По эссе Совесть. автор Катя

Любая человеческая душа имеет незримую черту, за которой начинается территория тишины. Там, где стихают голоса мира, где отступает шепот повседневных оправданий, остается лишь одинокий и чистый звук – внутренний камертон бытия. Его зовут Совестью.

И работа Александра Ивановича Алтунина – путешествие в самые потаенные, часто заброшенные залы собственного «я», где этот камертон, покрытый пылью забвения или искаженный дисгармонией, все еще ждет своего часа, чтобы прозвучать. То самое, что мы стараемся погасить, заглушить или попросту выключить в некоторые моменты своей жизни, однако получаем неуспех: сделав опрометчивый поступок, почему-то помним об этом всю жизнь.

Читая строки автора, ощущаешь не просто анализ, а тихую, но неумолимую хирургию духа, где каждое слово – это скальпель, снимающий слои самообмана, обнажающий нерв нашей нравственной сущности, где нет места оправданиям перед самим собой.

Автор начинает с определения, сухого и точного, как геометрическая аксиома, однако необходимого для настоящего и правильного знакомства с данным понятием: «Совесть – это внутренний цензор человека». Но за этой формулировкой сразу раскрывается бездна, которую уже не поместить в одно определение. Это не статичный страж, а живой, страдающий орган души, чье «функционирование связано с массой подводных камней».

Алтунин мастерски показывает, как совесть может быть не просто проигнорирована, а методично вытеснена целой «системой принципов и убеждений деструктивного и дисгармоничного характера». Это не грех падения, а грех холодной, расчетливой замены, где подлинные ценности подменяются «более удобными и более комфортными формулировками».

Здесь рождается первое, леденящее душу противостояние: между вечным законом внутри нас и искусственным миром, который мы строим для собственного оправдания.

И автор безжалостно ставит диагноз: драма – не только личная, но и всечеловеческая – коренится в том, что «большинство людей мыслит только в рамках системы житейских ценностей». Эта система – упрощенная, плоская копия классической, и то, что в ней «хорошо», в духовном измерении оказывается «посредственным в лучшем случае».

Как же резко и верно звучит его опровержение успокаивающего стереотипа: «главное – это не быть хуже других». Нет, утверждает Алтунин, «действительно достойный человек должен быть значительно лучше большинства». Ибо жить по упрощенным стандартам – значит обречь себя на вечную неудовлетворенность, на жизнь без «глубокого и стабильного чувства собственного внутреннего удовлетворения».

Совесть же, вопреки нашим самоутешениям, не угасает со временем: напротив, она набирается опыта, все строже обходясь с нами, и не прощая того, что прощала раньше.

Далее текст автора превращается в грозную симфонию пороков, каждый из которых – живой, изворотливый противник совести. Алчность, амбициозность, жажда власти, высокомерие – автор описывает их не как статичные грехи, а как агрессивные, умные сущности, «злых духов», способных к манипуляции и росту. «Насытить духа алчности… невозможно даже чисто теоретически», – пишет он, и в этих словах слышится отчаяние века потребления. И те, кто осознает это и свернет с пути постоянного желания потреблять, с ужасом посмотрят на то, куда завела их эта обманчивая дорога: какими они стали?

Кем являются? А они ли это вообще, или все, что осталось от их личности – это последствия погони за рамками общества? Особенно пронзителен анализ амбициозности, этой «сырости, на которой успешно растет плесень десятков других пороков». Здесь Алтунин достигает высот психологической проницательности, показывая, как благородное чувство собственного достоинства было подменено на деструктивную амбицию, ведущую к необратимой деградации, происходя совсем незаметно для нас.

Страшно и точно описана участь человека с «ленивым умом», порождающим беспринципность. Его жизнь, ориентированная на сиюминутное, превращается в существование, где «личность, и его жизнь имеют самую минимальную ценность». Автор не боится жестких формулировок: такой человек может превратиться в «психологического или духовного паразита».

Но эта жесткость – не от жестокости, а от боли за обесцененную человеческую судьбу. Он проводит нас через ад зависти, злопамятности, интриганства, карьеризма, где совесть либо молчит, задавленная, либо ее тихий голос тонет в грохоте ложных целей. «Чем быстрее котенок гоняется за своим хвостом, тем быстрее этот хвост от него убегает» –  самообман, который рушит все лучшие качества личности.

Одним из самых сильных мест становится анализ «легкомысленности», которую обыденное сознание склонно считать милой слабостью. Алтунин, опираясь на колоссальный опыт общения «с более пятьюдесятью тысячами людей», развенчивает эту иллюзию. Легкомыслие – это «легкость мысли», непозволительная роскошь для ума, который чаще ленив, чем деятелен.

Его вывод суров: «Право на легкость мысли, условно говоря, имеет только предельно мизерное количество людей. Для остальных это… обозначает безответственность и откровенную глупость». Это отрезвляющий удар по самомнению, заставляющий оглянуться на собственные суждения. На этом моменте некоторые из читателей могут задуматься о том, что ранее считали легкость в принятии важных решений и ведении дел своим достоинством, а не недостатком.

Через всю работу проходит тема Высших сил. Это не набожная риторика, а стержень авторской картины мира. Совесть для Алтунина – не просто социальный конструкт, а инструмент, данный свыше, канал связи с вечным порядком. «Незнание духовного закона жизни, к сожалению, не освобождает от ответственности за его нарушение» – эта фраза звучит как неумолимый приговор всей системе светского рационализма.

Особенно мощно эта мысль раскрывается в разделах о мстительности и неблагодарности, где самодеятельность человека противопоставляется высшей справедливости. «Школа жизни – это вещь очень суровая. При необходимости даже предельно жестокая и беспощадная», – пишет автор, и в этом нет злорадства, есть лишь констатация закона бытия, который мы так часто игнорируем.

Завершает этот грандиозный разбор твердый аккорд о фундаментальных основах: чувстве долга, ответственности, чувстве меры. «Человек, сознательно игнорирующий для себя чувство долга и ответственности – это психологический и духовный отчепенец… Это обыкновенный человеческий мусор». Резко? Да. Но за этой резкостью стоит отчаянная попытка растормошить спящее сознание.

Истинный путь, указывает Алтунин, лежит в развитии «трудолюбия ума и души», в отказе от пессимизма и поверхностности, в мужественном принятии того, что «эволюция всего хорошего» идет медленно и требует невероятных усилий: и даже чтобы осознать это, нужна немалая работа над привычным потоком собственных мыслей.

После последней страницы текста в душе остается глубокий, тревожный резонанс. Александр Иванович Алтунин совершил нечто большее, чем анализ понятия. Он возвел вокруг читателя зеркальный лабиринт, где в каждом повороте встречаешь отражение собственных компромиссов, уступок, маленьких и больших предательств того внутреннего камертона.

Его работа – это суровое, лишенное всякой сентиментальности напоминание: совесть не есть нечто данное раз и навсегда. Это хрупкий, живой цветок в саду души, который можно взрастить до небесной чистоты или затоптать в грязь порока. И выбор этот, совершаемый ежедневно в тишине наших поступков и мыслей, и определяет, будем ли мы «посланником Высших сил» или «куском концентрированного зла».

Это призыв остановиться в беге по кругу сиюминутных «успехов», прислушаться к тишине внутри и в ней найти мужество спросить у себя самого: а звучит ли еще мой настоящий камертон?