Дом кукол

Часть 1. Посох Иллатия

— В этот раз ты серьезно вляпалась, — сказал Вигмар.

Лионза потрясла головой, будто пытаясь избавиться от противного голоса в ней. Но этот проклятый призрак-некромант, которого она некогда поглотила, никуда не девался. В течение нескольких лет со дня поглощения он редко давал о себе знать. Но сейчас неожиданно проснулся.

— Я слышал про эту дрянь. Посох Иллатия. Очень мощная штука. Хорошо, что эта простолюдинка не умеет им пользоваться в полной мере, — продолжал Вигмар.

— Я найду способ убежать, — мысленно ответила Лионза.

— Очень на это надеюсь, — ответил дух некроманта.

Лионза облегченно вздохнула, Вигмар замолчал. Ей всегда было не по себе, когда внутри неё раздавался этот холодный голос. По телу бежал озноб, пробирая до самого копчика. Но положение её было и правда не очень.

Она ехала связанная в повозке. А вокруг эскорт — небольшой отряд драконьеров. Его возглавляла мастерия Кларамонда, крепко сбитая стриженная налысо полуэльфийка. Лионза и Роланда, когда бежали в Кедравар, смогли уйти от неё. Но в этот раз все было серьезней. Кларамонда где-то нашла мощный артефакт, посох Иллатия. А этот великий человек, духовный отец Адальрика, некогда основал Орден Святых Близнецов и дал свое имя целой стране, Иллати.

Из обрывочных разговоров, которые Кларамонда вела со своими товарищами, Лионза поняла, что мастерия пребывала в глубоком отчаянии после того, как упустила беглянок-суккубов. Но ей на границе сна и яви явилась светящаяся мужская фигура в дорожном плаще. Она повела мастерию за собой и указала на вход в пещеру, запечатанную камнем. Окончательно проснувшись, Кларамонда проникла внутрь и к своему удивлению обнаружила там древний посох с потемневшим от времени серебряным навершием в виде знака Близнецов. Его древний вариант, когда изображались лишь драконьи головы, смотрящие друг на друга. Кларамонда сразу поняла, что человек в её видении был сам Святой Иллатий, и он доверил ей свой посох.

И она не замедлила его применить, когда снова встретилась с отступницей Лионзой. Суккуб не успела ничего сделать — посох вспыхнул в руках командирши драконьеров, и Лионзу окружило нестерпимое жгучее сияние. Когда она пришла в себя, то уже была крепко связана.

Повозка подпрыгивала на камнях. Позади отряда все дальше уходили за горизонт бескрайние степи Пограничных марок, впереди невысокие покрытые редколесьем горы на границе Южного Цвиллига. Насколько знала Лионза, тут где-то недалеко стоял небольшой форт драконьеров. Видимо, туда они и направлялись.

— А это что такое? — неожиданно спросила Кларамонда.

Драконьеры и Лионза повернулись в сторону, куда она указала. На вершине небольшой горы возвышался старый полуразрушенный дом. Не просто хижина, а полноценная усадьба, хоть и в жалком состоянии.

— Чье-то имение… — сказал брат Родерик, — возможно, было разорено кентаврами или гноллами.

— Мой… в смысле Посох Святого Иллатия… чувствует там что-то нечистое, — сказала Кларамонда. — Надо бы проверить…

— Пусть об этом голова болит у местных, — отозвался незнакомый Лионзе драконьер.

— Верно, — согласилась мастерия, — сообщу форт-капитану.

— Вот оно что… — сказал Вигмар. Лионза вздрогнула. Она не могла привыкнуть к его неожиданным вторжениям в свое сознание.

— Она почуяла меня этим посохом, — сказал мертвый некромант. — Потому так легко смогла нас найти.

— Так это из-за тебя?! — мысленно возмутилась Лионза.

— Не надо было меня поглощать, проклятая шлюха… — огрызнулся Вигмар и снова умолк. Надолго ли?

***

— Лионза! — радостно закричал старый седой капитан.

— Вальтер! — так же радостно отвечала Лионза. Она была готова сорваться и обнять старого друга, но её связали, как гусеницу в коконе.

— Вы знакомы? — Кларамонда недовольно нахмурила рыжеватые брови.

— Мы учились вместе в Драконьем Бастионе, — сказал капитан Вальтер, командующий пограничным фортом. Кларамонда посмотрела на капитана. Это был седой усатый старик. Она знала, что Лионза гораздо старше, чем кажется. Но никогда не осознавала до конца, насколько.

— Держите себя в руках, капитан. Перед вами отступница, отлученная Капитулом.

— Знаю… — погрустнел Вальтер, его усы опустились вниз. — Но поверьте мне, мастерия, я давно в Ордене. И готов поверить в предательство любого из братьев и сестер. Кроме Лионзы.

— Это решит суд Капитула, — отрезала Кларамонда.

— Он решит… — неопределенно сказал капитан.

— Нам нужен ночлег, — сказала мастерия. — А наутро свежие лошади и несколько ваших людей. У меня слишком маленький отряд, его стоит усилить во избежание эксцессов.

— С ночлегом всегда рад помочь, — отвечал капитан, подкручивая кончик уса. — А вот с остальным вряд ли… У нас сейчас много работы. Оборотень сбежал, недалеко появился стихийный некромант… Из Марок какая-то нечисть лезет… Все люди заняты. И лошади тоже.

— Для такого важного случая изыщите резервы, — холодно отрезала Кларамонда.

Капитан виновато посмотрел на Лионзу и вздохнул.

— Ладно, давайте поужинаем, что боги послали, а там уже разберемся, — сказал он.

— Пленницу — в самую надежную из темниц!

Капитан подозвал молодого драконьера:

— Слышал, что приказала мастерия?

И незаметно подмигнул юноше.

***

Лионза глухо стонала, вжавшись в плечо драконьера Рюдигера, смазливого крепкого парня. Чем-то похож на Роланда до его превращения. Только шатен. Они страстно занимались любовью на полу шикарного кабинета Вальтера. Он и оказался той самой надежной темницей. Лионза не была особенно голодна. Но при сложившихся обстоятельствах стоило подкрепиться впрок. Юноша прижимался к телу луанийки, вдавливал ее в мягкую медвежью шкуру. Лионза широко расставила ноги, позволяя Рюдигеру доставать до самой глубины. Тот сам едва сдерживался, чтобы не застонать. Его небольшой толстый член при такой позиции доставал до того места, где у обычных женщин должна быть матка. Лионза не знала, что там у неё, но каждый раз, когда головка касалась этого места, по телу пробегала волна удовольствия. Такая сильная, что она едва не теряла контроль. Она еле сдержала крик, впившись в шею драконьера. Когда горячее семя наполнило её, по красной щеке скатилась слеза. Так было хорошо.

Лионза осторожно перевернула Рюдигера на спину. Она почистила ртом его член от своих соков и вытекшего семени, снова одела его. В дверь кабинета тихо постучали. Суккуб осторожно подошла, приоткрыла. Оказывается, её даже не заперли!

За дверью стоял другой драконьер, коренастый и средних лет.

— Сестра Лионза, — тихо сказал он, — путь свободен. Можете бежать. Мастерия и её люди ужинают с капитаном. У вас фора до самого рассвета.

Лионза благодарно сжала руки рыцаря и покачала головой.

— В плену мастерии остался мой друг Раксен. И Лио… Но дело даже не в этом. Если я сбегу, у Вальтера будут очень большие неприятности. Как и у вас всех.

— Мы не боимся! Мы знаем, что вы невиновны!

— Спасибо, я ценю это. Но сбежать не могу, прошу прощения. Только не такой ценой. Я это сделаю. Но чуть позже. Вы не должны быть наказаны за мои грехи.


Рыцарь поклонился Лионзе.

— Если передумаете, я здесь. Только позовите.

— Ну и дура, — неожиданно сказал Вигмар в голове Лионзы.

— Я знаю, — ответила Лионза. И немного пожалела, что не может показать мысленно некроманту неприличный жест.

***

— И кто бы мог подумать? — говорил Вальтер. — Этот проклятый оборотень не волк… не медведь… а крот! Огромный крот! И он, оказывается, все это время потихоньку копал тоннель из темницы!

— Вы за ним не следили? — покачала стриженой головой Кларамонда. Она была в задумчивости и почти не ела.

Они сидели в просторной трапезной форта за большим общим столом. Слуг у драконьеров не было, им прислуживало несколько младших братьев.

— Следили. Так он и в человеческом облике слепой. Кто бы мог подумать! И он, хитрая скотина, превращался, когда хочет. Не зависел от луны. И вот позавчера ночью — хлоп! И нет его. Только дыра в полу осталась, да куча земли.

— И где он теперь?

— Ищем! Почти всех людей задействовал, даже с постов снял. Потому и резервов, мастерия, у меня для вас нет.

Острые уши полуэльфийки дернулись, реагируя на шум, неуловимый человеческим ухом.

— Хм… Я, кажется, что-то слышала… — перебила она капитана. — Кто-то стонал.

— Волки воют… — невозмутимо ответил Вальтер. — Или шакалы. Сейчас их много развелось.

Кларамонда почесала переносицу. После обретения посоха и погони за Лионзой она толком не спала. Может, просто показалось? Но её не оставляло чувство тревоги. Вовсе не из-за пойманной отступницы. Нет.

— По пути сюда мы видели заброшенное поместье… — сказала она. — Там что-то нечисто.

Вальтер усмехнулся в усы:

— Вам, наверно, попадались местные? Они любят про поместье Герхарда всякое рассказывать.

