Сценарий про - Тот Свет. Триллер с Юмором

С*Ц*Е*Н*А*Р*И*Й   ПРО  «Т*О*Т  СВЕТ».   МИСТИЧЕСКИЙ   ТРИЛЛЕР   С  ЮМОРОМ

                Многие меня поносят
                И теперь, пожалуй, спросят:
                Глупо так зачем шучу?
                Что за дело им?  Хочу.
                *******
                А.С. Пушкин  –  «Царь Никита и сорок его дочерей. Сказка для взрослых»


В погоне за эффектами наши бедные родные драматурги уже начинают, кажется, заговариваться до зелёных чертей и белых слонов. Что ж, пора! (Антоша Чехонте  «Осколки московской жизни» Ч.5. (1883–1884).

...Убийства... привидения... развалины замков... скелеты, сомнамбулы и... чёрт знает, чего только нет в этих раздражениях пленной и хмельной мысли! У одного автора герой... <…> принимает по утрам горячие ванны из крови невинных девушек, но потом исправляется и женится без приданого...

— Кончайте поскорей ваш роман, М. Н.! — говорит один редактор своему романисту-поденщику.
Романист сажает всех своих героев в...  поезд и — трагическая развязка готова. <…> У публики становятся волосы дыбом... но тем не менее она кушает и хвалит. (Антоша Чехонте - А.П.Чехов «Модный эффект» (1886)

          

ЧАСТЬ  I.    С*Ц*Е*Н*А*Р*И*Й   НА   З*А*К*А*З

– Напрягись, Артурик! Сценарий позарез нужен! Срочно. Вчера! А то заказчик из рук уйдёт! Денежный мешок! – с некоторым завыванием бодро взывал из мобильника голос Петеньки.
– Надоели мне дебильные сценарии с мордобоем и тупой мистикой. У тебя же все заказы на эти темы. Кто такое заказывает?
– Да, понимаешь, у одного богатого папеньки сынок в режиссуру подался…
– Можешь не продолжать. Ясно. Не хочу. Вот, если бы классику…

– Кому в наше время нужна твоя классика?! Сняли уже всё. Да и денег на классику нет. Одни костюмчики во что влетят?! От меня требуют современный ширпотреб для развлекухи, – заказываю.
– Как можно это дерьмо смотреть?!  Дебилом же станешь. Настоящее искусство, знаешь...

– О настоящем искусстве я, кажется, тебе ничего не впаривал. Я и сам нашу продукцию не смотрю,–  хохотнул собеседник. – Я люблю китайские боевики. И зачем тебе, такому умному, безделки смотреть?! Скомпилируй сценарий, отдай мне и забудь. Всё равно в процессе режиссёр сценарий так перемоет, что почти ничего и не останется. Личность твою я по уговору никогда в титры не вписываю. Ну, значит, ты ни в чём и не виноват. Будь другом! Наваляй что-нибудь побыстрее!

«По шее бы тебе навалять! Руки так и чешутся…» – в сторону от мобильника почти прошипел тот, кого назвали «Артуриком».
– Ты пойми, от твоего ширпотреба меня тошнит уже.
– Он не мой, а общественно востребованный, – в ответ фыркнул мобильник. – И в отличие от некоторых талантов, я реалист. Скажи, тебе, чо-о наследство привалило? Деньги лишние завелись? Или государство гуманитариям зарплату раз в десять подняло, а я ещё не знаю?!

– Ммм… – как от зубной боли поморщился Артур Сергеевич. Денежная тема была предпоследним Петенькиным козырем.
– Я ж нормально тебе плачу?! А ты старого друга – однокурсника выручить не хочешь, да?! – это был козырь последний, вместе с денежной темой наносящий сокрушительный удар по обороне. К тому же и у жены скоро день рождения...

Насчёт дружбы Петя немного перегнул. С однокурсником – одногруппником по факту вместе учёбы приятельство ещё не дружба. Петя Сергунов был из категории подавшихся в вуз ради какого-нибудь диплома о высшем образовании и для отсрочки от призыва в армию. Кроме способности трепаться часами, на экзаменах цветистым пустословием доводя уважаемую профессуру до отчаяния, другими талантами студент Сергунов не блистал. Не испытывая так же тяги к научной работе, после защиты диплома он стал именовать себя модным словечком «менеджер», и в конце концов прижился в некоей киностудии. Во что это обходилось его бывшим сокурсникам видно из озвученной выше части диалога. Петину фамилию быстренько переиначили в «Дергунов», из чего как бы само собой получилось прозвище – «Дергунчик».

– Я тебе даже прямо сейчас аванс на моб-банк скину, – добил хитрый змей – искуситель Дергунчик. – Пару ночей за ноутом посидишь и наваляешь в лучшем виде. Тебе ж, я знаю, ничего не стоит.

Артур Сергеевич почти сдался, ради сохранения хоть видимости достоинства только мстительно спросив мобильник:
– Когда сценарий всё равно покорёжат, вот сам бы и скомпилировал: надери кусков из невостребованного и старого. Невелика премудрость!

В ответ с той, другой стороны мобильник обиженно засопел. Занятие около искусства бизнесом окончательно убило в душе не слишком озабоченного строгой моралью весельчака товарища Сергунова бледные зачатки творческой мысли. Не мог он ничего ни написать, ни даже прилично скомпилировать. Петя патологически не мог сочинять. Пробовал, да выходило нечто с трудом читаемое и на экран перенести быть ни в коем случае не могущее. Режиссёрам же упорно нравились Артуровы сценарии, именно в силу своей ироничной халявности оставлявшие простор для дальнейших гениальных режиссёрских домыслов.

Мда... Как ни крути, а выходило Артуру соглашаться. Во-первых, от Петьки так просто не отвяжешься. Каждые полчаса названивать и эсэмэсить будет. Замучает, мерзавец. Во-вторых, деньги точно никогда не лишние, и в денежных делах с приятелями Петька чистоплотен. Наконец, с точки зрения профессионализма «сделать» сценарий для Артура, и правда, не слишком много требовало труда. Если сбросить со счёта, что потом к самому себе моральное презрение придётся коньяком заливать...

На мобильном экране выскочившая смс показала в данном году для такого заказа нормальную двузначную цифру с тремя нулями. И бодрый, сам собой довольный  голос уже с начальственной ноткой уточнил:
– Заказчик хочет, чтоб с мистикой, но без жутких монстров. Куклы движущиеся делать долго и слишком накладно. Думаю, можно загнуть, ну, например, про Тот Свет: жизнь после смерти или ещё чего этакое с туманом времени. Это нынче модно. Такой поворот к религии. Вот подхватывай тему, да и строчи в темпе вальса, – не подведи! Добавочные средства за срочность тоже обещаны. Пока, старик! Жду!

«Вот не было печали, так черти накачали!» – пригорюнился Артур Сергеевич. И вечно этот Петька не во время дёрнет и всё испортит. Какой дивный вечер был запланирован!.. Но ведь скучное можно и отложить до завтра?.. Кстати, о коньяке! Вот он, хороший коньяк. Потому как нынче у Артура запланирован с лучшим другом на двоих культурный мальчишник. Собственно, Дергунчик, хотя и навязавшийся, но тоже вроде как приятель. Только с ним непременно получится шумный и совсем уж некультурный мальчишник. Да и годы уже не те, чтобы на пару с Петюней пить. Ведь он пьёт как лошадь: одной бутылки ему не хватит. Не коньяка жалко, а просто не хочется впадать в свинское состояние после Петенькиного шумного визита. Лучше уж с ним виртуально общаться, с помощью интернета.

Хороший на журнальном столике коньяк. Даже очень хороший. Ломтики лимончика. Бутерброды. Всё готово. Всё как полагается. И конечно свеча в бронзовом древнем подсвечнике. Как же без свечи? Свеча – это связь времён. Пламя свечи – символ и длящейся и уже не зря прожитой части жизни. Словом, полный уют и душевный комфорт, не считая того, что отлетевшая бурная молодость вместо себя оставила кое-какой пессимизм и проблемы типа прострела в пояснице.

В молодости свои возможности в этом многообещающем мире видятся безграничными: стоит только захотеть! Годам этак к сорока пяти приобретя неплохой профессионализм, уже измерил свои горизонты, а к этому помнишь и то, что не удалось, куда не допустила судьба. Знаешь, что уже поздно начинать в полном  опасности мире… Вместо бурных безоглядных прорывов начинаешь прикидывать силы, считать время; ирония иногда перехлёстывает в горький цинизм... Артур, Артур! Во что твои глубокие познания побочно вылились?! В Петяшины заказные сценарии.

