Чарли и Пряничный домик

- Вера, ты спишь? – женский голос ворвался в предосенние утренние сумерки вслед за бесконечной чередой звонков.
Смотрю в телефон.
Нина Васильевна, приятельница. Вместе на пенсию оформлялись, там, в администрации и познакомились. Оказалось, живёт через три дома, напротив входа в парк. Иногда прогуливались вместе. Но чтоб спозаранку звонить?
- Мать, ты что? Когда ж я спала в пять утра? Да никогда в жизни, - сумела пошутить я, хотя дурные предчувствия уже заползали в голову.
-Ну прости, дорогая! У нас Ленка пропала! Вчера пошла с подружками прогуляться в парк и вот…

Ленка – это младшенькая двадцатилетняя дочь Нины, студентка медколледжа. Красавица блондинка с внешностью кинодивы. И, по словам матери, такая же дура на всю голову, как эти красотки. Полгода назад  она привела своего приятеля Олежку, механика соседней СТО, двухметрового детину с голубыми глазами и навечно промасленными ручищами познакомить с родителями. Знакомство, несмотря на сопротивление родителей Лены, быстро переросло в подготовку в свадьбе. И с того времени молодожёны ютились в двушке с Ниной, её мужем Семёном и котом Пинкой. Потому что Олежка накопит на первый ипотечный взнос по самым оптимистичным прикидкам только через полгода. А, если снимать жильё, то и неизвестно когда.

- А что подружки? – включила я следователя.
-Обзвонила. Дома они. Около двенадцати расстались, - Нина уже не могла скрыть рыданий.
- Подожди, а мужики – то где?
 Я постепенно выползала из-под одеяла и обживала тревожную ситуацию.
- Олежка с Семёном побежали в парк. За Семёна боюсь, у него нога отстёгивается, давление поднялось. Подружки сейчас больницы обзванивают и… - Нина замолчала, не смея произнести следующее слово, - Вера, что делать – то? Может, ты что знаешь? Она тебе ничего не говорила? Может, у неё какая беда случилась? С Олежкой в последнее время у них что-то не ладится.
- Ну, разговаривала я с ней неделю назад, но ничего такого…

Мало ли с кем я болтаю! Не буду же раскрывать тайны мятущейся женской души, внезапно понявшей, что любовь и брак – это не одно и то же. Так часто бывает. Особенно в двадцать лет. Тем более, Нину я знаю, так сказать, поверхностно. И на этой поверхности – рецепты кулинарные, проблемы со здоровьем и женские сериалы. Никакого интима сердечного.

Стоп! А про сон я и забыла. Тот самый, который прервался сегодня телефонным звонком. Тот самый, который мучил меня с детства, с тех пор, как папе дали квартиру в новом благоустроенном доме. Прекрасную, трёхкомнатную квартиру. Именно тогда я почти каждую ночь во сне бродила по запутанным улицам и переулкам серого печального города и пыталась найти СВОЙ дом. В котором я жила с трёх до четырнадцати. Где у меня было всё впервые: подружки, велосипед, школа, кот Василий, обиды и праздники, игры и проказы. И – волшебная книга сказок. Огромная, в золотисто-красной обложке, с завораживающими иллюстрациями и шёлковой ленточкой-закладкой. Её папа привёз из Москвы, когда мне было пять лет. Прямо под Новый год. Он ещё много подарков привёз, но этот… Позже я поняла, зачем искала свой дом.  Конечно же, там должна была остаться любимая книга. Потому что она потерялась во время неразберихи переезда.
Тогда, в четырнадцать, для меня много что кончилось. Потому что новый дом был на другом конце большого, разбросанного вдоль берегов реки города. Пришлось сменить школу и расстаться с подружками.
Не помню, когда этот сон забылся, ушёл. Книгу я так и не нашла, наверное, потому что не нашла дорогу к дому своего детства. А реальный дом, куда я так стремилась вернуться, скоро снесли. Наверное, именно тогда и ушёл этот пугающий своей безнадёгой сон. Казалось, навсегда. И неожиданно появился после смерти папы, когда у меня уже была своя семья, двое детей и жила я совсем далеко, в другом городе, на другом конце страны. Неделю он мучил меня каждую ночь. Я просыпалась окончательно  измотанная, соскребала себя с постели и шла под душ. Муж виновато качал головой и вся семья, включая кота Чарли, ходила на цыпочках, если я засыпала днём. Потому что днём он не приходил. Потом так же внезапно он отпустил меня и стал появлялся только накануне тревожных событий в жизни нашей семьи. Но я уже научилась играть с ним в его, а потом и в наши общие игры. И он постепенно превратился из мучителя в… наверное, соавтора, потому что приводил меня в нужную сказку и вручал нужную подсказку-загадку. Это завораживало и пугало. Мистика какая-то! Первое, о чём он намекнул, это – лучше бы было вернуть книгу сказок. Потому что… Дальше не объяснялось. Просто – надо, чтобы она всегда была под рукой.
 И я её нашла. В букинистическом интернет-магазине. Почти такую. В золотисто- красной обложке, с обалденными иллюстрациями и даже с ленточкой-закладкой. Только она была почти новая и чужая. А моя - истрёпанная и родная.