— Мне никто не рассказывал. Я просто знаю, что там нечисто.

Будто в подтверждение своих слов, Кларамонда сжала посох, с которым она не расставалась даже в трапезной.

— Многие так говорят. Эта история тянется много лет, — сказал Вальтер. — Я, так уж вышло, сам родом отсюда. И вот судьба так распорядилась, что на старости лет теперь здесь служу. А в те времена, когда я ещё штанов не носил, в том поместье жил Герхард-кукольник. О нем слава шла тогда по всему королевству. Он таких кукол делал, от живых не отличить! Даже герцог у него заказывал для своих дочек. Хотя некоторые поговаривали, что и для себя…

В трапезной стало тихо, только потрескивал огонь в камине.

— А у Герхарда жена рано умерла. Осталась дочь, Элоиза. И вот однажды она играла в мастерской и случайно уронила лампу. Куклы вспыхнули, как лучины. Дочь сгорела заживо. И вся мастерская с его лучшими творениями! Герхард очень горевал, а потом и сам сгинул. Никто не знает, как именно. Просто пропал. Одни говорили, ушел. Другие, что помер. Но поместье с тех пор заброшено. И местные часто видят по ночам там тени. То ходят полуобгоревшие куклы и ищут своего создателя… А другие говорят, что призрак Герхарда похищает девушек, чтобы сделать из них красивые куклы!

— И вы ничего не предпринимали? — прервала наступившую тишину Кларамонда.

Вальтер расхохотался:

— Да сказки это всё! Трагедия Герхарда и правда была. Но куклы… Нам каждый год на поместье жалуются. Мне приходится отправлять туда людей, проверить. И каждый раз одно и то же: руины, в которых гуляет ветер, да обломки старых кукол. Вот и всё. Брат Рюдигер там был буквально пару месяцев назад. И всё так же. Ничего там не меняется.

Кларамонда отпила немного вина.

— Я велел вам постелить лучшую постель в нашей цитадели. А то на вас лица нет, мастерия! — сказал Вальтер.

Кларамонда лишь благодарно кивнула. В большой зале было тепло и даже уютно, несмотря на аскетизм обстановки. Но мастерии было не по себе.

***

Наутро Кларамонда вскочила, едва краешек солнца показался на вершине горы. Она потребовала немедленно отвести её к пленнице. У местных драконьеров случился небольшой переполох. Пока Вальтер тянул время, предлагал прежде позавтракать, Лионзу спешно перевели в подземный каземат. Когда мастерия в возбуждении спустилась по винтовой лестнице к самой глубокой темнице, суккуб уже сидела там. Правда, ей не успели надеть кандалы. Но Кларамонда как будто не обратила на это внимания. Она ворвалась в камеру в сопровождении Вальтера и своего человека, брата Родерика.

— Я, наверно, напугал вас вчера рассказами о том, как оборотень сбежал… — сказал только капитан.

Он едва поспевал за мастерией, на лбу выступила испарина. Лионза уже узнала эту историю из мыслей Рюдигера и благоразумно молчала, исподтишка наблюдая за Кларамондой. Мастерия обошла камеру, оценивая ее надежность. Окон здесь не было. Даже факелов, источником света сейчас служил брат Родерик с масляной лампой. Дырка для испражнений и солома, на которой можно лечь. Вот и всё. Кларамонда велела выйти всем из камеры и вышла сама. Затем произнесла молитву Иллатию, наложив посох на дверь.

— Теперь она не сбежит, — сказала мастерия спутникам. — Даже если ей захотят помочь в этом.

— Ну, к чему это? — покачал головой Вальтер.

— Мне ночью снова было видение, — сказала Кларамонда. — Святой Иллатий указал мне на поместье Герхарда.

— Мастерия, ну я же говорил, сказки это всё!

— Посох не врет, капитан! Там скрыто что-то нечистое. И я должна проверить, мне велел сам Иллатий!

В тусклом свете лампы большие эльфийские глаза Кларамонды горели фанатичным огнем.

— У меня нет людей, к сожалению…

— Я пойду сама! Брат Родерик, ты за старшего! Охраняйте отступницу. Я наложила заклятие, но дополнительные меры не помешают!

***

Когда Кларамонда прошла через покосившиеся ворота, сразу почувствовала покалывание на коже. Неизвестная магия обволакивала поместье. Кто-то окружил его чем-то вроде защитного щита. Может, поэтому драконьеры раз за разом не замечали ничего подозрительного? Сама Кларамонда еще неделю назад спокойно прошла бы мимо. Но посох не обманешь.

Дальше она двигалась осторожно, ожидая чего угодно. Но внутренний двор, полуразрушенный дом и останки мастерской выглядели ровно так, как их и описывал Вальтер. Непривычно тихо. Не поют птицы, не бегают полевые мыши. Только ветер завывает в каминной трубе. Мастерия двинулась по дорожке, засыпанной ветками и сухими листьями. Они противно хрустели под ногами, как кости.

Внутри тоже ничего. Перевернутый котел. Оторванная рука… Кукольная рука. Но Кларамонду пробрал озноб от её реалистичности. Она покрыта сверху неизвестным материалом, похожим на кожу, каждый палец сделан так искусно… Разве что ногтей нет, просто обозначены контурами.

Кларамонда сильнее сжала посох. Ветер снова завыл в трубе. Боковым зрением драконьерка уловила нечто. Она вскинула посох, но ничего не произошло. Снова кукла. Она увидела всего лишь куклу в одном из дверных проемов. Она сидела, привалившись к стене. Волос не было, как и одного глаза. Настоящая девушка в человеческий рост. Платье разорвано. Кларамонда осторожно тронула её посохом, и она с легким шуршанием упала на спину. Единственный глаз с болью смотрел в потолок, где сквозь дыру синело небо. Кларамонда едва сдержалась, чтобы не прочесть над ней отходную молитву.


Стоило ей сделать шаг внутрь, как под ногами что-то заскрипело, Кларамонда не успела взмахнуть посохом, как полетела куда-то вниз, во тьму. Удар по голове — и сознание драконьерки слилось с окружающей темнотой.

***

— Нет, все же ты не такая дура, как эта полукровка, — сказал Вигмар.

Лионза вздрогнула. Она сидела в почти полной темноте.

— Чем она тебе не угодила?

— Она пробудила нечто сильное.

— Откуда ты знаешь?

— Я ничего не чувствовал, когда она тут кричала о своей великой миссии. Но сейчас чувствую. Она разбудила кого-то.

— В поместье?

— Да, в тех руинах.

— Насколько сильно то, что ты чувствуешь?

— Оно по силе равнозначно её проклятому посоху…

Лионза вскочила. Теперь ей точно надо было отсюда выбираться. Кларамонда явно в беде, ей надо помочь. На мгновение суккуб даже забыла, где она находится, и почему. Чувство солидарности с сестрой-драконьеркой словно стерло события последних месяцев.

— Лионза, не спишь? — послышался голос Вальтера из-за двери.

— Нет! Кларамонда в беде!

— Она только ушла. С чего такие выводы?

— Суккубье чутьё. Не спрашивай, как, просто поверь!

— Поверить… — прорычал он, наконец. — Это я тебе поверил вчера, когда тебя надо было просто взять и выпустить!

— И подвести тебя под трибунал? И твоих ребят? Я не могла, Вальтер.

— Подвести? — он фыркнул. — Я никого уже не боюсь. Особенно Эмериса. Это ведь его проделки? Да и парни мои не из робкого десятка. Сами предложили — мы, мол, капитан, за сестру Лионзу горой. А ты нам тут благородство включила!

Лионза вздохнула.

— Погоди, вот я дурень старый… Рюдигер! Сюда быстро!

По лестнице послышался топот ног.

— Рюдигер, это камера, где крот сидел?!

— Так точно, капитан!

— А что с тоннелем, который эта скотина прокопала?

— Заложили! По вашему приказу, в четыре камня!

— На совесть… Какие у меня все молодцы. Какие исполнительные…

— Мы успели заложить только со стороны камеры, сам проход еще не завален.

— Ну тогда чего стоишь! Дуйте с той стороны, разбивайте кладку!

— Есть!

— Погоди, а где её люди?

— Мы их угостили нашим сладким вином. И оно их разморило.

— Нарушители устава… Молодец Рюдигер! Давай, чего застыл? Ноги в руки и вперед!

***

Братья быстро разбили кладку, благо она была свежая. Солнце не успело еще достигнуть апогея, а Лионза уже была готова к выходу.

— Да найдем мы её. Сегодня наши вернутся. С кротом или без… Отправлю их туда. И сам пойду. А ты беги, донеси королю правду. Может, Эмериса от злости хватит удар. Вот будет праздник! — говорил ей капитан.

— Послушник Вальтер! — ответила Лионза с легкой улыбкой. — Назови пункт пять в уставе Ордена!

Старик усмехнулся в усы. Так же много лет назад Лионза помогала ему подготовиться к экзамену. Он вытянулся в струнку, пародируя послушника в Драконьем Бастионе, и отрапортовал:

— Пункт пятый гласит: «Всякий брат или сестра никогда не оставит в беде другого брата или сестру!»

— Вот… — сказала Лионза. — У тебя куча проблем и без этого. Я найду сестру Кларамонду.

— Не знаю, что тебе чутье подсказало. Но ничего там нет. Единственное, что дом от старости мог на неё завалиться. Но если там правда нечисто, возвращайся… за помощью!

— Так точно, форт-капитан!

