О эссе Мария и Марфа два типа личности. автор Катя

Существует в человеческой душе невидимая черта, которая делит не просто поступки или мысли, а саму суть бытия на два непримиримых берега. На одном – шумный, пестрый базар повседневности, где ценят вес и звон монеты, где «не хуже других» – высшая похвала, однако весь горизонт ограничен забором общепринятого. На другом – тихий, вечный сад, где воздух прозрачен от суеты, а ценность измеряется не сравнением, а внутренним светом, тягой к недостижимому, но манящему совершенству: там нет места праздности и громким заявлениям о себе.

Александр Иванович Алтунин в своей работе «Мария и Марфа – два типа личности» проводит не психологический анализ, а духовную хирургию, вскрывая эту фундаментальную трещину в самой природе человеческого сознания. Он не просто описывает типы – он обнажает два разных способа жить, два разных способа дышать, два разных способа быть: кажется, банальные и понятные вещи обозначает автор, кто-то может даже провести параллель и сказать, что один из нас – интроверт, привыкший жить внутри себя, другой – экстраверт, привыкший жить напоказ, однако все же, это будет заблуждением.

С первых же строк становится ясно, что речь идет не о «частичном отличии», а о пропасти «качественного» плана. Автор с беспощадной, почти библейской ясностью рассекает человечество на творцов и хранителей, на искателей и стражей. Марфа – это «распространенный стандарт», душа, которая «обречена стеречь свои элементы примитивности и упрощенности с фанатизмом сторожевой собаки». Ее мир – это плоскость, где главный компас – взгляд соседа, где «быть не хуже» – и кредо, и утешение, и потолок.

Алтунин не осуждает ее, он констатирует с холодной грустью: ее логика «железная». «Все не могут быть неправы. Что называется, по определению. А значит, не ошибается и она». В этой фразе – весь трагизм самоограничения. Это не глупость, это добровольный отказ от полета, комфортное заточение в клетке усредненности, где так безопасно и так тесно, «зона комфорта», если по-современному.

А рядом, в том же мире, но словно в ином измерении, живет Мария. Ее душа – не крепость, а сосуд, вечно жаждущий наполнения: в ее сознании не существует идеала. Точнее, он существует – однако дорога к нему – бесконечная. «Жажда развития помогает Марии выявлять основные закономерности… а Марфе нет особой нужды напрягаться по этому поводу. Она выглядит не хуже других и этого уже вполне достаточно». Для Марии «эталон – это действительно совершенный человек. И не с житейской… а с духовной точки зрения».

Здесь – источник того тихого, но нестерпимого диссонанса, который пронизывает всю работу. Две реальности существуют параллельно, почти не пересекаясь. То, что для Марфы – самоцель и предел («выглядеть не хуже»), для Марии – исходная точка, даже помеха. Ее стержень – не соответствие стереотипам, а «осознание вполне определённого соответствия ее мировоззрения системе классических ценностей Вселенной». Она слушает не гул толпы, а тихий голос вечности, и в этом ее одиночество, и в этом ее величие, в отличие от той, для которой все, что она имеет сейчас – уже идеально и не требует работы.

Алтунин мастерски, через детали психологического быта, показывает, как эта пропасть проявляется в каждой клеточке существования. Отношение к критике: для Марфы она – «прямое личное оскорбление», для Марии – шанс «извлечь реальное рациональное зерно». Отношение к другим: Марфа ищет «полезных или приятных», Марию влекут «умные и достойные», ибо она «способна настраиваться в резонанс мыслям и чувствам другого человека».

Даже душевное тепло у них разного качества: Марфа раздает его «строго дозированно», Мария же считает, что «оно всегда должно быть хорошего качества. Независимо от того, для кого именно». Это противопоставление – не черное и белое, а плоское и объемное, конечное и бесконечное, также, как и разделение людей на высших и низших – бессмысленно и даже вредно.

Самая пронзительная мысль работы лежит не в констатации различий, а в осознании их непреодолимости. «Многочисленные неудачи Марии в попытках достучаться… до сознания Марфы во многих духовных вопросах заставляют ее прийти к мнению о том, что такие попытки бессмысленны и вредны».

Это ключевой, горький вывод. Это конфликт характеров – конфликт онтологический, конфликт разных видов сознания. Марфа охраняет свой мир от вторжения сложности, как организм отторгает чужеродный орган. Ее «негативный консерватизм» – это иммунитет против роста.

И автор, опираясь на опыт общения «с более 50 тысячами людей», с печальной уверенностью говорит: большинство «и не желает чего-то знать и понимать». Ибо для них «самое главное – это не обретение истинного совершенства и гармонии, а то, чтобы чисто внешне выглядеть не хуже других». И все их силы уходят на то, чтобы быть и казаться, вместо того, чтобы осознать, что лишь их внутренний мир требует таких стараний.

Но в этой безнадежности и заключена тихая, стоическая сила Марии. Ее путь – путь сознательного одиночества на пути к вершине, которую не видно с равнины. Ее награда – не одобрение «непосредственного окружения», а «чувство собственного внутреннего удовлетворения собой и своей жизнью». Алтунин возводит эту фигуру в символ творческого начала, которое «встречается… только у пяти процентов людей».

И здесь его мысль приобретает суровый, иерархический оттенок: «ценность жизни Марии… многократно выше». Это не элитаризм избранных, а констатация закона духовной гравитации: одни души тяготеют к суете, другие – к свету. И система координат у них разная: у Марфы – горизонталь сравнения, у Марии – вертикаль устремления. Но если Мария не будет заниматься осуждением иного типа личности, то Марфа – сделает это обязательно.

Читая эту работу, есть странная смесь просветления и тревоги. Просветления – потому что вдруг с болезненной четкостью узнаешь в окружающем пейзаже и Марф, и редкие силуэты Марий. Тревоги – потому что невольно примеряешь эту дихотомию на себя. На чьей я стороне черты? Довольствуюсь ли я тем, чтобы «не быть хуже», или во мне живет та самая «неутолимая жажда развития»?

Работа Алтунина – это зеркало, поставленное перед душой читателя. Оно не льстит, оно показывает глубину или мелководье. Закроем мы ее, так ничего и не поняв, или задумаемся – зависит от глубины личности каждого.

В финале, когда перечислены все контрасты – от тщеславия до терпения, от самолюбия до честолюбия, – остается вызов. Тихий, но настойчивый вопрос: по какую сторону черты ты строишь свой внутренний дом? В мире Марфы, где «праздник бывает каждый день» и потому становится буднем, или в мире Марии, где каждый день – это шаг по бесконечной лестнице, где «пресыщение чуждо в принципе»?

Автор с бесстрашием картографа наносит на карту человеческой природы две несовместимые территории. И этот труд – сам по себе акт марийского служения: попытка проложить мост понимания через пропасть молчания между двумя типами бытия.

После этой работы мир уже не кажется однородным. В каждом разговоре, в каждом выборе, в каждой реакции ты начинаешь слышать тихий спор двух сестер – одной, что довольна дорогой у обочины, и другой, чей взгляд неизменно устремлен к далеким, сияющим вершинам.