Учебный курс для Макс. Эфраим Кишон

Между тем, Макс успела установить свой порядок в нашем доме. С рассветом она запрыгивает в нашу кровать и облизывает наши лица со страстью, которой невозможно дать никакого рационального объяснения. После этого она тотчас принимается грызть окружающие предметы и сеять разрушение. Наш карликовый шнауцер уже успел съесть множество тапочек у нас дома, а также немалое число ковриков, один транзистор и немеряное количество художественной литературы. Месяц назад Макс обгрызла также северную часть моего письменного стола, и тогда я сослал её на кухонный двор. С тех пор нога её не ступает в нашу квартиру, разве что только в дневные часы и по ночам.
- Эфраим, - спросила меня жена, - правильно ли мы воспитываем собаку?
Мне тоже приходили в голову сомнения на этот счёт. Наша породистая собака проводит бОльшую часть своего досуга на мягких диванах и креслах нашего жилища, она приветливо машет хвостом любому постороннему человеку, входящему к нам, и начинает остервенело лаять исключительно в тех случаях, когда моя жёнушка пытается играть на пианино. Вдобавок к этому дети перекармливают Макс шоколадом и пирожными, поэтому для карликового шнауцера она, по правде говоря, слишком уж толстая. Кроме этого, она регулярно делает на коврах салона пи-пи и ещё хуже того, но говорить об этом я не хочу. Резюмируя выше сказанное, следует заметить, что собака немножко избалована.
- Как ты думаешь, - спросил я жену, - может, отдадим её на курсы для обучения?
                *
Эта идея возникла под влиянием Зулу, чёрной овчарки с другого конца улицы, проходящей два раза в неделю мимо нашего дома рядом с ногами Драгомира, национального дрессировщика собак.
- К ноге! – кричит Драгомир время от времени. – Место! Сидеть! След!..
И эта большая глупая собака слушается его, как машина - сидит, прыгает, ищет по команде. Раньше мы не раз видели через окно это позорное представление.
- Он превращает несчастное животное в робота, - заметила жена с жалостью. – В бездушного робота.
Мы бросили испытующий взгляд на нашу породистую Макс, которая тем временем вскрывала своими острыми зубками подушку с художественной вышивкой, чтобы увидеть, что  имеется у неё внутри, и одновременно с этим излучала вокруг себя радостную атмосферу. Этой ночью она снова сделала в середине салона «хуже того».
- Пойди, - пробормотала жена, опустив глаза, - поговори всё-таки с Драгомиром…
Драгомир – плотный мужчина, понимающий собачий язык подобно царю Соломону в период его славы, однако затрудняется в разговоре с людьми, поскольку живёт в Израиле всего 26 лет и говорит, главным образом, на хорватском языке.
- Что это? – удивился Драгомир, когда в первый раз встретился с Макс. Где вы её взяли?
- Сейчас это не важно, - ответил я несколько обиженно. – Она уже есть, она уже тут. Мы хотели бы, чтобы Вы научили её всему, что нужно…
Драгомир ухватил Макс за шкирку и высоко поднял её. Его прищуренные глаза проникали глубоко в её откормленное тело.
- Как вы кормишь собаку? (Если вы помните, он с трудом изъясняется на иврите.)
Мы рассказали ему, что Макс 4 раза в день получает суп, тушеное мясо с вермишелью или компот в специальной пластиковой мисочке, которую мы купили для неё в городе, но собачка не дотрагивается до еды. Только через час-другой, когда поесть приползают муравьи из сада, Макс подходит к мисочке и слизывает из неё муравьёв. После этого пирожные с кремом, вафли - в общем, десерт.
- Очень плохо, - сказал Драгомир. – Собака должна получать еду только раз в день, и всё. Где собака опорожняется?
Сначала я не понял, о чём это он, потом догадался.
- Она всегда делает это в квартире и ни разу – в саду, - пожаловался я на Макс. – Никакие объяснения, никакие крики не помогают. Почему так?
- Собака всегда опорожняется в месте, где делает это в первый раз, по запаху, - сказал учитель. – Сколько раз уже она делала это в квартире?
Я начал считать. Макс делает это каждые 2 часа, значит, за 3 месяца набралось…
- Приблизительно 500 раз.
- Боже мой! – воскликнул Драгомир на своём родном языке. – Собаку надо продать.
Он объяснил нам сложившееся положение. В течение относительно короткого времени мы сумели внедрить глубоко в подсознание нашей собаки постоянный тип поведения и понимание того, что сад – это её дом, тогда как квартира – это 00. Это, как говорится, уже укоренилось в мозгу Макс, зафиксировалось на постоянной основе.
- Но всё-таки, что можно сделать с этим, маэстро? – спросили мы Драгомира совершенно разбитые. – Спасите её, мы оплатим Вам всё.
- Перво-наперво собаку надо привязать, - постановил национальный дрессировщик, - я принести вам крепкий цепь…
Макс смотрела на него с обожанием и виляла хвостом, как сумасшедшая. Кто сказал, что маленькие собаки - умные?