***

Сначала Кларамонда только слышала звуки. Хруст, лязг, потрескивание и ритмичный звон колокольчиков. Будто бы работал какой-то хитрый механизм. Потом глаза привыкли к темноте. Она была где-то в подвале. Голая. Привязанная к стулу с высокой спинкой. Посоха поблизости не было видно. Но в такой темноте не разглядишь. Прямо перед ней высилось нечто монструозное. Несколько пар рук, тело наклонено вперед. Тело не человеческое. Фигура во тьме казалась гигантским богомолом. Или кентавром.

Глаза эльфов чувствительней человеческих и даже гномьих. Кларамонде понадобилось время, но вскоре она могла видеть место своего заточения так, будто оно освещалось тусклым светом. Чудище перед ней и впрямь было кентавром. Но не живым. Тело его было будто бы сшито из кусочков. Мужской кукольный торс, местами обугленный, с торчащим наружу каркасом. Нижняя часть, сбитая из старых бочек. Две передних лошадиных ноги, а вместо задних пара колес. В отличие от кентавра, у существа было две пары рук. Одни похожие на человеческие, другие более длинные, с ножами и иглами на концах. Голова кукольная, женская. Нос отбит, зато глаз целых пять штук. Разных кукольных глаз: голубых, карих, зеленых. Ни одного парного. Рта и вовсе нет. Вместо него засохший отпечаток чьих-то губ. Что-то знакомое. Кларамонда вздрогнула. Когда она арестовала Лионзу, то у суккуба изъяли маленькую куклу из мешковины. И у нее на лице был такой же кровавый отпечаток! Неужели это хитроумная ловушка от её пленницы?!

Кларамонда напрягла мышцы, пробуя веревки на прочность. Её связали на совесть. Чудище не обращало внимания на пленную драконьерку. Оно увлеченно что-то делало, глядя всеми пятью глазами перед собой. Но источником звука было вовсе не это чудище. Оно работало над чем-то почти бесшумно, лишь иногда щелкая сочленениями на руках.

Скрип и лязг издавали другие существа в углу этой жуткой мастерской. Вдоль стены стояли или лежали куклы разной степени завершенности: от полностью готовых до полуразобранных. Одна такая, без ног, лежала на куче тряпья в углу. И над ней тоже работала жуткая химера. Второе существо было человекообразным, хотя и ее кукольную голову венчали бычьи рога остриями вниз. На кончиках рогов висело по колокольчику, именно они ритмично звенели. Эти колокольчики и жуткая застывшая улыбка делали химеру похожей на безумного шута. У него были ноги коленями назад. Но самое примечательное — несколько разного размера фалоссов. Ими он и работал над безногой куклой. Бедняжка была столь похожа на человека, что имела вагину и даже анальное отверстие. Их сейчас и заполняли фаллосы рогатой твари. Ни насильник, ни жертва не издавали ни звука. Точнее, от каждой фрикции внутри рогатого что-то щелкало и трещало, и позвякивали колокольчики. Но он двигался, не ускоряясь и не замедляясь, будто шестеренки в гномьих механизмах.

Кларамонда в целом не понимала секса с мужчинами, но сейчас в исполнении двух кукол этот процесс выглядел еще более нелепо. При этом химера имитировала и некоторую нежность, поглаживая кукольные губы любовницы рукой. Но кукла была безразлична к его ласке. Она просто содрогалась под мощью фрикций. Зрачок в одном из её глаз при каждом движении описывал круг внутри глазницы.

Что это за место? Вторая мастерская Герхарда? И чем занят жуткий кентавр?

Мастерия присмотрелась, и её пробрал озноб. Перед кентавром стоял кукольный каркас в человеческий рост. Тела еще толком не было, просто скелет из дерева и металла. А вот голова… Голова была почти точной копией головы Кларамонды. Эта тварь делала куклу с её внешностью!
***

— Я бы туда один не совался, — сказал Вигмар. — Тут просто все звенит от магии высокого уровня.


— Какого рода магии? — спросила Лионза, осторожно шагая по тропинке в сторону старого дома.

Стояла непривычная тишь. Её шаги, казалось, были слышны по ту сторону гор.

— Магии, дарованной нам Мастером Бертегизелом.

— Некромантии?

— Да, вы так её называете. Мы же зовем Искусством Бессмертия…

Лионза замерла у самого входа. Из глубин поместья и вправду доносился легкий звон. Неужели и она слышит эту магию?

— Нет! — ответил на ее мысли Вигмар. — Это и правда что-то звенит…

Лионза спряталась за углом, осторожно заглянула внутрь. Никого. Звон тоже прекратился.

Суккуб бесшумно вошла. Никого. Тишина, запустение. Чье-то тело лежит у дверного прохода. Кларамонда?! Лионза подбежала к телу. Нет. Кукла. Кукла в человеческий рост без волос и с одним глазом. Как же искусно сделана… Лионза почувствовала, как что-то шевелится в её котомке. Лио! Её маленькая кукла просилась наружу. Лионза присела, вынула куклу. Лио ерзала и стремилась на пол.

— Ты что-то чувствуешь? — спросила суккуб.

Она опустила свою подругу на пол. Куколка быстро побежала куда-то в темный коридор.

— Стой! Куда это ты? — озадаченно спросила Лионза.

Она собралась уже идти следом, как почувствовала, как что-то схватило её лодыжку. Лионза опустила взгляд и похолодела. Её ногу сжимала рука лежащей куклы. Единственный глаз смотрел прямо на Лионзу.

— Спаси… — прошептала кукла. — Спаси мою доченьку…

Лионза в ужасе выдернула ногу из захвата. И тут снова послышался звон колокольчиков, совсем рядом. Суккуб развернулась, собираясь снять с пояса меч. Но нечто прыгнуло на неё из темноты. Ещё мгновение — и суккуб была прижата к земле лицом вниз. Тварь, звеня колокольчиками, стала стягивать с неё одежду.

— Вот так сразу, без прелюдии… — укорила её Лионза, пытаясь освободиться.

Судя по ощущениям, напавшее на нее существо явно не было разумным, и суккуб не испытывала желания развлекаться с ним. Но существо оказалось неожиданно сильным. Сопротивление Лионзы будто еще больше его распаляло. Суккуб вскрикнула, её вагину и анус атаковало сразу два члена. Один побольше, второй чуть меньше и тоньше. Причем больший, покрытый пупырышками, предназначался именно анусу. Судя по всему, искусные муляжи из Кра-Акена. Большой пупырчатый член не смог сразу протолкнуться внутрь. Он тыкался в сжатое колечко, пока чудище не двинуло тазом сильнее. Члены одновременно заполнили дырочки суккуба. Это было немного приятно, но без привычного всплеска эмоций, к которым привыкла Лионза.

Она с ужасом вспомнила, как вампирша Кармилла некогда подготовила ей ловушку, заставляя заниматься сексом с куклами. Одна из них, кстати, и была Лио.

Но тогда имелось важное отличие: куклы были оживлены с помощью ее собственной крови. А это существо содержало в себе частичку другой души. В голове Лионзы вспыхивали чужие воспоминания. Образы из его головы становились все страшнее и страшнее. Чтобы не сойти с ума, Лионза постаралась мысленно отстраниться и сосредоточиться на физический ощущениях. В то время, как существо яростно таранило её двумя членами. Это не было больно, тем более суккубу, которая всегда готова к соитию. Но и особенного удовольствия не приносило. Все равно, как если бы Лионза решила самоудовлетвориться. Суккубу, привыкшему получать от секса энергию, это ни к чему. Просто нелепые фрикции. Лионза даже подумала: стоит убрать из секса воображение и эмоции, что тогда останется?

А рогатый не останавливался. Он ритмично сношал луанийку, поскрипывая и позвякивая.

— Ну, ты бы хоть сказал что-нибудь, — проворчала Лионза. — А то молча пристроился. Я жду слов любви. Или хотя бы восхищения.

Существо не ответило. Но Лионза почувствовала, что оно немного замедлилось.

— Я знаю одно средство, которое позволяет долбить всю ночь… Но тебе не скажу…

Тварь теряла силу: видимо, магия суккуба действовала и на неё, частичка души постепенно перетекала в Лионзу. Ещё несколько вялых фрикций — и оно замерло. Колокольчики прозвенели последний раз, и тварь рухнула на бок. Лионза встала. Её любовник представлял собой жуткое зрелище: настоящая химера, сшитая из разных тел кукол. На женской голове бычьи рога, на лице застывшая жуткая ухмылка шута. Тело тоже женское, с красивыми округлыми грудями. И два торчащих члена, на которых блестели соки Лионзы.

— Так ты тоже своего рода суккуб, — усмехнулась она.

— Любопытная история, — сказал Вигмар.

— Ты о его воспоминаниях?

— Да, правда, все равно она не объясняет, каким образом они здесь все ожили…

Лионза наклонилась к рогатому шуту, к его жуткой улыбке. И её пробрал озноб: на нарисованных губах виднелась засохшая кровь. След кровавого поцелуя.

Часть 2. Химеры

Женщина кричала, по щекам текли слёзы. Но кентавра мало волновали её эмоции. Он насаживал женщину на огромный конский член и фыркал от удовольствия. Она вздрагивала всем телом, когда он загонял в неё свою чудовищную елдину.

— Умоляю, прекрати… — стонала она. — Ты разорвёшь меня. Хватит!

Но кентавр продолжал своё дело, довольно скаля зубы. А Герхард, который прятался в амбаре, не мог оторвать глаз от этого зрелища. К своему ужасу и стыду. Ведь женщиной была его мать. Рядом пронзительно кричала его старшая сестра, терзаемая вторым кентавром. Трупы отца и нескольких слуг лежали безжизненными изломанными куклами.