Да что это нынче вдруг со мной?! Вот Петька расстроил! Пора бы и начинать мальчишник, но нынче запаздывает что-то самый верный друг ещё с первого класса. До его прихода одна рюмка не помешает. Вместе они разные оценки от пятёрок до двоек получали; вместе прогуливали; одни книжки читали, сочинения и потом курсовые работы в одном вузе писали тоже вместе. Даже влюбились в первый раз оба в одну девушку, которая предпочла им другого – «третьего» – парня. Так что от неразделённой любви грустили они тоже вместе.

Так не бывает, но они даже почти никогда не ссорились. Разве, только, по мелочам. Например, на какой из двух спектаклей пойти: один хотел на комедию, а другой предпочитал драму. Как все нормальные люди в отпуск поехать к морю либо рвануть с рюкзаком и палаткой дикарями на Алтай? Кто-то из них уступал, а второй вариант переносился наследующий отпуск. Верный друг – это замечательно! Вместе с другом и удачи удачнее, и неудачи не так уж тяжелы. Когда же молодость неожиданно оказалась позади, им полюбилось в комфортной обстановке устраивать вот такие дружеские на двоих мальчишники...

 Но пока друга всё ещё нет, можно и о заказанном сценарии подумать. Чтобы такое измыслить похлеще? Путешествие сквозь время – уже избитая тема. Про память прошлых жизней – не будет слишком ли интеллектуально для новоиспечённого режиссёра – папенькиного сынка? Может, привидение убитого конкурента поселить в шикарной квартире современного бизнесмена? Нет, это уже по первой фразе комедия. Привидение шикарно смотрится в средневековом замке или в монастыре. В квартирах под евро стандарт призраки завывают только на голубом экране. А что как современный люкс-дом построен на месте, где в незапамятном прошлом был монастырь с кладбищем?..  Когда б всё на словах измысленное в нашей жизни происходило, вот был бы номер!.. Боже!! Какая всё дикая ерунда нынче лезет мне в голову!.. Ну, каков заказ, такова и мысленная продукция.

Всё равно стыдись, Артур! Ты же образованный человек. По первому высшему – философ, а неофициальный конёк – сравнительный анализ религий. О поисках в это направлении можно было бы целую остросюжетную эпопею отгрохать, как ты в Китае изучал даосизм, в Индии – индуизм. Даже в Ватикане побывал. А православие и дома цвело. Масса впечатлений, отнюдь не всегда по сути радужных.

Вкратце итог религиозного любопытства такой: помимо церквей, мечетей, ашрамов, дацанов и всякого прочего рода священных строений и артефактов любая религия – есть энергетическая и активно стремящаяся к расширению структура. Тонкого уровня энергия ныне наукой признаётся.  Дальнейший вывод  печален. Всякая  религия с удовольствием расширилась бы на весь мир, кабы другие – прочие не мешали бы иногда весьма кровожадно. Поэтому никогда одна вера не завоюет весь мир. Другие самоуничтожатся, но помешают. В процессе борьбы святость будет процветать на великой крови… Мда… за подобные мысли в прошлые времена на костёр отправляли!

 Судить «козлов отпущения» – это всегда любили! На заре христианства император Нерон первых христиан на кострах жёг вместо иллюминации. Переняв сей милый опыт, уже властительное католичество зажжёт костры Инквизиции. А иначе что прикажете делать с ропщущими не желающими уверовать в единую истину?! Между очередными какими-то по счёту крестовыми походами религий друг на друга перемирия случаются только от истощения боевых сил. Вечная религиозная война.

Являются время от времени проповедующие во имя общего Творца между верами мир религиозные деятели. И таких с большой вероятностью сначала проклянут и уничтожат, а потом возведут в ранг святого. И уж упаси бог оказаться со своим новым словом  двумя системами  –  между двумя вражескими армиями: непременно с двух сторон раздавят в лепёшку. Про вновь обращённых уж лучше и не говорить. Видали вы, с какой безуминкой бывают у неофитов глаза?! Сознание вроде как в обмороке, – личность в осколках.

А где сравниваются религии, там и мысли о смерти, но это уж при себе приходится оставлять.  Как тут вторую... эээ.. уже третью рюмку не выпить?! Ведь скольких уже схоронил: родителей, учителей, одноклассников... Не все до седых висков дожили. Помянем мужественно павших в борьбе с тяготами жизни! Смерть, это не шутливое: ««Мой дядя самых честных правил,   Когда не в шутку занемог,   Он уважать себя заставил   И лучше выдумать не мог...»   Мудрец Хайям хорошо сказал:

                Никто не лицезрел ни рая, ни
                геенны;
                Вернулся ль кто-нибудь  оттуда
                в мир наш тленный?
                Но эти призраки бесплодные
                для нас
                И страхов и надежд источник
                неизменный.*

Тут из прихожей раздался долгожданный под птичку нежно чирикающий современный звоночек. «Наконец то! Я знал, что Хайямовы рубаи всегда помогают  как заклинание!» Обрадованный Артур Сергеевич трусцой кинулся в коридор  открывать дверь... Но за там никого не было, а на лестничной клетке плавал какой-то густой молочно - белёсый туман или дым, наподобие того, как в школьные времена делали дымовуху: поджигали завёрнутые в фольгу кусочки тонкой пластмассы. Только тот дым был очень вонючий, а этот ничем не пах и дышать не мешал. В надежде разъяснить источник этого непонятного явления Артур шагнул за порог, и колыхнувшись, туман, как живой, немедленно плотно обтёк его, будто поджидал.

«Вот чёрт! Не видать ничего! Не хватало ещё, чтобы эта гадость в квартиру просочилось!» С намерением вернуться в своё жилище и захлопнуть дверь Артур повернулся назад... но двери руками не нащупал. И при дальнейших поворотах под руками оказывалась только туманная пустота. «Неужели я так много выпил?! Туман вроде уже рассеивается. Подожду немного...». Туман, и правда, скоро рассеялся. Вот только теперь не было ни лестничной клетки, ни двери в квартиру и за ней и самой квартиры. Перед Артуром оказался убегающий куда-то в длинную неизвестность бесконечный коридор, а позади видимость закрывали остатки тумана.

Смутно помнится, подобное, вроде, уже снилось... Значит, это сон? Он чувствительно ущипнул себя за ухо, но сон не рассеялся. Будучи человеком не слишком робким, Артур решил осмотреться в обещающем быть интересным сне. Если не выходит проснуться, тогда следует использовать такую занятную возможность!


 
                ИЗ  СЛОВАРЯ.  Коридор — это в сравнении с другими помещениями узкий и длинный
                проход, ограниченный по бокам и соединяющий   отдельные части квартиры или здания.
                В переносном смысле — "коридоры власти" — близкие к правительству круги,
                про деятельность которых общественности большей частью неизвестно.
                Иногда употребляется выражение  —  "коридор памяти..."
                _________________________________________________________



ЧАСТЬ   II.    С*Т*Р*А*Н*Н*Ы*Й   К*О*Р*И*Д*О*Р*Ч*И*К
 
Возникший по неизвестной причине коридорчик был, мало сказать, что странно оформлен, а будто бы это коридорное пространство измыслили насмерть воющие между собой дизайнеры. Один обожал интерьер рыцарских замков и католических соборов средневековья, сердце другого прикипело к пышной артистической безбытности Серебряного века. Третий отчего-то предпочитал послевоенную после 1945 -го  разруху. Всё это было очень похоже на «кухню» киностудии, где интерьеру каждого снимаемого фильма был отведён от поворота до следующего поворота участок коридорного пространства. И какого только «реквизита» на этой из тумана возникшей «киностудии» не было?! Зеркал не было. То есть были зеркала, но все какие-то мутные или вовсе битые, ничего нормально не отражающие.

Но как он, Артур, мог мгновенно попасть на киностудию? Прямо из домашнего кресла никак не мог через пространство перенестись. Провалами памяти до сего дня тоже пока не страдал. «Будем рассуждать логически: о чём ты думал до звонка в дверь?» В том числе о смерти он думал. Так значит, это ему снится Тот Свет?.. А может он, и в самом деле, умер? Умирают же во сне от сердечного приступа. Вот же и зеркал нет, и он не отражается. Безболезненно помер, – и на том спасибо судьбе! Страха от сделанного открытия он не испытал: умер, так умер. Что же теперь поделаешь?! «Я мыслю, следовательно, я существую!» – как изрёк Рене Декарт. Следовательно, жизнь в другом измерении продолжается, – уже отрадно.

