Живым дыханием согрето. Анатолий Передреев

«Везде у Передреева за обрушивающимися на человека ритмами времени — размеренно-тяжкими или бравурно-торжественными, деловито-четкими или торопливо-веселыми — везде ощущаем мы существо, отзывающееся на каждый удар ритма, вздрагиваю¬щее при каждом ударе, никак не умеющее ни к чему привыкнуть, вписаться, притерпеться», - так писал о поэте в 1964 году Лев Аннинский.

Окраина

Околица родная, что случилось?
Окраина, куда нас занесло?
И города из нас не получилось,
И навсегда утрачено село.

Взрастив свои акации и вишни,
Ушла в себя и думаешь сама,
Зачем ты понастроила жилища,
Которые ни избы, ни дома?!

Как будто бы под сенью этих вишен,
Под каждым этим низким потолком
Ты собиралась только выжить, выжить,
А жить потом ты думала, потом.

Окраина, ты вечером темнеешь,
Томясь большим сиянием огней,
А на рассвете так росисто веешь
Воспоминаньем свежести полей.

И тишиной, и речкой, и лесами,
И всем, что было отчею судьбой…
Разбуженная ранними гудками,
Окутанная дымкой голубой!


Кладбище под Вологдой
Памяти Рубцова

Края лесов полны осенним светом,
И нету им ни края, ни конца -
Леса… Леса…
Но на кладбище этом
Ни одного не видно деревца!

Простора первозданного избыток,
Куда ни глянь…
Раздольные места…
Но не шагнуть меж этих пирамидок,
Такая здесь - до боли! - теснота.

Тяжёлыми венками из железа
Увенчаны могилки навсегда,
Чтоб не носить сюда
Цветов из леса
И, может, вовсе не ходить сюда…

И лишь надгробье с обликом поэта
И рвущейся из мрамора строкой
Ещё
Живым дыханием согрето
И бережною прибрано рукой.

Лишь здесь порой,
Как на последней тризне,
По стопке выпьют… Выпьют по другой…
Быть может, потому,
Что он при жизни
О мёртвых помнил, как никто другой!

И разойдутся тихо,
Сожалея,
Что не пожать уже его руки…
И загремят им вслед своим железом,
Зашевелятся
Мёртвые венки…

Какая-то цистерна или бочка
Ржавеет здесь, забвению сродни…
Осенний ветер…
Опадает строчка:
«Россия, Русь, храни себя, храни…»

Дни Пушкина

Всё беззащитнее душа
В тисках расчётливого мира,
Что сотворил себе кумира
Из тёмной власти барыша.

Всё обнажённей его суть,
Его продажная основа,
Где стоит всё чего-нибудь,
Где ничего не стоит слово.

И всё дороже, всё слышней
В его бездушности преступной
Огромный мир души твоей,
Твой гордый голос неподкупный.

Звучи, божественный глагол,
В своём величье непреложный,
Сквозь океан ревущих волн
Всемирной пошлости безбожной…

Ты светлым гением своим
Возвысил душу человечью,
И мир идёт к тебе навстречу,
Духовной жаждою томим.

Московские строфы

В этом городе старом и новом
Не найти ни начал, ни конца…
Нелегко поразить его словом,
Удивить выраженьем лица.

В этом городе новом и старом,
Озабоченном общей судьбой,
Нелегко потеряться задаром,
Нелегко оставаться собой!

И в потоке его многоликом,
В равномерном вращенье колёс,
В равнодушном движенье великом
Нелегко удержаться от слёз!

Но летит надо мной колокольня,
Но поёт пролетающий мост…
Я не вынесу чистого поля,
Одиноко мерцающих звёзд!


Два стихотворения
1
Эта ночь тиха и пустынна…
Ты ко мне прислонилась плечом…
Ты, конечно, ни в чём не повинна,
Не повинна, конечно ни в чём.

Ты ни в чём не повинна… Но, боже,
Что свело не земле этой нас?!
Никому не рассказывай больше
Всё, что ты рассказала сейчас.

Это всё я один понимаю
В пустоте, в темноте, в тишине…
Но и мне – я прошу, обнимаю,
Не рассказывай больше и мне.

2
Среди всех в чём-нибудь виноватых
Ты всегда откровенней других…
Но зрачки твоих глаз диковатых
Для меня непонятней чужих.

По каким они светят законам,
То слезами, то счастьем блестя?
Почему в окруженье знакомом
Ты одна среди всех, как дитя?

И зачем я сегодня всё время,
Окружённый знакомой толпой,
Объяснялся словами со всеми,
А молчанием - только с тобой?..

Но когда я тебя обнимаю,
Как тебя лишь умею обнять,
В этой жизни я всё понимаю,
Всё, чего невозможно понять!



Из юности


Не догорев, заря зарей сменялась,
Плыла большая круглая луна,
И, запрокинув голову, смеялась,
До слёз смеялась девушка одна.

Она была весёлой и беспечной,
И каждый вечер верила со мной
Она любви единственной и вечной,
В которой мы признались под луной.

…Давным-давно мы навсегда расстались,
О том, что было, не узнал никто…
И годы шли,
И женщины смеялись,
Но так смеяться не умел никто…

Мне кажется, что посреди веселий,
В любых организованных огнях,
Я, как дурак, кружусь на карусели,
Кружусь, кружусь на неживых конях!

А где-то ночь всё догорать не хочет,
Плывёт большая круглая луна,
И, запрокинув голову,
Хохочет,
До слёз хохочет девушка одна…


На Волге


И вот
Плыву её раздольем,
Усталый
Взрослый человек,
Земных дорог
Хлебнувший вдоволь,
Узнавший нрав
Морей и рек.
И пароход,
Видавший виды,
Взрывая хриплые гудки,
Везёт меня
Туда,
Где слиты
И синь небес,
И синь реки…
А на корме,
Где песен праздник,
Волнует душу мне до слёз –
Объятый думой
Стенька Разин
И в диком мху
Седой утёс…
Плывёт
Раздолье песен долгих,
Где Волга –
Матушка – река
И слышу я,
Шумят над Волгой,
Как песни долгие,
Века…
А за кормой –
Кипенье пены
И волн весёлый переплеск.
Цветёт,
Сливаясь постепенно
И синь реки,
И синь небес,
И, сил
Торжественных исполнен,
Времён я слышу
Перезвон…
А Волга
Катит,
Катит волны
Из горизонта –
В горизонт!


Отчий дом


В этом доме
Думают,
Гадают
Обо мне
Мои отец и мать…
В этом доме
Ждёт меня годами
Прибранная, чистая кровать.

В чёрных рамках -
Братьев старших лица
На белёных
Глиняных стенах…
Не скрипят,
Не гнутся половицы,
Навсегда
Забыв об их шагах…

Стар отец,
И мать совсем седая…
Глохнут дни
Под низким потолком…
Год за годом
Тихо оседает
Под дождями
Мой саманный дом.

Под весенним -
Проливным и частым,
Под осенним -
Медленным дождём…
Почему же
Всё-таки я счастлив
Всякий раз,
Как думаю о нём?!

Что ещё
Не все иссякли силы,
Не погасли
Два его окна,
И встаёт
Дымок над крышей
Синий,
И живёт над крышею
Луна!

***
Земля разгромлена грозой,
Простор сумятицей охвачен,
И непомерный горизонт
Всколышен ветром и взлохмачен.
Никак
Не обретёт свой лик…
И тучи гордость распирает…
А в поле
Старый грузовик
Ползёт –
Дорогу собирает.