                *
На следующий день Драгомир вернулся с железной цепью, которую стащил с какого-то корабля. Он отвинтил палку от швабры и воткнул её в конце сада. После этого он безжалостно пристегнул к ней нашу породистую Макс.
- Всё, - сказал он. – Так должно  оставаться всё время. Раз в день немного еды. Никому не подходить к ней.
Наши сердца сжались:
- Она будет плакать, - робко возразил я. – Она привыкла к обществу, будет плакать…
- Поплачет, поплачет, - говорил Драгомир, не отступая ни на йоту.
Он был неумолим, этот Драгомир, но пользовался исключительным авторитетом. Я же, со своей стороны недолюбливал его из-за его жёлтых зубов.
- Но это ведь лишь на время, нет? - пробормотал я.
- Почему на время?
Драгомир снова предложил продать Макс.
- Это не карликовый шнауцер, - утверждал он, - это карлик без шнауцера, жаль денег, потраченных на его обучение.
Испугавшись, я заверил его, что мы будем неукоснительно выполнять все его указания, сделаем всё, чтобы только он не забирал у нас собаку…
Ладно, - согласился Драгомир, - тогда сейчас 150 без квитанции. Макс в цепи начала подвывать. Кое-что поняла, наконец.

После полудня рыдал уже весь дом. Дети смотрели на проштрафившуюся Макс в изгнании, привязанную в конце сада, в то время как она устремляла в их сторону неописуемо печальные взгляды, а их сердца разрывались от жалости. Собака здесь похоронена, констатировали мы с грустью. И действительно, Макс выглядела ужасно несчастной, одинокой, преданной. Моя горько рыдавшая дочь Ранана выбежала из дома и улеглась на траву возле Макс в знак международной солидарности. Её брат Амир беспрестанно приставал ко мне, чтобы мы освободили её хотя бы ненадолго, но я оставался непреклонен, как скала.
- Сожалею, но курс есть курс, - сказал я.
- На четверть часа, - упрашивала меня жена, - на 5 минуточек…
В конце концов, я сдался.
- Ладно, ровно 5 минут по часам.
Освобождённая Макс ворвалась в дом, как снежная буря, и вылизывала нас всех до единого. Всю эту ночь она провела в детской комнате, устроившись под пуховым одеялом Амира и поедая пирожные и обувь.
Утром позвонил Драгомир:
- Как прошла ночь у собаки?
- Отлично, - ответил я. – Всё идёт, как положено.
- Лает?
- Пусть себе лает!
Макс сидела у меня на груди, заинтересовавшись моими очками. Драгомир объяснил мне по телефону, что на первом этапе обучения особенно важно соблюдать железную дисциплину, постоянно держать собаку на цепи, раз в день давать сухой корм и ни в коем случае не подходить. Не подходить, повторил он.
- Всё будет в порядке, друг мой, - произнёс я в трубку. – Если уж я вкладываю такие огромные средства в воспитание моей собаки, то я хочу видеть результаты!..
Драгомир успокоился. Я вытянул телефонный провод из зубов Макс и вернулся к своим повседневным делам с ощутимым облегчением.

