1 До меня

ОГЛАВЛЕНИЕ
      
      Эпизод первый, Рязанский садовод и питерский большевик
      Эпизод второй. Бляха с надписью «PARIS»
      Эпизод третий. Поездки на крыше поезда
      Эпизод четвёртый. «Старик, где прячешь золото?»
      Эпизод пятый. Розы для Тимоши
      . Эпизод шестой. На бобах
      Эпизод седьмой. Террорист из Наркомзема
      \Эпизод восьмой. Опять война с немцами
      Эпизод девятый. Как я ухитрился родитться
      \
      
      Интересоваться политикой я начал лет за сорок до того, как стал в ней что-то понимать. А политика заинтересовалась нашей семьёй задолго до моего рождения.
                ***
      Мои родители разошлись вскоре после рождения моей сестры Иры, мне тогда было около двух лет. Мать всё время болела, и растили нас её родители – дедушка Володя и бабушка Надя. Их, как и миллионы советских граждан, жизнь научила держать язык за зубами. К тому же дедушка умер, когда мне было 14 лет, да и я заинтересовался семейной историей только годам к сорока. Узнавал я её постепенно, складывая общую картину из того, что помнили со слов дедушки бабушки я и Ира, что узнал от старших родственников (их у нас, слава Богу, было много, и некоторые из них прожили долго), из того, что нашёл в старых семейных документах, в в дореволюционных справочниках и в Интернете.
      
      ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ:  РЯЗАНСКИЙ САДОВОД И ПИТЕРСКИЙ БОЛЬШЕВИК
      
      Михаил Петрович Степанов, отец бабушки Нади, петербургский мещанин, учился в петербургском Технологическом институте, но окончил ли его, не знаю. Был он социал-демократом, примыкал к большевистской фракции. Женат был на Пелагее Яшиной, дочери фабриканта, который пропил-прогулял фабрику и довёл семью до полной нищеты. Пелагея (её для благозвучия звали Полей) родила 13 детей, из которых до взрослого возраста дожили девять, среди них моя бабушка Надя и её старшая сестра Маня.
      За революционную деятельность Михаила Петровича выслан из Петербурга, и он осел с женой и детьми в подмосковной  деревне Венюково, где служил там главным счетоводом на ткацкой фабрике братьев Медведевых. Был он вспыльчив и на язык не сдержан, урядник Яша, играя с ним в карты, говорил: «Ох, Михал Петрович, загнал бы я тебя, куда Макар телят не гонял, да детишек твоих жалко». В голодном 1919 году в основанном им потребительском кооперативе ЧК выгребла все продукты, он поехал в волостной центр и положил на стол партбилет. Вероятно, это продлило ему жизнь: когда в 1930-е годы Сталин избавлялся от старых большевиков, о нём уже забыли. Умер он в 1941 году.
      Дедушкин отец Иван Ефимович Алексеев, сын крепостного рязанского крестьянина, был потомственным садоводом и в политику не совался. Он выращивал замечательные розы, выписывал журналы по садоводству на немецком и французском языках, и был причислен к сословию почётных граждан Российской империи; толстенную книгу, где была статья о нём с его портретом, его внучка-пионерка оттащила в школу для сдачи в макулатуру. Служил Иван Ефимович садовником в Александровском убежище для увечных воинов в подмосковном селе Всехсвятском (сейчас – район станций метро «Аэропорт» и «Сокол») , там же вёл частную ю торговлю цветами и, кажется, арендовал ещё пару цветочных магазинов в других местах Москвы. Первая его жена умерла родами в 1905 году, и он женился на Марии, дочери Михаила Петровича Степанова и старшей сестре моей бабушки Нади. От первой жены у него было пятеро детей, в том числе мой дедушка Володя, а от второй двое – сын Борис и дочь Ольга.
      
      ЭПИЗОД ВТОРОЙ: БЛЯХА С НАДПИСЬЮ «PARIS»
      
