Дюма не Пушкин. ДНК 20

Глава 20. О дружбе. Бестужев-Марлинский.

Враги его, друзья его
(Что, может быть, одно и то же)
Его честили так и сяк.
Врагов имеет в мире всяк,
Но от друзей спаси нас, боже!
Уж эти мне друзья, друзья!
Об них недаром вспомнил я.
«Евгений Онегин» А. Пушкин

«Никакая дружба не выдержит разоблачения тайны, особенно если эта тайна уязвляет самолюбие; к тому же мы всегда имеем известное нравственное превосходство над теми, чья жизнь нам известна».
«Три мушкетера» А. Дюма

О дружбе

В эпиграфах два мнения – Пушкина и Дюма. Оба знали, что говорили. Пушкин: друзья и враги – похожи, но друзья опаснее. Дюма разъясняет, в чем опасность друзей: они знают тайны, в этом их превосходство, поэтому их удар больней.

К сожалению, я не относился с уважением к стихам Пушкина, легко относился, хотя и знал мнение Пушкина на эту тему. Романы Дюма, которые удалось прочесть, читал бегло. А ведь именно в сентенциях – отступлениях, размышлениях автора – кроется его главная мысль, хотя читателю всегда интересно действие.
Меня жизнь убедила, что враги надежней, чем друзья. Вражда их обоснована некими причинами, этим она дисциплинирует. Дружба расслабляет. Зато друзья бывают разные. И дружба бывает разной, это понятие многогранно. Друг меня предал однажды, но я остался жив. Понял, что друг может предавать. Сестра меня осуждала: не все, мол, друзья такие. У нее – студенческие друзья. Иногда собираются, переписываются. Это – совсем другое. Это – товарищество. Товарищ по увлечению, по учебе, по работе. У них нет превосходства знания ваших тайн, о чем говорит Дюма. Товарищ – кандидат в друзья.

Это предисловие к разговору о дружбе чистой, искренней, высокой, связанной общей любовью к своему делу. Но это именно дружба, потому что  их общее дело -  не работа в одном цеху, не занятия марафонским бегом, не игра в шахматы, как было у меня – это духовное занятие, которое они определили себе с самого детства. Может быть, дело жизни определяет не сам человек, а то, что мы называем Богом. Давайте посмотрим, как зарождалась эта дружба, и установим, действительно ли это была дружба, дающая обоим определенные права по отношению к друг другу.
Так же, как бывает «роман в письмах», эта дружба для нас видна только из писем, в основном, одной стороны, поэтому можем назвать «дружба в письмах».

«… для себя жду твоих повестей; да возьмись за роман - кто тебя держит. Вообрази: у нас ты будешь первый во всех значениях этого слова; в Европе также получишь свою цену - во-первых, как истинный талант, во-вторых, по новизне предметов, красок, etc. Подумай, брат, об этом на досуге... да тебе хочется в ротмистра!»
24 марта 1825 года. Михайловское. Пушкин – А. Бестужеву.

Переписка А.С. Пушкина и А.А.Бестужева

Александр Александрович Бестужев (литературный псевдоним Марлинский, 1797-1837) - писатель, критик, в 1824 году принят Рылеевым в Северное общество. После декабрьских событий был осужден по I разряду на 20 лет каторжных работ, затем срок наказания был уменьшен до 15 лет; в 1827 году из Роченсальмской крепости был направлен на поселение в Якутск без отбывания каторжных работ; в 1829 году переведен рядовым на Кавказ в действующую армию; в 1836 году произведен в прапорщики; 7 июня 1837 года убит в бою у мыса Адлер.
Литературная деятельность Бестужева началась в 1818 году. За 1819—1822 годы Бестужев напечатал в журналах «Сын отечества», «Соревнователь просвещения и благотворения» и «Благонамеренный» несколько десятков критических статей и рецензий.
В 1823 году Бестужев и Рылеев начали издавать «Полярную звезду»: каждый выпуск альманаха открывался литературно-критическим обзором Бестужева; эти обзоры не могли не останавливать на себе пристального внимания Пушкина.

ПУШКИН - А. А. БЕСТУЖЕВУ
21 июня 1822 г. Кишинев

Милостивый государь, Александр Александрович,
Давно собирался я напомнить вам о своем существовании. Почитая прелестные ваши дарования и, признаюсь, невольно любя едкость вашей остроты, хотел я связаться с вами на письме, не из одного самолюбия, но также из любви к истине. Вы предупредили меня. Письмо ваше так мило, что невозможно с вами скромничать. Знаю, что ему не совсем бы должно верить, но верю поневоле и благодарю вас, как представителя вкуса и верного стража и покровителя нашей словесности.
Посылаю вам мои бессарабские бредни и желаю, чтоб они вам пригодились. Кланяйтесь от меня цензуре, старинной моей приятельнице; кажется, голубушка еще поумнела. Не понимаю, что могло встревожить ее целомудренность в моих элегических отрывках - однако должно нам настоять из одного честолюбия - отдаю их в полное ваше распоряжение. Предвижу препятствия в напечатании стихов к Овидию*, но старушку можно и должно обмануть, ибо она очень глупа - по-видимому, ее настращали моим именем; не называйте меня, а поднесите ей мои стихи под именем, кого вам угодно (например, услужливого Плетнева или какого-нибудь нежного путешественника, скитающегося по Тавриде), повторяю вам, она ужасно бестолкова, но, впрочем, довольно сговорчива. Главное дело в том, чтоб имя мое до нее не дошло, и все будет слажено.
С живейшим удовольствием увидел я в письме вашем несколько строк К.Ф.Рылеева, они порука мне в его дружестве и воспоминании. Обнимите его за меня, любезный Александр Александрович, как я вас обниму при нашем свидании.
Пушкин.
* Послание «К Овидию» было напечатано и подписано двумя звездочками (**).
 
