Типы личностей женщин. Дикарка

    Она не сбежала из цивилизации. Она просто никогда по-настоящему не входила в ее тесные, душные рамки. Ее душа не обременена грузом условностей, правил и «как принято». Она не отреклась от удобств, потому что они никогда не были для нее ценностью. Она не оттолкнула общество — она всегда стояла чуть в стороне, наблюдая за ним так, как зверь смотрит на костер: с интересом, но и с осторожностью. Она — женщина-дикарка, и ее закон — это зов крови, шепот инстинкта, неписаный кодекс чести, который понятен лишь ей одной и силам природы, с которыми она в тайном союзе.
    Ее не встретишь на гладких паркетах светских раутов. Ей чужда вся эта суета блеска и чужих взглядов, оценивающих каждый шаг. Ее стихия — это запах дождя на нагретой земле, шорох листвы под босыми ногами, колючий ветер в распущенных волосах. Она чувствует землю так, будто ходит по ней не впервые, а сотни жизней подряд. Ее шаги легки и бесшумны, она знает, где ветка треснет, а где почва примет ее ногу мягко и беззвучно. Она не носит одежду — она облачается в ткани, которые ощущаются как вторая кожа: мягкий лен, грубая шерсть, струящийся шелк, живой от прикосновения. Ее украшения — не бриллианты из витрин, а перо, подобранное на тропинке, странный корень, напоминающий древний амулет, серебряное кольцо с волчьим клыком. В каждом предмете — история, память, связь с миром, а не статус.
    В ее глазах горит огонь, который не разжигали в городе. Это отблеск одиноких костров, свет далеких звезд, которые она видела без дымовой завесы мегаполиса. В ее взгляде есть первобытная прямота, от которой у одних по спине бегут мурашки, а другие вдруг ощущают в себе давно забытое мужество. Ее смех — не вежливые трели, а полнозвучный, грудной порыв, который рождается где-то глубоко внутри и вырывается наружу, как горный поток. Он сметает все на своем пути: фальшь, предрассудки, натянутую вежливость. Этот смех — вызов, но и лекарство. Он будит спящих, оживляет усталых, обнажает то, что в людях давно зажато.
    Она не груба. Она — пряма. Ее слова режут правдой, потому что у нее нет внутреннего цензора, который бы шептал: «это невежливо», «так не говорят», «сейчас не время». Она чувствует время кожей. Она знает, когда нужно молчать и слушать пение птиц, а когда — кричать от ярости или восторга, не заботясь о том, что подумают соседи. Ее эмоции — это не отрепетированная социальная игра, а чистая, нефильтрованная стихия. Гроза, ярость которой прекрасна и ужасна одновременно. Ее слезы — редкие, но честные. Когда она плачет, это похоже на дождь, который освобождает землю от удушающей жары.
    Она не признает полутонов в отношениях. Если любит — значит, отдает себя без остатка, сжигает мосты, танцует под дождем и смотрит в глаза так прямо, что становится страшно. Ее любовь похожа на клятву, которую не отменить. Ненавидит — значит, выжигает предательство из своей жизни холодным, безжалостным молчанием, от которого кровь стынет в жилах. Она не будет «держаться ради детей» или «сохранять лицо в обществе». Ее душа не выносит лжи, особенно — той, что прикрывается словами о долге и приличиях.
    С ней невозможно строить привычные отношения. Ее нельзя «приручить», «оседлать», «вписать в свой график». Она — не проект, не цель, не трофей. Она — явление. С ней можно только договариваться, как договариваются с рекой о пути или с волком — о взаимном уважении границ. Она не будет готовить ужин к определенному часу, но может ночью разбудить тебя и повести смотреть на лунную дорожку на озере, потому что «сейчас тот самый момент». С ней нужно быть готовым к непредсказуемости. Она может уйти в лес на сутки и вернуться с охапкой трав и новой историей в глазах.
    Ее любовь — это испытание на прочность. Это жизнь на вулкане, который то усыпает тебя пеплом нежности, то извергается огнем страсти, то погружается в ледяную пустоту отчуждения. Она не будет играть в игры, ревновать по мелочам, проверять твой телефон. Она либо доверяет тебе, как зверь доверяет своему сородичу, либо — вырывает тебя из своего сердца с корнем и мясом, если почуяла измену. Ее инстинкты безошибочны. Она не верит словам. Она верит взгляду, запаху страха, микродрожи в руках, энергетическому импульсу, который невозможно подделать. Ее ревность не имеет ничего общего с мелочной собственностью: это скорее звериное чувство территории, которое проявляется только тогда, когда нарушены самые глубокие, священные границы.
    Она не дика в смысле необразованности. Она может быть начитанной, умной, тонко чувствующей искусство. Но ее знания — не из учебников. Они — из опыта. Она не прочтет о свойствах трав — она соберет их, понюхает, попробует на вкус, и ее тело само подскажет, какая от какой болезни. Она не будет изучать психологию отношений — она посмотрит на пару и почувствует напряжение между ними, как животное чует грозу. Ее образованность — это мудрость земли, воды, неба и человеческих сердец, а не диплом с печатью.
    Ее главная битва — с обществом, которое пытается ее вогнать в цивилизованные рамки. Приручить, подстричь, одеть в строгий костюм, заставить говорить тише и ходить строем. Но чем сильнее давление, тем яростнее ее сопротивление. Она скорее сбежит в глушь, на край света, будет жить в хижине без удобств, но сохранит свою свободу, чем наденет на себя ярмо чужих ожиданий. Она знает цену себе и не обменяет ее на спокойствие.
    Она — живое напоминание. О том, что мы все когда-то были иными. Что в нас дремлет зверь, тоскующий по просторам, по ночным кострам, по правде тела и инстинктам. Рядом с ней уставший горожанин вдруг вспоминает вкус дикой малины, забытый с детства, и чувствует странную боль в груди — тоску по чему-то, что он никогда не имел, но что навсегда осталось в его крови как смутная память. Она заставляет людей вновь ощущать свою первобытность: кто-то бежит от этого, испуганный, а кто-то — остается, зачарованный.
    Она не оставляет после себя цивилизованного наследия. Но она оставляет след — ожог. В душах тех, кто ее встречал. Одних он пугает, других — исцеляет, третьих — навсегда меняет. После нее уже невозможно довольствоваться суррогатом чувств, пластиковыми улыбками и жизнью по шаблону. Она — как глоток чистого, холодного, дикого воздуха, после которого удушливая атмосфера «нормальности» уже не кажется такой уж комфортной.
    Она умирает так же, как жила — по своему закону. Не в больнице, под вой сирен, а где-нибудь в лесу, под открытым небом, глядя на улетающую стаю птиц. И кажется, что она не умирает, а просто растворяется в своем элементе — уходит в землю, в воздух, в шелест листьев, чтобы стать еще одной тайной этого мира, еще одним зовом, который где-то в чьей-то крови отзовется тоской по свободе. Ее смерть — это не конец, а возвращение. Возвращение к тому, что всегда было ее настоящим домом.