Белая песня о снеге

Твои следы
В сугробах у реки
Е. Евтушенко


 

Для игры Светлой Ночки «Эпиграф», задание 9 http://proza.ru/2026/01/10/236

          В этом году почти как у Пушкина: зимы ждала, ждала природа… И люди ждали, и боялись после прошлой бесснежной зимы ещё одного слякотного Нового года, и надеялись на то, что чудо всё же случится. И матушка-природа не подвела, Новый год Москва и Подмосковье встретили в сказочно украшенных снегом городах и весях, лесах и полях.

            К рассказам синоптиков, что будет небывалый снегопад в ночь на 9 января, я отнеслась достаточно спокойно, поскольку все погодные аномалии у нас обычно случаются не благодаря, а вопреки прогнозам.

           Однако же во второй половине 8 января пошёл снежок. Моя дочь маленькая говорила: снежок идёт «топ-топ», снежок падает «бум». Сперва немногочисленные снежинки легко кружились, достаточно лениво топали, потом осмелели, начали игривые танцы с ветром, собираясь плотными стайками, дружно падали «бум». И было очень весело и приятно наблюдать за этим белым танцем через окно и радоваться, что зима разыгралась.
 
           А разыгралась она на сей раз для оправдания синоптиков, мол, не зря они зарплату получают, обещали и вот вам, пожалуйста, рекорд – 22 мм осадков, 73% месячной нормы.

             Благо 9 января была пятница, на работу никому ещё не было надо, сразу коллапса у нас в деревне никто и не заметил, хотя и по телевизору, и в телеграмм-каналах уже кипели кадры раскопок личных автомобилей, прыжков в сугробы из окон второго этажа, колонн снегоуборочных машин на улицах Москвы, снегомерных линеек с ВДНХ.
 
             Потом увидела соседа с лопатой, откапывающего дорожку у подъезда, и впечатлилась количеством наброшенного им снега на мой палисадник. Сразу после завтрака пошла покормить птичек, уже увидев из окна, что кормушка стала находиться гораздо ближе к поверхности, но оказалось, что вид из окна и действительные масштабы сугробов не совпадают кардинально. Поминая тихим добрым словом соседа, сперва пришлось откопать совком для мусора калитку, которую он добросовестно (бессовестно, я бы сказала) засыпал, потом с трудом пропихнула её внутрь и расчистила тем же совком себе путь до кормушки, при этом зачерпнув снега сапогом.

          А снег за забором палисадника и кругом-кругом до леса лежал белый-белый лёгкими волнами и с удовольствием принимал в свои объятья новые порции снежинок.
Но масштаб катастрофы пока ещё был неясен. Даже когда я увидела, как под моим окном две женщины и один мужчина (второй был за рулём) из соседнего особняка пытались вызволить свою застрявшую машину, когда-то им это удалось, но часа через три они возвращались тем же путём (а иного им и не дано) и вновь забуксовали на том же самом месте. Даже когда уже второй сосед вышел поработать лопатой, ну мало ли, засиделся человек за оливье в праздники, следом вышла его жена, и они дружно прокопали траншейку вдоль забора, края которой уже к вечеру скруглились, и она смотрелась лёгким углублением.

           Первый тревожный звоночек я услышала лишь с утра в воскресенье, когда, во-первых, опять пришлось откапывать тропинку к кормушке, а потом заглянула во Вкусвилл и увидела на сайте красный баннер «Доставляем не по всем адресам». Мне ничего срочно и не надо было, но неприятно. На работу мне нужно было только во вторник, и я решила, что к этому времени тропинки в снегу уже будут протоптаны, школьники уже будут в школу ходить, рабочий народ на электричку мимо моего дома добирается, не пропаду.

         А нет бы вспомнить опыт прошлых снежных зим, когда (и не однажды) мне самой приходилось торить такие тропинки.

А процесс этот – просто песня
На выпавший на белый,
На выпавший на белый,
На этот чистый невесомый снег
Ложится самый первый,
Ложится самый первый
И робкий, и несмелый
На твой похожий след.

           Разница только в том, что первый след по свежему снегу похож у всех людей, независимо от пола, возраста и размера ноги. Это просто глубокая яма. Раз яма, когда из нее вытаскиваешь ногу, эта яма расширяется, а иногда и углубляется, два – яма, три – яма, если снег достаточно глубокий, то между большими ямами от ног появляются ямки меньшего размера от рук. И таким манером «шаг – остановка, другой – остановка» идёт эта кардиотренировка, время в пути по сравнению с обычным шагом увеличивается вдвое.

        Но и тому, кто идёт следующим, не легче. Нужно попасть точно в яму и ухитриться удержать равновесие, особенно, если длина шага разнится с первопроходцем. Ну или из принципа создать свои собственные ямы, можно даже в стороне от первого следа.

