На теплоходе музыка играет...

Как-то Ильф и Петров захотели прокатиться… на теплоходе. Шучу, конечно. И не Остап Бендер, и не Киса Воробьянинов, а всего лишь два местных приятеля – Жучков, молодой писатель-профессионал, член Союза писателей, и Крючков, немного постарше его, нигде не состоявший, просто литератор.
Сначала было так. Оба сидели по домам за компьютерами в бескрайних сетях интернета, с великим трудом вспоминали, но всё-таки нашли друг друга.
Интернет-переписка.
«Здорово!» – пишет Жучков.
«Привет!» – отвечает Крючков.
«Как сам?»
«Да всё в норме! А как у тебя дела?»
«Пригрузили работой. Правда, плюсы тоже есть. Зарплата выросла до девятнадцати тысяч. Заказал воблы на дом. Вот, жду… Работу над новой повестью закончил. Корректорская правка осталась. И сразу – в тираж».
«Молодец!» – похвалил Крючков. 
«Ты как? Работаешь?»
«Да, всё там же. А ты по-прежнему в охране?»
«Да-а. А куда мне ещё с моими мозгами? Я же писатель!»
«Понятно, – ответил Крючков (а мысленно произнёс: «Ну и выскочка же ты, гений-пургений!) И продолжил общение:
«У тебя сегодня выходной?»
«Да!»
«У меня тоже выходной. Может, на теплоходе «Москва» покатаемся? На нашем местном трамвайчике, так сказать, сделаем прогулку?»
«Давай! Сейчас созвонимся!» – охотно согласился Жучков.
«Хорошо! Сейчас наберу тебя!» – ответил Крючков.
У Крючкова зазвонил телефон. Звонил Жучков и, как обычно, сбросил – типа «перезвони мне», хотя Крючков сам собирался ему позвонить и написал ему об этом прямо, зная уже давно, какой он на самом деле человек. Но, тем не мене, они как-то дружили, пока на этот раз не поссорились, почти как у Николая Васильевича Гоголя в «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Поссорились и вовсе перестали дружить.
 Дело в том, что Жучков страдал неизлечимой болезнью под названием «скряга, скупец, скупердяй», прямо как из комедии Мольера «Скупой». Крючков ему сам позвонил. И они договорились встретиться в условленном месте.
Через час Крючков, забежав в магазин и купив себе для поездки холодной воды, квасу и пирожков, сел в свою машину и поехал. Приблизившись к большому супермаркету, он припарковал машину и позвонил Жучкову. Тот, только что купив в магазине то, чего душа его хотела, подошёл и сел в машину. Они поприветствовали друг друга и направились на набережную. Доехали, оставили машину на парковке и быстрым шагом пошли к пристани. 
Народу там была тьма. Много оказалось желающих покататься на теплоходе. Так как они были последними в очереди, то места им не хватило. Только на корме лавочка свободная осталась, на которую они и уселись сначала посередине и тут же сдвинулись в сторону, так как другую часть лавочки заняла только что подошедшая девушка-полицейский с собакой, а ещё на самом краю разместилась девушка с ребёнком. Теплоход отчалил от пристани в назначенное время и пошёл по заданному маршруту.
– Ну, вот и поехали. Скоро откроются такие виды, такие красивые пейзажи! Красота! Люблю свой край! – с каким-то вдохновением, с радостью на лице сказал Крючков.
Писатель Жучков слова Крючкова пропустил мимо ушей. В народе про таких говорят: «В одно ухо влетело, через другое вылетело, не задержавшись в голове».
Девушка-полицейский с собакой ушла осматривать теплоход. Жучков не растерялся и тут же достал свою старую-престарую тряпочную сумку-авоську из ушедшей эпохи, доставшуюся от бабушки. Она была сшита ещё в СССР – настоящий реликт, завещанный потомкам в назидание и память о лучших временах, ещё не совсем далёких, так как живы пока те, кто родился в СССР. Достал он оттуда пластмассовую полуторалитровую баклажку дешёвого крепкого пива и, прямо с первого захода присосавшись к ней, с большим наслаждением опустошил за раз.