Значит, вот он какой – переход на Тот Свет! Подумаешь, чем удивили! Декорациями к разным фильмам - жизням. Если жизнь не одна, значит проходит он здесь уже не первый раз, поэтому стоит ли удивляться всяким диковинным занятностям?! Артист – он всегда важнее обстановки. Чего стоит среди великолепных декораций спектакль с бесталанным актером - заикой или балет с хромоногой балериной?!

Но, честно говоря, в странном коридорчике было на что посмотреть!.. По одной стене по правую руку идущего в рамах заключались как бы вспышки живого цвета: этакая небрежно набросанная палитра. Стоило идущему посмотреть на хаотичное цветовое пятно, как оно начинало слагаться в картину.
 
Вот в этой раме вроде как римские сенаторы яростно спорят. А там мощная обнажённая натура в стиле Микеланджело. Загадочно улыбались со стен дамы, чьи пышные из незапамятного прошлого – единственные в своём роде произведения искусства – как второстепенную подробность грозили затмить нежное лицо и великолепные обнажённые плечи. Закованные в латы рыцари с сознанием собственной силы опирались на огромный меч либо или копьё, или рукой в железной рукавице и без неё изящной шпагой властно указывали куда- то вдаль. Да-а! «Дела давно минувших лет Преданья старины глубокой...»!

На полотнах в манере Рембрандта лица словно рвались из темноты. И красота здесь была надменно неприятна, и воплощённая алчность отталкивала. Во времени последовательно представленная картинная галерея, – не сказать, чтобы приятная история страстей человечества в лицах. Предполагается, что всех на полотнах изображённых идущий по коридору когда-то знал лично?! По уровню исполнения картины были самые разные: от гениально выписанных до средненьких любительских «так себе». Попадались и вовсе незавершённые моментальные наброски углём и даже будто серым туманом залитые и крест - накрест перечёркнутые полотна. Верно, так изобразилось подзабытое или намеренно вычеркнутое из памяти?

На очередном повороте в пышную золочёную в рост человека раму заключённый некий сурово фанатичного вида католический кардинал в пурпурном одеянии даже, будто зло подмигивал, явно собираясь мимо проходящего предать анафеме или учинить ещё что-нибудь нехорошее. «Не выйдет, милый! – с острой неприязнью подумал Артур. – Теперь ты только моя память и не сможешь меня отправить на костёр инквизиции! Кстати, зачем я храню в памяти то, с чем вновь, хоть и в другом обличье не желал бы столкнуться?!» 

Он «в упор» упёрся в кардинала на полотне ответно неприязненным взглядом, отчего нарисованное лицо покривилось уже как совершенно живое. Потом пурпур на полотне на глазах начал блёкнуть. Фигура потеряла очертания. И вот уже в обшарпанной, разваливающейся раме оказалось нечто вроде кровавой линией мазнутого чёрного квадрата Малевича. Потом и оставшаяся закорючка, побурев, отвалилась шелухой осыпавшейся краски.

На другой стене странненького коридорчика вместо картин вкривь и вкось врезанные, зияли самых разных размеров и невообразимых конфигураций окна: из рыцарского замка узкая щель - бойница для стрельбы; окно огромное тройное «венецианское» с наборными цветными стёклами. Блокадные окна со стёклами, крестами переклеенными широкими бумажными полосками, чтобы не бились от грохота бомбёжек. За окнами иногда было по ночному темно, но чаще, как на экране, виделись в натуральную величину живые сцены. Вот в седле, в латах, с наглухо захлопнутым забралом рыцари вроде как на турнире с копьями наперевес: «Догорает закат, как свеча. И два рыцаря друг на друга наезжают конём сгоряча...»

 Когда бы только в лицо «наезжали»! И в спину били: не раз били. Рвущегося в бой за справедливость и честь с древности и доныне не так уж редко со спины бьют -  «убирают» с дороги. Методы меняются, а суть всё та же. Вот спина у Артура с детства ни с того, ни с сего жутко чешется под правой лопаткой. Которую уже жизнь застрял там образ - обломок  копья! Нежданные предательские удары они долговечные, с последствиями на жизни вперёд. Ох, память прошлых жизней, тяжела ты! Не все могут вынести. Поэтому и даётся не всем. Но покинувшие земную жизнь все по Коридору все идут: каждый по Своему Коридору.

Свободный от земной физической данности Коридор с каждым поворотом являл новые картины прошлого. Можно даже было шагнуть в заоконное пространство прямо в картину - сцену. Шагнуть-то – выйти было можно, только люди со «сцены» исчезали. Оставались одни материальные предметы: трава, деревья, обстановка комнаты...  Оставалось то что могло бы существовать физически в близкой идущему по коридору временной реальности.

К примеру, богатому чудаку, что мешает выстроить для себя точную копию рыцарского замка?! Может даже нанять по замку в латах разгуливающих артистов. Воскресить же настоящих рыцарей никакой денежный мешок не в силах.
Вот и представьте, что из окна около куста роз вы только что выдели мать или свою первую любовь. И вот вы рядом с розами, а их нет...  Там, в заоконном прошлом пространстве памяти даже и из детства любимую кошку не погладишь... Эх! Человеческая живая память, не милосерднее ли?!

Тут в стене возникло уже совершенно невообразимой конфигурации небывалое в реальности окно: косое кривое. Немного овальная часть переходила в острые треугольные углы хвосты. Походило на вырванную взрывом лохматую дыру в стене. За окном - дырой куда-то далеко уходило и в тумане терялось пространство, сплошь уставленное гипсовыми бюстами или в рост фигурами гранитными или чугунными. Небо над этим сборищем было какое-то серенькое, пасмурное. В сумме – тоскливо. Не кладбище ли это с памятниками?..

Не-ет... Похоже, это не настоящее кладбище, а свалка в прошлом почитаемых памятников. У гипсовых творений частью были отбиты носы, уши и даже куски головы. Другие памятники валялись сверженные с пьедестала, с вроде как очередью простреленной или в ярости сбитой надписью. Однако ближние к окну памятники без труда узнавались и без подписи. Ленины вдохновенно указывали рукой путь к коммунизму. У одного Ленина рука была «с мясом» выломана. Другому по-бабьи замотали голову платком, а на руку навесили корзину с пустыми бутылками.

Рядом с Ильичом как было не узнать отлично по фильмам советских лет знакомые усы и сапоги Вождя народов кровавого генсека товарища Сталина?! Ленины, Ленины... Сталин – Сталин – Сталин... Железный Феликс. Гитлер... Ещё всякого размера Гитлеры. А это, кажется, Пиночет и Мао Дзэдун... Ещё дальше в несколько туманной перспективе высился кумир всех времён  –  Золотой Телец. И совсем уж в почти затянутой туманом дали угадывались очертания гигантских прямо на скалах высеченных каменных идолов.

До мурашек жутко выглядели собранные в одном пространстве в одну армию, подобия тиранов и палачей: будто в наступление шли восставшие мертвецы. Мало этого! Между фигурами бродили некие серенькие туманные тени: некоторые грозились кулаками. Другие в отчаянии обнимали пьедестал. Одна из теней с судорожными всхлипами укрывала лежащее чугунное тело красным знаменем. Мало и этого! За окном звучало эхо каких-то призывов, ответный гром рукоплесканий отголоски гимнов: «…Нам Сталин дал стальные руки-крылья, А вместо сердца — пламенный мотор!».

Многим! Слишком многим кровавым кумирам поклонялось и – увы! – поклоняется человечество! Конечно, золотой телец с древности был одним из людских кумиров.  Но почему ядовитее золотой лихорадки до гипноза чарует массы власть над многими жизнями? Почему люди позволяют так поступать некоему Одному? О причинах, психологии и последствиях этого в небытие провального явления написано много и умного, и в подробностях душераздирающего, но если ли проблески изменения в человеческой массе? Власть ли делает к ней пришедших палачами, или приходят к власти большей частью личности с тёмными задатками?  –  сей вопрос наукой так и не прояснён.

И вроде как гнилью сквозит из этого опасного окна – дыры?.. Все Ленины указывают на тебя вытянутой рукой или кепкой. Все Сталины, смотрят с прищуром, усмехаясь в усы.. Нет! Ни в коем случае не нельзя выпускать из-за заоконного пространства такое пошлое! Немедленно закрыть это! Но как закрыть, когда нет даже рам?..

 Припомнив только - только  недавний опыт с портретом кардинала, Артур Сергеевич стал представлять, как дыру закладывают кирпичами. Окно – дыра сопротивлялось как живое. Вставленные в прореху стены кирпичи вылетали назад, будто выплюнутые.  А за окном встревоженные монументы, казалось, шевелились, придвигались ближе, жаждая проникнуть в коридор ради уничтожения непокорного – осмелившегося мыслью них напасть.