О набеге предупреждали ещё вчера. Гонцы кричали об этом повсюду, призывали укрыться в цитадели. Но отец решил подождать до утра — ночью эти твари не нападают. Так и вышло: ночь прошла спокойно. Они пришли рано утром, когда небо слегка посерело. Всё произошло так стремительно, что Герхард и годы спустя не мог точно восстановить последовательность событий. Первое, что он помнил, — это момент, когда он спрятался в амбаре и сквозь щель между бревнами с ужасом смотрел, как чудища терзают огромными членами самых родных ему женщин. Они кричали от муки, кентавры довольно ржали.

Время, казалось, застыло. Герхард и спустя годы помнил каждую деталь: горький запах дыма от подожжённой усадьбы, крики женщин, особенно сестры. Она потом умолкла, упала лицом вниз. Как оказалось, кентавр разорвал ей внутренние органы — она умерла. Мать мучилась ещё полдня. На неё наступили копытом, сломав хребет, когда налётчики, увидев приближение конного отряда герцога, бросились обратно в степь.

Герхард остался один. Он продолжал прятаться, даже когда поместье осматривали люди герцога. Они похоронили в общей могиле всех слуг, а тела родителей и сестры засыпали солью и увезли в деревню — там была семейная усыпальница его рода. Мальчик остался один на руинах своего дома. Так он и прожил год, питаясь запасами из погреба, обнося деревенские сады. Там его и поймали. Разъярённый хозяин сада, зажиточный крестьянин, хотел отходить его палкой. Но когда увидел лицо, палка сама выпала из рук. Герхарда хорошо знали в лицо, к тому же он был очень похож на отца: выдающийся вперёд нос, тёмные волосы. Спутать его с обычным бродягой было сложно, несмотря на слой грязи, синяки и кровоподтёки.

Поскольку родственников у мальчика не осталось, герцог назначил его наследником этих владений. Но до совершеннолетия взял к себе на воспитание. Точнее, сделав этот щедрый жест публично, тут же о нём забыл. Герхард жил вместе с прислугой, а его фактическим воспитателем стал старый мастер, так и не обзаведшийся семьёй. Он искренне полюбил мальчика и учил его своему ремеслу. Мастер был плотником, но в качестве развлечения делал деревянных кукол, которые нравились всем, даже герцогу. Это очень увлекло юного Герхарда.

Его преследовали приступы страха. Среди бела дня на ровном месте он мог начать тяжело дышать, словно загнанная лошадь. Волна паники накрывала его, хотелось бежать, спрятаться куда угодно. Но когда он спокойно методично работал над куклами, страхи и тревоги отступали. Ему нравился и процесс, и результат: куклы всегда неподвижны, всегда предсказуемы. Они не скажут грубого слова, не накричат. Не нападут.

Когда он вступил в права владения поместьем и вернулся домой, то продолжил делать кукол. Но не остановился на той нехитрой науке, которой научился у старого мастера. Он продолжал совершенствоваться. Герхард не просто делал кукол — он строил для них тела. У старого корабела перенял умение создавать каркас, выдерживающий любую нагрузку. У угрюмого часовщика — тайну миниатюрных шарниров и пружин, позволявших пальцам сгибаться с шелковистой плавностью. А ночи, проведённые за огромным фолиантом по анатомии, купленным у бродячего лекаря, научили его, где должна находиться каждая «кость» деревянного скелета, чтобы иллюзия жизни была совершенной.

Вскоре о нём пошла слава по округе. Герцог стал лично заказывать у него кукол. И на людях часто пускал слезу, приговаривая: «Это мой приёмный сын. Смотрите, какого великого мастерства он достиг благодаря моему воспитанию!» Герхарду оставалось лишь смиренно кланяться.

Но в целом жизнь была не так уж плоха. Только приступы страха да кошмары по ночам продолжали его преследовать. Он всегда приглашал к своему столу путников, идущих из Марока, и внимательно слушал все жуткие истории, описания страшных тварей, населяющих степи. Кентавры, гноллы, грифоны, единороги… Земли к югу от этих мест просто кишели самыми жуткими созданиями. А по ночам его мучили кошмары. Твари из воспоминаний или рассказов путешественников преследовали его во сне. Одни хотели разорвать на части, другие затоптать копытами, третьи — изнасиловать.

Герхарда стала одолевать бессонница. Тогда он уходил в мастерскую, но изготовление обычных кукол уже не могло его успокоить. В гневе он разбивал их, расчленял на части и начинал заново. Однажды, придя в себя после очередного приступа, увидел, что собрал из останков кукол жуткую химеру. Гораздо страшнее тех, что являлись ему в кошмарах. В ужасе он бежал прочь. Но позже вернулся. Чудище не гналось за ним. Оно стояло ровно в той же позе. Оно не несло угрозы. Оно было куклой. А куклы никогда не нападут.

И он продолжил собирать монстра, добавляя всё более жуткие детали. Химера должна была защищать его. Хотя бы его сны. Кошмары и правда стали реже, особенно когда он закончил своего «Убийцу кентавров». Он назвал его Джаггер. Будь у него хотя бы небольшой отряд таких Джаггеров — он бы камня на камне не оставил от народа Небесного Скакуна.

Герхард никогда не останавливался на достигнутом. Он продолжал создавать разных химер, и это помогало ему лучше понимать кукольную анатомию — его куклы на продажу становились ещё совершеннее.

Все изменилось в день, казалось бы счастливый для Герхарда. Герцог, получив подкрепление от короля, устроил большой карательный поход в степь. Вернулся к концу лета с победой. Он сжёг несколько стойбищ, повалил их священные камни, разорил царский курган и разгромил несколько вражеских отрядов. Когда Его Милость возвращался, его от самых ворот встречал весь город. Шествие до замка превратилось в триумфальное. Люди кричали, осыпали рыцарей лепестками роз, бросали зерно, словно на свадьбу. В этой толпе был и Герхард. Он не умел радоваться, но грудь распирало от желания громко запеть. Но стоило ему снова посмотреть на идущий по улице отряд, как он замер и похолодел.

Конные сержанты вели связанного кентавра. Точнее, небольшого кентаврика, как их называли «пацинака». Это кентавр возрастом от момента, когда он переставал пить молоко матери, до первого участия в сшибке. Этот был где-то посередине. Наверно, по человеческим меркам — примерно того же возраста, каким был Герхард, когда лишился семьи.

Герхард в тот день стоял до самой темноты на рыночной площади перед замком герцога. Всё надеялся, что пленника выведут и казнят. Но этого не произошло. Он надеялся, что сейчас его пытают в застенках, воображал самые красочные подробности. Но к его разочарованию, когда через неделю он привёз очередную куклу в подарок дочери герцога, пацинак оставался цел и невредим. Более того, Его Милость оставил его у себя в качестве живой игрушки. В слуги этот дикарь не годился, но у герцога был небольшой зверинец: леопардус, медведь и даже лесной орк. Теперь их соседом стал маленький кентавр. Герцог обожал своих питомцев — им не было ни в чём отказа. Вольеры всегда чисты, кормушки полны. И это дико злило Герхарда. Так быть не должно. Все кентавры должны страдать. Все заслуживают только мук или смерти.


Герхард попытался впервые в жизни напиться. Но от хмеля становилось ещё хуже — ненависть разгоралась в нём, как пламя. Он пошёл в бордель к шлюхе Гертруде, которую часто посещал, бывая в городе. Но и это не помогло. Тогда среди ночи он встал с постели в борделе, оделся и, стараясь не попадаться на глаза ночному дозору, отправился к замку. Обычно вход туда был закрыт. Но Герхард жил здесь в детстве и знал о тайном ходе. Правда, для этого нужно было нырнуть в ров, полный застоявшейся вонючей воды. Его это не остановило.

В самый тёмный час ночи он оказался в зверинце. Леопардус, ночной хищник, сразу зарычал, почуяв чужака. Пацинак вскочил на копытца, со страхом и вызовом глядя на грязного пришельца.

— Ты понимаешь по-нашему? — хрипло спросил Герхард.

Кентаврик кивнул.

— Я пришёл тебя освободить, — сказал кукольник.

Пацинак недоверчиво посмотрел на чужака. Но Герхард увидел, как в его глазах блеснула радость. Он уже возился с огромным замком на двери вольера. Конечно, он был ему не по зубам. Он многое умел, но искусство вскрытия замков ему было неизвестно.

— Получается? — спросил пацинак. Он говорил почти без акцента. Совсем, как настоящий человек.

— Нет… Пособи. Надо кое-что подержать.

Кентаврик доверчиво высунул голову из клетки. Герхард схватил его за шею. Пацинак захрипел, попытался вырваться. Но ненависть придала Герхарду невиданную силу. Он сейчас душил не этого подростка-кентавра. Он душил весь их проклятый род. Перед глазами стоял тот здоровяк, что скалил зубы, насилуя его мать. Герхарда накрыла горячая волна — будто он не лишал жизни, а наоборот, делал ребёнка. У него даже член встал колом, когда он почувствовал, что пацинак обмякает. Он ещё долго сжимал горло, даже когда кентавр перестал дышать. Его вернуло к реальности рычание леопардуса и ворчание медведя. Орк же спал, похрюкивая во сне.

Сердце Герхарда готово было выпрыгнуть из груди. Его шатало, будто всё выпитое накануне наконец ударило в голову. Пацинак лежал на полу вольера, как кукла. Лучшее из его творений.