                *
Днём Амир резким движением распахнул дверь.
- Быстрее, - крикнул бдительный мальчик, - Драгомир!..
Я в мгновение ока снял Макс с пианино, мы  выбежали с ней наружу, устремившись к дальнему углу сада, и пристегнули её к палке корабельной цепью. Когда дрессировщик приблизился к порогу нашего дома, мы все уже сидели за столом и ели, как и положено в нормальной семье.
- Где собака? – спросил национальный дрессировщик.
- А где ей быть? На своём месте, в саду, - ответила жена.
Драгомир тщательно проверил, как привязана собака, сварил ей специальный суп, укрепляющий кости изнутри, и пошёл в прекрасном настроении.
- Очень хорошо, - сказал он, уходя. - Не спускать с цепи.
- А как иначе?
Наши глаза говорили, что это само собой разумеется. И действительно, Макс оставалась привязанной на своём месте до конца обеда. Во время компота Амир уже поспешил на улицу и вернул её в лоно семьи. Макс была счастлива, хотя заметно сбита с толку. В течение следующих недель ей не удавалось понять, для чего её хватают и привязывают к палке каждый раз при появлении этого дядьки со странными вещами и почему возвращают в 00 после его ухода.
Тем не менее, это работало совсем неплохо. Понятно, что нужно было очень внимательно следить за приходом дрессировщика, но ведь именно для этого мы завели сторожевую собаку, нет? Время от времени мы передавали Драгомиру подробный отчёт о заметном продвижении, просили у него совета относительно сооружения конуры в саду (не нужно, на улице не холодно), касательно чистки цепи и других столь же существенных вопросов. В тот вторник, когда Макс стянула скатерть со стола и учинила над ней расправу, мы даже подняли Драгомиру плату для большей достоверности…
По всеобщему мнению, это было идеальное решение.

                *
Однако в ту неделю Драгомир совершил самую большую ошибку в своей жизни.
Он пришёл вечером.
Разумеется, что во всём опять был виноват Зулу. Чёрный пёс укусил за шею разносчика телеграмм, и Драгомир с наступлением темноты был вызван для дачи показаний. И поскольку уже находился поблизости, то заскочил и к нам. Дрессировщик вошёл в наш дом через открытую кухонную дверь и без помех добрался до детской комнаты, где обнаружил Макс в обнимку с Амиром на его кровати. Оба смотрели телевизор и грызли солёные палочки…
- Это сад?! – взревел Драгомир, и его лицо покраснело, как китайская свёкла. – Где это она у вас привязана?
- Простите, - Амир с головой нырнул под одеяло, - мы не знали, что Вы придёте…
Услыхав громкие крики, я бросился в ванную и встал под ледяной душ, но у жены словно внезапно выросли крылья реактивного самолёта:
- Никакого сада, никакой цепи – кричала моя жёнушка прямо в лицо этому хорватскому чудовищу. – Это не заключённый, господин, это собака! Что, у нас здесь концлагерь?
- Сумасшедшая, - сухо заметил Драгомир, - она всегда будет гадить тебе в доме.
- И пусть! Я убираю за ней, а не  ты!..
И она спустила этого дилетанта с лестницы. С того дня Макс-007 снова валяется на всех наших диванах, теперь легально, а жена бегает за ней с тряпкой. Наша собака снова ест 4-5 раз в день, опять толстая и полностью раскрепощённая, мы подходим к ней по три раза в течение каждого часа, и больше никакого сада – с этим покончено.