ПУШКИН - А. А. БЕСТУЖЕВУ
13 июня 1823 г. Кишинев

Милый Бестужев,
Позволь мне первому перешагнуть через приличия и сердечно поблагодарить тебя за «Полярную звезду», за твои письма, за статью о литературе, за «Ольгу» и особенно за «Вечер на биваке». Все это ознаменовано твоей печатью, т.е. умом и чудесной живостью. О «Взгляде» можно бы нам поспорить на досуге, признаюсь, что ни с кем мне так не хочется спорить, как с тобою да с Вяземским - вы одни можете разгорячить меня. Покамест жалуюсь тебе об одном: как можно в статье о русской словесности забыть Радищева? Кого же мы будем помнить? Это умолчание непростительно ни тебе, ни Гречу - а от тебя его не ожидал. Еще слово: зачем хвалить холодного однообразного Осипова, а обижать Майкова. «Елисей» истинно смешон. Ничего не знаю забавнее обращения поэта к порткам:

Я мню и о тебе, исподняя одежда,
Что и тебе спастись худа была надежда!
А любовница Елисея, которая сожигает его штаны в печи,
Когда для пирогов она у ней топилась;
И тем подобною Дидоне учинилась.
А разговор Зевеса с Меркурием, а герой, который упал в песок
И весь седалища в нем образ напечатал.
И сказывали те, что ходят в тот кабак,
Что виден и поднесь в песке сей самый знак, -

все это уморительно. Тебе, кажется, более нравится благовещение, однако ж «Елисей» смешнее, следственно, полезнее для здоровья.
В рассуждении 1824 года, постараюсь прислать тебе свои бессарабские бредни; но нельзя ли вновь ссадить цензуру и, со второго приступа, овладеть моей Анфологией? «Разбойников» я сжег - и поделом. Один отрывок уцелел в руках Николая Раевского; если отечественные звуки: харчевня, кнут, острог - не испугают нежных ушей читательниц «Полярной звезды», то напечатай его. Впрочем, чего бояться читательниц? Их нет и не будет на русской земле, да и жалеть не о чем.
Я уверен, что те, которые приписывают новую сатиру Аркадию Родзянке, ошибаются. Он человек благородных правил и не станет воскрешать времена слова и дела. Донос на человека сосланного есть последняя степень бешенства и подлости, да и стихи, сами по себе, недостойны певца сократической любви.
Дельвиг мне с год уже ничего не пишет. Попеняйте ему и обнимите его за меня; он вас, т.е. тебя, обнимет за меня - прощай, до свиданья.
А. П.

Примечания:
«Роман и Ольга», «Вечер на бивуаке» - повести Бестужева.
В. И. Майков - автор шуточной поэмы «Елисей, или Раздраженный Вакх» (1771).
В черновых набросках VIII главы «Онегина» Пушкин говорил о себе: «Читал охотно Елисея…»
Благовещение - поэма Пушкина «Гавриилиада» (1821).
В ПЗ на 1824 год Пушкин напечатал отрывок из «Кавказского пленника» и 9 лирических стихотворений.
Анфология, или Антология - сборник стихотворений.
Поэму «Братья разбойники» Пушкин сжег. Отрывок из поэмы Пушкин послал Вяземскому при письме от 11 ноября 1823 г.
Заметка Пушкина о русских женщинах-читательницах, включенная в его «Отрывки из писем, мыслей и замечаний.»… «Их нет и не будет на русской земле» - цитата из стихотворения Рылеева.

ПУШКИН - А. А. БЕСТУЖЕВУ
12 января 1824 г. Одесса

Конечно, я на тебя сердит и готов с твоего позволения браниться хоть до завтра. Ты напечатал именно те стихи, об которых я просил тебя: ты не знаешь, до какой степени это мне досадно. Ты пишешь, что без трех последних стихов «Элегия» не имела бы смысла. Велика важность! а какой же смысл имеет: Как ясной влагою полубогиня грудь - воздымала или: с болезнью и мольбой Твои глаза, и проч.?
Я давно уже не сержусь за опечатки, но в старину мне случалось забалтываться стихами, и мне грустно видеть, что со мною поступают как с умершим, не уважая ни моей воли, ни бедной собственности. Это простительно Воейкову, но et tu autem, Brute!
Гнедич шутит со мной шутки в другом роде. Он разгласил, будто бы все новые стихи, обещанные мною Я. Толстому, проданы уже ему, Гнедичу. Толстой написал мне письмо пресухое, в котором он справедливо жалуется на мое легкомыслие, отказался от издания моих стихотворений, уехал в Париж, и мне об нем нет ни слуху ни духу. Он переписывается с тобою в «Сыне отечества»; напиши ему слово обо мне, оправдай меня в его глазах да пришли его адрес.
Повторяю тебе в последний раз мои пени и просьбы и обнимаю тебя sans rancune и с благодарностью за все остальное - прозу и стихи. Ты - все ты: т.е. мил, жив, умен. Баратынский - прелесть и чудо, «Признание» - совершенство. После него никогда не стану печатать своих элегий, хотя бы наборщик клялся мне евангелием поступать со мною милостивее. Рылеева «Войнаровский» несравненно лучше всех его «Дум», слог его возмужал и становится истинно повествовательным, чего у нас почти еще нет. Дельвиг - молодец. Я буду ему писать. Готов христосоваться с тобой стихами, но сделай милость... пощади. Прощай, мой милый Walter! Туманского вчера и сегодня я не видал и письма твоего не отдавал. Он славный малый, но, как поэта, я не люблю его. Дай бог ему премудрости.
А. П.

Примечания:
Бестужев напечатал в ПЗ (Полярная Звезда) на 1824 г. «Элегию» («Редеет облаков летучая гряда…») полностью, не исключив, как просил Пушкин, три последних стиха, в которых поэт вспоминал М. Н. Раевскую:
…Когда на хижины сходила ночи тень,
И дева юная во мгле тебя искала,
И именем своим подругам называла.
Пушкин был возмущен опечатками в его стихотворениях, опубликованных в ПЗ (Полярная Звезда) на 1824 год: в «Нереиде» - правильно: «Над ясной влагою…» - и «Элегии» («Простишь ли мне ревнивые мечты…») - правильно: «С боязнью и тоской…»
Воейков перепечатал с ошибками в журнале «Новости литературы» (1823, № 1) «Элегию» Пушкина.
Бестужев писал Я.Н.Толстому 3 марта 1824 г.: «…если вам не хочется издавать Пушкина, то продайте его нам, - мы немедля вышлем деньги.
Сравнивая Бестужева с Вальтером Скоттом, Пушкин, очевидно, имеет в виду опубликованную в ПЗ на 1824 г. «рыцарскую» повесть Бестужева «Замок Нейгаузен».
В.И.Туманский служил в Одессе под началом Воронцова.