        Обычно прообраз тропинки по белой и невинной заснеженной нежности (снег мягкий, нежный) напоминает неровные стежки неумелого портного. Или по моей теперешней привычке сравнивать любую дорогу с жизненным путём – неуверенную дорожку первых шагов и робких, и несмелых, когда и каждый шаг, и равновесие даётся с трудом, и ручками себе приходится помогать для восстановления вертикали.
Через некоторое время стежки постепенно сливаются в уверенную строчку, очень узкую, так что всё идущие по ней вынуждены осваивать модельную походку, когда ступни ставятся чётко по одной линии. Эту стадию я и застала, когда во вторник добиралась до платформы. С равновесием у меня проблемы даже при передвижении по широкой прямой дороге, а уж при таких ограничениях и вовсе на каждом шаге хочется не то, что присесть, а сразу прилечь. Раскинуть руки, сделать «ангела» и лежать, лежать, а вокруг – белое безмолвие…

             Разойтись на такой тропинке встречным нет никакой возможности, одному приходится отступать в сугроб. Самые вежливые оба отступают одной ногой, и оба проваливаются, как правило, уже двумя ногами в не поднятую ещё целину. Я не хотела быть вежливой, когда меня догнала молодая женщина с телефоном, и какое-то время она шла упорно за мною шаг в шаг, а потом не вытерпела и постучала мне в спину, хотя я её и так хорошо слышала. Я оглянулась, надеясь, что из уважения к моему возрасту она сама как-то решит проблему с обгоном, но не устояла, одной ногой провалилась в снег, а потом и рухнула целиком. Ей пришлось доставать меня из сугроба, отряхивать и извиняться. А могла бы потихоньку доплестись за мной до платформы, время бы точно сэкономила…

            Постепенно дорожка в снегу утаптывается и расширяется, мамаши с санками выравнивают стенки этого жёлоба почти до идеальной вертикали, боком-боком, но можно разойтись со встречным, не отступая в сторону непаханой целины.
И эта целина и тропинка в ней имеют один и тот же идеально белый цвет, так, что при отсутствии солнца и сниженном возрастном зрении можно различить их лишь по уровню. А вокруг стоит, заколдован невидимкой, дремлющий лес. Снег шел то сухой, то влажный, температура менялась в течении суток, ветров сильных не было (кроме самой первой ночи) потому снежные наряды деревьев не осыпались, а «прилипли» к веткам. Высокие сосны напоминают бояр в тяжелых меховых шубах и высоких шапках, на скелетных ветвях берез и осин образовались причудливые белые волны плотных кружев, на лёгких ветках кустов разных ивовых снежные комья сосредоточены в междоузлиях или разбросаны в произвольном порядке как клочки ваты. Им тяжелее всего выносить груз этой красоты, кажется, что они вздыхают «ох-хо-хо, грехи наши тяжкие…» и резко вздрагивают и выпрямляются, если какой-нибудь «грех» от ветра или пролетевшей птицы, прошедшего путника вдруг спадёт ниц.

          Дорожки в белом снегу идут практически по прямой, сопровождаясь кое-где ямками разной глубины и формы по обочине, оставленные либо оступившимися, не в моральном смысле, а в буквальном, либо детскими забавами. И вдруг – опаньки! – практически перпендикулярно к основной тропе – ряд глубоких ям-шагов к сосне. Что это? Зачем? Может, это невесть откуда взявшийся в деревне Цибино тайный друид, «тот, кто знает дерево» совершил свой обряд, ведь сосна, согласно древнему кельтскому культу, способна делиться своей силой, способствуя общему оздоровлению и ускорению метаболизма самого жреца? Или романтик-поэт почувствовал неудержимое желание обнять как жену чужую заснеженное дерево и прошептать «открой, открой мне тайну своих древесных дум»? Или банально – крайняя нужда? А может, сразу все три варианта разом? Но вернулся этот человек на протоптанную дорожку «по собственным следам, по собственным следам», а не пошёл другим путём как Владимир Ульянов.

           Прошло ещё несколько дней. Снег с платформ убрали и посыпали их антигололёдной смесью из песка и соли. И тропинки от платформы перестали быть белыми. Правда, чем больше удаляешься от железной дороги, тем светлее становятся твои следы, грязно-серо-коричневые в начале они постепенно становятся светло-рыжими, потом почти бежевыми, и ближе к дому тропинка вновь сияет белизной. В технике рисования (а также окраски волос и ногтей) такая растяжка цвета представляет собой плавный переход между различными оттенками или цветами и называется омбре.

              И тут опять трудно удержаться от сравнения с жизненной дорогой. Если вдруг по каким-то причинам или вообще независимо от твоей воли оказываешься замешанным в некрасивую и грязную историю (ведь невозможно выйти из электрички сразу в лес), то следует принять это как данность, простить себя прежде и продолжать идти, обязательно надо идти. И тогда сам путь приведёт тебя к чистоте и правде.

      Так и идет наш путь — от чистоты через неизбежную грязь, слякоть  и суету снова к чистоте. От невинного «бум» первой снежинки — через сугробы проблем, коллапсы и необходимость откапывать калитки и самих себя — к вытоптанной, но своей тропе. И самое главное открытие этого снегопада не в том, что синоптики иногда правы, а в том, что омбре жизни — не трагедия, а естественный ход вещей. Следы никогда не бывают идеально белыми от начала до конца. Но они всегда ведут домой. К тому месту, где можно снова услышать, как падает снег — «топ-топ», «бум» — и где твои собственные следы в сугробе у реки кажутся не помехой, а частью той самой белой песни.

Но об этом тоже уже написал Евгений Евтушенко:

Идут белые снеги,
как по нитке скользя...
Жить и жить бы на свете,
но, наверно, нельзя.
Чьи-то души бесследно,
растворяясь вдали,
словно белые снеги,
идут в небо с земли.
Идут белые снеги...
И я тоже уйду.
Не печалюсь о смерти
и бессмертья не жду.
******************
******************
Идут снеги большие,
аж до боли светлы,
и мои, и чужие
заметая следы.
******************
Быть бессмертным не в силе,
но надежда моя:
если будет Россия,
значит, буду и я.