Тогда, собрав всю у него имеющуюся силу мысли в один ударный кулак, Артур заслонил дыру воображаемой мощной каменной плитой… Именно цельной каменной плитой. И плита появилась – соткалась из быстро лепящихся вместе и застывающих клочков белёсого тумана. Плотно влипнув в опасный пролом, плита слились со стеной.  «Уф!...» — Артур с облегчением вытер со лба холодный пот. (Оказывается, на Том свете потеют?!) Неплохо бы отдохнуть... Кстати, не слишком ли быстро он идёт? Куда торопится?.. Времени здесь нет в том смысле, что оно бездонно – на всё хватит. Торопиться некуда. А вот интересно, что там в конце! Не бесконечен же этот коридор

Сам собою в голову влетел ответ: там, в конце коридора, в похожем на роскошный театр зале совета, его ожидают весьма высокопоставленные… ммм…  скажем, господа. Для отчёта о последней жизни ожидают. Откуда это Артуру известно, он и сам не знает, – не так важно. Важнее, что существующие вне исчерпаемости земного времени могут и подождать: им не к спеху. Что они вообще Здесь помнят о земной жизни?! А сам Артур зачем сюда припёрся раньше времени? Звали его?! Как теперь возвращаться? Надо бы обдумать дальнейшее в спокойной обстановке. И Артур пошёл медленнее, стараясь заранее вспоминать из прошлого что-нибудь не просто хорошее, а даже замечательнее, чтобы хоть как-то положительно воздействовать на являемое за окнами. И получилось!

За очередным поворотом явилось ничем не примечательное окно советской «хрущовки», а за ним во дворе на детской площадке среди пыльных кустов акации замечательнейшая качель –  на внушительных цепях подвешенная с удобно изогнутой спинкой скамейка.

В советское время невзначай без всякого свыше плана по личному вдохновению создавались замечательно многофункциональные изделия. Частенько не очень изящные, зато уж супер прочные, вот как эти качели для детей и влюблённых, для бабушек и молодых мамочек, для желающих обсудить последний футбольный матч дедушек и папочек, и даже для после трудового дня чуток излишне хлебнувших пива граждан. Словом, для всех категорий советских граждан гений неизвестного заводского сварщика из толстых железных реек соорудил прямоугольником поставленный на землю мощнейший каркас, к которому на средневекового вида железных цепях привесили деревянную скамейку, тоже на железном каркасе. Четыре взрослых посадочных места получилось.

Сверху над скамейкой в человеческий рост приделали полукруглую зелёную крышу, чтобы, значит, мирные граждане отдыхали укрытые от дождика и лишнего солнца, а детки предположительно тихонько бы качались. Но детки предпочитали бурную игру в космическую перегрузку. Милые детки, набившись на скамейку - качель кучей малой, раскачивалась со всей силы, так чтобы скамейка задом со всего размаха громыхнулась об заднюю планку железного каркаса. Вот это было по-настоящему здорово! Качельная станина дрожала, цепи скрипели, космонавты хором визжали от страха и восторга. Кое-кто, от резкого гулкого  толчка не удержавшись, с воплем вылетал со скамейки – из ракеты аварийно катапультировался в открытый космос.

Раскачивающие скамейку дружно отталкивались ногами от земли, поэтому внизу под краем сиденья была выбита яма, будто бешеные лошади копытами стучали. Самое интересное, что это так варварски эксплуатируемая скамейка была будто заколдованная космически не ломаемая. Уж как местные хулиганы ни старались с превеликим усердием, но так ничего: и не сломали, и с места даже не сдвинули.

Соответственно являемому прошлому за окном ещё худенький белобрысый мальчишка лет семи по дворовому Артик, в одиночку пытаясь раскачать тяжёлую висячую скамейку, упорно бил носками потрёпанных сандалий в эту под качелью яму, откуда взлетала белёсая пыль. Тут взрослый Артур спонтанно изменил принципу не прикипать сердцем к картинкам прошлого и, шагнув в окно, оказался около заветных качелей. В изрядно облупившуюся голубенькую краску качельной спинки уродовали перочинным ножичком криво вырезанные иероглифы типа: «Вася – дурак!»  –  «Сам ты…»; «Коля + Маша…»  –  «Здесь был Гоша».

 Усевшись на скамейку и спиной заслонив вырезанное, взрослый Артур счастливо улыбнулся.  Вообще-то и квартира его в детстве была на пятом последнем этаже; и детская площадка с качелями с другой стороны дома, невидимая из окон «хрущёвки». И конечно, нехорошо глупыми надписями уродовать предназначенную для общественного отдыха скамью, но сейчас было не до таких мелочей. На той из детства площадке вражда могла вдруг превратиться в дружбу. А здесь что-нибудь необычайно хорошее случится?..

И опять случилось! Вопреки всем здешним потусторонним законам коридорного и заоконного пространства перед олицетворяющей замечательное детство замечательной скамейкой вдруг первым возник Юрка. На класс старше Артура Юрка слыл одним из первых школьных хулиганов, костлявый и длинный. С этим мальчиком из неблагополучной семьи Артур пару раз жестоко дрался. Точнее, Юрка первый начинал драться со слишком благополучным мальчиком. А потом как-то раз Юрка сидел на этих самых качелях такой печальный. Расстроишься тут, когда тебе грозит оставление на второй год из-за какого-то там по счёту не сданного сочинения, а очнувшийся от водки папаша тебя за это выпорет.

И Артур вдруг для самого себя неожиданно сказал, что сочинение – это совсем не сложно! И они вдвоём быстренько его измыслят. Юрке останется только своей рукой переписать в тетрадку. Дома Юрка Артурову маму очаровал для него неожиданно вежливым поведением. Долго в прихожей вытирал ботинки о коврик, раза три поблагодарил за чай с бутербродом, с нескрываемой завистью взирая на книжные полки. «Ты, главное, перепиши без ошибок!» – «Ага, – ответил Юрка, – я попробую. Вообще спасибо». Потом кроме помощи с сочинениями, Юрка регулярно просил дать почитать какую-нибудь  книжку. И «Капитана Немо» так долго не в силах был расстаться, что Артур ему этот роман Жюль Верна подарил.

После школы призванный в армию Юрка погиб в Афганистане. Даже медаль посмертно получил. Но что значит медаль, когда человека нет – друга уже нет?! Артур тогда ещё попросил у Юркиной мамы назад «Капитана Немо» на память. И до сих пор эта зачитанный с надорванным зелёным коленкоровым корешком томик стоит на ближней над письменным столом полке... Прервав поток Артуровых воспоминаний, хороший, но простоватый парень Юрка изрёк в жизни для него немыслимое:
– Ты просто – помни, вот и всё. Что помнишь – всё твоё. Никто не отнимет. Здесь это так...

Вторым явился отец. Всё правильно. Отец ушёл после Юрки. Больше всего на свете отец любил собирать в лесу грибы, хотя был совершенно равнодушен к тем же грибам в приготовленном виде. Собственно, не грибы отец любил, а молча бродить по лесу. Разговоров никаких в лесу не терпел, поэтому ходить по грибы с дамами решительно отказывался. Дескать, и дома болтовни с избытком хватает.

Обычно уходил на работу и возвращался отец в аккуратном костюме – тройке и с портфелем. Но Артуру он помнится с грибной корзинкой в руке, в армейских высоких сапогах и в потерявшей всякое понятие о цвете старой «лесной» куртке с оторванным карманом. Отец в пиковых жизненных ситуациях всегда произносил загадочную для Артура ещё школьника фразу, которую изрёк и теперь, усмехнувшись в рыжеватые прокуренные усы:
– Главное – не терять лица. Даже в смерти не терять. Но ты, вообще-то не торопись. Рано тебе. Поосторожнее надо бы с такими вот опасными опытами. Вечно ты лезешь на рожон!

– Да, папа, ты прав, – как в былые годы покаялся Артур. – А мама придёт? – не каждый же раз представится возможность вот так повидаться через сорок с лишним лет после предполагаемого навечно расставания.
– Не впутывай сюда маму, – рассердился отец. – Думаешь, легко вот так по твоей дури являться?! Как говорится, умный ты парень, даже теперь профессор, но дурак, – прямо на твой счёт пословица! Защищай тебя теперь даже после смерти…  Сам я виноват. Ох, мало я тебе драл задницу!