ПУШКИН - А. А. БЕСТУЖЕВУ
8 февраля 1824 г. Одесса

Ты не получил, видно, письма моего. Не стану повторять то, чего довольно и на один раз. О твоей повести в «Полярной звезде» скажу, что она не в пример лучше (т.;е. занимательнее) тех, которые были напечатаны в прошлом годе, et c’est beaucoup dire. Корнилович славный малый и много обещает - но зачем пишет он для снисходительного внимания милостивой государыни NN и ожидает ободрительной улыбки прекрасного пола для продолжения любопытных своих трудов? Все это старо, ненужно и слишком уже пахнет Шаликовскою невинностью. Можно бы с большим уважением употреблять слово мысли. Арабская сказка прелесть; советую тебе держать за ворот этого Сенковского. Между поэтами не вижу Гнедича, это досадно; нет и Языкова - и его жаль; (похабный) мадригал А. Родзянки можно бы оставить покойному Нахимову; вчера - - - люблю и мыслю поместят со временем в грамматику для примера бессмыслицы. Плетнева «Родина» хороша, Баратынский - чудо - мои пиесы плохи: вот тебе и все о «Полярной».
Радуюсь, что мой «Фонтан» шумит. Недостаток плана не моя вина. Я суеверно перекладывал в стихи рассказ молодой женщины.
К нежным законам стиха я приноровлял звуки
Ее милых и бесхитростных уст.
Впрочем, я писал его единственно для себя, a печатаю потому, что деньги были нужны.
3 пункт и самый нужный с эпиграфом без церемонии: ты требуешь от меня десятка пиес, как будто у меня их сотни. Едва ли наберу их и пяток, да и то не забудь моих отношений с цензурой. Даром у тебя брать денег не стану; к тому же я обещал Кюхельбекеру, которому, верно, мои стихи нужнее, нежели тебе. Об моей поэме нечего и думать - если когда-нибудь она и будет напечатана, то: верно, не в Москве и не в Петербурге. Прощай, поклон Рылееву, обними Дельвига, брата и братью.
8 февр. 1824.

Примечания:
Пушкин сравнивает повесть Бестужева «Замок Нейгаузен» с его повестями «Роман и Ольга» и «Вечер на бивуаке» (ПЗ на 1823 г.).
Статья Николая Бестужева, подобно статье Корниловича, пронизана декабристским духом; она в пропагандистских целях рассказывает о русском флоте, об атмосфере жизни большого корабля, где офицеров связывает между собой «и служба и дружба».
«Витязь буланого коня», сказка, переведенная с арабского О. И. Сенковским. Бестужев последовал совету Пушкина: в ПЗ на 1825 г. напечатаны повести Сенковского «Деревянная красавица», «Истинное великодушие» и «Урок неблагодарным».
Мадригал А. Р. Родзянко «К милой», заканчивающийся строками:
Вчера, сегодня, беспрестанно
Люблю - и мыслю о тебе.
В ПЗ на 1824 г. напечатаны стихотворения Пушкина: «Друзьям», «Нереида», «В альбом малютке», «К Морфею», две элегии («Простишь ли мне ревнивые мечты…» и «Редеет облаков летучая гряда…»), «Отрывок из послания В.Л.Пушкину», «Домовому», «Надпись к портрету».
Цитата из оды Андре Шенье «Юная узница» («La jeune captive»).
В конце 1824 г. в «Мнемозине» Кюхельбекера появилось стихотворение Пушкина «Мой демон».

ПУШКИН - А. А. БЕСТУЖЕВУ
29 июня 1824 г. Одесса

Милый Бестужев, ты ошибся, думая, что я сердит на тебя - лень одна мне помешала отвечать на последнее твое письмо (другого я не получил). Булгарин - другое дело. С этим человеком опасно переписываться. Гораздо веселее его читать. Посуди сам: мне случилось когда-то быть влюблену без памяти. Я обыкновенно в таком случае пишу элегии, как другой <--— -->. Но приятельское ли дело вывешивать напоказ мокрые мои простыни? Бог тебя простит! но ты осрамил меня в нынешней «Звезде» - напечатав 3 последние стиха моей «Элегии»; черт дернул меня написать еще, кстати, о «Бахчисарайском фонтане» какие-то чувствительные строчки и припомнить тут же элегическую мою красавицу.
Вообрази мое отчаяние, когда увидел их напечатанными - журнал может попасть в ее руки. Что ж она подумает, видя, с какой охотою беседую об ней с одним из петербургских моих приятелей. Обязана ли она знать, что она мною не названа, что письмо распечатано и напечатано Булгариным - что проклятая «Элегия» доставлена тебе черт знает кем - и что никто не виноват. Признаюсь, одной мыслию этой женщины* дорожу я более, чем мнениями всех журналов на свете и всей нашей публики. Голова у меня закружилась.
Я хотел просто напечатать в «Вестнике Европы» (единственном журнале, на которого не имею права жаловаться), что Булгарин не был вправе пользоваться перепискою двух частных лиц, еще живых, без согласия их собственного. Но, перекрестясь, предал это все забвению. Отзвонил - и с колокольни долой. Мне грустно, мой милый, что ты ничего не пишешь. Кто же будет писать? М. Дмитриев да А. Писарев? хороши! если бы покойник Байрон связался браниться с полупокойником Гете, то и тут бы Европа не шевельнулась, чтоб их стравить, поддразнить или окатить холодной водой. Век полемики миновался.

Для кого же занимательно мнение Дмитриева о мнении Вяземского или мнение Писарева о самом себе. Я принужден был вмешаться, ибо призван был в свидетельство М. Дмитриевым. Но больше не буду. «Онегин» мой растет. Да черт его напечатает - я думал, что цензура ваша поумнела при Шишкове - а вижу, что и при старом по-старому.
Если согласие мое, не шутя, тебе нужно для напечатания «Разбойников», то я никак его не дам, если не пропустят жид и харчевни (скоты! скоты! скоты!), а попа - к черту его.
Кончу дружеской комиссией - постарайся увидеть Никиту Всеволожского, лучшего из минутных друзей моей минутной младости. Напомни этому милому, беспамятному эгоисту, что существует некто А. Пушкин, такой же эгоист и приятный стихотворец. Оный Пушкин продал ему когда-то собрание своих стихотворений за 1000 р. ассигнациями. Ныне за ту же цену хочет у него их купить. Согласится ли Аристипп Всеволодович? я бы впридачу предложил бы ему мою дружбу, mais il l’а depuis longtemps, d’ailleurs Гa ne fait que 1000 roubles. (но он располагает ею уже давно, вообще же дело идет только о 1000 рублей (фр.).
Покажи ему мое письмо. Мужайся - дай ответ скорей, как говорит бог Иова или Ломоносова.
29 июня 1824. Одесса.

Примечания:
Письмо Пушкина к Бестужеву от 8 февраля 1824 г. было адресовано Н.И.Гречу с просьбой «доставить господину Бестужеву». Очевидно, сам Греч или Булгарин вскрыли это письмо, и Булгарин в «Лит. листках» бесцеремонно использовал признание Пушкина, сделанное в этом письме, сообщив, что в «Бахчисарайском фонтане» поэт «суеверно перекладывал в стихи рассказ молодой женщины».
* Пушкин имеет в виду «Элегию» («Редеет облаков летучая гряда…») и эпилог «Бахчисарайского фонтана» («Я помню столь же милый взгляд и красоту еще земную…»). Женщина, о которой пишет Пушкин Бестужеву, по-видимому, М. Н. Раевская.
В ПЗ на 1825 г. были опубликованы «Братья разбойники», причем слово «поп» о тексте поэмы было заменено тремя точками.
Пушкин называет Всеволожского Аристиппом Всеволодовичем по ассоциации с греческим философом Аристиппом из Кирепы, имя которого в шутливом употреблении Пушкина означало - человек, проводящий жизнь в удовольствиях.

