Рассказ про Пашку Герасимова и дворника Степана

Самое удивительное, что из детсада я много помню. Эта моя странность кого-то восхищает. И кого-то бесит. Например, какая была воспитательница, помню, и какая врачиха, да и характеры одногруппников помню. Самый хулиганистый был Паша Герасимов. Или не Паша?  Я почти все помню, только, как хулиганов звали, могу забыть. Не хулиганьте никогда, малявки.

Ну, какие там хулиганства могли быть у Паши-Непаши Герасимова в четыре года: то плюнет в кого, то кашей бросается, поэтому его я сразу запомнила, знаете, как тяжело кашу из головы выковыривать! Да, пожалуй, хулиганьте, малявки, девчонки вас запомнят на всю жизнь!

А еще во дворе сада росло дерево, двойное такое, с развилкой, очень большое, огромное дерево. Дерево - секвойя. Тополь это был, тополь, не поправляйте меня, я знаю, что в Москве секвойя не растет.

Потом во времена всяческого разрушения, уже в сознательном возрасте я ходила смотреть на пень от этого дерева, и он мне показался таким малюсеньким! На нем бы даже наша заведующая хозяйством не поместилась. Тоже мне дерево!

Но в те времена, уверяю вас, оно было огромно.

Мы гуляли на площадке, наша группа и еще одна, когда Паша Герасимов вознамерился забраться на знаменитый тополь. У нас была воспитательница молоденькая, она и играла с нами и даже бегала на четвереньках, когда это требовалось по игре. Мы ее обожали! Вот и сейчас она азартно играла с детьми в поезд. В соседней группе воспитательница  была старая, она сидела на специальном ящичке, который был удобен для ее усталой поясницы, и вязала кофточки. Крючком вязала, я это тоже помню.

А тем временем Паша, окруженный двумя-тремя болельщиками, лез и лез на дерево, словно медведь, обхватив его своими огромными (малюсенькими) лапками. Едва лишь Пашина шея поравнялась с бифуркацией многострадальной секвойи, он немедленно сунул в эту развилку голову! Тут же, по закону жанра, сандалики соскользнули с коры, руки от ужаса разжались и мальчик повис, зажатый головой между двух веток.

Болельщики закричали и зарыдали. Паша кричать не мог, но мычал так громко, что подбежали уже все дети и все взрослые.

Наша воспитательница тут же схватила Пашу и попыталась приподнять, чтоб освободить его голову из плена развилки, но Паша был увесистый мальчик, а развилка прочно держала его уши. Он замычал еще громче и задрыгал ногами. От этой суеты его еще больше заклинило. Тогда воспитательница стала просто поддерживать Пашу, чтобы дерево не так сильно давило на мальчика, но мальчик уже мычал, как заведенный. Тут приблизилась старенькая воспиталка со своим ящиком. Она оказалась чуть сообразительнее: поставив ящик, как говорится, на попа она подвела его под Пашины ножки, и мальчик получил более-менее устойчивую опору. Так он стоял, слегка согнувшись, у дерева и мычание его перешло уже в смиренные модуляции.
Воспиталкам же было не по себе:

-Степан! Степан! - стали они громко кричать дворнику.

Дворник был мужчина крупный,  бывалый и все надеялись, что он что-либо придумает. Самые рассудительные девочки из старшей группы тоже пытались помочь: они давали Паше советы вытащить голову, но голова никак не лезла, ни туда, ни сюда. Паша старательно вращал глазами и в какое-то мгновение, сильно исцарапавшись,  хитрым образом переместил подбородок, отчего  вся окрестность огласилась его нечеловеческим ревом, сменившим скромное мычание.
На этот рев и стоны воспиталок неспешно пришел дворник Степан.

Женщины стали что-то кричать ему, делая руками отчаянные жесты, дети рыдать и прыгать, а Паша животным инстинктом почувствовал неладное и вдруг, прекратив изнурительный младенческий рев, заорал по-звериному, в первобытном неизбежном ужасе.

-А! - сказал Степан, почесывая карман фартука,- ящик заклинило? Знамо дело…- и тут же ударом грязного сапога сорок седьмого размера выбил многострадальный ящик из-под детских ножек.

Паша бессильно обмяк в развилке и замолчал. Наступило мгновение общей тишины. Ножки мальчика дрогнули, и тут же, словно по приказу, заорали все.

Степан очухался, схватил ребенка поперек туловища и безуспешно потянул на себя, затем покачал дерево, с сомнением вздохнул и вывернул голову мальчика из развилки.

Мы подумали, что теперь Паша на всю жизнь так и останется с головой, свернутой могучими руками Степана, и в школу так же пойдет, и в ЗАГС, и даже внуков в садик поведет в таком же состоянии, но Паша быстро оправился. Пока его несли в медпункт, он еще немного всхлипывал,  но когда он вернулся оттуда с тщательно покрашенными зеленкой ушами и пластырем на подбородке, то вновь стал прежним Пашкой Герасимовым – хулиганом и непоседой.

Детей отогнали от дерева, явился Степан с ножовкой и отпилил одну из веток злополучной развилки.
Мне было так жалко дерево, что я не дружила с Пашкой до самой следующей недели.

2013 г.