Крючков не пил спиртного и как-то даже ужаснулся таким темпам писателя Жучкова:
– Дружище, ты бы поменьше налегал на это. А то не ровен час, найдёшь себе здесь приключение на пятую точку.
– Да нормально всё! Обожаю пиво! Напиток богов! – обтирая рукой рот и смачно отрыгнув, проговорил заученную фразу Жучков.
– Лучше вон вокруг посмотри, природа-то какая! Красота! Смотри, вон там, на берегу цапли! 
– Да где же они? Не вижу. Где?
– Да вон же, проезжаем мимо. Прямо смотри.
– Ага, теперь вижу. Цапля-цапля!
В это время на корме появились два полицейских и с ними девушка-полицейский с собакой, которая села на то место, где сидела раньше, прямо рядом с Крючковым.
Минут через десять полицейские ушли, а к девушке с собакой подошли дети и попросили потрогать, погладить собаку – породистую овчарку. Крючков посмотрел на неё и спросил, как зовут собаку. Девушка ответила. И тут же он вспомнил рассказ Чехова о любви «Дама с собачкой». «Интересный сюжет в рассказе, жизненный. Но ко мне неприменим, со мной такого не было. Да и не надо мне такого», – подумал Крючков.
Дети так и толпились возле собаки, поочерёдно поглаживая и радуясь такому большому псу.
Крючков решил перекусить, достал из пакета квас, воду и пирожки и, поделившись ими с Жучковым, спокойно съел всё, чем запасся накануне путешествия. Девушка с собакой встала и пошла делать очередной обход.
– А здесь курить можно? – спросил Жучков, доставая вторую баклажку с пивом и отпивая очередную дозу «божественного» напитка.
– Вон знак «Курить запрещено»! Но отойдя немного к борту, люди сбоку курят.
– А у тебя есть сигареты?
–А ты что, свои не взял? Свои дорогие сигарилы!
– Да я так торопился, что забыл их дома.
– Да ладно уж врать. Забыл! Знаю я тебя, как ты забываешь! Ха-ха-ха! Ты, Жучков – продуман ещё тот! Ты ли забудешь! Уж не врал бы, стрелок сигаретный! – доставая сигареты и давая пачку Жучкову, сказал Крючков.
– Да хватит тебе, я действительно забыл, – сделав обиженную мину на лице, произнёс тот.
– Да, понять можно, что забыл. Но нельзя понять, что, заходя из дома в магазин и покупая себе бухло, ты снова забыл про сигареты! Когда я проезжал мимо тебя на парковку, видел, как ты у входа магазина стоял и курил. И ты хочешь сказать, что ты забыл? Да у тебя, наверное, в сумке пачка лежит! Забыл он! Знаю я вас, всю вашу породу! Уж не впервой у тебя любимое слово «забыл», – закончил свой монолог Крючков. А про себя подумал: «Спроси у тебя сигареты, так и не дашь, будешь держать пачку в руке и не дашь. Было же такое. Какой ты все-таки жадный, Жучков, и одновременно жалкий и смешной».
Крючкову не было жалко этих сигарет. Дело-то было не в сигаретах, а во всём. Просто за столько лет дружбы изрядно надоело такое поведение дружка. Крючков по натуре своей был человеком добрым, простым, прямым и терпеть не мог таких, как Жучков, но с ним почему-то дружил. Наверное, из-за общих интересов, связанных с литературой. Крючков был начитанным человеком, любил книги, собрал небольшую библиотеку у себя дома. А Жучков как-то не особо любил читать, не было у него и такой любви к книгам. И, тем не менее, литературное творчество их объединяло, несмотря на разность характеров и личностных качеств.
Покурить они сходили по одному, чтобы место не потерять и сумки без присмотра не оставлять. Сидя на лавочке, что на корме теплохода, Жучков принялся за распитие третьей баклажки пива.