ПУШКИН - А. А. БЕСТУЖЕВУ
Конец января 1825 г. Михайловское

Рылеев доставит тебе моих «Цыганов». Пожури моего брата за то, что он не сдержал своего слова - я не хотел, чтоб эта поэма известна была прежде времени - теперь нечего делать - принужден ее напечатать, пока не растаскают ее по клочкам.
Слушал Чацкого, но только один раз и не с тем вниманием, коего он достоин.
Вот что мельком успел я заметить:
драматического писателя должно судить по законам, им самим над собою признанным. Следственно, не осуждаю ни плана, ни завязки, ни приличий комедии Грибоедова. Цель его - характеры и резкая картина нравов. В этом отношении Фамусов и Скалозуб превосходны. Софья начертана не ясно: не то <---->, не то московская кузина.
Молчалин не довольно резко подл; не нужно ли было сделать из него и труса? старая пружина, но штатский трус в большом свете между Чацким и Скалозубом мог быть очень забавен. Les propos de bal, сплетни, рассказ Репетилова о клобе, Загорецкий, всеми отъявленный и везде принятый - вот черты истинно комического гения. Теперь вопрос. В комедии «Горе от ума» кто умное действующее лицо? ответ: Грибоедов. А знаешь ли, что такое Чацкий? Пылкий, благородный и добрый малый, проведший несколько времени с очень умным человеком (именно с Грибоедовым) и напитавшийся его мыслями, остротами и сатирическими замечаниями. Все, что говорит он - очень умно. Но кому говорит он все это? Фамусову? Скалозубу? На бале московским бабушкам? Молчалину?
Это непростительно. Первый признак умного человека - с первого взгляда знать, с кем имеешь дело, и не метать бисера перед Репетиловыми и тому подобными. Кстати, что такое Репетилов? в нем 2, 3, 10 характеров. Зачем делать его гадким? довольно, что он ветрен и глуп с таким простодушием; довольно, чтоб он признавался поминутно в своей глупости, а не в мерзостях. Это смирение чрезвычайно ново на театре, хоть кому из нас не случалось конфузиться, слушая ему подобных кающихся? Между мастерскими чертами этой прелестной комедии - недоверчивость Чацкого в любви Софии к Молчалину - прелестна! - и как натурально! Вот на чем должна была вертеться вся комедия, но Грибоедов, видно, не захотел - его воля. О стихах я не говорю, половина - должны войти в пословицу.

Покажи это Грибоедову. Может быть, я в ином ошибся. Слушая его комедию, я не критиковал, а наслаждался. Эти замечания пришли мне в голову после, когда уже не мог я справиться. По крайней мере, говорю прямо, без обиняков, как истинному таланту.
Тебе, кажется, «Олег» не нравится; напрасно. Товарищеская любовь старого князя к своему коню и заботливость о его судьбе - есть черта трогательного простодушия, да и происшествие само по себе в своей простоте имеет много поэтического. Лист кругом; на сей раз полно.
Я не получил «Литературных листков» Булгарина тот No, где твоя критика на Бауринга. Вели прислать.

Примечания:
11 января 1825 г. Пушкин передал Пущину отрывок из поэмы «Цыганы» для Рылеева (см. письмо Пушкина к Рылееву от 25 января). Между тем Бестужев и ранее слышал «Цыган» в чтении Льва Пушкина и дал восторженный отзыв об этой «рукописной поэме» в ПЗ на 1825 г.
Пушкин высказал свою досаду по поводу распространения в списках «Цыган» в письмах к Л. С. Пушкину (конец января - первая половина февраля 1825 г.) и Вяземскому (19 февраля 1825 г.). Отрывки из «Цыган» были напечатаны в ПЗ на 1825 г. Отдельное издание поэмы вышло весной 1827 г.
Пушкин, узнавший в Загорецком из «Горя от ума» характер, близкий личности и репутации Ф.И.Толстого («Американца»), воплотил подобный тип личности в образе Зарецкого в шестой главе «Онегина».

