Ода допамину

ИСПОВЕДЬ В ПРЕДДВЕРИИ ТРИДЦАТИ

«Любовь — это грязный шар, пущенный рукой маньяка с тёплого балкона.**
А мы внизу — вечные лохматые псы, гоняющиеся за ним по луже, пахнущей бензином и дождём».
(Воображаемая цитата из утраченного альбома Виктора Цоя)


Пролог на грани
В СМЕРТИ МНЕ, ЕСЛИ УЖ НАЧИСТОТУ, НЕ ВЕЗЁТ. Совершенно, тотально, по-чёрному. Это вам не изящный эскапизм, не уход в нирвану под аккомпанемент флейты. Это — вопиющая профессиональная непригодность к небытию.

Три года назад, в рамках тотальной запарки, мой внутренний аптекарь, устав от полумер, устроил грандиозную распродажу всего ассортимента. Осень. Частный дом на окраине. Я провожу полевые испытания по совместимости фармакологии и жизни на единственном доступном подопытном — себе любимом. Никаких расчётов. Лишь красивый жест усталого человека, махнувшего рукой на инструкцию по применению. Настроение — предвкушение долгого анабиоза.

Но на мою беду, Судьба — эта старуха с обострённым чувством чёрного юмора — подсунула под руку не бога с серпом, а студента-медика в трениках, пахнущего дешёвым дезодорантом и вчерашним чесноком. Он и откачал. Вернее, устроил ад наяву. Моим «тоннелем со светом» стали его слюнявые губы, с отчаянным хлюпаньем вдувавшие в меня мокрый, липкий воздух чужой паники. Представьте: вы уже мысленно отослали биологический хостинг к чертям, аннулировали все подписки на боль и скуку, а ваше тело — этот никчёмный кейс — вдруг начинают тормошить, шлёпать по щекам и накачивать горячим дыханием чужого, нелепого страха за твою никчёмную жизнь. Всё равно что выйти в астрал и наткнуться на грубого санитара, который тащит тебя обратно в палату, суя в лицо мокрую, холодную тряпку.

И ЧТО ЖЕ, СПРОСИТЕ ВЫ? Захватывающее путешествие к свету? Ретроспектива жизни в формате 8K? Лица родственников в сепии? Любопытные вы мои…

Не было тоннеля. Был системный сбой. Чёрный экран. Not responding. Никаких бабулек в ореолах. Тишина. Пустота. Отсутствие интерфейса. Абсолютный ноль контента. Там темно и пусто, как в головах у адептов «Большой колесницы» на третьи сутки ретрита. Так что всем «пионерам» запредельного могу посоветовать лишь одно: сходите, посмотрите сами. А по возвращении, если получится, я с удовольствием разделю ваши впечатления за кружкой эля. Если, конечно, вы сможете их вербализовать, находясь в состоянии биологического маффина.

Раз экскурса в небытие не случилось, возникает вопрос почти риторический: а повезло ли мне в любви? Моим родственникам, знакомым и бывшим жёнам ещё предстоит развить эту тему в своих желчных мемуарах. Мы же вернёмся к первоисточнику.

Великий Булат Шалвович, помимо каламбуров, был, видимо, недооценённым душеведом. Моя жизнь — наглядное доказательство одного из его тезисов. Вопреки мнению завистников и бывших мужей моих женщин, заявляю с высокой трибуны опыта: мне всегда везло в любви. Я выигрывал в ней, как заправский игрок на тотализаторе, ставящий не на лошадь, а на сам принцип бега по кругу.

«Мне вчера дали премию — меня уже двадцать лет любят женщины прекрасные…» Вы слышите в этом сладкую лесть рока? А я слышу сухой отчёт биржевого аналитика. «Давали премию» — это инъекции допамина, серотонина, окситоцина. Это когда твой собственный мозг, этот заправский наркодилер, выдаёт тебе дозу за успешное выполнение программы. И мои «прекрасные женщины» были самыми эффективными шприцами в этом бесконечном марафоне.

Акт I: Первая Любовь, или Платонический Инъектор
Моя первая любовь, чисто платоническая, подарила мне поэтическую лиру. А её уход к модному и денежному дебилу, с последующей карьерой в элитной проституции, подарил два золотых ключика: в храм искусств и в царство философии. Разве не удача? Она была моим первым дилером. Подсадила на самый чистый продукт — на несбыточность.