      Володя, сын Ивана Ефимовича, в самом начале Первой мировой войны попал рядовым  артиллеристом в Новогеоргиевскую крепость, находившуюся в 30 верстах от Варшавы. Вряд ли он знал, что в 1910 году военный министр Сухомлинов решил по стратегическим соображениям в случае войны не защищать проходившую в Польше границу Российской империи, а создать линию обороны на 200 вёрст восточнее. Поэтому крепости близ Варшавы, за исключением Новогеоргиевской, а также соседние предмостные укрепления были демонтированы. С началом войны многих служивших в Новогеоргиевске офицеров отправили на фронт, а большую часть крепостных орудий реквизировали для нужд полевой артиллерии. Во время летнего отступления русской армии в 1915 году Новогеоргиевская крепость сдалась 7 (20) августа, продержавшись всего 15 дней. Дедушка в числе других попал в плен. Лет двадцать назад я нашёл среди старых бумаг написанную им короткую автобиографическую справку на одном листке из школьной тетради. Он писал, что когда их вели, у него в сапогах хлюпала кровь, а останавливаться было нельзя – отставших немцы пристреливали. Единственное, что дедушка рассказывал о жизни в лагере для военнопленных – это как однажды сидевшие с ним французы накормили его лягушатиной, и когда он узнал, что съел, его вырвало. Есть фотографим дедушки среди военнопленных, но седланы они во время заключения или после освобождения, – не знаю. Ещё сохранилась круглая  свинцовая бляха с неровными краями и надписью PARIS.
      В 1919 году Владимир Алексеев вернулся в Россию, м его мобилизовали в Красную Армию охранять артиллерийский склад, но прослужил он недолго.
      
      ЭПИЗОД ТРЕТИЙ: НА ПОЕЗДКИ КРЫШЕ ПОЕЗДА
      
      Моя бабушка Надя, дочь Михаила Петровича и младшая сестра Мани, до революции работала в швейной мастерской. Хозяйка учениц лупила так, что у одной девчонки лопнула барабанная перепонка. Но Надя хорошо справлялась с работой, её хозяйка не била. Ко времени революции Наде было, вероятно, 22 года («вероятно» – потому что, согласно семейной сплетне, она во время первой советской паспортизации скостила себе год-другой, чтобы не оказаться старше мужа). Она  была хорошей портнихой и уже подумывала обзавестись собственной мастерской, но, к счастью, не успела. Во время голода 1919-1920 гг. ей доводилось ездить по деревням на крышах битком набитых поездов, меняя вещи на еду, чекисты ловили таких «мешочников» и отбирали продукты.
      10 марта 1921 года, когда Гражданская война шла на убыль, Надежда Степанова вышла замуж за Владимира Алексеева. Таким образом, отец и сын Алексеевы оказались женаты на сёстрах –  отец на старшей Мане, а сын на младшей Наде. Соответственно их дети по отицам были двоюродными братьями и сёстрами, а по матенрям – дядьями-тётками и племянниками-племянницами.
      
      ЭПИЗОД ЧЕТВЁРТЫЙ : «СТАРИК, ГДЕ ПРЯЧЕШЬ ЗОЛОТО?»          
      
      У Ивана Ефимовича к октябрю 1917 года лежали в банке 40 тысяч рублей (при месячной зарплате мастера на заводе 40-45 рублей, а ткачихи – 10-15). Большевики банки национализировали, деньги пропали, а Ивана Ефимовича много лет таскали в ВЧК-ГПУ: «Старик, говори, где прячешь золото?». У Булгакова подобная сцена описана в юмористических тонах, но весёлого там было мало. Иван Ефимович больше, чем за себя, переживал за жену. Однажды следователь крикнул так, чтобы ему было слышно: «Алексееву на допрос!», но на самом деле Марию Михайловну не сажали ни разу. Самого Ивана Ефимовича каждый раз быстро выпускали, – вероятно, выручал его сын от первого брака Михаил, который служил завхозом на даче у Горького, а потом (или одновременно) в Хозяйственном отделе (ХОЗО) ОГПУ. После третьей отсидки Иван Ефимович слёг с приступом гипертонии. Лечил его какой-то очень известный врач, который раньше лечил Горького, –то ли Левин, то ли Плетнёв (первого из них расстреляли вместе с Ягодой в 1938 году, а второго в 1941-м). В 1936 году Иван Ефимович скончался.
      