А. А. БЕСТУЖЕВ - ПУШКИНУ
9 марта 1825 г. Петербург

Долго не отвечал я тебе, любезный Пушкин, не вини: был занят механикою издания «Полярной». Она кончается (т.е. оживает), и я дышу свободнее и приступаю вновь к литературным спорам. Поговорим об Онегине.
Ты очень искусно отбиваешь возражения насчет предмета - но я не убежден в том, будто велика заслуга оплодотворить тощее поле предмета, хотя и соглашаюсь, что тут надобно много искусства и труда. Чудно привить яблоки к сосне - но это бывает, это дивит, а все-таки яблоки пахнут смолою. Трудно попасть горошинкой в ушко иглы, но ты знаешь награду, которую назначил за это Филипп! Между тем как убить в высоте орла надобно и много искусства, и хорошее ружье. Ружье - талант, птица - предмет и - для чего ж тебе из пушки стрелять в бабочку?
Ты говоришь, что многие гении занимались этим - я и не спорю, но если они ставили это искусство выше изящной, высокой поэзии - то, верно, шутя, слово Буало, будто хороший куплетец лучше иной поэмы, нигде уже ныне не находит верующих, ибо Рубан, бесталанный Рубан написал несколько хороших стихов, но читаемую поэму напишет не всякий.
Проговориться не значит говорить, блеснуть можно и не горя. Чем выше предмет, тем более надобно силы, чтобы объять его - его постичь, его одушевить. Иначе ты покажешься мошкою на пирамиде - муравьем, который силится поднять яйцо орла. Одним словом, как бы ни был велик и богат предмет стихотворения - он станет таким только в руках гения.
Сладок сок кокоса, но для того, чтоб извлечь его, потребна не ребяческая сила. В доказательство тому приведу и пример: что может быть поэтичественнее Петра? И кто написал его сносно?
Нет, Пушкин, нет, никогда не соглашусь, что поэма заключается в предмете, а не в исполнении!Что свет можно описывать в поэтических формах - это несомненно, но дал ли ты Онегину поэтические формы, кроме стихов? поставил ли ты его в контраст со светом, чтобы в резком злословии показать его резкие черты?
Я вижу франта, который душой и телом предан моде - вижу человека, которых тысячи встречаю наяву, ибо самая холодность и мизантропия и странность теперь в числе туалетных приборов. Конечно, многие картины прелестны, но они не полны, ты схватил петербургский свет, но не проник в него.
Прочти Байрона; он, не знавши нашего Петербурга, описал его схоже - там, где касалось до глубокого познания людей. У него даже притворное пустословие скрывает в себе замечания философские, а про сатиру и говорить нечего.
Я не знаю человека, который бы лучше его, портретнее его очеркивал характеры, схватывал в них новые проблески страстей и страстишек. И как зла, и как свежа его сатира! Не думай, однако ж, что мне не нравится твой «Онегин», напротив. Вся ее мечтательная часть прелестна, но в этой части я не вижу уже Онегина, а только тебя.
Не отсоветываю даже писать в этом роде, ибо он должен нравиться массе публики,но желал бы только, чтоб ты разуверился в превосходстве его над другими. Впрочем, мое мнение не аксиома, но я невольно отдаю преимущество тому, что колеблет душу, что ее возвышает, что трогает русское сердце; а мало ли таких предметов - и они ждут тебя! Стоит ли вырезывать изображения из яблочного семечка, подобно браминам индейским, когда у тебя в руке резец Праксителя? Страсти и время не возвращаются; а мы не вечны!!!
Озираясь назад, вижу мое письмо, испещренное сравнениями - извини эту глинкинскую страсть, которая порой мне припадает. Извини мою искренность, я солдат и говорю прямо, в ком вижу прямое дарование. Ты великий льстец насчет Рылеева, и так же справедлив, сравнивая себя с Баратынским в элегиях, как говоря, что бросишь писать поэмы - унижение паче гордости.
Я напротив скажу, что, кроме поэм, тебе ничего писать не должно. Только избави боже от эпопеи. Это богатый памятник словесности - но надгробный. Мы не греки и не римляне, и для нас другие сказки надобны.
О здешних новостях словесных и бессловесных не многое можно сказать. Они очень не длинны по объему, но весьма - по скуке. Скажу только, что Козлов написал «Чернеца», и говорят - недурно. У него есть искры чувства, но ливрея поэзии по нем еще не обносилась, и не дай бог судить о Байроне по его переводам: это лорд в Жуковского пудре.
Н. Языков точно имеет весь запал поэзии: чувства и охоту учиться, но пребывание его на родине не много дало полету воображению. Пьесы в «Полярной звезде» только что отзываются прежними его произведениями. Что же касается до Баратынского - я перестал веровать в его талант. Он исфранцузился вовсе. Его «Эдда» есть отпечаток ничтожности, и по предмету и по исполнению, да и в самом «Черепе» я не вижу целого - одна мысль, хорошо выраженная, и только. Конец - мишура.
Байрон не захотел после Гамлета пробовать этого сюжета и написал забавную надпись - о которой так важно толкует Плетнев.
Скажу о себе: я с жаждою глотаю английскую лит-ру и душой благодарен английскому языку - он научил меня мыслить, он обратил меня к природе - это неистощимый источник! Я готов даже сказать: Il n’y a point du salut hors la littИrature Anglaise (Нет спасенья вне английской литературы ). Если можешь, учись ему. Ты будешь заплочен сторицею за труды.
Будь счастлив, сколько можно — вот желание твоего - Алек. Бестужева.

Примечания:
В. Г. Рубан (1742—1795)- поэт, автор стихов о памятнике Петру I.
Немаловажным фактором, определяющим оценку Бестужевым романа, служит то, что ему была известна только первая глава «Онегина».
Байрон в резких тонах описал Петербург в стихотворном романе «Дон-Жуан».
Бестужев стремился побудить Пушкина усилить гражданские темы и ноты в его творчестве.
См. также суждение Белинского об «Евгении Онегине»: «Можно указать на немногие творения, в которых личность поэта отразилась бы с такою полнотою, светло и ясно, как отразилась в "Онегине" личность Пушкина» («Сочинения Александра Пушкина. Статья восьмая»).
Верный единомышленник Рылеева, Бестужев превыше всего ставил «гражданский род» поэзии.
Бестужев изучал английский язык с начала 1824 г. и с увлечением читал в подлиннике Шекспира, Байрона и Вальтера Скотта.

ПУШКИН - А. А. БЕСТУЖЕВУ
24 марта 1825 г. Михайловское

Во-первых, пришли мне свой адрес, чтоб я не докучал Булгарину. Рылееву не пишу. Жду сперва «Войнаровского». Скажи ему, что в отношении мнения Байрона он прав. Я хотел было покривить душой, да не удалось. И Bowles и Byron в своем споре заврались; у меня есть на то очень дельное опровержение. Хочешь перешлю? переписывать скучно. Откуда ты взял, что я льщу Рылееву? мнение свое о его думах я сказал вслух и ясно, о поэмах его также. Очень знаю, что я его учитель в стихотворном языке - но он идет своею дорогою. Он в душе поэт. Я опасаюсь его не на шутку и жалею очень, что его не застрелил, когда имел тому случай - да черт его знал. Жду с нетерпением «Войнаровского» и перешлю ему все свои замечания. Ради Христа! чтоб он писал - да более, более!
Твое письмо очень умно, но все-таки ты не прав, все-таки ты смотришь на «Онегина» не с той точки, все-таки он лучшее произведение мое. Ты сравниваешь первую главу с «Дон Жуаном». Никто более меня не уважает «Дон Жуана» (первые 5 песен, других не читал), но в нем ничего нет общего с «Онегиным». Ты говоришь о сатире англичанина Байрона и сравниваешь ее с моею, и требуешь от меня таковой же!
Нет, моя душа, многого хочешь. Где у меня сатира? о ней и помину нет в «Евгении Онегине». У меня бы затрещала набережная, если б коснулся я к сатире. Самое слово сатирический не должно бы находиться в предисловии. Дождись других песен… Ах! Если б заманить тебя в Михайловское!.. Ты увидишь, что если уж и сравнивать «Онегина» с «Дон Жуаном», то разве в одном отношении: кто милее и прелестнее (gracieuse), Татьяна или Юлия? 1-ая песнь просто быстрое введение, и я им доволен (что очень редко со мною случается). Сим заключаю полемику нашу… Жду «Полярной звезды». Давай ее сюда. Предвижу, что буду с тобою согласен в твоих мнениях литературных.
Надеюсь, что, наконец, отдашь справедливость Катенину. Это было бы кстати, благородно, достойно тебя. Ошибаться и усовершенствовать суждения свои сродно мыслящему созданию. Бескорыстное признание в оном требует душевной силы. Впрочем, этому буду рад для Катенина, а для себя жду твоих повестей; да возьмись за роман - кто тебя держит. Вообрази: у нас ты будешь первый во всех значениях этого слова; в Европе также получишь свою цену - во-первых, как истинный талант, во-вторых, по новизне предметов, красок, etc. Подумай, брат, об этом на досуге... да тебе хочется в ротмистра!
Михайловское.
 