Сегодня сон появился снова. Таким, каким явился впервые – мучительным, изматывающим, беспросветным. И я ничего не успела сделать, не успела поговорить с той девочкой, которая внезапно потеряла ВСЁ, что так любила. Потому что разбудил телефонный звонок. У Нины пропала дочь.

 - Вера, Вера! – надрывалась Нина Васильевна, - не молчи, не отключайся, а то я сойду с ума.
- Я не отключаюсь, подожди, в себя приду и через минуту перезвоню!
- Не надо, я же звонок жду от Семёна! Ты лучше в своё ведьмино зеркальце или блюдце загляни, или в волшебную книжку, что там у тебя? Вдруг что подскажут. Потом сама наберу, - голос собеседницы вдруг стал непривычно жёстким и требовательным.

Такой наглости я не ожидала. Она что, в моих снах копалась? Иначе как узнала про книгу? Я ж никому ни гу-гу. Никогда! И про подсказки – тоже! А это ощущение, что за мной следит кто-то невидимый – это не старческий маразм, что ли?
Меня затрясло мелкой дрожью, даже зубы застучали. Передние. Недавно отреставрированные. Постаралась взять себя в руки. Жалко же, две пенсии за них отдали.
Вдох, вы-ы-ы-ыдох. Вдох, вы-ы-ы-ыдох. Вдох, вы-ы-ы-ыдох! Полегчало!

Так, ложиться уже не буду. Муж - в командировке, внуки отбыли в лоно семей по случаю начала учебного года, один кот дома. Наш старенький Чарли.
- Да что мне за дело до малознакомой семьи, её житейских проблем, - сопротивлялся организм, требуя утреннего чая.
- Но сон -то приснился мне, значит, это касается меня или моей семьи, - медленно включался мозг.
 Ладно, я никому ничего не должна и не обещала! Слона едят по кусочкам! Для начала надо успокоиться и попробовать вспомнить сон. В нём было что-то не так. Точно, девочка! Эмоции были мои, но в своём сне я никогда себя не видела со стороны, а тут…
- Это была не я, – осенило меня.
- И город был не из моего далёкого детства. Мой – совсем другой, перечерченный арыками, наполненными проточной водой,  из которых жадно пили верблюды, доставляющие на базар необыкновенно вкусные фрукты, дыни и арбузы. Мой был пропитан солнцем и пылью, от которых спасали огромные клёны. Их ветви соприкасались, превращая узкие улицы в пестрые арки со светлыми бликами летом. А зимой разрезали тусклое небо чёрными штрихами.
Тут же - город весёленьких, будто игрушечных, домиков. С разноцветными палисадниками и ровной мощёной дорогой, по которой шла девочка.
 Пряничный город? Почему мне показалось, что это мой сон? Может быть, потому что девочка что-то искала и не могла найти? И ей было плохо так, что она не замечала этой весёленькой кукольной красоты?
 Я достала книгу, закрыла глаза и попросила подсказку. Зашуршали листы. Наконец ленточка дотронулась до моей ладони.