Дуальность воспоминаний озадачивала, пока я не смирился с тем, что обе ипостаси истинны:

ОНА БЫЛА ПОХОЖА НА СУЩЕСТВО ИЗ ИНОГО ИЗМЕРЕНИЯ, ГДЕ ВОЗДУХ СОСТОИТ ИЗ АКВАРЕЛИ И АККОРДОВ A-MINOR. ЕЁ СМЕХ БЫЛ ЗВУКОМ, ОТ КОТОРОГО НА ВНУТРЕННЕМ ЭКРАНЕ ПРОСТУПАЛИ МАНДАЛЫ. МЫ ГУЛЯЛИ ПО ОСЕННЕМУ ПАРКУ, И ПАДАЮЩИЕ ЛИСТЬЯ БЫЛИ НЕ ЛИСТЬЯМИ, А ПИСЬМЕНАМИ, КОТОРЫЕ НАМ ЛЕНЬ БЫЛО ЧИТАТЬ. Я ПИСАЛ ЕЙ СТИХИ, ГДЕ РИФМОВАЛ «ЛЮБОВЬ» И «КРОВЬ», ИСКРЕННЕ ВЕРЯ, ЧТО ОТКРЫЛ ЗАКОН МИРОВОЙ ГАРМОНИИ. ЕЁ УХОД БЫЛ НЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВОМ, А ИНИЦИАЦИЕЙ. ДВЕРЬ В РОЗОВЫЙ ТУМАН ЗАХЛОПНУЛАСЬ, И Я ОСТАЛСЯ ОДИН НА ОДИН С ГОЛОЙ, БЕЗДЕКОРАТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ. ИМЕННО ТОГДА Я ВПЕРВЫЕ УВИДЕЛ ЕЁ КОД — НЕ ДЕВУШКУ, А КОНЦЕПТ, СИМУЛЯКР ЖЕНСТВЕННОСТИ, КОТОРЫЙ МОЙ МОЗГ ИСПОЛЬЗОВАЛ ДЛЯ ЗАПУСКА ПРОГРАММЫ «ТВОРЧЕСТВО».

Она пахла дешёвым одеколоном «Каракум» и пирожками с повидлом. Руки — холодные, костлявые, с обкусанными ногтями. Мы сидели на ржавой качели, и она говорила, что выйдет замуж за того, у кого будет «девяносто девятый», имея в виду «Запорожец». Я подарил ей блокнот со стихами, переписанными фиолетовыми чернилами. Она сказала: «Прикольно». Через неделю я видел, как она смеялась в машине того дебила. Смеялась так, что был виден кариес на дальнем коренном. Блокнот, как выяснилось, пошёл на розжиг костра на пикнике. Этот костер и стал моим первым священным огнём. Я поклонялся пеплу. Пепел был настоящим.

Акт II: Вторая Любовь, или Катализатор Южный
Последующее увлечение, отмеченное южным темпераментом со всеми прелестями в виде стервозности и истерии. Оно избавило от юношеских прыщей и комплекса девственника. Было мощным ускорителем, химической реакцией с выделением тепла, газа и нового соединения под названием «Я – не мальчик».

Она пахла всегда одной и той же смесью: дорогие духи с нотами пачули, запах жареного лука из их квартиры и едва уловимая вонь старого паркета, пропитанного кошачьей мочой. Кожа — маслянистая, поры на носу расширенные. Когда кричала, что случалось часто, из уголков губ вылетали микроскопические брызги слюны, и я чувствовал их солоноватый привкус на своём лице. Первый раз был у неё дома. В комнате давил тяжёлый дубовый гарнитур. Процесс лишения девственности был стремительным, влажным и сопровождался глухим стуком о спинку дивана. После она встала, закурила и сказала: «Ну, теперь ты мужчина. Небось, доволен?». А я смотрел на желтоватый потолок и думал, что теперь мне придётся мыться. Долго. Запах лука, пачули и кошачьей мочи казался тогда запахом самой жизни — густой, неприглядной и настоящей.

(Голос Мозга):
Наконец-то. Запуск протокола «Спаривание». Уровень тестостерона повышается. Акне регрессирует. Нейронные связи, ответственные за романтический идеализм, активно переписываются. Вводится новая доминанта: «Секс = напряжение + разрядка». Продолжать стимуляцию.

А когда этот южный вихрь покинул меня, дабы выйти замуж за женоподобного «Купидончика» (ставшего впоследствии плацдармом для системы правоохранения), я понял, что жизнь — это игра на тотализаторе, где нужно знать не столько лошадей, сколько то, как устроена гоночная трасса. Третий ключик щёлкнул. Я очутился в преддверии царства психологии. Каково, а?