Примечания:
Пушкин намекает на то, что письма, посылавшиеся им Бестужеву на адрес Греча, прочитывались Гречем и Булгариным.
25 марта 1825 г. Рылеев писал Пушкину: «Мы с Бестужевым намереваемся летом проведать тебя: будет ли это кстати?» Поездка Рылеева и Бестужева к Пушкину в Михайловское не состоялась.
Юлия - героиня 1-й песни романа Байрона «Дон-Жуан».
Штабс-капитан лейб-гв. драгунского полка Бестужев был адъютантом герцога Вюртембергского. С точки зрения Пушкина, высокое звание и назначение русского литератора несовместимо с «карьерными» устремлениями. Ср. пушкинские стихи: «Равны мне писари, уланы, Равны законы, кивера, Не рвусь я грудью в капитаны  И не ползу в асессора…» («Товарищам», 1817).

ПУШКИН - А. А. БЕСТУЖЕВУ
Конец мая - начало июня 1825 г. Михайловское

Отвечаю на первый параграф твоего «Взгляда». У римлян век посредственности предшествовал веку гениев - грех отнять это титло у таковых людей, каковы Вергилий, Гораций, Тибулл, Овидий и Лукреций, хотя они - кроме двух последних, шли столбовою дорогою подражания. Критики греческой мы не имеем. В Италии Dante и Petrarca предшествовали Тассу и Ариосту, сии предшествовали Alfieri и Foscolo. У англичан Мильтон и Шекспир писали прежде Аддисона и Попа, после которых явились Southey, Walter Scott, Moor и Byron - из этого мудрено вывести какое-нибудь заключение или правило. Слова твои вполне можно применить к одной французской литературе.
У нас есть критика, а нет литературы. Где же ты это нашел? именно критики у нас и недостает. Отселе репутации Ломоносова и Хераскова, и если последний упал в общем мнении, то, верно, уж не от критики Мерзлякова. Кумир Державина 1/4 золотой, 3/4 свинцовый, доныне еще не оценен. Ода к Фелице стоит наряду с «Вельможей», ода «Бог» с одой «На смерть Мещерского», ода к Зубову недавно открыта.
Княжнин безмятежно пользуется своею славою, Богданович причислен к лику великих поэтов, Дмитриев также. Мы не имеем ни единого комментария, ни единой критической книги. Мы не знаем, что такое Крылов, Крылов, который в басне столь же выше Лафонтена, как Державин выше Ж.Б.Руссо. Что же ты называешь критикою? «Вестник Европы» и «Благонамеренный»? библиографические известия Греча и Булгарина? свои статьи? но признайся, что это все не может установить какого-нибудь мнения в публике, не может почесться уложением вкуса. Каченовский туп и скучен, Греч и ты остры и забавны - вот все, что можно сказать об вас - но где же критика?
Нет, фразу твою скажем наоборот: литература кой-какая у нас есть, а критики нет. Впрочем, ты сам немного ниже с этим соглашаешься.
У одного только народа критика предшествовала литературе - у германцев.
Отчего у нас нет гениев и мало талантов? Во-первых, у нас Державин и Крылов, во-вторых, где же бывает много талантов.
Ободрения у нас нет - и слава богу! отчего же нет? Державин, Дмитриев были в ободрение сделаны министрами. Век Екатерины - век ободрений; от этого он еще не ниже другого. Карамзин, кажется, ободрен; Жуковский не может жаловаться, Крылов также. Гнедич в тишине кабинета совершает свой подвиг; посмотрим, когда появится его Гомер.
Из неободренных вижу только себя да Баратынского - и не говорю: слава богу! Ободрение может оперить только обыкновенные дарования. Не говорю об Августовом веке. Но Тасс и Ариост оставили в своих поэмах следы княжеского покровительства. Шекспир лучшие свои комедии написал по заказу Елисаветы. Мольер был камердинером Людовика; бессмертный «Тартюф», плод самого сильного напряжения комического гения, обязан бытием своим заступничеству монарха; Вольтер лучшую свою поэму писал под покровительством Фридерика… Державину покровительствовали три царя - ты не то сказал, что хотел; я буду за тебя говорить.
Так! мы можем праведно гордиться: наша словесность, уступая другим в роскоши талантов, тем пред ними отличается, что не носит на себе печати рабского унижения. Наши таланты благородны, независимы. С Державиным умолкнул голос лести - а как он льстил?

О вспомни, как в том восхищенье,
Пророча, я тебя хвалил:
Смотри, я рек, триумф минуту,
А добродетель век живет.

Прочти послание к Александру (Жуковского 1815 году). Вот как русский поэт говорит русскому царю. Пересмотри наши журналы, всё текущее в литературе.... Об нашей-то лире можно сказать, что Мирабо сказал о Сиесе. Son silence est une calamit publique (Его молчание - общественное бедствие ). Иностранцы нам изумляются - они отдают нам полную справедливость - не понимая, как это сделалось. Причина ясна.
У нас писатели взяты из высшего класса общества - аристократическая гордость сливается у них с авторским самолюбием. Мы не хотим быть покровительствуемы равными. Вот чего подлец Воронцов не понимает. Он воображает, что русский поэт явится в его передней с посвящением или с одою - а тот является с требованием на уважение, как шестисотлетний дворянин - дьявольская разница!
Все, что ты говоришь о нашем воспитании, о чужестранных и междуусобных (прелесть!) подражателях - прекрасно, выражено сильно, и с красноречием сердечным. Вообще мысли в тебе кипят.
Об «Онегине» ты не высказал всего, что имел на сердце; чувствую, почему и благодарю - но зачем же ясно не обнаружить своего мнения? - покамест мы будем руководствоваться личными нашими отношениями, критики у нас не будет - а ты достоин ее создать.
Твой «Турнир» напоминает «Турниры» W. Scott’а. Брось этих немцев и обратись к нам, православным; да полно тебе писать быстрые повести с романтическими переходами - это хорошо для поэмы байронической. Роман требует болтовни; высказывай все начисто. Твой Владимир говорит языком немецкой драмы, смотрит на солнце в полночь etc. Но описание стана Литовского, разговор плотника с часовым прелесть; конец также. Впрочем, везде твоя необыкновенная живость.
Рылеев покажет, конечно, тебе мои замечания на его «Войнаровского», а ты перешли мне свои возражения. Покамест обнимаю тебя от души.
Еще слово: ты умел в 1822 году жаловаться на туманы нашей словесности - а нынешний год и спасибо не сказал старику Шишкову. Кому же, как не ему, обязаны мы нашим оживлением?

