своих вещей.
— Странное ощущение, — сказала она. — Время у нас бесконечно. Я знаю, что значит прожить сто лет. Но сейчас мне кажется, что я здесь не была целую вечность.
Грета прошла в кухню и остановилась у зеркала. То же лицо, те же черты, глаза. Но на нее смотрел совершенно другой человек. Энрике тихо подошел сзади и обнял Грету. Глядя на его отражение в разбитом зеркале, она только сейчас осознала, через какой ад заставила его пройти.
Она повернулась к нему:
— Прости меня.
— Не думай ни о чем. Не надо анализировать, жалеть. Главное то, что есть сейчас.
Грета отвела взгляд.
— Знаешь, чего я боюсь? — сказала она. — Вдруг я согласилась на добровольную симуляцию, и теперь ты — плод моего воображения. Моя счастливая иллюзия.
Энрике улыбнулся, но был все же обеспокоен:
— Мне это льстит. То, что я твоя счастливая иллюзия — не может не радовать. Но Грета, — он взял ее руку и приложил к своему сердцу, как тогда, в их первую ночь. — Чувствуешь? Вот это настоящее, не иллюзия.
Со стороны входа послышалось, как распахнулась дверь и раздался знакомый громкий голос Нуа.
Грета вышла к нему, и огромный бородатый финн обрушил на нее всю радость и облегчение от этой встречи.
— Гарсиа, твою ж мать, — обнимал он ее, чуть приподняв. — Если ты еще куда соберешься, клянусь, я сам тебя убью.
Грета грустно улыбнулась:
— Не соберусь, Халла. Буду и дальше бесить тебя.
Он только что обратил внимание на стоявшего в проеме Энрике. Нуа протянул ему руку, не кидаясь в расспросы и знакомства. Все успеет узнать. Одно знал точно: если этот человек здесь, с Гретой, то он заслуживает его уважения.
Нуа вдруг немного заволновался, словно о чем-то вспомнив, и произнес:
— Идемте к нам? Мне нужно кое-что тебе отдать.
Грета спокойно кивнула и, махнув рукой на выход, пошла за Нуа.
Патефон. Конечно, он вернул ее патефон. Грета стояла, поглаживая деревянный корпус и потертую пластинку, оставшуюся там после ремонта. С той песней.
— Спасибо, — тихо сказала она и опустила иглу, заставляя патефон ожить.
До физической боли Грета ощутила, насколько дороги ей эти люди. Насколько сильна была их надежда. Грета уходила насовсем, не рассматривая других вариантов, непреклонная в своем решении, прощаясь навсегда. А они верили. Неужели она могла поступить по-другому и предать их веру в нее?


Эпилог

После возвращения в Рассвет прошло полгода. Первое время после ухода из Кубиша Грета оставалась в Перевале с Энрике, пытаясь осознать и переосмыслить все, что произошло. Ведь так просто, по щелчку такое не проходит. Столько лет она мечтала все закончить, но, получив шанс на смерть, как она тогда думала, весь ее путь пошел слишком кривой и опасной дорогой.
Энрике был рядом, не торопя, не настаивая. Он прекрасно понимал, что Грете, такому сложному, своеобразному человеку нужно много времени, чтобы принять новую реальность. Перед ней стоял выбор: верность памяти погибшей семьи и прошлому или шанс на новую жизнь. Грета не хотела «выздоравливать», не искала любви. Она дралась за свое право на боль, потому что эта боль была последним, что связывало ее с теми, кого она любила.
Предложение доктора Пирса было не ответом, а новым, еще более мучительным вопросом. Образ Эллы, возникающий тогда перед ней — это самый сильный аргумент «за», против которого почти невозможно было устоять. Грета выбрала болезненную, но реальную жизнь вместо идеальной, но иллюзорной вечности с дочерью.
Это требовало времени. И Энрике был готов ждать, сколько потребуется. Его чувства уже прошли самую жестокую проверку.
Вернуться в Рассвет Грета решила резко, спонтанно. В одно утро Энрике пришел в гостевой дом к Грете, где она жила все время после ухода из Кубиша, и увидел ее, собирающую вещи.
— Я возвращаюсь домой, — произнесла она. — Не буду тебя уговаривать. Но… — слова будто давались ей с трудом. — Буду рада, если ты пойдешь со мной. Я понимаю, что у тебя тут жизнь…
Энрике кивнул, приняв решение за секунды.
— Будем обустраивать твой Рассвет, — улыбнулся он.
Энрике, как и предполагала Грета, подружился с семейством Халла. И теперь они периодически раздражали ее своим оптимизмом все вместе, но теперь это чувство было насквозь пропитано любовью и благодарностью.
Марк после ухода из Кубиша вернулся к себе в Домаче. Для него тоже было сложным принять новую реальность, отпустить цель, простить себя за то, чему он подверг Грету. Хоть и понимал, что без этих испытаний через боль и разрушенные принципы, иллюзии, цели, они бы не смогли ничего понять и прийти к единственно верному логичному решению.
Он по-прежнему кочевал, но теперь его путешествия обрели новый смысл: помощь людям, таким же заблудившимся в самих себе. Теперь он знал достаточно, знал всю правду. В своих странствиях он теперь обходил стороной те поселки, где, по слухам, еще промышляли паразиты, связанные с мерзкой машиной Кубиша.
Марк часто бывал в Рассвете: после всего пережитого вместе с Гретой и Энрике он понял, что они единственные по-настоящему близкие ему люди. И это чувство было взаимно. Несмотря на все пережитое, Грета была благодарна ему.
Перемещение по пустыне облегчилось благодаря внедорожникам из Перевала. Теперь не нужно было неделями идти по пустыне, отдавая песку последние силы.
Семейство Халла часто посещало Перевал. Грета не могла позволить, чтобы они не узнали о таком живом месте. Энрике помогал местным жителям наладить более технологичный быт, а вместе с Нуа они организовали переездные обменники между поселками.
Грета потихоньку привыкала к жизни, возобновила работу по пошиву одежды. По утрам она заваривала им с Энрике их любимую робусту, которая, конечно, оказалась не бесконечной. Но теперь Грета знала, где она может взять этот значимый для нее сорт кофе. Крис был несказанно, до скупых мужских слез рад видеть ее, когда они с Марком и Энрике пожаловали к нему в гости.
Прежние танцы в одиночестве сменились теперь вечерними танцами с человеком, вернувшим ее. Показавшим то, ради чего стоит жить в настоящем, быть собой, даже если это больно. Потому что только так можно быть по-настоящему живым.
Но каждую ночь Грете снился сон, заставляющий ее сомневаться в реальности происходящего. И каждый раз Энрике Хоффман доказывал ей своим живым человеческим теплом, что он не просто любимый человек, а воплощение реальности как таковой. Неидеальной, тяжелой. Вечной. И Грета была готова на этот танец с вечностью.


___________________________
*ксир — слабоалкогольная настойка из зерен граната.
*обменник — один из ключевых социальных и экономических институтов нового мира, возникший после Коллапса, место прямого обмена товарами или услугами.


Дорогой читатель,

Мы все — кочевники в пустыне своего времени. Кто-то ищет оазис, кто-то — конец пути. Но, может быть, смысл не в точке на карте, а в песке под ногами и в том, кто идет с тобой рядом. Спасибо, что был моим спутником на этих страницах. Надеюсь, Грета, Энрике и Марк останутся с тобой как напоминание о том, что даже в самом бесконечно темном небе есть звезды. Даже в самой долгой ночи — проблеск зари. Даже в самой глубокой ране — возможность жить, а не просто существовать.

Танцуй свой танец, даже если музыку слышишь только ты!