Вообще-то драл отец Артура всего пару раз, да и то больше для острастки. В последний раз применил воспитательное средство – ремень, когда Артур с другом Славиком (кажется в шестом классе?) попались завучу с патронами в карманах. Наябедничал кто-то. Тогда на бывших ленинградских блокадных рубежах для новостроек рыли котлованы. И в этих котлованах парни постарше находили не только патроны, но и пистолеты. А у отца за год до рождения Артура подросток сын от первого брака  подорвался на мине, которую он с приятелями нашёл и расковыривал. Это уже после скандала в школе бабушка внуку потихоньку рассказала. Так драл его отец его, чтобы и второго сына не потерять. Он был суровый, отец, и внешней нежности от него было не дождаться. Но разве любовь обязательно проявляется внешне?

После отца явилась одноклассница Леночка, в школьные годы голубоглазая пигалица - егоза с ямочками на пухлых щёчках, с пышными бантиками на длиннейших косах круглая отличница, но совсем не ябеда. Почему - то косы возбуждают в некоторых непреодолимое желание за них подёргать! Сначала Артур отличницу защищал не без меркантильного интереса: у самого него всё прекрасно обстояло с литературой и историей, зато не очень ладилось с алгеброй, а у Леночки с точными предметами был всё  полный «на пять» порядок. Со временем приятельство переросло в спокойную дружбу, без уклонений в волнующие сердце и кровь страсти. Артурова мама ещё напрасно мечтала, чтобы сын женился на Леночке.

По окончании школы, благодаря собственной светлой голове и папиным знакомствам Леночка поступила на супер модный юрфак СПГу. Выучилась и со временем стала в определённых кругах известным адвокатом. В последнее их дружеское чаепитие в кафе Артур помнит Леночку уже средних лет изящной и весьма серьёзной дамой с модной короткой стрижкой (намучилась она и в детстве с косами!) и на высоченных каблучках. Потому как росточка как была, так и осталась маленького.

Поедая «эклер», несколько уставшая Леночка как обычно жаловалась, что семечками на базаре торговать легче её милой профессии адвоката. Никакой тебе ответственности, если кто-то теми купленными семечками подавится! И что – вот ей-богу! – она возьмёт и уйдёт из адвокатов на базар. Вот только завершит очередной очень сложный процесс. Леночка брюзжала, что закон – одно, а юридическая практика, к несчастью, – совсем другое. Язвительно усмехаясь, она вскользь заметила: ей, дескать, в последнее время даже пару раз намекали, что со слишком рьяными защитниками, бывает, случаются трагические неприятности...

Тот свой последний процесс Леночка блестяще выиграла: защита отвела от подсудимого обвинение как несостоятельное, что означало открытие уголовного дела на сына одного имеющего связи товарища. А потом был врезавшийся в Леночкину легковушку фургон. Тогда-то Артур с предельной ясностью и осознал: закон – одно, а справедливое его исполнение – совсем другое. Уж он-то знает, как Ленка супер аккуратно водила машину. При этом как же смог водила фургона оказаться невиноватым? Почему версию с угрозами даже не пожелали принять к сведению?.. Как всегда при Леночкином взрослых лет появлении ритмично процокали каблучки туфелек.

– В твоём случае сработает только нападение, – хорошо поставленным адвокатским тоном наставительно изрекла Леночка. – Не защищайся, а обвиняй. Ты ведь не считаешь себя виноватым?! Здесь одна мимолётная мысль, что ты, возможно, виноват, – уже проигрыш. Ну, пока! Нельзя уже не вчера ушедшим тут задерживаться. И тебе тут задерживаться не стоит. Это ничьё пространство: неизвестно чему подчиняется и что может случиться: можешь и не вернуться домой. А ты  возвращайся Назад! Рада была повидаться! Будь здоров и, надеюсь, до о-очень не скорой встречи!

И наконец, явился Славка! Не с ободранными в болячках коленками начальных классов мальчишка, а повзрослевший, старше школьных уже институтских дней хотя по - прежнему в рыжих веснушках Славка - лучший в мире друг. Тогда с патронами он пытался взять вину на себя: дескать, это он принёс в школу патроны и поделился. Но Артур такое дружеское самопожертвование не принял: оба попались, так обоим и отвечать.
– Привет, Арт!! – Артур так неимоверно обрадовался, что видит не в первой молодости покинувшего Земной мир Славку таким молодым и живым, но тот пресёк словесные восторги одним схожим с пионерским взмахом руки.

 – Не место для сантиментов. Зачем тебе идти дальше в Зал Совета?! Там опасно. Здесь в коридоре Они предпочитают не являться. Они коридора боятся. Потому как мало ли чего человек вспомнит: они могут с этим про них вспомненным и не совладать. Это для них, как для людей смерть.

Знаешь как мы сделаем?! Мы как в детстве раскачаем качели до удара о задник, и ты вылетишь Назад. Если захотим – представим заранее – у нас всё получится. Я помогу. Это против правил, но ведь и ты попал сюда против правил. Сколько раз я говорил, что Петька – опасное барахло?! Давно следовало его послать ко всем чертям свинячьим!

– При чём тут Петька? Барахло, конечно, страшное, но он меня сюда не посылал. Он вообще не верит в то, что нельзя руками или на зуб попробовать.

– Вот от таких-то в жизни и проблемы! Человеку не должно быть всё – всё равно. Это при жизни уже мёртвый человек, понимаешь? Человек живой должен во что-то верить: в совесть, в искусство, во всё – прекрасное - доброе - вечное. Даже вера, что месть справедлива, лучше полного безверия. А если у кого между жизнью и глупый сценарием нет разницы, тогда вокруг него нечто вроде в себя засасывающего жизни водоворота. И всё вокруг такого  – пространство, и время – может перемешаться как в детской игрушке – в калейдоскопе. Понял?
– Понял. Теперь объясни, что за Совет и кто там такие - О н и? А главное, объясни, где я и как: умер или ещё не совсем?

– Ты пока не умер. Ты провалился сквозь предел между мирами. Подобным образом настоящие шаманы сюда приходят в трансе. С обычными людьми это тоже случается, но редко. Главное, что если отсюда во время  не вернуться, тогда уж всё... А времени этого точно никто не знает: у каждого своё. Так что лучше возвращаться побыстрее.

– А Они... как их называть - богами?

Славик поморщился и сразу стал выглядеть старше – как Вячеслав Васильевич, преподаватель истории:
– Они боги, скорее, по восточной или греческой системе, не такие как в христианстве. Точное количество миров мне неизвестно, но ни существуют все вместе вроде матрёшки: мир людей, выше мир богов. Люди смертны. Боги теоретически бессмертны… Они видишь ли... ммм... потребляют людскую энергию. Поэтому, чем глупее, чем агрессивнее люди поступают, тем для них лучше. И вот срок человеческой жизни всё и сокращается. Ветхозаветные люди жили около тысячи лет, а теперь срок жизни в десять раз меньше.

– Как же христианские бог - отец и сын? Кришна и все будды и святые?
– О, это совсем другое. Выражаясь земными словами, – это очень высоко. Ни этим мелким богам, ни нам пока туда не пройти. Но мы можем когда-нибудь дойти. А боги этого мира – не могут, потому что любят только своё бессмертие. Поэтому они людей и презирают, и очень боятся. Давай уже раскачивать качели. Ты же не хочешь здесь остаться? Не хочешь тоже стать богом и забыть всё, что любил на земле?! Попавших сюда до смерти иногда боги причисляют к себе к себе как перспективных... мм... для выравнивания их обмена энергии. Но тогда у взятых человеческая память не то, что совсем стирается: у них не остаётся нормальных привязанностей. Даже на в прошлом любимых они смотрят как на предметы.
– Это понятно. А как же ты в Зале совета...

– Так я же не как ты. Я нормально здесь оказался через обычную смерть. Мне не нужно было в Зал совета. Я вообще не Здесь существую. Сюда лично тебя выручать явился. Суд в Зале Совета – это для экстраординарных случаев для непослушных, почти докопавшихся до запретной для людей информации. Боги хорошо охраняют своё бессмертие. Утечка информации – сокращение бессмертия.

– Какие ж они после этого боги?! Мелкие божки. И не бессмертие это...
– Сейчас важно, что они сильнее нас! – Славик решительно обеими руками взялся за пару толстых цепей, которыми с одной из сторон висячая скамейка крепилась к верхней части каркаса.

– Нет, погоди! Если такой случай выпал, я ещё с твоей смертью хочу разобраться. С чего бы вдруг не старый здоровый человек схватывается за сердце? Мы же тогда с тобой вместе ту проклятую статью писали. У меня сердце с месяц кололо, а вдруг умер ты.