Примечания:
Пушкин имеет в виду следующие рассуждения Бестужева: «…наша критика недалеко ушла в основательности и приличии. Она ударилась в сатиру, в частности, и более в забаву, чем в пользу. Словом, я думаю, наша полемика полезнее для журналистов, нежели для журналов, потому что критик, антикритик и перекритик мы видим много, а дельных критиков мало…»
Три царя - Екатерина II, Павел I и Александр I.
В своей статье Бестужев отозвался об «Онегине» значительно мягче, чем в письмах к Пушкину.
В ПЗ на 1825 г. была напечатана повесть Бестужева «Ревельский турнир».
Пушкин имеет в виду статью Бестужева «Взгляд на старую и новую словесность в России», напечатанную в ПЗ на 1823 г.
А. С. Шишков в 1824 г. был назначен министром народного просвещения. Во «Втором послании к цензору» (1824) Пушкин приветствовал его назначение.

ПУШКИН - А. А. БЕСТУЖЕВУ
30 ноября 1825 г. Михайловское

Я очень обрадовался письму твоему, мой милый, я думал уже, что ты на меня дуешься - радуюсь и твоим занятиям. Изучение новейших языков должно в наше время заменить латинский и греческий - таков дух века и его требования. Ты - да, кажется, Вяземский - одни из наших литераторов - учатся; все прочие разучаются. Жаль! высокий пример Карамзина должен был их образумить. Ты едешь в Москву; поговори там с Вяземским об журнале; он сам чувствует в нем необходимость, а дело было бы чудно-хорошо.
Ты пеняешь мне за то, что я не печатаюсь - надоела мне печать - опечатками, критиками, защищениями etc., однако поэмы мои скоро выйдут. И они мне надоели; Руслан молокосос, Пленник зелен - и пред поэзией кавказской природы - поэма моя - голиковская проза. Кстати: кто писал о горцах в «Пчеле»? вот поэзия! не Якубович ли, герой моего воображенья? Когда я вру с женщинами, я их уверяю, что я с ним разбойничал на Кавказе, простреливал Грибоедова, хоронил Шереметева etc. - в нем много, в самом деле, романтизма. Жаль, что я с ним не встретился в Кабарде - поэма моя была бы лучше.
Важная вещь! Я написал трагедию и ею очень доволен; но страшно в свет выдать - робкий вкус наш не стерпит истинного романтизма. Под романтизмом у нас разумеют Ламартина. Сколько я ни читал о романтизме, все не то; даже Кюхельбекер врет. Что такое его «Духи»? и до сих пор я их не читал. Жду твоей новой повести, да возьмись-ка за целый роман - и пиши его со всею свободою разговора или письма, иначе все будет слог сбиваться на Коцебятину.
Кланяюсь планщику Рылееву, как говаривал покойник Платов, но я, право, более люблю стихи без плана, чем план без стихов. Желаю вам, друзья мои, здравия и вдохновения.
30 ноября.

Примечания:
Пушкин имеет в виду многотомное издание «Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России…» И.И.Голикова, написанное трудным, витиеватым слогом. Пушкин конспектировал этот труд Голикова во время работы над своей историей Петра I.
Пушкин имеет в виду свое пребывание на кавказских минеральных водах в 1820 г. В незавершенной повести Пушкина «Роман на кавказских водах» (1831) Якубович должен был стать одним из главных действующих лиц.
Речь идет о трагедии «Борис Годунов»; метод изображения исторической действительности в этой трагедии Пушкин называет «истинным романтизмом».
Кюхельбекер принимал самое активное участие в теоретических спорах о романтизме, разгоревшихся в первой половине 1820-х годов, в частности, в связи с предисловием Вяземского к «Бахчисарайскому фонтану».
Коцебятина - синоним драматургической пошлости и дурного вкуса на сцене (этот иронический термин произведен сатириком Д.П.Горчаковым по имени бездарного и плодовитого немецкого драматурга Коцебу).
Матвей Иванович Платов - атаман донских казаков, герой Отечественной войны 1812 г.


13 января 1823 года Пушкин переходит на более близкий тон общения: «Милый Бестужев, позволь мне первому перешагнуть через приличия и сердечно поблагодарить тебя за «Полярную звезду», за твои письма, за статью о литературе… признаюсь, что ни с кем мне так не хочется спорить, как с тобою да с Вяземским - вы одни можете разгорячить меня».
А в предпоследнее письме упрекает, что Бестужев критикует не так остро его, как хотел бы сам Пушкин.

«Вообще мысли в тебе кипят. Об «Онегине» ты не высказал всего, что имел на сердце; чувствую, почему и благодарю - но зачем же ясно не обнаружить своего мнения? - покамест мы будем руководствоваться личными нашими отношениями, критики у нас не будет - а ты достоин ее создать».

  Критика нужна творцу для помощи в творчестве: получая критику, он попадает в правильное русло творчества, творцу необходима любая критика, даже от обычных читателей. Бестужева он воспринимает, как равного по таланту, близкого по духу, поэтому критика важна для устранения невидимых внешне недостатков.  Для него не будет обиды, но  будет понимание, как точнее обозначить мысль, чтобы она была понятней читателю. Здесь видим, как оба писателя обмениваются критическими замечаниями друг с другом, находясь в курсе творческих новинок, поправляя, направляя друг друга.
Пушкин неоднократно нацеливает Бестужева на создание романа. А Бестужев утверждает: «Нет спасенья вне английской литературы. Если можешь, учись ему. Ты будешь заплочен сторицею за труды». Только равный по таланту друг мог так сказать. Пушкин в это время изучал английский, как литературный, понимал его, но разговаривал плохо (есть свидетельства).

Можем мы такое общение назвать дружбой? Это – творческая дружба, результатом которой являлось духовное единство и повышение литературного мастерства. Оба уважали различия во взглядах – это главное, чего недостает в дружбах.
Историю мы знаем. Бестужев-Марлинский будет сослан в Сибирь, затем его переведут на Кавказ рядовым. А 1837 год станет для обоих роковым: Пушкин гибнет на дуэли, а через 4 месяца Бестужев погибает при невыясненных обстоятельствах вблизи Адлера.
Приставку Марлинский Бестужев возьмет, когда возглавит полк в местечке Марли.


Дюма и Бестужев-Марлинский

В 1858 году в Россию приезжает Дюма. В книге «Кавказ» читаем:
«Я снова принялся за работу. Пользуясь моим пребыванием в Тифлисе, заботой гостеприимного Зубалова и соседством любезного молодого человека Торьяни, родом из Милана, мелодиями, которыми убаюкивал меня театральный баритон, отделенный от моей комнаты только одной перегородкой, я успел записать часть моего путешествия и выбрать два или три сюжета из кавказских легенд и из, по моему разумению, совершенно непризнанных сочинений моего друга Бестужева-Марлинского, находить у которого талант - это с моей стороны проявление непочтения по отношению к императору Николаю, считавшего, что видеть у Бестужева-Марлинского какой-либо природный дар - это уже, стало быть, заслуживать подозрения в государственной измене.
Я постараюсь поправить во Франции эту ошибку России, это будет для меня одновременно и обязанностью, и счастьем».