 Пряничный домик. Шарль Перро.

Теперь главное – понять, про что эта сказка. Не сюжет, он может быть совсем неважным. Нужен смысл, привязанный к ситуации с пропажей Лены.
Дети потерялись. Да, они, эти великовозрастные дети, Лена и Олег, потерялись в реальной жизни. И хочется им поскорее шоколадного пряника с изюмом. Но…
С этим что-то прояснилось. А как же с доброй старушкой, превратившейся в ведьму?
Приютившую, накормившую, откормившую и приготовившуюся хорошо пообедать? То есть, жизнь заесть?
- Нет, не может быть! Потому что не может быть никогда! – старушка с иллюстрации подмигнула мне и тут же отвернулась. Но я успела заметить, как она похожа на мою приятельницу Нину.

- Да она и мне, и сестрам, и папке всю жизнь заела, - стонала сквозь слёзы Лена неделю назад там, в парке, - она и сейчас нам с Олежкой житья не даёт, чуть не так пройдёшь или не так скажешь, взглянет, как хлыстом обожжёт! Олежка уже из своей мастерской не вылазит, все заказы берёт, я ему обед ношу, чтобы совсем не отравился своей быстрой едой. А я стараюсь позже домой приходить, когда у него ночная смена, к подружкам ночевать напрашиваюсь. Стыд! Отца жалко, а то бы уже давно съехали!

- Вот дела! Вполне возможно, Лена не пропала, а напросилась ночевать к очередной подружке. Вот проснётся и вспомнит, что забыла мать предупредить. Или сделает вид, что телефон разрядился. Скорее всего, они с мамой играют в обычную семейную кармическую забаву «Отольются кошке мышкины слёзки». Это когда роли кошки и мышки в новом воплощении меняются. А отлипнуть друг от друга и уйти в другой сюжет персонажам не удаётся. Остаётся ещё вопрос, что за сокровища в той сказке были. И кому они достанутся!

Листья зашуршали и книга закрылась.

Значит, всё так и есть.

Раньше для того, чтобы с чудесами пообщаться, надо было по глухим деревням местную Бабу Ягу искать, а теперь – в каждом подъезде свои волшебницы имеются. Деньги привлекут, беду отлепят, хворь подлечат, не покалечат! По прейскуранту. Наверное, Нина решила, что я тоже чародейством балуюсь.

И всё же, я-то тут каким боком? Зачем эта красотка припёрлась в мой сон?

Я подошла к окну. Рассвет запаздывал, потому что солнечные лучи тщетно старались пробиться сквозь плотные шторы тяжёлых облаков. Город начал просыпаться. Звонким лаем понёсся час собак. Зашаркали метёлки дворников. Протяжным металлическим скрежетом загудел лифт, застучали по лестнице быстрые каблучки, прокатился по этажам и умолк возмущённый рёв недовольного детсадовца Илюшки. Им с папой приходилось выходить рано, потому ехать далеко.
А я никак не могла сосредоточиться.

Чарли уже несколько раз подходил, приглашающе тёрся и намекал на желание прогуляться. Тем более, что час собак уже кончился. Настала пора прогулки по парку в уютной корзинке.