***

Это был лучший секс в его жизни. Ему и раньше всегда нравились посещения Гертруды. Она, в отличие от прочих шлюх, просто молча лежала, пока Герхард яростно долбил её. Но ему нравилась её отстранённость, её похожесть на куклу. Это касалось не только поведения в постели, но и внешности: маленькая аккуратная грудь, красные сосочки, будто вылепленные скульптором, бледная аристократическая кожа. Герхард тоже не произносил ни звука во время соития. Единственным шумом был мерный скрип кровати и его тяжёлое дыхание. Гертруда, казалось, даже не дышала. В её голубых глазах ничего не отражалось — застывший взгляд в потолок.

После победы над пацинаком всё было вроде так же. Но Герхард чувствовал невиданное доселе возбуждение. Он рычал, кричал, даже укусил Труди (он впервые мысленно назвал её кратким именем) за аккуратный сосочек. Она в ответ вздрогнула и нежно вздохнула. Герхард ускорился, вспоминая, как под силой его рук уходила жизнь. И кончил так обильно, что сперма вытекла на простыни. Даже Гертруда в этот момент покраснела и закусила губу. Потом они сидели на кровати, свесив ноги. Герхард никогда раньше с ней не говорил. Просто трахал и уходил, оставив щедрую плату. Но сегодня слова рвались наружу.

— Труди… я буду тебя так называть, — сказал он.

— Хорошо, — флегматично пожала худенькими плечиками Гертруда.

— О чём думаешь, Труди?

— Я обычно не думаю. Думать — больно. Я вспоминаю, как было хорошо в детстве.

— А потом стало плохо?

— Потом стало иначе. Когда пришли кентавры, всё стало иначе.

Герхард вздрогнул. Они с Труди были одногодками. Неужели и она пережила в детстве набег?

— У тебя кто-то остался в живых? Из родных.

— Нет. Иначе я бы не работала здесь. У моей семьи был большой дом. Красивый дом. Иногда так хочется вернуться туда. Но он сгорел. Вместе со всей деревней.

— У меня красивый дом. За городом.

— Поздравляю. Это хорошо, когда он есть.

— Слушай, Труди… А не хочешь туда переехать?

— Что?

— Я говорю, давай поженимся, Труди. Будь моей женой.

Гертруда внимательно посмотрела на Герхарда, потом куда-то вдаль и молча кивнула.

***

Свадьбу Герхарда и Гертруды посетил сам герцог. Он благословил молодожёнов и одарил серебряным кубком. Жизнь пошла своим чередом. Герхард делал кукол, а по ночам они пытались зачать ребёнка. Герхард понял, что хочет большую семью. Большую счастливую семью, подобную той, что была у него в детстве. И вскоре у них родилась девочка — её назвали Элоиза в честь бабушки Герхарда. Он рассчитывал теперь и на мальчика-наследника, но с ним пока не получалось.

Труди оставалась такой же погружённой в себя и флегматичной. Но при виде дочки оживала: ласково обнимала её, кружила, взяв на руки, придумывала кучу ласковых имён.

— Моя маленькая куколка, — ворковала она, расчёсывая красивые русые волосы Элоизы.
Герхард даже чувствовал уколы ревности. Но он не прогадал — Труди оказалась хорошей женой. Ловко управлялась по хозяйству, руководила слугами. Поместье, которое раньше едва приносило доход, начало расцветать.

Но Герхард всегда ждал подвоха. Не могло быть всё хорошо. Так не бывает. Всегда после года счастья наступают десять лет страшной расплаты. Так и вышло.

Обычно Герхард допоздна засиживался в мастерской. Когда работал над очередной куклой или химерой, забывал даже поесть или сходить в отхожее место. Но в тот день вдохновение покинуло его. Полдня возился над куклой, но не зашёл дальше лица без глаз, носа и губ. Решил вернуться в дом и вздремнуть — на дворе стояло лето, после полудня было особенно жарко.

На поле никто не работал, только служанки суетились на кухне. Но где же Труди? В доме её не было. Служанка ответила, что видела, как госпожа шла в конюшню. Кукольник устремился туда и замер на пороге.

Конюшня была наполнена звуками. Не только всхрапыванием и ржанием. Ещё тяжёлым дыханием. Гертруда спокойно стояла, нагнувшись, задрав край платья. Сзади неё стоял конюх — молодой крупный парень. Он удерживал её за талию, тяжело дыша, вгонял в её пещерку большой толстый член. На лбу у него выступила испарина, щёки порозовели. Он с таким удовольствием насаживал на член жену Герхарда, что, казалось, сейчас потеряет сознание. Гертруда, как обычно, была неподвижна. Её хрупкое тело лишь слегка покачивалось в такт страстному напору любовника.

Герхард замер. Совсем, как в тот роковой день набега. Не мог произнести ни слова, ничего сделать. Просто стоял и смотрел, как его Труди позволяет заполнять свою дырочку другому. К счастью, конюх был уже на грани. Он с силой двинул тазом, загнав член на всю длину. А потом отвратительно затрясся в оргазме. Гертруда невозмутимо встала, оправила платье. Герхард видел, как по её босым ногам стекает его семя.

— Спасибо, госпожа, — поклонился конюх.

Она слегка кивнула и пошла прочь. Герхард выскочил из-за угла, схватил её за руку, потащил в мастерскую. Это было единственное место в доме, куда никто не заглядывал. Он строго-настрого запретил слугам туда входить.


— Что это было? — спросил он.

— Что именно? — уточнила Гертруда.

— Я всё видел… в конюшне.

— Помогла конюху. Он холостой.

— Но ты… ты моя жена.

— Да. А у него нет жены. Надо помочь.

— Ты… шлюха.

— Да. Я работала в борделе, помнишь?

— Но сейчас нет. Ты моя жена.

— Верно. Теперь я твоя кобылка.

— Что ты такое несёшь?

— Кобылка. Так меня называли кентавры. Они называют так всех пленниц. У них часто стояк. Такой, что ходить не могут. Кобылки помогают.

— Замолчи!

— Не хочу. Иногда я не хочу молчать. Никому не рассказывала. Бывало, они в меня всю ночь сливали. По очереди. Сначала пахлаваны. А после них пацинаки. После первых их почти не чувствуешь. Щекотно просто.

— Замолчи, я сказал!

— А потом меня выкупили монахи. Заплатили кентаврам золотом. Выкупили меня и ещё нескольких кобылок. Сказали, что вернут нас родичам. А когда узнали, что у меня никого нет, предложили стать монахиней. Но я отказалась. Мне нравится быть кобылкой. Член — это вроде затычки. Заполняет там, где пусто. И я пошла в место, где много членов.

— Почему ты раньше не говорила об этом?!

— Ты не спрашивал. Никому не интересно. Кентаврам я нравилась. Они даже дали мне имя. Знаешь, как звали меня кентавры?

— Я же сказал, замолчи!

— А я скажу. Они меня звали Фрррха! Такое у меня было имя. Как у настоящей кентаврихи.

— Замолчи! Замолчи! Замолчи!

Герхард в гневе схватил Гертруду за горло. Его накрыла волна возбуждения. Поэтому он не разжимал рук, пока она не обмякла, пока её глаза не стали идеально-кукольными. Кукольник замер над мёртвым телом, тяжело дыша. Труди была прекрасна. Почти такая же, как в день знакомства. Он бросился к недоделанной кукле и начал вставлять ей голубые глаза. Такие же, как у его Труди.

***

Элоиза росла спокойной и меланхоличной. С детства её окружало множество кукол. Отец вёл себя с ней странно: то заходился в приступах нежности, сюсюкал, не отходил ни на шаг, то неожиданно отстранялся, пропадал в мастерской неделями.

Когда девочка была маленькой, она думала, что дело в ней. Она чем-то обидела папу, плохо поступила — и могла целыми днями корить себя, пытаясь понять, что сделала не так. На куклах она отыгрывала все эти сценарии: благо в её распоряжении было целое кукольное королевство со знатными дамами, монашками, рыцарями и даже чернокожей принцессой из Катунги. Ещё она часто смотрела на себя в зеркало, а оттуда глядела некрасивая длинноносая девочка. Внешне она пошла больше в Герхарда, чем в Гертруду. И корила себя за то, что не может быть такой же красивой, как её куклы. Вот бы стать одной из них!

Но она не могла определиться, какой именно. Они все такие прекрасные. У каждой свои преимущества. В идеале — становиться по очереди каждой из них. Захотела — и ты герцогиня Тоска. Раз — и уже принцесса Катунги. Тем более, ей однажды приснился жених. Он тоже был родом оттуда, с Чёрного Берега. Красивый, с волнистыми тёмными волосами и сильными руками. Идеально.

Время шло, Элоиза росла. С возрастом приходило понимание, что взрослые не такие уж умные. Скорее даже наоборот. Особенно этот противный отец. Вечно сюсюкает с ней, как с маленькой. А когда ей действительно нужно поговорить, запирается в мастерской. Что он там делает? Неужели каждая кукла требует столько времени? И почему он не отпускает её даже в деревню? Куклы хороши, но ей иногда бывает скучно даже в их компании. У неё самые красивые платья в округе — почему она не может щегольнуть ими на приёме у герцога? Или хотя бы на деревенских танцах? Отец говорил, что беспокоится за неё. Мало ли какие твари прячутся в тенях. И вообще последние годы в округе пропадают девушки. Списывают на волков. Но он-то знает, что это не так. Что за глупости!