Дюма называет Бестужева-Марлинского другом. Никто Дюма не спросил: почему? Попробуем разобраться. До поездки Дюма в Россию Бестужев-Марлинский был неизвестен во Франции. Дюма прекрасно знает отношение императора Николая к Бестужеву-Марлинскому.
В «Путевых впечатлениях в России» Дюма обстоятельно рассказывает о канцлере Бестужеве и истории царских переворотов, затем о восстании декабристов, в котором участвуют братья Бестужевы – Николай, Михаил и Александр.

«Кондратий Рылеев был поэтом; он только что опубликовал поэму "Войнаровский", посвященную его другу Бестужеву, и предсказал в ней свою и его судьбу», эта фраза Дюма об Александре  Бестужеве-Марлинском.

«Несомненно, это был человек высокого ума, обладавший авторитетом, которому подчинялись даже те из его сподвижников, кто не питал к нему никакой симпатии. В их числе был и Рылеев, также отмеченный огромным умом, и Александр Бестужев. Именно Пестель задумал создать тайное общество, именно он составил проект русской конституции, и, наконец, именно его голос был слышен всегда, когда речь шла о смелых проектах и решительных мерах».

На Кавказе Дюма узнал о несчастье, происшедшим с Бестужевым-Марлинским. У него погибла гражданская жена Ольга Нестерцова, а его самого несправедливо посчитали виновником ее гибели.
«Историк Дагестана Е. И. Козубский в 1906 году опубликовал фундаментальную «Историю города Дербента», в которой выражает несогласие с мнением о причастности Бестужева-Марлинского к убийству Нестерцовой. В 1906 году, сообщает Е. И. Козубский, памятник О. Нестерцовой еще стоял на дербентском кладбище.
Уже в Тбилиси мне встретилась, - пишет исследователь, -  книга: «Путеводитель по Кавказскому Военно-историческому музею. Изд. 4-е». Вышла она в 1913 году в Тифлисе. На странице семьдесят первой я прочитал, что среди экспонатов музея под номером двести семьдесят четыре хранилась трехгранная каменная призма с могилы Ольги Нестерцовой, на призме были выбиты стихи Дюма».
Дюма посетил могилу жены друга и оставил памятную надпись.

Делаем вывод. Дюма действительно вел себя, как подлинный друг Бестужева-Марлинского. Вернувшись во Францию, он напечатал все произведения (5 повестей и рассказы) Бестужева-Марлинского под своим именем. Это – по-дружески. Если бы он опубликовал под именем настоящего автора, мало бы кто стал читать. Дюма выполнил то желание, которое высказал Пушкин в письме Бестужеву-Марлинскому: Европа должна знать его творчество.

Ставим улику-ген: Бестужев-Марлинский.

Список улик-генов за 20 глав:

А. «Анжель». Андре Шенье. Апеллес. Анахорет. Атеизм. Аглая - Адель.
Б. Боже, царя храни. Бильярд. Бестужев-Марлинский.
В. Вольтер. Воспитанность. Великан. Валаам. Витт. Воронцов. Волшебный сон.
Г. Ганнибал. Гримо.
Д. Дева из Тавриды. Дуэль-шутка. Дон-Жуан и Командор. Двойная дуэль.
З. Золотые рудники. Занд. Заяц.
К. Костюшко. Картошка. 0,5 «Каратыгины». Кулинария.
Л. Лермонтов. Лестница. Лукулл. Лимонад.
М. Морошка. Магнетизм.
Н. «Нельская башня». Ножка.
П. Полина. Письмо военному министру.  Пороки. Подпись-перстень. Письма Пушкина и Дюма. Пальма. Пленные французы. Помпеи.
Р. Русалочка. Руссо.
С. Суворов. Сталь. Сан-Доминго. Снежная пустыня.
Т. Трость.
Ф. Фон-Фок.
Х. Ходьба голышом.
Ч. Черный человек.
Ш. Шахматы. Шашлык.
Я. Язык цветов.

Формула ДНКФ: (6)А(3)Б(7)В(2)Г(4)Д(3)З(3,5)К(4)Л + (2)М(2)Н(8)П(2)Р(4)С(1)Т + (1)Ф(1)Х(1)Ч(2)Ш(1)Я = 57,5

(О ДНКФ см. главы 4 и 15)

Анти-улики:
1. «Деятельность Дюма до 1837 года»: ДП1
2. «Рост»: ДП2
3. «Письмо Жуковского»: ДП3
4. «Каратыгины»: ДП4 (0,5).

Вероятность события:  57,5+3,5=61; 57,5 делим на 61, умножаем на 100 = 94,26%.

Для заключения достоверности ДНКФ необходимо иметь 99%, поэтому продолжаем искать новые гены «днкф».

Оглавление (предыдущие главы)
(Литературное расследование  «Дюма не Пушкин. ДНК»)
Глава 1. Предисловие. Уваров. ДНК. Дюма-Дюме. «Нельская башня». Первое путешествие. Суворов. Письмо военному министру.  Костюшко, замок Вольтера, Сталь, Полина.
Глава 2. Ганнибал. Период путешествия. Уваров. Описка в письме. Три письма.  Лестница. Выдержки об осле, театре и кислой капусте. Костер Яна Гуса. Наполеон.
Глава 3. Выдержки из швейцарского очерка: как жена спасла рыцаря; молочная ванна; шатер герцога; до чего довел Ганнибал; о бриллиантах и чем греются в Италии; «Анжель», «Анжела» и «Анджело»;
Глава 4. ДНК-Ф. Пороки. Воспитанность. Сан-Доминго. Лермонтов. Золотые рудники.
Глава 5. Морошка. Масоны. Рост фельдфебеля. Картошка.
Глава 6. Орден Станислава. Вариант для оптимистов. «Алхимик».
Мнение Андрэ Моруа. Мнение С. Дурылина. Подписи Дюма и Пушкина
Глава 7. Письмо Жуковского. Письма Пушкина и Дюма.
Глава 8. Фон-фок. Андре Шенье. Снежная пустыня. Черный человек.
Глава 9. Боже, царя храни. Апеллес. Ножка. Русалка. Пальма.
Глава 10. Руссо. Гримо.  Лукулл. Анахорет. Валаам. Шахматы.
Глава 11. Витт. Пленные французы. Помпеи. Лимонад. Шашлык. Атеизм.
Глава 12. Дева из Тавриды. Магнетизм. Каратыгины. Занд.
Глава 13. Подтверждение. Ходьба голышом.
Глава 14. Воронцов. Бильярд.
Глава 15. Дуэль-шутка. Кулинария. Трость.
Глава 16. Язык цветов.
Глава 17. Дон-Жуан и Командор. Аглая - Адель.
Глава 18. Волшебный сон
Глава 19. Заяц. Двойная дуэль.

Продолжение  - глава 21: http://proza.ru/2026/01/24/1826