– Хорошо пошла-а-а! – сначала отрыгнув, как-то радостно и облегчённо сказал Жучков.
– Ты плавать умеешь? – спросил Крючков.
– Нет, не особо, так, немножко…  Хорошо, что ты меня выдернул из дома, а то у меня всё так однообразно: дом – работа, дом – работа. Дома сижу, творю, пишу. На улицу редко выхожу. На теплоходах ни разу в жизни не катался! А ты сам-то плавать умеешь?
– Да, конечно. Я ещё и в бассейн хожу иногда. Я ж тебе говорил!
–Ах, да, извини, забыл, – ответил Жучков, уже хорошо опьяневший.
– А о чём твоя повесть?
– О неформалах, о жизни их непростой…
– Понятно.
Крючкову хотелось в этой прогулке на теплоходе, по-простому называвшимся трамвайчиком, как-то развеяться, отдохнуть, поговорить о литературе, о поэзии, о книгах, писателях… Но, не получилось: Жучков был пьян. Крючков встал и пошёл на правый борт теплохода. Стоял, смотрел на природу и восхищался её красотой, как бы созерцая невидимое в видимом. Он стоял и смотрел, не замечая проходивших мимо него людей, с какой-то жадностью поглощая необъятное его взору.
Его внутреннюю тишину нарушил появившийся внезапно Жучков.
– Дай-ка мне ещё сигаретку, – попросил он.
Докурив, Жучков задумался и что-то промямлил так, как будто на кассетном магнитофоне зажевало плёнку. В это время теплоход причалил к берегу носовой частью для высадки и посадки пассажиров. Такая маленькая пятиминутная остановка.
– Что? Не понял…  – уточнил Крючков его фразу.
– У меня есть мечта!
– Какая?
– Я сейчас за борт вылезу и умою лицо, – сказал Жучков.
И полез он за своей мечтой… так быстро и стремительно! Крючков ему, конечно, сказал, что не надо этого делать: здесь могут быть камеры, и штраф может быть немаленький. Но, увы, как часто это бывало, тот его не слышал. Как только Жучков исполнил свою мечту, то вернулся обратно и на пике своих сверхэмоций воскликнул, добавляя определённые жесты своим словам:
– Я это сделал!!! Yes!!!
«Что сделал? Показал себя дураком? Видно, переутомился, вживаясь в какой-нибудь образ непутёвого парня из своей писанины. А люди-то, которые были рядом, встали и ушли при виде Жучкова, исполняющего свою мечту. Как бы ещё полицейских не позвали, а то весело будет! Устроил я себе отдых, называется!.. Это была последняя капля терпения!» – подумал Крючков.
– Да-а, ну и дурак ты, Жучков!
Жучков махнул рукой и пошёл бродить по теплоходу в поиске «свободных ушей», чтобы показать и похвастаться, какой он крутой: типа «прыгнул за борт» и теперь обязательно напишет об этом целый эпос.
Прошло где-то полчаса. Крючков увидел Жучкова, стоящего в длинной очереди в общий туалет и что-то рассказывающего стоявшему рядом парню. Потом они встретились на корме: Жучков сидел и почти спал. Крючков его разбудил. Он рассказал, как говорил одному взрослому парню о своей выходке и что он хочет написать об этом, что он – писатель. Но парень сказал ему, что он глупо поступил и чтобы он больше так не делал, потому что штраф за это большой. Тем более не стоит писать об этом, чтоб не испортить себе карьеру. Крючков ему напомнил, что именно это он тоже говорил, но Жучков его почему-то не слышал. Хотя понятно, почему.
Теплоход завершил свою поездку и причалил к пристани. Люди спускались по трапу и расходились в разных направлениях. И они тоже – в разные стороны, как в море корабли, разошлись. Так же, как у Гоголя в повести Иван Иваныч с Иваном Никифоровичем.