Акт III: Третья Любовь, или Фольклорный Ликбез
Третья любовь — скороспелая, здоровенная девка из рабочей семьи. Грубоватая и простая, чей лексикон был полон народных эпитетов. Значительно повысила мою коммуникабельность. Щедро кормила своего «Кысю» губной помадой и предоставляла неограниченный доступ к женской анатомии в тёмном подъезде своей пятиэтажки. Это возбудило во мне живой интерес к КСП, и продемонстрировало сомнительность прелестей мастурбации.

Она пахла свежевымытым телом, мамиными духами, в её сладковатом дыхании угадывался дешёвый плиточный шоколад и компот из сухофруктов. Поцелуи были влажными и шумными. Подъезд был её салоном. Ступени холодные, шершавые. Она прижималась спиной к стене, покрытой похабными рисунками, и дышала тяжело и горячо. Руки — сильные, казалось, могла запросто оставить синяк. Уходя, оправляя юбку, говорила: «Ну что, поэт, обалдел?». И я действительно обалдел. От этой животной, неприкрытой, лишённой романтического флёра физиологии. Гитарные переборы под луной на слёте КСП казались после этого жалким, детским бумажным театром. Настоящая музыка была здесь — в хриплом дыхании, в готовых взорваться чреслах, в её ****ской ухмылке. Музыка плоти, и мой мозг ловил её ритм, как первобытный человек — ритм барабана.

*«O mon Dieu! j'ai de belles amours!» — восклицал где-то в параллельной вселенной юный Рембо. Ага, щас. Позвольте перевести на язык моего подъезда: «Эээ, бля! Ну и баба!». Суть одна. Разница — в упаковке и в концентрации того самого C8H11NO2, который мозг и принимает за божественную благодать.*

Она ушла от меня, всё к тому же — модному и денежному. Двойной нокаут. Я погрузился в меланхолию, фатализм и романтический мистицизм. Вся «спасательная» литература была перечитана. Мозг, лишённый внешних стимуляторов, принялся генерировать галлюцинации самостоятельно, что заставило меня всерьёз взяться за гитару.

Акт IV: Четвёртая Любовь, или Локальный Рай
Четвёртая женщина, о да! Эта маленькая курносая хохотушка сделала из меня настоящего мужчину, радикально подковав технически и раскрепостив морально. Она взвинчивала моё гипертрофированное самомнение до неимоверных высот.

Вы когда-нибудь были гением? Чувствовали себя властелином судьбы? Я — да. Это состояние знакомо мне лучше, чем вкус утреннего кофе. Это когда мозг выделяет в награду не каплю, а водопад эндорфинов. Ты не идёшь — паришь. Не пишешь стих — изрекаешь истины. Не занимаешься любовью — совершаешь мистический ритуал. Она была проводником в этот допаминовый ад-рай. Мы прожили пять счастливейших лет. Я писал картины, сочинял музыку, формировал имидж. И потерял всё: веру, надежду, любовь и собственное лицо.

ЧАСЫ В НАШЕЙ СПАЛЬНЕ ВСЕГДА ОТСТАВАЛИ. РОВНО НАСТОЛЬКО, ЧТОБЫ СОЗДАТЬ ОЩУЩЕНИЕ РАСТЯНУТОГО, ВЯЗКОГО ВРЕМЕНИ. Я ПОМНЮ, КАК МЫ ЗАВТРАКАЛИ, И СОЛНЕЧНЫЙ ЛУЧ ПАДАЛ НА КУСОК СЫРА. СЫР МЕДЛЕННО ТЁК, ОБРАЗУЯ ЖЕЛТОВАТУЮ РАСПОЛЗАЮЩУЮСЯ МАССУ, И В НЕЙ Я УВИДЕЛ ВСЮ НАШУ СОВМЕСТНУЮ ЖИЗНЬ: ЯРКУЮ, НАСЫЩЕННУЮ, НО ЛИШЁННУЮ ВНУТРЕННЕГО СТЕРЖНЯ, РАСПОЛЗАЮЩУЮСЯ В ТЕПЛЕ ОБЫДЕННОСТИ. МОИ КАРТИНЫ ТОГО ПЕРИОДА — ЭТО ЗАЛИТЫЕ СОЛНЦЕМ ПЕЙЗАЖИ, КОТОРЫЕ НЕ ПРЕДПОЛАГАЮТ ПРИСУТСТВИЯ ЛЮДЕЙ. ОНА ГОВОРИЛА: «ГЕНИАЛЬНО». А МОЗГ ШЁПТАЛ: «ЕЩЕ, ЕЩЕ ДОЗУ». КОГДА ВСЁ РУХНУЛО, ЧАСЫ ПОШЛИ ТОЧНО. А СЫР В ХОЛОДИЛЬНИКЕ ЗАСОХ И ПОКРЫЛСЯ ПЛЕСЕНЬЮ.