      ЭПИЗОД ПЯТЫЙ: РОЗЫ ДЛЯ ТИМОШИ
      
      Владимир Иванович  с окончанием Гражданской войны был в 1922 году уволен из армии в бессрочный отпуск. Был НЭП, и он поступил садоводом в Садово-семенное товарищество.  31 августа 1923 года Надежда Михайловна родила дочь Маргариту – мою мать. В ноябре 1930 года Владимира Ивановича, вероятно, не без протекции брата Михаила приняли на должность садовода-огородника в совхоз «Братцево» – подсобное хозяйство ОГПУ.  Надежда некоторое время работала на железной дороге, потом секретаршей в какой-то конторе. Началась большая безработица, а поскольку Владимир зарабатывал хорошо, Надежда превратилась в домохозяйку, но шила по частным заказам всю жизнь.
      Согласно семейному преданию, однажды Михаил Иванович Алексеев принёс на какое-то праздничное мероприятие (по случаю 1 Мая или 7 ноября) цветы, выращенные его старшим братом. Цветы понравились Ворошилову, и он, видимо, рассказал о них Ягоде – всесильному заместителю болевшего председателя ОГПУ Менжинского. 10 августа 1932 года Владимира Ивановича перевели в 1-е отделение ХОЗО ОГПУ заведующим садоводством. В реальной жизни это означало работу непосредственно у Ягоды. Идти в систему ОГПУ Владимир Иванович не хотел, но ему сказали: «Не пойдёшь – возьмём».
          В 1934 году ОГПУ влилось в НКВД, Ягода стал наркомом,  а 1-е отделение ХОЗО ОГПУ было преобразовано в 1-е отделение АХУ (административно-хозяйственного управления) НКВД. Совхоз «Братцево» в том же 1934 году был передан Наркомату пищевой промышленности и превращён в Братцевскую птицефабрику.
      В материальном плане время работы у Ягоды стало для Владимира Ивановича и Надежды Михайловны периодом наивысшего благополучия. Им дали прекрасную квартиру на даче Ягоды в Озёрах, на берегу Оки. Ягода ухаживал за невесткой А. М. Горького, женой Макса Пешкова Надеждой Алексеевной –  «Тимошей»; по нашему семейному преданию, розы, которые он ей дарил, выращивал мой дед. Рита Алексеева играла со своим ровесником Гариком, сыном Ягоды. На фотографии в доме Ягоды сидят Гарик, Нина Иванова, дочь шофёра Ягоды, и Рита Алексеева, а за ними у окна стоит бонна Горького.  Доводилось Рите видеть и Светлану Аллилуеву, дочку Сталина – полную рыжую девчонку. Семья ни в чём не нуждалась. У них было пианино и мебель красного дерева, которую они собирались поменять на более современную.
      В этой бочке мёда была и ложка дёгтя. Один из подчинённых Владимира Ивановича, которого он сам принял на работу, написал на него донос с обвинением во вредительстве (и доносы, и такие обвинения были в большом ходу). Ягода назначил комиссию из профессоров-ботаников для проверки деятельности В. И. Алексеева. Комиссия пришла в восхищение от цветов и состояния теплиц и выдала Владимиру Ивановичу солидного вида диплом «цветовода-практика». Историю эту, хотя и завершившуюся благополучно, дедушка переживал очень тяжело.
      
      ЭПИЗОД ШЕСТОЙ: НА БОБАХ
      
      Энкаведешная благодать длилась около четырёх лет. В сентябре 1936 года Ягоду сняли с должности наркома внутренних дел за противодействие расширению репрессий и назначили наркомом связи; его преемником в НКВД стал Николай Иванович Ежов. В январе 1937 года Ягоду лишили звания генерального комиссара госбезопасности и зачислили в запас ГУ ГБ НКВД. 28 марта 1937 года он был арестован на своей кремлёвской квартире; ордер предусматривал возможность ареста и на «Озерковской даче», значит, в Озёрах Ягода в то время ещё бывал.
          Владимиру Ивановичу предложили уволиться «по собственному желанию». Сам он в краткой автобиографии написал, что уволился в июне 1938 года, но согласно имеющейся справке работа его в 1-м Отделении АХУ НКВД завершилась 9 июня 1937 года. Ягоду в 1938 году судили в составе так называемого «право-троцкистского центра», признали «врагом народа» и по приговору суда расстреляли. Его жену Иду Леонидовну тоже расстреляли. Их сын Гарик некоторое время оставался под присмотром бонны, которая, избавившись от хозяйского глаза, жестоко била ребёнка. Я всегда думал, что Гарик погиб, но лет пятнадцать назад нашёл в Интернете материал о нём. Оказалось, что по достижении 20 лет он был арестован, но отделался пятью годами  ИТЛ, в 1953 году был освобождён по амнистии, и дальше жил, можно сказать, обычной жизнью советского человека: окончил вуз, работал ведущим инженером, дважды был женат и имел детей. 
                ***
      Что касается 43-летнего садовника Владимира Ивановича Алексеева и его, официально 42-летней, жены Надежды Михайловны, то они после ареста Ягоды сами ждали, когда придут за ними. Надежда пыталась затаиться, не выходить из дома, даже окна не открывала. Худшего, однако, не случилось. Работу Владимир Иванович, правда, потерял, квартиру  них отобрали, но  не посадили. Тем не менее, испуг у бабушки остался на всю жизнь, и о том, что какая-то её бабка, не знаю, по какой линии, – Степановых или Яшиных, – «взята из дома Елисеевых» (знаменитых купцов), она говорила шёпотом до самой смерти, хотя к тому времени дворянской и купеческой роднёй люди уже гордились. 
      