– Я не стал бы тебе поговорить, но ты ведь иначе с места не сдвинешься! Да, так убирают неугодных. Они - хозяева этого мира меня убрали. Даже люди убивают не только ножом, ядом или из оружия. На Земле давно уже научились так давить на чужое сознание, что неугодным нечем дышать, и они умирают. Боги даже и этим не затрудняются: они просто пресекают – забирают себе подачу высшей энергии, и человек умирает. Я оказался слабее тебя. Вот мне всё и досталось. Это и к лучшему. Я же один без семьи. И мама моя тогда уже ушла...

– При чём тут семья?! Я всегда всё сравнивал, взвешивал и сомневался. А ты когда верил, то безоглядно. Значит, чем искреннее человек, тем он опаснее, и тем легче его достать?! – Славик нехотя кивнул. – Выходит, ты умер вместо меня?!
– Один из нас всё равно был обречён. А так на второго, на тебя, у них сил не хватило. Ты же меня не забыл. Значит всё в порядке. Давай скорее раскачиваться!!

– Стой! Тогда получится, что я струсил явиться в Зал Совета?
– Не важно, что Здесь в Совете о тебе подумают. Они всё равно о людях ничего хорошего не думают. Думает ли вампир о чувствах своей жертвы?!
– Это важно для меня! Зачем я тогда всю жизнь копался – сравнивал – писал? Трусить надо было раньше, теперь поздно. Если уж пришёл, хочу высказаться.

– Да ведь там, в Совете, сидят представители Систем. Там речь пойдёт не об одной чьей-то смерти или одной неугодной статье. Речь пойдёт якобы об оскорблении общих основ веры  как основ этого мира, или, по правде говоря, просто о бунте против мира этих богов.  Приговор тебе заранее подписан.
– За что судить? В наше время добрая половина человечества не озабочена религией! И разве люди клялись им служить?!!

От такого невнимания к его призывам тяжко вздохнув, Славик – Вячеслав Васильевич присел на качель рядом с Артуром:
– Прямо люди не клялись. Это хитрая система. На Земле сколько было уже разных религий и вер? Много. Их все не перебирая, сольём в  некую идеальную – родившуюся от вдохновения Свыше – Выше мира заседающих в Свете. Дабы не быть уничтоженной , новенькой вере на Земле рано или поздно позарез потребуется благоволение светской власти.

– Это из любого вузовского  учебника можно вытрясти! А без непоколебимых догматов веры система – без них никакая система – ни система. Ну, нужен ещё дом веры – храм, для которого нужны деньги. Догматы нужны в первую очередь высшим церковным чинам ради уверенности в своей правоте. Догматы приводят к фанатизму на уровне руководства в первую очередь: ради оправдания права на власть и кровь они должны верить в свою правоту! Соответственно фанатизма требуют от паствы. И это всё равно кто и всё равно в кого верить: в Иегову или Сталина! Принцип един.

                ...И те, кто слушали вождя,
                Те шли за ним вперед,
                Ни сил, ни жизни не щадя...**

– Ха! Ты требовал объяснений, а первый мне читаешь лекцию! Самое главное, что зыбкое сознание приверженцев крепче всего удерживать страхом наказания. Пример церковь берёт с изначально притеснявших молодую религию светских властей. Жажда власти прилипчива. Вот только две власти никогда не живут мирно. Либо одна уничтожит другую. Либо...
– ...Власти скооперируются. Сольются мирно или силой – другой вопрос.

– Конечно! Сталин уничтожал церковь как соперницу себе. Сталин-то отлично знал, какую силу имеют догматы веры на общество и как их использовать! Как живущих – Торквемады, Сталина, Гитлера нет, но в каждой конфессии живёт этот принцип подмены свободы воли верой в якобы милосердную всемогущую некую высшую сущность. Сколько веков и сколько миллионов людей в это верили?! Потому как такая вера - в природе человека! Значит, и неверующие под общую гребёнку подвластны без их ведома.

– Это не ново. Помнится, мы ещё в молодости не видели разницы между верой во всесильного бога и всегда правого великого дядю  - генсека или доброе правительство. У власти нет категории морали. Вера поддерживается силой и страхом: угроза потери вечного блаженства,  инквизиция, КГБ, гестапо – без разницы. Для любой и веры, и власти для подогрева рвения населения непременно нужен враг. Это мы – крамольники – и пытались «пропихнуть» в нашей статье!

– Точно. Вот только мы не знали – не воображали даже! – что это не только в земной жизни. Не материалистами были мы только на словах: вера в бесконечность существования – это так вдохновляет! А перед кем собрались за трёп отвечать? Да ни перед кем! Перед партией отвечать уже не нужно было. Оказывается, перед судьбой за каждое сказанное или написанное слово приходится отвечать. Как изрёк древний мудрец и поэт:

Не лазил ты в карман за хлёстким словом, -
Так не кляни безжалостность судьбы:
Владеем мы неизречённым словом;
Мы слова изречённого - рабы.***

– Но ведь мы, Слав, стали старше. Поумнели. Я даже успел постареть. Столкнёшься со смертями близких – неволею серьёзнее задумаешься. Раз уж Здесь ещё хуже чем на Земле... И  раз ты уже Здесь, ответь: как насчёт настоящего благого Всевышнего, – это существует?!! Если да, то почему...

– Он существует как принцип. Всё, что я знаю. До указанного Данте уровня абсолютного света не дотянул, – извини! Даже на Земле не обо всём можно без дурных последствий трепаться, а здесь и тем более опасно! Люди должны сами перевоспитать свою природу, тогда… тогда…  Не могу сказать… Сам не знаю. Никто кроме тебя самого на этот вопрос не ответит.

Встав с качелей, лучший друг Славка с силой пихнул обратно на качельную скамейку вскочившего Артура:
– Давай, садись уже! Пора!!

– Погоди ещё минуточку! На Земле верующих с незапамятных веков пугают потерей единственной жизни и загробными муками. Но это же для бессмертных должно быть смешно?!
– Конечно. Всё это исключительно для людей рамки мышления, за которые выскакивать – смертельное табу. А ты говоришь, что бессмертные охотно принимают к себе сильных служителей всех религий. Понятно, после их физической смерти принимают и с их согласия.
– Ну, с гибким при выгоде Востоком здесь всё ясно. А вот христианские деятели тоже соглашаются?! Они же каких-то левы не христианских богов всегда причисляли к демонам.

– Соглашаются. Столкнутся с новой информацией и поменяют мнение. К тому же они незримо сохраняют часть власти над своей церковью. Вот эти – самые опасные. Они и будут тебя судить. Исконные боги равнодушнее. У них правило для воплощённых: если слишком умный оказался, то не веруй, но и не пытайся познать как работает общая система, а понял нечаянно, не рассказывай другим. Ты уже по уши влез: достал и исконных богов и принятых. Так что для них всех ты опасный турист - террорист. А террористов казнят. Совет, он так, – для видимости. Инквизиция, она и есть инквизиция. Поэтому, вылетал бы ты к себе домой, а?

– Ну уж нет. Как ты говоришь,  я вылечу домой и до смерти буду помнить, что мне после смерти снова грозит суд в этом самом Зале Совета?! Плохая перспектива. Лучше сразу разобраться!
– Боюсь я за тебя, Арт!
– Ещё посмотрим, кто кого! Чего-нибудь они боятся?

– Они бессильны против правды, но её придётся... ммм...  существам иным бросить как вызов, чтобы твоя правда стала истиной. Одними словами здесь ничего не сделаешь.. Между двумя мирами правда – это очень сложно! Как надо, – я не знаю. Не перчатку же им, в самом деле, в лицо кидать.
– А я всё равно попробую.

– Всегда ты был упрям как баран! Бе-е! Ведь без твоего согласия у меня не получится тебя домой катапультировать. Не передумаешь? – Артур отрицательно помотал головой. – Тогда не ходи до конца Коридора. Это обманка. Западня для любителей правды. Ведь твоя нынешняя жизнь ещё длится, а дойдёшь Здесь до конца, так и всё. Так здесь уже многих обманывали и заочно осуждали.
– Прямо как в земных судах!

– Хуже. Уж если ты решился, тогда раскачиваем качели с прицелом, чтобы ты мимо Коридора вылетел прямо в Зал Совета. Что бы для них неожиданно! Помни: Они есть, но Их и нет. Они такие, как ты себе представишь. Главное – Ты. Из Круга в центре ни в коем случае не выходи!! Сумеешь держаться в том Круге своего мнения – вернёшься. Удачи тебе, Арт! Приготовились! Раз... два... Три!!