Она жаловалась на это куклам — и те молчаливо соглашались. Надо было что-то делать. Нельзя быть всю жизнь взаперти. Надо поговорить с отцом. Он глупый, но поймёт. Эта мысль пришла Элоизе в голову глубокой ночью. Она вскочила, выглянула в окно. Конечно, он ещё там: сквозь щели мастерской струился свет. Ночь — отличное время для такого важного разговора. Куклы признали, что мысль гениальна. Лучшее решение за последний месяц.

Элоиза взяла на кухне лампу, зажгла её и тихонько направилась к мастерской. Впрочем, луна была в силе — жалкий свет лампы и не нужен. Она шла по привычному двору, но серебряный свет делал всё вокруг особенным, волшебным. Будто в одной из сказок, что рассказывала старая нянька. Тихо. Над головой огромная жёлтая луна и небо, усыпанное мириадами звёзд. Только сверчки не спят. Бесшумно касаясь босыми ногами земли, почти пританцовывая, Элоиза подошла к мастерской. Постучала. Тихо. Ещё раз. Нет ответа.
Она подсветила лампой дверь. Так и есть! Рассеянный Герхард забыл запереться на засов изнутри. Осторожно открыла дверь. Это было не так просто для хрупкой девушки.

Но вот она внутри. Впервые в жизни в мастерской Герхарда! Она вздрогнула, едва не уронив лампу. На неё смотрело множество глаз. Множество фигур в человеческий рост. Таких живых — и в то же время мёртвых! Куклы. Но не такие, как у неё. Не маленькие куколки, а будто копии живых женщин. Прекрасные и пугающие своей неподвижностью.
Одни сидели, другие стояли, некоторые лежали, привалившись к стене. Особенно не по себе было от недоделанных творений: без глаз, без носа, без волос, или с торчащим наружу каркасом. Девушка вздрагивала, проходя мимо. Они все неотступно следили за ней мёртвыми глазами.

Но где же отец? Элоиза слышала тихие звуки в самой глубине мастерской. Побежала, стараясь не смотреть на кукол. Это были не её понятные и домашние куклы — в этих было нечто, что ей не нравилось. Вот и отец. Методично, словно механизм, работает над чем-то. Элоиза замерла. Перед ней открылась ещё более страшная картина. Отец работал над очередной куклой — красивой девушкой с родинкой на шее. Но рядом, на стуле, связанная и голая, сидела её живая копия! Она вырывалась, пыталась закричать, но рот был замотан тряпкой, на глазах слёзы.

— Отец! — вскрикнула Элоиза в испуге.

Герхард медленно повернулся. Он смотрел на дочь и будто не узнавал. Его взгляд был, как у кукол в мастерской, — пустой. Мёртвый. Но страшнее всего, что у самой стены на Элоизу тем же взглядом смотрели самые жуткие чудища, каких ей только доводилось видеть.
Девушка закричала, всплеснула руками, закрывая лицо. Лампа упала на пол. Стружки и опилки вспыхнули очищающим пламенем.

***

Герхард сидел у кровати дочери. Рядом стоял Ивар — лекарь самого герцога. Его Милость, узнав о трагедии приёмного сына, распорядился отправить к нему личного целителя.

— У неё обожжено всё тело, — сказал Ивар. — Всё, что я могу, — лишь облегчить её последние дни.

— Есть же способ… Должен быть способ! — закричал Герхард.

Ивар только покачал головой. Кукольник горько заплакал, стал рвать на себе волосы. Это наказание за его грехи. За всё, что он натворил. Его лучшие куклы — все сгорели. Из всех защитников остались только Джаггер и Хорн. Как теперь жить? И дочь. Его единственная отрада. Его любимая куколка… Что теперь делать? Сдаться?


Герхард второй раз в жизни решил напиться. Он не помнил, как оказался в трактире на окраине города. Кувшин вина, бродяги-собутыльники. Они плакали, слушая его историю. А Герхард говорил, говорил… Наверно, никогда в жизни он не сказал столько слов разом.

— Я могу помочь, — его пьяную сбивчивую речь неожиданно прервал незнакомец. Он сидел за соседним столом один. В дорожном плаще с капюшоном, скрывающим лицо.

— Даже герцогский лекарь не смог, — махнул рукой Герхард.

— Он лекарь. Но не маг… — сказал незнакомец.

— А ты…

— Я тот, кто может помочь.

— Какова плата?

Незнакомец ухмыльнулся:

— Самое дорогое, что у тебя есть.

Герхард рванул на груди камзол:

— Я готов! Ради доченьки — готов!

***

Незнакомец был непривычно бледен. Даже бледнее, чем Гертруда. Серые губы, тёмные круги под нездорово блестящими глазами. Самозваный лекарь сам выглядел серьёзно больным. Он склонился над обожжённой девушкой, ноздри расширились.

— Не зря я согласился, — прошептал он. — Такая сила… Такой потенциал…

— Ты о чём? — спросил Герхард. Он уже начал жалеть, что доверился этому подозрительному типу.

— Я её вылечу, — сказал незнакомец. — Но пусть все выйдут из комнаты.

Герхард кивнул слугам — те поклонились и вышли.

— Все! Даже ты!

Кукольник вышел наружу, но остался у двери, приложился ухом. Незнакомец больше ничего не говорил. Тихий шелест, металлический звук. Потом странные сосущие звуки.

— Пей… пей, девочка… Это лекарство… Лекарство, дающее силу… Могущество… Пей, не бойся… Вот так… Молодец. Ты сильная. Ты будешь великой. Величайшей в нашем роде… Я тебя научу… Научу всему…

Странные звуки, будто младенец жадно пил молоко из груди матери. А потом всё стихло. Послышались тихие шаги. Герхард отпрянул от двери. Незнакомец посмотрел на него насмешливо:

— Она будет… жить. Но несколько дней будет горячка. Не бойся. Горячка пройдёт — и она воспрянет. Не зови больше лекарей.

— Спасибо тебе, — сказал Герхард. — Вот, держи… Самое дорогое, что у меня есть.

С этими словами он протянул незнакомцу серебряный кубок — подарок самого герцога. Тот с отвращением и, как показалось Герхарду, страхом отдёрнул руку.

— Убери! Убери это! — сказал странник. — Я пошутил насчёт платы. Мне ничего не нужно. Особенно… вот это!

— У меня есть и золото… Бери, что хочешь!

— Не волнуйся, я возьму своё. Но позже.

С этими словами незнакомец ушёл, отказавшись от полуночного ужина и ночлега. Растворился в окружающей ночи.

Герхард вбежал в комнату Элоизы. Она металась на кровати в горячке, как и говорил странный лекарь. Кукольник сидел над ней, сам менял холодные повязки, менял промокшие от жара простыни.

На третий день, когда он начал погружаться в дрёму, она пошевелилась. Герхард вскочил, подбежал к ней.

— Элоиза?!

На кровати лежала не его дочь. Жуткое обожжённое чудовище, на котором не было и живого места. Но глаза блестели здоровой ненавистью.

— Это всё ты… — прошипела она. — Это всё из-за тебя! И маму… это ты тоже?

— Нет… Я не понимаю, о чём ты? Ты ходила во сне, когда начался пожар.

— Лжец! Я никогда не хожу во сне!

— Элоиза, послушай…

— Хватит с меня этого! — прорычало чудище.

Она приподнялась с постели, на лице появилась жуткая ухмылка. Герхард замер от ужаса — её зубы! Во рту Элоизы были явственно видны клыки.

— Что ты такое? — спросил он, пятясь назад.

— Я твоя новая химера, папочка…

Герхард бросился бежать, но слишком поздно. Девушка с нечеловеческой скоростью метнулась к нему, на шее кукольника сомкнулись острые клыки. Мир стал багровым, а потом — мертвенно-тёмным.

Часть 3. Кровавый поцелуй

Лионза нашла в полу большое отверстие. А когда спрыгнула вниз, длинный коридор. Вигмар продолжал смаковать историю, которую она прочла в осколке души этой твари. Кажется, Герхард называл её Хорн.

— Не понимаю, — сказала мысленно Лионза Вигмару. — Почему вампир обратил именно Элоизу?

— Сразу видно, ты не знакома с азами науки обращения, — усмехнулся мертвый некромант. — Их разработал Мастер Малкреан. Кстати, это был он. Вампир, обративший девчонку…

Лионза поёжилась. Малкреан. Легендарный вампир, поверженный в годы её юности командором… нет, в то время младшим братом Эмерисом. Так вот, как он выглядел.

— Согласно его учению, — продолжал Вигмар, — от потенциального Дитя Крови должен исходить особый запах. От его души. Она должна быть напитана горем и желанием изменить этот мир.

— Почему тогда он не обратил самого Герхарда?

— Его душа не годилась. Он слишком закоснел в своем безумии. А Элоиза достаточно чиста, но в то же время отмечена болью и страданием. Прекрасная наследственность. И запах. Видимо, он почуял её запах от Герхарда. Он принес его на своей одежде.

Лионза продолжала осторожно и тихо идти по длинному коридору. Её глаза различали еле заметный свет в его конце. А уши — еле слышные звуки. Пощелкивание. Тихое щелканье, будто работал какой-то механизм.

— Мне непонятно другое, — сказал Вигмар. — Сам Малкреан предсказывал ей великое будущее в качестве Повелительницы Ночи. Но в твоих воспоминаниях я не вижу никого похожего на Элоизу. А ты знаешь всех значимых представителей Ковена. Неужели он ошибся?

Лионза похолодела. Ей стало не по себе от осознания, что некромант имеет доступ к её памяти. Что же касается его слов, у суккуба молнией вспыхнула догадка. Её тут же считал и Вигмар.