      ЭПИЗОД СЕДЬМОЙ: ТЕРРОРИСТ ИЗ НАРКОМЗЕМА
      
      Гораздо суровее судьба обошлась с моим дедом по отцовской линии.
      В детстве я слышал, что он был известным ветеринаром, кем-то вроде профессора, что примерно в 1937 году его обвинили в падеже скота, арестовали и, вероятно, расстреляли. Его жена Роза Иосифовна даже не ходила узнавать о нём, родственники её за это осуждали. Бог знает, боялась она за себя или за 18-летнего сына, моего отца, который родился в 1919 году в Витебске. Отца звали Сергей Александрович, я его никогда не видел и им не интересовался, потому что бабушка Надя его ругательски ругала, а про отцова отца даже то, что его отчество «Вениаминович», я узнал много позже.
      Мне было около 30 лет, когда отец меня разыскал. Некоторое время мы изредка общались, но я по молодости и глупости не расспросил его о семье. Потом мы разругались по пустяковому поводу, а потом он, видимо, умер. В моей жизни он не играл никакой роли (разумеется, не считая того, что во мне его гены и, похоже, от него я унаследовал  любовь к литературе, – в частности, к научной фантастике, – и склонность систематизировать разрозненные факты).
      Когда мы с сестрой были детьми, нас иногда навещала Роза Иосифовна, отцова мать. Обе бабушки друг друга на дух не переносили, Надежда Михайловна гоняла Розу Иосифовну – в самом буквальном смысле, бегая с палкой вдоль забора садоводства в Серебряном бору; не знаю, боялась ли она, что альтернативная бабушка полезет через зщабор. Но бывали и периоды перемирия, и бабушку Розу у нас мирно принимали; а дядя Гриша, Розин брат, у нас бывал неоднократно, его даже бабушка адя считала хорошим человеком. 
      Думаю, от бабушки Розы, – прямо или через бабушку Надю и Иру, – я слышал, что какой-то её родственник жил в Англии и финансировал Макдональда (то есть лейбористов), что Александр Вениаминович дружил с Янушем Корчаком (тот в 1942 году добровольно пошёл со своими учениками в газовую камеру) и с Серго Орджоникидзе, который, оказывается, по образованию был не просто фельдшером, а ветеринаром (больше этой информации нигде не нашёл). Остальные сведения о нём я нашёл спустя много дет в Интернете. Родился он в 1890 году польском городе Люблине, который тогда относился к Российской империи. Образование имел высшее. К моменту ареста он, оставаясь беспартийным,  заведовал санитарным отделом Главного ветеринарного управления Наркомата земледелия СССР, а жил по адресу: Москва, Уланский переулок, дом 21, квартира 32. После гибели Орджоникидзе, 9 октября 1937 года, Александра Вениаминовича арестовали, обвинив участии в контрреволюционной террористической организации, вредительски умерщвлявшей скот. 16 сентября 1938 года Военной коллегией Верховного суда СССР он был приговорён к высшей мере наказания и в тот же день расстрелял; его прах покоится на расстрельном полигоне Коммунарке. В сентябре 1956 года он был реабилитирован той же самой Военной коллегией Верховного суда СССР.
      
