Зимовье...

Река не замерзала, она только притворялась — взялась льдом по краям, как старик сединою по вискам, а в середине всё ещё дышала и текла.

Утки остались на зимовье не по команде. Сначала из осторожности, потом — по привычке. А привычка, как известно, сильнее инстинкта.

— Зачем лететь? — спрашивал сам себя старый селезень с потёртым зелёным воротником. — Вода есть, еда тоже...

Люди действительно приходили. Сыпали что-то жёлтое, крошили что-то белое, стояли на берегу и смотрели, будто утки были не птицами, а доказательством: раз они остались — значит, зима не такая уж и страшная.

Иногда человек на берегу вздрагивал, глядя на них. Ведь утиным лапкам должно быть невыносимо больно. Но утки не жаловались. Они вообще редко жалуются — у них нет для этого ни слов, ни нужды.

Маленькая магия природы — переплетённые артерии и вены, позволяющая экономить тепло — делала птиц почти неуязвимыми для ледяной воды. И в этом открытии было что-то успокаивающее: не всё, что кажется невозможным, таковым является, просто у природы свои правила.

Иногда ночью вода начинала тянуть холодом сильнее, и тогда стая сбивалась плотнее — не из страха, а из вежливости: греться вместе удобнее. Даже старый селезень понимал: здесь не иерархия, а сосуществование.

Так они пережили декабрь, потом январь — с его скрипучим снегом и редким солнцем. Ну и февраль — почти весенний, но обманчивый, как любые обещания.

И всё это время утки оставались. По осени мимо пролетали другие — высоко, торопливо, с криком. Те, кто всё-таки выбрал дорогу.

Сородичи поднимали головы, смотрели им вслед и снова опускали к воде. Не с завистью. Скорее с пониманием: каждому — своё тепло.

Река дожила до марта. Лёд отступил, словно понял, что проиграл. Утки стали разлетаться — не прощаясь, не оглядываясь. Им не нужно было помнить это место. Они просто знали: если что, оно будет.

Каждый теперь искал своё место, свои мелкие радости: куст, камень, тихий уголок для отдыха. Самцы заботливо охраняли маленькие территории, самки выбирали подходящие места для гнезд. Пищи было много — насекомые, водоросли, зерно, которое приносили люди.

А человек, стоявший на берегу, вдруг подумал, что всю зиму приходил сюда не ради уток. Просто ему важно видеть, что кто-то остаётся вместе с ним.