— Проклятье! — выругался он. — Только не это!

***

Кларамонда потеряла счет времени. Она пыталась ослабить веревки. Механический кентавр, не обращая на неё внимания, трудился над её копией. Методично, без спешки, он покрывал каркас кожей. Интересно, чьей? Кларамонда надеялась, что все же коровьей. Что касается второго, рогатого, он неожиданно прекратил надругательство над куклой. Наклонил голову, будто что-то услышал. Притом, что даже острый слух полуэльфийки ничего не улавливал. А потом резко бросился куда-то в темноту. Кларамонда некоторое время слышала колокольчики, но они вскоре стихли. Вторая тварь, к счастью, больше не возвращалась.

Кларамонда взрдогнула. Кто-то трогал веревки, которые связывали руки. Не просто трогал, резал! Она осторожно наклонилась. Что-то маленькое. Крыса? Нет… Маленькая кукла. Кукла из мешковины. Это же кукла Лионзы! Зачем она это делает? Как она вообще здесь оказалась? Хотя это объяснимо. Ни она, ни братья не подозревали, что она способна оживать. Ей не составило труда сбежать. Вскоре веревки упали. Кукла, вооруженная заостренным керамическим осколком, занялась веревками на ногах. Вот-вот свободна… Как бы то ни было, надо воспользоваться шансом. Кларамонда раздумывала над дальнейшим планом действий. Без одежды и оружия будет сложно. Эти твари даже знак Близнецов забрали, что уж говорить о посохе…

Тварь будто что-то почувствовала. Она резко повернулась, заскрипев колесами по полу, устремилась к драконьерке. Кларамонда замерла. Кентавр склонился к ней, глядя всеми пятью кукольными глазами. Одна из конечностей, с ножом, приблизилась к её лицу. Он провел кончиком лезвия по щеке, скользнул к шее. Кларамонда сглотнула комок. Ноги свободны. Она резко перехватила конечности с ножом и иглой. Лбом ударила в лицо кентавра. Раздался хруст. Но Кларамонда с ужасом почувствовала, как вторая пара рук схватила ее за талию. Чудище подняло ее, трепыхающуюся, над собой. От удара два глаза провалились внутрь кукольной головы, по лицу шла трещина. Но противник не выглядел разъяренным. Кентавр так же спокойно смотрел на неё оставшимися тремя глазами. А потом с размаху швырнул о стену. Кларамонду пронзила острая боль. К счастью, удар о стену частично смягчился лежащими куклами. Тварь надвигалась на неё. Мастерия схватила ближайшую куклу и швырнула в противника. Тот резко взмахнул вооруженными конечностями. Кукла упала на пол, лишившись головы и левой руки.

Кларамонда зашарила в поисках другого оружия. Но тут раздался звонкий женский голос:

— Джаггер! Сразись лучше со мной!

Мастерия повернулась и увидела краснокожую луанийку, стоящую в проходе. Проклятье! Она все-таки сбежала!

***

Джаггер вживую выглядел гораздо страшней, чем в воспоминаниях Герхарда. Топоча передними ногами и скрипя колесами, он устремился к Лионзе. Она на силу успела отпрыгнуть. Химера едва не врезалась в стену коридора. Оказалось, он здесь достаточно широк, чтобы Джаггер мог в нем маневрировать. Он развернулся, взмахнул конечностями, похожими на передние лапы богомола. Лионза отскочила назад, сняла с пояса гибкий меч урум. Проблема была в том, что дальше отступать было некуда, стена. Суккуб резким взмахом попыталась отрубить длинную руку кентавра с ножом на конце. Но она была сделана из крепкого металла, от удара вылетело несколько искр. Ещё взмах, Лионза присела на корточки, едва увернувшись от укола иглой. Она рубанула по лошадиным ногам. Но Джаггер парировал встречным ударом копытом. Жаль, на него не действуют чары суккуба. У него, в отличие Хорна, не было члена. Да и Лионза не чувствовала от него никаких эмоций.

— Хейй-йййя!

С боевым криком горных эльфиек голая Кларамонда прыгнула на Джаггера сзади, оседлала его, будто дикого жеребца. Здесь она была недосягаема для атаки его конечностей. Химера и правда встала на дыбы, как конь, желающий сбросить седока. Лионза вскочила, взмахнула мечом, пытаясь отрубить Джаггеру голову. Но он ударил её ножом в бок. Суккуба пронзила острая боль. Она осела на пол.

Меж тем Джаггер откатился, резко дернул лошадиной частью своего тела. Кларамонда полетела назад. Он развернулся к ней, лезвия устремились к горлу полуэльфийки. Они замерли буквально на расстоянии волоска. У него появился новый неожиданный противник. Куколка Лио вскарабкалась по груди. Он затряс человеческим туловищем, пытаясь ее сбросить. Но она поднялась к самому его лицу. Он схватил ее кукольной конечностью. Попытался оторвать от себя. Но Лио неожиданно прильнула к нему и прижалась своим кровавым отпечатком к его отпечатку губ. Химера и маленькая куколка слились в странном поцелуе.

— Лио! — крикнула Лионза. — Нет!

Поздно. Коридор озарила вспышка. Джаггер замер, все еще сжимая Лио, и начал бессильно оседать. Голова повисла. Конечности опустились. Лио упала на пол и больше не двигалась. Кларамонда вскочила, отбежала от химеры. Но та больше не подавала признаков жизни. Лионза, держась за окровавленный бок, хромая, подошла к Лио. Она не шевелилась. На месте засохшего поцелуя Кармиллы на её лице из мешковины был ожог. Такой же был на месте засохшего поцелуя Джаггера. Лионза чувствовала грусть, но в то же время и странное облегчение. Будто какая-то частичка её души снова вернулась к ней.

— Как ты сбежала? — спросила Кларамонда.


— Потом расскажу, давай выбираться.

— Ты ранена…

— Ничего, меня как-то вообще убили.

— Не видела мою одежду?

— У стены целый ворох кукольной.

Кларамонда присела, стала искать. Бесполезно. Платья, кукольные платья. К счастью, подходящие ей по росту. Где же остальное? И главное, где посох? Он не мог вот так сгинуть, пропасть… Святой Иллатий, помоги!

— Не расслабляйся, — сказал Вигмар Лионзе. — Главная опасность ещё где-то здесь. Я её чувствую… Она… она уже здесь!

— Где?!

Из комнаты-мастерской послышался хруст. А потом голос. Жуткий знакомый голос:

— Так, так… кто здесь у нас? Драконьеры…

Кларамонда вскочила. Она не успела одеться. Лионза схватила меч. Она стояла, пошатываясь и держась за кровоточащий бок. К драконьеркам шла кукла. Кукла Кларамонда. Недоделанная, похожая на ожившего мертвеца. Но её губы и длинные ногти были ярко-красными.

— Кармилла! — в один голос крикнули Кларамонда и Лионза.

— Лионза… — улыбнулась жутким оскалом кукла Кларамонда. — Я думала тебя найти… И какой сюрприз, ты сама ко мне пришла!

***

— А тебя я тоже помню, — сказала Кармилла Кларамонде. — Жалкая драконьерка, что вышла со мной один-на-один. Это было так смешно и жалко, что я просто отбросила тебя в сторону. Было много дел, не до разборок со слабаками…

— Я выжила. И теперь прикончу тебя, Кармилла, — отвечала мастерия.

— Да, твое тело стало лучше. Жаль, вы поломали моего лучшего слугу. Он бы сделал просто шедевр…

Кармилла не торопясь приближалась к драконьеркам. Она была явно уверена в своих силах, играла с ними, как кошка с пойманными жуками. Кларамонда с ужасом смотрела на свою копию. Но как это работает? Она управляет куклой, подобно кукловоду? Но где она сама?

— Твоя история… — сказала Лионза. — Ужасна. Твой отец — настоящий монстр, Элоиза…

— Не зли её, дура! — закричал в её голове Вигмар.

— Не называй меня так! — закричала Кармилла. Она резко бросилась к суккубу, прижала ее к стене. Меч снова выпал из рук. Кукла стояла, подняв рукой Лионз за горло. На второй руке красные ногти нажали расти, превращаясь в кровавые лезвия.

— Элоиза умерла… — продолжала Кармилла. — В старой мастерской. Сгорела. Теперь есть только я. Кармилла, ученица Мастера Малкреана.

— Это он научил тебя переселяться в кукольные тела? — прохрипела Лионза, пытаясь разжать хватку куклы.

— Он был величайший из вампиров после Элиассара. Благодаря ему, я стала тем, кто есть. Я здесь и не здесь. Я везде и нигде…

Кларамонда попыталась подобрать меч Лионзы, но Кармилла раскрыла ладонь в её сторону и что-то выкрикнула. Мастерия отлетела прочь.

— Так и осталась слабачкой, — усмехнулась вампирша.

— А что с твоим настоящим телом? — продолжала тянуть время Лионза. Она истекала кровью. Может, и правда, это конец ее приключений?

— Я его похоронила… Элоиза мертва во всех смыслах, Лионза. Во всех… Как ты. Когда отдашь мне… Как вы называете эту штуку? Яйцо?

— В прошлый раз оно тебе не понравилось…

— Я готовилась к новой встрече. Теперь я знаю, как справиться с его силой.

Она взвалила Лионзу на плечо. Копия Кларамонды, как и оригинал, была высокой и физически развитой.