– Бамс-с-с! – жалобно зазвенела – содрогнулась от сильного от удара качельная станина


                Кто жизнью бит, тот большего добьётся.
                Пуд соли съевший выше ценит мёд.
                Кто слезы лил, тот искренней смеётся.
                Кто умирал, тот знает, что живёт!***
                _________________________

ЧАСТЬ  III.    В   З*А*Л*Е   С*О*В*Е*Т*А

Артур катапультировался - оказался в центре некоего круглого зала с будто туманными стенами. На полу слегка светилась как мозаикой выложенная многолучевая звезда. Такие напольные мозаики в старинных соборах оказавшегося в центре помещают как бы в сердце мироздания, вызывая невольный трепет. Артур как раз находился в самом центре этой звезды, лучами стремящийся к неясной окружности туманных стен. В конце каждого луча просматривались в различном торжественном облачении фигуры, вроде как по стенам церквей изображения святых. Торжественность момента разрушало как бы сквозившее в позах удивление. Будто мысленное эхо зазвучало:

– «Он не шёл по коридору!»  –  «Не дошёл до конца коридора... Выходил в окно и кем-то говорил!»  –  «Нарушены правила  –   нарушен закон Ухода!»  –  «Закон!?  Формальности. Главное,  –  он теперь почти не в нашей власти!»  –  «Вне Вашей власти,  –  с оттенком ехидства уточнил чей-то вкрадчивый голос - эхо.  –  Кто имел основные претензии, тот и отвечает за сбой программы»  –  «Тогда вы и начинайте, как имеющий минимум претензий!  –  возразили с раздражением»  –  «Пожалуйста, начну. Надо же дать коллегам опомнится... Я ведь давно предупреждал, что он из опасно непокорных!»  –  «Вам удобно судить, потому что и терять нечего! Даосом он никогда не был...».

«Спасибо за информацию о моём прошлом! Между прочим, прямо как у нас на кафедре склочка! Похоже и на зале для какого-нибудь голосования!»  –  Артур представил себе в конце лучей расставленные по кругу урны для голосования, куда в щель опускают бюллетень. Только представил,  –  и урны немедленно появились – слепились из тумана, что ещё более нарушило торжественность обстановки. ведь не голосуют в храмах, а на коленях каются. Верно, поэтому под подобно сквозняку  ощутимым, хотя молчаливым дуновением недовольства урны закачались и рассеялись.

Между тем по одному из лучей шествовал некто в ОБРАЗЕ высшего уровня монаха даоса, ужасно похожий на того в прошлом недовольного Артуровым докладом китайского профессора. Остановившись примерно на середине длинны луча, этот вышедший лениво вежливым жестом вроде как пригласил в центре стоящего выйти из круга, так что было ясно: от оппонента этой глупости он не ждёт и, кажется, даже её не желает. Артур усмехнулся: на Востоке всегда умели  заранее рассчитать свои возможности, дабы избежать неудобного.

Сощурив и без того узкие глаза, профессор высказался в том смысле, что оппонент рассуждал об истоках религий с неуважением, которое он в силу профессии устно и письменно внушал многим адептам. Что такая философия грозит разрушением основ культуры вообще... прочее, и прочее. На что и получил от оппонента столь же формальный ответ, что религия я зависит от культуры не менее обратного. Поэтому её претензии к светской культуре веками были необоснованным насилием. И что вообще от никогда не проживавших или уже не проживающих на Земле подобная претензия абсурдна и грозит нарушением основ справедливого обмена энергии и мирного сосуществования во всей Вселенной...

В  этот момент ухмыльнувшийся Артур Сергеевич представил себе вылупленные глаза студентов, в крайнем удивлении оторвавшихся от конспектирования лекции. Да, он в своей речи совершает философский подлог. Но дуэль – так дуэль! Посмотрим, что ответят?.. И он ещё добавил, что меру внешних и внутренних возможностей стремясь постигнуть друг друга, земные культуры обогащаются, что является одним из залогов мира на Земле и должно  бы быть основой сосуществования между всеми мирами. (Здесь профессор позволил себе презрительно скривить уголки губ.) И что следует напомнить... Если профессор пожелает дискутировать о принципе недеяния...

Но профессор желал только поскорее формально в ничью завершить дискуссию. Что по обоюдному желанию и удалось.  Однако при взаимном ритуальном прощальном поклоне профессор вдруг стрельнул в оппонента только ему предназначенной злой мыслью: «Благодари своего бога или судьбу, что ты не был нашим монахом. Уж тогда бы...» «Добрый какой! – оценил Артур.  –  Ну спасибо оппоненту и за холодный формализм водянистых претензий, не требующих реального ответа!» В это время его оппонент с нескрываемой насмешкой обратился к своим коллегам: «Не смею более закрывать путь рвущимся в бой!»

Следующий, едва шагнувший на остриё луча, в зелёной чалме правоверный мусульманин  в сторону стоящего в центре даже и не посмотрел. Правоверный если и рвался в бой, то в хадж на всё исламу противоречащее сразу. С брезгливостью мусульманин припомнил, что, ныне явившийся на Высший Суд, в одной из прошлых жизней был одним из проклятых, терзавших Палестину рыцарей – крестоносцев. Но какой смысл предъявлять претензии к одному, когда судить надо бы здесь присутствующих высших представителей данной религиозной конфессии! И поскольку среди судей на этот счёт нет согласия с очевидной истиной, что ислам есть высшее...

Договорить он не успел, потому как по залу вихрем пронёсся – загудел, завибрировал недовольный ропот. Вспыхнув негодованием судьи – представители разных религиозных конфессий начали хором рьяно пререкаться, поминая друг другу разные общие философские и кровопролитные земные «грехи». Молчал только с явным презрением улыбавшийся профессор – китаец. «Добился своего: всех рассорил, – отметил Артур. – Здесь, точно, всё как в жизни!» Судьи спорили, пока кто-то, опомнившись, не зазвонил в колокольчик.

«Ну, теперь держись, Артур Сергеевич! Дальше претензии будут железно драть по твоей нынешней шкуре похлеще чем на защите докторской! С христианством ты, точно, был связан...» – подбодрил сам себя Артур. И тут сознание его озарилось  вспышкой очень нужной и весьма своевременной мысли:

– Зачем вообще ними спорить?! Если вдуматься, мы - я и Славик - всё уже определили. А если Здесь исход - приговор предрешён, то спор будет длиться пока меня не возьмут за горло, подловив на каком-нибудь логическом несоответствии. Они бессмертны и не устают. А я не знаю,  Здесь устану или нет? Может, пока я здесь спорю, моё оставшееся дома в кресле тело помрёт... Может они именно на это и рассчитывают? Слава сказал, что они боятся только правды за пределами слов... Вся эта дискуссия только как спектакль  –  внешнее прикрытие  –  всё неправда. А Эти, якобы высшие, боятся не словопрений –  только правды...

Правда в том, что всё Здесь неправда! Истина в том, что человек в текущей жизни смертен,  но способен быть неподвластным никаким им самим же выдуманным богам! А мне нужно просто вернуться и, наконец пропихнуть в журнал ту, мною со Славкой написанную статью... Стоп! Зачем мне нужен журнал, когда интернет нынче есть! Ты всё боялся, что статья кому-нибудь может повредить: пусть лучше слабые находят утешение в своих идолах… А не нужно было бояться! Просто будь честным... А Эти из Совета... надоели Они мне!.. Где тут Выход?!

Артур только подумал, как Зал Совета мгновенно сплошь заволокло уже знакомым непроглядным белёсым туманом, в котором растворились и голоса. Голова слегка закружилась, будто оказался в невесомости или начал куда-то падать... И Артур Сергеевич очнулся в своей квартире в собственном кресле...
         
ЧАСТЬ  III.  * С   В*О*З*В*Р*А*Щ*Е*Н*И*Е*М!*

Артур Сергеевич очнулся в собственном кресле... «Гм, кажется задремал?..» Протёр глаза.  Никакого белёсого тумана в комнате не плавало. Только пахло стеарином, потому что прогоревшая на одну треть свеча неровно оплыла и чадила. Бутылка коньяку тоже была пуста на одну треть. Вот приснится же такое! А может, и не приснилось?! Ему хотелось, чтобы не приснилось, а на самом деле... «В любом случае, с благополучным возвращеньицем тебя, Арт! Эксклюзивный выдался  вечерок...»  Он с трудом сдержал искушение пойти проверить наличие странного тумана на лестнице.

За окном уже темнело, ведь в Петербурге зимние декабрьские сумерки падают рано. Подправленная и теперь ровно горевшая свеча освещала не всю комнату только столик с бутербродами и двумя стопочками: Артуровой пустой и полной перед незажжённым подсвечником... Свеча горела не на подсвечнике, а прикреплялась к горлышку старой бутылке от шампанского, уже невидимой под слоем наподобие готической башни причудливо оплывшего стеарина, – сувенир из дней студенческих! К ножке же подсвечника с коротеньким огарком была прислонена фотография средних лет мужчины с умным лицом и печальными глазами. Перед этой фотографией и стояла полная стопочка.