      ЭПИЗОД ВОСЬМОЙ: ОПЯТЬ ВОЙНА С НЕМЦАМИ
      
      Владимир Иванович после ареста Ягоды вернулся на прежнюю работу – в бывший совхоз «Братцево», превратившийся в Братцевскую птицефабрику (у нас говорили – «на Птичку»). Фабричным оркестром руководил бабушкин младший брат Андрей Михайлович Степанов. Но дедушке вскоре пришлось  оттуда уволиться.
      Советская власть хвасталась, что уничтожила сословные различия. На самом деле она просто перевернула сословную пирамиду. Повсюду надо было заполнять анкеты, и в них всегда были графы «социальное происхождение» и «социальное положение». Идеальным вариантом ответа на первый вопрос было «из рабочих» или «из беднейших крестьян», или ещё лучше «из семьи батраков». Остроумная Фаина Раневская писала «из семьи бедного нефтепромышленника», что вообще-то было не так уж и смешно: среди людей, занимавшихся поисками нефти в Бакинском нефтяном районе, богачей было не так много. У цветовода Алексеева изъянов у было полно: сын буржуя, беспартийный, диплома о высшем образовании нет, работал у врага народа Ягоды. Перед войной и  войну ему неоднократно пришлось менять и работу, и место жительства, а моя мать Рита училась в пяти или шести школах. В детстве она, видимо, переживала из-за положения семьи, потому что спрашивала у отца: «Почему мы не рабочие?». В последнем классе Рита ушла жить к учителю литературы (у нас говорили «к литератору»), дедушка ходил забирать её домой, поскольку учитель гнать красивую десятиклассницу не собирался. Несмотря на все эти пертурбации, школу Рита закончила успешно и 16 июня 1941 года получила аттестат, в котором по всем предметам стояло «отлично». Это давало право поступать в высшую школу без экзаменов. Однако не прошло и недели, как её от греха подальше без всякой там любви, по выбору матери, выдали за Михаила Малинина (настоящую фамилию Маланьин он изменил для красоты). Свадьбу играли в субботу, всю ночь гуляли, возвращались под утро в воскресенье 22 июня (у нас была фотография). Днём объявили, что началась война с Германией.
      Михаила Малинина эвакуировали с предприятием в Иркутск. Владимир Иванович выращивал теперь вместо цветов огурцы и помидоры. Надежда Михайловна три года шила на дому кальсоны для солдат; была стахановкой, от напряжённой работы швейная машинка нагревалась. Москву бомбили, но у неё часто не было сил спускаться в бомбоубежище. Рита на улице Горького видела среди убитых Майю Гладких из соседнего дома. Однажды в середине месяца потеряли продовольственные карточки и до конца месяца голодали; особенно тяжело переносил голод Владимир Иванович.
      В 1941-м или 1942 году в Венюкове в возрасте восьмидесяти лет скончался Михаил Петрович Степанов. До самой смерти держался он прямо, а ночью ходил и подтыкал всем одеяла, чтобы не замёрзли.
      Рита работала инкассатором. Поступила в Московский пединститут им. Ленина на факультет русского языка и литературы, но в мае 1943 года бросила учёбу и уехала к мужу в Иркутск. Он заставлял образованную и строптивую женук торговать на базаре селёдкой, они окончательно разругались, и бедному Владимиру Ивановичу вновь пришлось ехать забирать дочку, – на этот раз из Иркутска.
      
      ЭПИЗОД ДЕВЯТЫЙ: КАК Я УХИТРИЛСЯ РОДИТЬСЯ
      
      Жили тогда Владимир Иванович с Надеждой Михайловной, кажется, в Измайлове. Не знаю, где Рита познакомилась с Сергеем, сыном расстрелянного Александра Вениаминовича Эпштейна, но она в него влюбилась и, не расписываясь в ЗАГСе,  перебралась к нему в Уланский переулок. Для её родителей это был новый тяжкий удар. К
      Какой-то институт Сергей вроде бы закончил, но диплома не получил, – говорили, не пошёл на защиту; может быть, знал, что сыну врага народа диплом всё равно не дадут, а может, просто лень было писать дипломную работу (похоже, ни трудолюбием, ни склонностью к порядку он не отличался). Рита полностью ему подчинилась. Свекровь русских свойственников третировала, считая, что эти «простые» не ровня ей, аристократке. С невесткой она почти не разговаривала и отказывала молодым во всём, даже в ложке сахара. Сергей защищал Риту и её родителей перед матерью, а мать – перед Ритой. Ритины родственники (прежде всего склонная к фантазиям Надежда Михайловна, командовавшая мужем) считали, что Рита их бросила и что Сергей её загипнотизировал (гипнозом он в самом деле увлекался, как и многим другим, кроме работы). Грише, своему дяде по матери, Сергей писал, что у Риты «скоро, возможно, будет ребёночек». Они решили расписаться...
      Я пошёл работать, как только мне исполнилось 16 лет, – дедушка умер, бабушка старенькая, мать инвалид, сестра ещё училась в техникуме. Поэтому не могу простить отцу отношения к семейным обязанностям. В том письме дяде он писал: «Сейчас у меня положение таково: одной любовью не проживёшь и придётся работать.(а ему было 27 лет! – А. А.) Но мне не везёт. В Москве совершенно невозможно устроиться при моих, правда многих, но не технических специальностях. На 500-600 р. итти не стоит – вдвоём не прожить, а ведь и маме надо что-то помочь. Рита получает стипендию, раб. карточку и всё. Как ты знаешь, наверно, сейчас по последним постановлениям Сов. Министров СССР идёт сокращение штатов. Тем более, в отд. кадров лимитов на руководящую работу не отпущено».   
      15 декабря 1946 года Рита и Сергей зарегистрировали брак в Щербаковском ЗАГСе Москвы.Я родился 5 августа 1947 года, сестра Ира – спустя полтора года, 11 апреля 1949 года.