Депрессия и страдание — бессменные абсорбенты души. Без них не было бы меня. Низкий поклон тебе, четвёртая моя.

Акт V: Пятая Любовь, или Зеркальный Лабиринт
№5 — особый случай. Звучит пошло, как название дешёвого романа. Все понимают, что такое первая любовь. А что такое «последняя любовь» в тридцать лет? Это когда ты — интеллигент, окончательно обуревший и потерявший не только ориентиры, но и соответствующий вид. И появляется Она. Кареглазая блондинка, пышущая энергией цунами, статная, внимательная. И, что делает каждого мужчину азартным игроком, — замужняя. До замужества носила мою фамилию. Фатум — моя слабость. Родилась в один день с предыдущей. Она — мой двойник в женском обличье. Казалось бы, вот он, катарсис.

Но нашла коса на камень. Эмпирически была установлена несостоятельность:

Совместного проживания, что привело к появлению её бывшего мужа в роли «спонсора».
Меня в роли администратора на её вечеринках для неординарных (читай — убогих) друзей.
Меня в роли разнорабочего по содержанию питомника: полукровки суки Коры, испытывавшей фрустрацию на почве воздержания, и тропических лягушек, чьё кваканье по ночам сводило с ума.
Она делала всё, что могла: готовила, не препятствовала моим занятиям. Позже убедительно рассказывала о свободе женщины. Мы стали встречаться раз-два в неделю, с блеском в глазах.

Поди, плохо? Не обеспечиваешь, не забиваешь голову, занимаешься чем хочешь! Всё это было бы хорошо, но всё дело в том, что мне 30. Я хочу дом, где ждут. Семью. Ребёнка. И просто любви.

А «ПРОСТО ЛЮБОВЬ» — ЭТО ЧТО? — СПРОСИТ ВНУТРЕННИЙ ГОЛОС, ГОЛОС МОЗГА, УСТАЛЫЙ И ЦИНИЧНЫЙ. — ЭТО ВЗАИМОПОНИМАНИЕ? СОПЕРЕЖИВАНИЕ? САМОПОЖЕРТВОВАНИЕ? ИДИОТСКИЙ КОМПРОМИСС? ДОРОГОЙ БИОЛОГИЧЕСКИЙ КОВЧЕГ, ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ИДЕАЛИЗИРОВАННАЯ ТОБОЙ ФОРМУЛА. ФОРМУЛА СТАБИЛЬНОГО, ПРЕДСКАЗУЕМОГО ПОСТУПЛЕНИЯ МОИХ ЛЮБИМЫХ НЕЙРОМЕДИАТОРОВ. БЕЗ СБОЕВ. БЕЗ СКРЕЖЕТА. БЕЗ ЭТИХ ВЕЧНЫХ КАЧЕЛЕЙ МЕЖДУ ЭКСТАЗОМ И ПУСТОТОЙ. ТЫ ПРОСИШЬ У МЕНЯ НЕВОЗМОЖНОГО. ТЫ ПРОСИШЬ ВЕЧНОГО, РОВНОГО ГОРЕНИЯ, ТОГДА КАК Я СОЗДАН ДЛЯ ВСПЫШЕК. ТЫ УСТАЛ? Я ТОЖЕ. НО ТАКОВ КОНТРАКТ. ТЫ — МОЙ КОВЧЕГ, Я — ТВОЙ ДЕМОН. МЫ ОБРЕЧЕНЫ ПЛАВАТЬ В ЭТОМ ОКЕАНЕ РАЗДРАЖИТЕЛЕЙ В ПОИСКАХ ТИХОЙ ГАВАНИ, КОТОРОЙ НЕ СУЩЕСТВУЕТ. ПОТОМУ ЧТО «ПРОСТО» — ЭТО САМАЯ СЛОЖНАЯ И САМАЯ НЕДОСТИЖИМАЯ ИЗ ВСЕХ ХИМЕР.
Теперь забудь это и сделай что-нибудь приятное. Посмотри смешной фильм. Съешь что-нибудь сладкое. Дай мне мою законную порцию. И мы с тобой ещё немного протянем.


1996 г.