Человек-скала, ужас и Бетховен в шлепанцах

Основано на реальных событиях.

Вечерняя репетиция. Я взяла на вахте ключ от триста четвертого кабинета и помчалась на третий этаж переодеваться. Поднимаюсь по узенькой лестничной клетке и на повороте замечаю большую фигуру в черном, следующую за мной. Спортсмен, наверное. Все равно не по себе. Не люблю, когда в спину пыхтят.

Миновали второй этаж, а шаги за мной не стихают.
На следующем повороте лестничного марша оборачиваюсь и вижу дядьку, который идет, чуть нагнувшись. Видать, лоб расшибить боится. Здоровенный!
А в моей душе потихоньку поднимается мандраж.
 
Новый поворот.
Чувствую, еще немного, и я заору благим матом. Но тут хоть охрипни, вокруг никого. Только лестница, я и черный человек-скала.

Подкатывающий к горлу ужас выдавливает из меня мозги. Последними зернышками сознания судорожно ищу пути побега. Ну куда тут деться: третий этаж. Выше чердак. Так в него еще вход надо найти. А потом что, сигать? Я в десантуре не служила.

Включив дурочку, весело и громче обычного кидаю через плечо:
-- А куда вы идете?
-- Видимо, к вам, — отвечают сзади.
(Боже мой!) Делаю удивленное лицо и разворачиваюсь к преследователю. За спиной у него огромный черный кофр.
-- А что это у вас на горбу?
-- Угадайте.
(Хоспади. Он меня зарежет, кусочки сложит в ящик и дома съест!)
-- Рояль?
-- Ну… почти.
Лестничное эхо не дает мне понять, с какой интонацией это сказано. Да и машинку анализа в мозгах заело. Гипнотизирует?!

Вот мы уже подходим к двери номер триста четыре. Я машинально достаю из кармана ключи, а мысль истерит в черепушке: «Этот Серёга щас меня распилит прямо в зале… А почему, собственно, Серёга? и даже случайных свидетелей не будет… А правда, как его зовут?»
Палач и жертва, кажется, уже неприлично долго стоят перед закрытой дверью.
-- А как вас зовут?
-- Сергей. Откроете?

Пока я охреневаю от совпадения, ключ сам собой залезает в замочную скважину и не оставляет мне ни единого шанса.

«Хм, -- озабоченно бормочет мой кошмар, -- а у вас тут сменная обувь нужна?»
Я роняю взгляд на его ботинки, и натянутые струны нервов вдруг разом ослабли: «Они желтые». Ботинки. Дядьки. Желтые! Швы прокрашены черным набрызгом, и от этого сорок седьмой размер кажется еще более клоунским. Пижон однозначно музыкант.

-- Сергей, вы играть будете?
-- Угу.
-- Давайте я вам стульчик в зал поставлю. Вам, конечно, приятно будет смотреть на раздевающихся дам, но…

Дядька, сняв длинное черное пальто, черную кепку и поменяв ботинки на предложенные (блин, тоже черные!) шлепанцы, достал из своего черного ящика нормально-черный баян и ушел в танцзал.

Одна за другой в раздевалку заходили изумленные подруги-танцовщицы. В студии вместо радио виртуозно рокотал живой инструмент. На лавочке сидела я, зачарованно застывшая, с вытаращенными глазами, приоткрытым ртом и так и не надетой юбкой в руках. Бетховен заполонил этот мир так мощно и страстно, что пошевелиться не было никакой возможности. Берите меня голыми руками. Режьте, ешьте -- не замечу.