Часы показывали восемь, когда я хотела отправить мою волшебную подружку на заветное местечко между «Кулинарными рецептами» и «Сам себе доктор». В это время мы обычно созванивались мужем, если он был в командировке. Я заторопилась. Наверное, поэтому книга вдруг выскользнула из рук и с глухим звуком шлёпнулась вниз текстом, раскрылась и примяла страницы.
- Ну и что ты мне хочешь сказать? О чём я должна подумать?
Я осторожно подняла мою собеседницу так, чтобы увидеть новое послание. Но она захлопнулась.
- Рассердилась или хочешь поиграть?
 
Мы уже сидели на лавочке в парке, когда позвонил Миша. Сказал, что сегодня заканчивается приёмка, завтра планируют выехать домой. К ночи будут.
Мне показалось, что кот как-то очень внимательно прислушивался к разговору, заглядывал мне с лицо. Наверное, узнал голос мужа. Потом начал нервно царапать подушку в корзинке.

Тут на лавочку присела Наталья, моя соседка по подъезду со своей любимицей – кошечкой Лизочкой и ворохом новостей.
Оказывается, по словам неизвестной мне бабы Иры, известная мне Нина Васильевна устроила в доме скандал и кипишь, наорала на дочь Елену, которая явилась утром как ни в чём ни бывало и выгнала их с мужем Олежкой из дома. Олежка заявил, что в таком дурдоме он жить не собирается, лучше – в общагу. А Ленка вызвала такси и уехала в неизвестном направлении. Семёна увезла скорая с гипертонией, а Нина теперь сидит дома и на звонки соседей не отзывается.

Я слушала вполуха, потому что была занята интересным зрелищем. Наш престарелый Чарлик, который уже несколько месяцев являл собой больного и немощного старца, увидев Лизочку, вдруг выпрыгнул из своей пенсионерской корзинки и начал шаловливые игры с красоткой. Он подпрыгивал, будто ловил на лету бабочку, пригибался, прячась в траве от коварных врагов, с разбегу запрыгивал на ствол дерева и летел обратно, а Лизочка, сначала нехотя, вальяжно, затем так же стремительно повторяла его трюки. Его глаза сияли огнём страсти. Он отдавался ей с силой безрассудной молодости.

- Чарлик, милый, успокойся, - пыталась я утихомирить престарелого мачо.

Наверное, он понял мои призывы и неохотно улёгся в корзинку. Лизочка, грациозно-призывно помахивая хвостиком, несколько раз пыталась намекнуть о том, что не против продолжения, но Чарли прикрыл глаза.
 
Потом он несколько раз открывал их и смотрел на меня долгим отстранённым взглядом. И уснул.

Он спал весь день и всю ночь. А утром я поняла, что он ушёл.

И ещё я поняла, что там, в парке, он прощался с ЖИЗНЬЮ. И на меня смотрел, потому что тоже прощался. Со мной.

Я позвонила Мише, но он был недоступен. Потом вызвала волонтёров из ветеринарки и они забрали корзинку с Чарли, накрытым его любимым ковриком.

Вечером позвонил муж и чужим голосом сказал, что они попали в аварию. Выжил только он. Что ему придётся задержаться, что Евгения Ивановича и Василия Петровича он будет сопровождать сам, потому что так лучше.
То, что своих друзей по жизни Женьку  и Ваську он называл торжественно-отстранённо Евгением Ивановичем и Василием Петровичем звучало так же нелепо, как и то, что он их будет сопровождать.
 
Муж приехал через три дня. Чёрный от горя. Он открыл дверь и сел в прихожке. За ним вошёл маленький пёсик спаниель. И сел рядом с ним.
- Это Баян, - сказал Миша и посмотрел на меня красными от боли глазами.
- Почему Баян? – спросила я на автомате, потому что боялась других слов.
- Баян – по-эвенкийски значит СОКРОВИЩЕ. Мне его шаман подарил. Который на той  дороге был. Сказал, что мне – нужнее.
- А у нас Чарли… - начала я.
- Шаман сказал, что он сам захотел вместо меня уйти, наш Чарлик.
И мы заплакали. Наверное, от счастья и благодарности.