— Пойдем… найдем, где тебя привязать… — говорила Кармилла. — Никогда не знаешь, где потеряешь, где найдешь… Ты прикончила моего мастера. Но сама попалась мне. Прекрасная плата за возмещение ущерба.

— Ты не сразу убила Герхарда?

— Нет, во мне было слишком много человеческого… Я пришла спустя несколько лет, когда научилась кровавому поцелую. Он был жалкой развалиной. Но я решила, чего пропадать добру. Мне нужен кукольник… И его кровь оживила Джаггера. И того второго… Не знаю, зачем мне нужен был второй. Просто он такой нелепый, как мой… как папаша Элоизы.

Кармилла бросила Лионзу в кресло, где сидела Кларамонда. А мастерия с криком снова бросилась на свою жуткую копию. Меч Лионзы был ей слегка непривычен. Слишком легкий, слишком гибкий, как плеть. Для танцев годится, но для боя…

Лионза, чувствуя, что сознание покидает её, смотрела, как сражаются две обнаженные женщины: полуэльфийка с её мечом и её жуткая копия с длинными когтями-лезвиями. Кларамонда увернулась от удара, сделала выпад. Меч просвистел в затхлом воздухе подвала и отрубил кукле левую руку.

— О нет… Что ты наделала… Это было мое слабое место… Как ты догадалась? — захрипела Кармилла.

Мастерия замерла, тяжело дыша. Тишина взорвалась диким хохотом:

— А ты купилась! На мгновение купилась… Ты не только слабачка, но и дура!

Кармилла, смеясь, швырнула в Кларамонду отрубленной рукой. Та захрипела, удар пришелся в грудь.

— Пора с тобой заканчивать, — сказала Кармилла. — Я немного проголодалась от такой разминки.

Она обнажила жуткие клыки. Она устремилась к оглушенной Кларамонде, впилась в шею.
Лионза уже смутно видела происходящее, она теряла сознание.

— Никогда бы не подумал, что жалею о проклятом посохе, — простонал Вигмар. — Кстати, я снова его чувствую… Он где-то рядом. Кто-то несет его…

Лионза попробовала поднять голову, но не смогла. Сознание померкло.

***

— Опять меня кто-то отвлекает… — недовольно сказала Кармилла, утирая тыльной стороной ладони свежую кровь. Кларамонда была еще жива. Она пыталась вывернуться из захвата вампирши, хоть это выглядело, как жалкие дрыганья конечностями.

— Хорошо, когда есть слуги… но эти двое всех поломали. Ладно, проверю сама. Лионза, ты там не помирай. Ты ещё мне нужна.

Она подскочила к суккубу, проверила пульс. А потом метнулась на шум.

— Ты еще кто? — спросила она, сжимая уцелевшей рукой горло небольшого роста человека. Средних лет, острый нос с торчащими в стороны усиками. Глаза, смотрящие в одну точку. Слепой, что ли? По виду бродяга или крестьянин.

— Я никто… жалкий нищий, госпожа, — извивался в её руках незнакомец.

— А это у тебя что?!

Кармилла бросила чужака на пол и зашипела, глядя на то, что он нес с собой и уронил. Посох с серебряным навершием в виде двух драконьих голов! Посох Иллатия… Не может быть!

— Я просто взял, он валялся, никому не нужный… — хныкал слепой. Как он его тогда увидел? Да и Кармилла чувствовала, что от незнакомца исходит что-то знакомое…

— Думал, вот радость-то, продам… Деткам куплю на ярмарке куколок… У меня пятеро деток, госпожа. Четыре сыночка и лапочка дочка.

— Заткнись!

Заклинанием она подняла незнакомца на высоту. Он трепыхался и плакал:

— Не погубите… Дети останутся сиротами…

— Говори, кто ты такой на самом деле!

— Я ж говорю…

Кармилла развернулась от шума. Кларамонда нашла в себе силы встать и броситься к лежащему посоху. Вампирша зашипела, ринулась наперерез, но слишком поздно. Мастерия схватила посох, взмахнула им, закричала:

— Именем Святого Иллатия!

Кармилла тоже закричала от обжигающей боли. Её кукольное тело вспыхнуло пламенем. Она упала на колени, почернела и осыпалась прахом.

Чужак бросился бежать, но Кларамонда снова взмахнула посохом:

— Куда это ты собрался, крот?!

***

Лионза пришла в себя на том же стуле. Кларамонда, все ещё неодетая, перевязывала её рану.


— Много крови потеряла, — качала головой полуэльфийка. — Я бы от такого не выжила…

— Есть один способ залечить раны гораздо быстрее… — прошептала суккуб.

Кларамонда отпрянула, схватила посох.

— Теперь на мне не пройдут твои штучки…

— Послушай… Я пришла сюда за тобой. Я клянусь Иллатием и Близнецами, что не причиню тебе зла.

— Да, странно. Зачем ты пришла сюда?

— Почувствовала, что ты в беде.

— И как убежала из камеры?

— Крот помог…

— Хитрая скотина. Он пытался украсть посох. Но это спасло нам жизнь.

— Где он?

— Дала ему по заднице пару раз и отпустила. Пусть Вальтер сам его ловит. Он вроде безобидный. Хоть и ворюга.

— Что он тут вообще забыл?

— Он говорил, что и раньше тут прятался. Все куклы и химеры просто стояли, покрытые паутиной…

— Посох Иллатия снял защиту, которую наложила Кармилла на это место.

— Выходит, так… Даже не верится, что мы... победили Кармиллу!

Лионза горько покачала головой:

— Мы разгромили её основную базу. И сожгли одно из её кукольных тел. Но боюсь, она не тот вампир, что кладет яйца в одну корзину.

Полуэльфийка только вздохнула. Она подошла ближе к Лионзе. Луанийка была такой красивой, даже сейчас, избитая и раненая. Может, и правда помочь ей с восстановлением? А то придется тащить её на себе...

— Я всегда хотела тебя трахнуть, — сказала она. — Даже мастурбировала на твой портрет в Драконьем бастионе. Не думала, что придется однажды тебя ловить.

Суккуб улыбнулась, правда, вышло это вымученно.

— Ты, наверно, единственная, помимо Вальтера с Эмерисом, кого я еще не трахнула в нашем ордене.

И женщины засмеялись, разгоняя давящую тишину подземелья. А потом слились в горячем страстном поцелуе. Полуэльфийка задрала ноги красные ноги Лионзы. Одной рукой она нежно гладила лобок луанийки, второй уже освобождала от одежды пышные красные груди с карминовыми сосками. Кларамонда опустилась на колени между широко разведённых бёдер Лионзы. Её коротко стриженные рыжие волосы почти касались красной кожи суккуба, а горячее дыхание уже обжигало влажные складки. Она провела языком по внутренней стороне бедра — медленно, дразняще, оставляя влажный след. Лионза выгнулась, тихо застонала, рукой она гладила ежик на голове любовницы.

— Ты всегда была такой… сладкой на вкус? — прошептала Кларамонда, поднимая взгляд. Её глаза горели — уже не фанатизмом, а чистым животным голодом.

— Попробуй и узнаешь, — хрипло ответила Лионза, приподнимая бёдра навстречу.

Язык Кларамонды скользнул внутрь — уверенно, глубоко, без всякой спешки. Она работала им, как мечом в бою: точные сильные движения, то круговые, то длинные выпады, находя самые чувствительные точки. Лионза вцепилась в подлокотники, ногти оставляли борозды в старом дереве.

Кларамонда добавила пальцы — два, потом три, растягивая, заполняя. Она двигала ими в такт языку, находя ритм, который заставлял суккуба дрожать всем телом. Лионза уже не сдерживала стонов — они вырывались громче, хриплей, срываясь в рычание. Её вагина сжималась вокруг пальцев, пульсировала, истекая соками, которые Кларамонда жадно слизывала.

— Да… вот так… глубже… — выдохнула Лионза, запрокидывая голову.

Кларамонда поднялась, не вынимая пальцев, прижалась грудью к груди суккуба. Их соски тёрлись друг о друга, твёрдые, горячие. Она поймала губы Лионзы в жёстком поцелуе, делясь её же вкусом. Вторая рука нашла клитор — большой палец описывал быстрые яростные круги.

Лионза кончила резко, с криком, который эхом отразился от каменных стен. Её тело выгнулось дугой, вагина судорожно сжалась вокруг пальцев Кларамонды, выдавливая ещё больше влаги. Полуэльфийка не останавливалась — продолжала двигаться внутри, продлевая оргазм, пока Лионза не обмякла, тяжело дыша, с мокрыми от пота и слёз щеками.

Кларамонда медленно вытащила пальцы, поднесла их к губам Лионзы. Та послушно облизала их, глядя в глаза мастерии полуприкрытыми затуманенными глазами.

— Теперь твоя очередь, — тихо сказала Кларамонда, садясь на стол и широко раздвигая ноги. — Покажи, на что способна настоящая суккуб.

Лионза улыбнулась — уже хищно, с блеском в глазах.

— Держись, сестра. Это будет долго…

***

— Ты все ещё арестована, — сказала Кларамонда, когда они вдвоем ехали в сторону форта. На мастерии было платье принцессы, что контрастировало с её синяками и стриженной головой. Из-за одежды ей приходилось ехать на лошади по-дамски, боком.
Лионза подняла бровь и посмотрела на неё.

— Ты поедешь под моим эскортом в Центральную Цитадель. Но по пути, скажем, недалеко от Дармунда… ты... коварно сбежишь!

Кларамонда посмотрела на Лионзу и подмигнула. Они снова засмеялись, их смех несся над степью и смешивался с дымом от горящего поместья Герхарда.