Тут из тесной прихожей послышался звук открываемой и обратно захлопываемой двери. Потом кто-то небрежно со стуком об пол скинул ботиночки. И комната  осветилась люстрой, включённой вернувшейся домой супругой Артура Сергеевича Ириной.

– Приветик! Кхе… Кхе… Опять бомжи в подъезд просочились. Накурили, бутылку пустую разбили. Надо бы с соседями договориться, и код на замке сменить... А ты тут, гляжу, сумерничаешь... и опять с коньяком! По какому же нынче, скажите, поводу?  –  Заметив прислонённую к подсвечнику фотографию, она с печальной укоризной покачала головой. – Очередная годовщина. Я и забыла... Но Артур! Слава умер уже пять лет назад. Сколько ещё ты будешь его вот так поминать?

– До итога этой моей земной жизни, Ирочка! И не поминаю я ушедшего друга, а будто с ним живым говорю.
– Слава был замечательный человек и твой лучший друг, да ведь сколько раз в год ты  каждый год его поминаешь?

– Всегда, когда печаль одолевает. У меня со Славиком по такому поводу всегда устраивались такие мальчишники. Зачем нарушать традицию? Святое дело. Выпьешь нами за компанию?
– Выпью и за компанию, и для того, чтобы ты меньше выпил. Тебе вредно…  –  Она взяла дольку лимона. – Но знаешь, меня пугают эти разговоры с ушедшими. Сначала с отцом говорил, теперь вот с ним… Ведь это вредно и даже ненормально, а?

– Нет, нет! Помнить – это нормально! И почему я должен помнить молча? Знаешь, от таких разговоров душа успокаивается, и совсем не сумасшедшие, а очень даже дельные мысли приходят… Вот сейчас я обмозговал заказанный Петенькой сценарий. Сейчас запишу в темпе вальса, как Петька просил.
– О-О! Что угодно, только не явление к нам Петеньки! Лучше под коньяк разговоры с ушедшими!


                Бывают странны сны, а наяву страннее... -
                Из комедии Александра Грибоедова "Горе от ума"
                _________________________________


ЧАСТЬ IV-я  И  ПОСЛЕДНЯЯ.     ПРО  ЖУТКИЙ   СОН   ПЕТЕНЬКИ  СЕРГУНОВА

Происходило всё выше описанное в главе второй на самом деле или то был темпе вальса измысленный Артуром Сергеевичем сценарий,  –  точно неизвестно. Но готовый сценарий уже следующим вечером по электронной почте полетел к адресату, и возликовавший товарищ Сергунов, присланное ещё не прочитав, даже перевёл шустрому исполнителю обещанную оставшуюся часть гонорара. По мнению Артура, в том сценарии всё серьёзное он довольно удачно разбавил юмором. Например, один вернувшийся из реанимации счастливчик рассказывает приятелю анекдот:

«Около выхода с Небес на Землю, на воплощение, значит,  сидит некий облечённый властью страж порядка и возмущается: «Эй, ты! Куда без визы?! Ишь, какое здоровье себе отхватил! Вот, и хватит тебе. Мозги этому не давать! Нечего дефицит разбазаривать!» – «Ваша светлость! Как же он будет совсем без ума?!» – «Ничего, здоровье есть – как-нибудь проживёт... А этот, глядите ка, какую гениальную голову тащит! Всё, здоровья не давать!» – «Да ведь нельзя же на Земле жить совсем без здоровья, Ваше Степенство!» – «Ничего, мозги есть – что-нибудь сам измыслит. Его дело».

После чего от Петеньки долго не прилетало ни звонков, ни иным способом вестей. Чтобы он ничего не просил?! Это было так необычно, что Артур Сергеевич позвонил первый: всё-таки старый знакомый. Вдруг чего да случилось? Поводом для звонка было ехидно выбранное поздравление с Днём флота. Формально Сергунов во флоте числился, а по факту по блату не без комфорта сидел на берегу в какой-то военной конторе. Но и там умудрился что-то накосячить, о последствиях чего, и о флте вообще очень не любил вспоминать.

В ответ на как можно более невинным тоном поздравление из мобильника донеслось хмурое  –  «Спасибо, и тебе того же...»
–  Да ведь я служил в пехоте. А ты, вроде расстроен? Не болеешь? Упаси бог, вирус не подхватил?!

Как всего невидимого и нематериального вирусов Сергунов очень боялся. Вирусная инфекция  –  даже лёгкое ОРЗ  –  ему представлялось почти непременно смертельным.
– Типун тебе на язык! Какой вирус?! Лето же у нас. Здоров я, здоров.
– А как сценарий – понравился заказчику?
– Не знаю. Он заплатил и пропал. Дальше не моё дело.

Петина на этот раз немногословность настолько поражала, что Артур даже с любопытством продолжил беседу:
– Как вообще поживаешь? Настроение хорошее? А работа о’кей?
– Нормально поживаю... – мобильник немного посопел, будто в нерешительности. – Только, знаешь, после твоего последнего сценария мне ужасный кошмар приснился, будто я умер...  Лежу это я, значит, в гробу. Тесно. Неудобно страх, а шевельнуться не могу. И  пришедшие на похороны с такими постными физиономиями вокруг гроба стоят, а глаза радостные у мерзавцев!

– Ты же у нас везучий, - таким всегда завидуют, - в сторону хихикнул Артур Сергеевич.
 – Ну да, - насчёт везучести согласился Петя. -Вот только все с гвоздиками, а ты с какого то хрена припёр здоровый колючий кактус в горшке! Да ещё его мне в гроб пихаешь.
–
– Это ты переутомился на работе! От переутомления ещё и не такое может привидится! Себя не щадишь, – поспешил посочувствовать Артур. – Я бы кактус никогда тебе на похороны не принёс. Я бы тебе замечательные розы купил!

– Спасибо, я не тороплюсь! А меня во сне на том свете ещё допрашивают, вроде как судят за что-то. И кто судит, догадайся!  Вся школьная программа по рус - лит в лицах! Такие злые все: «Вы, - говорят, - в университете только зря штаны протирали и всем мешали. Вас к искусству и литературе подпускать на пушечный выстрел нельзя!» Где ж справедливость?! Кому я когда мешал – скажи?! Словом, сон - жуть жуткая!!

Самомнение граждан вроде Пети Сергунова всегда держится на непоколебимой уверенности в своей правоте: своего рода фанатизм, могущий быть довольно опасным. Не худо ещё, что Петя только любит пожить хорошо и, желательно, без ответственности. А если кто любит власть?!

– Да, не повезло тебе со сном! – Артур уже едва удерживался от смеха. – Советую к невропатологу сходить. Здоровье заранее беречь надо.
– Уж сходил. Витамины какие-то дорогущие месяца два пил. Вроде как полегчало. То есть больше не снилось ничего такого.
– О! Вспомнил! Есть народная примета, что видеть во сне свои похороны,  –  это к долгой жизни! (А кактус – это верная примета моей к тебе «приязни»!)

– Это хорошо, что есть такая примета. Только пусть без ночных кошмаров, а то с такого рода во сне длящимся сериалом я едва ли долго протяну. Ты же знаешь, какой я нервный! (Уж конечно Артур это отлично знал!! Петечкины «слабые» нервы были хорошо известны всему их университетскому выпуску.) А работу я сменил. Надоела мне эта серьёзная киноиндустрия. Теперь я рекламой занимаюсь...

«Ну, - помыслил Артур Сергеевич, – для тебя, что художественное кино, что реклама – разницы нет...»
– Ты, Петь, береги себя! Отдыхай больше. На новой работе, главное, не перенапрягайся. Требовать все любят, а ты у нас один такой деятельный...


P. S. Чем бы таким поучительным и приятным дозавершить наше повествование? Вот это, кажется, подходит хотя бы к личности Петеньки:

                Чем ниже человек душой,
                Тем выше задирает нос.
                Он носом тянется туда,
                Куда душою не дорос.*****
               
*Омар Хайям. Перевод - Осипа Румера(1883—1954)
**Сергей Михалков - "В музее В. И. Ленина"
***Приписываемое Омару Хайяму рубаи, что спорно. Перевод - автора рассказа.
****Омар Хайям. Перевод В. Л. Величко (1860—1904) — один из первых в России переводчиков Хайяма.

*****Омар Хайям. Перевод К. Герры - псевдоним в своё время известного поэта, музыкального критика и одного из первых переводчиков Хайяма Константина Митрофановича Мазурина, по профессии - врача (1866–1927).