Семь тысяч брака

       
        В соавторстве с неподражаемой Сияшкой.
        ***
       
       
       
        Очередь движется замедленной съёмкой, всасывая по щиколотку в асфальт. Тот гурманит и жадно чавкает. Секунды тают пломбиром на раскаленном капоте.
       
        Дел на сегодня много. Главные — понежиться в постели, насладиться мороженым, наиграться с псом. И не забыть подуть на белую пену в тёплой ванне, пока та не превратилась в плёнку схлопнутых пузырей.
       
        Входная дверь распахивается, толкая волну мороза в душное помещение. Новый аромат режет скуку и запах чужих тел. Барбарис, виски, сигара, озон, последождье. И что-то ещё. Так пахнет сирень, смешанная с машинным маслом. И дно Марианской впадины в глотке у бога глубин. Хотя не уверена. Возможно, в кофе опять капнули запрещённое. Они следят и исследуют. Мне весело, им — не скучно.
       
        Люди не реагируют. Они редко удивляются даже смене цветов моей одежды. Возможно, и мне показалось. Как недавно, что планету захватили стеклянные ромашки. Управляют всеми изнутри — заставляют останавливаться посреди улицы, раскидывать в стороны руки-листики и медленно вращать бёдрами.
       
        Очередь ползёт — ноги в протесте. Хорошо, не идут, куда им вздумается. Как-то пытались сбежать в монастырь — рассказать, что вытворяла последние месяцы. Догнала и вернула в красные колготки. А однажды прошли через пустыню к океану ради фото замка на песке — натюрморта из слипшихся креветок.
       
       
        Воздух сзади сгущается, становится осязаемо вкусным. Будто кто-то сделал из моего сердца пирожное, разрезал и выложил на блюдце. Придётся недолго побыть обычной, пока новое отрастёт.
       
        Пахнет дыней в сахарной вате. Дайте это срочно! Убью за аромат. И сразу воскрешу.
       
        Запах приближается. В животе глотком незнакомого зелья разливается сладкое и горячее. Это не близко, это внутри. Новый вирус. Только бы кровь не стала голубой — хватит с меня ужаса медсестры перед её отъездом в обморок.
       
       
        Смотрю вперёд, хочу оглянуться. Не могу — вдруг исчезнет. Как те полицейские, что гнались за мной три квартала, с трудом настигли и испарились. Оставили наедине с разочарованием. А так хотелось в наручники.
       
       
        За спиной тонким стеклом звенит воздух. Пуговицы пальто брызжут хрустальными каплями. Не падают, а кружат кольцами Сатурна. Я — жидкая планета. В центре — шторм. Завтра зайду в ту же кофейню. Не пойму, напиток меня изменяет или я его. После меня там не протолкнуться.
       
       
        Дыхание шёпотом касается затылка, выветривая остатки здравого смысла. Если они были. Галька в груди шелестит сильнее и выкладывается в узор предвкушения. Он похож на аморальную картинку. На ощупь — цепкая страсть.
       
        Лицо незнакомца глубоким вдохом погружается в мои волосы. Хищник настиг жертву? О да, я — капкан, давно выманивала добычу.
       
        Ещё одно погружение. И ещё. Пожалуйста, не останавливайся. Кожу покалывают мурашки. Так должны бегать муравьи на электрических лапках. Зачем я лежу на термитнике? Хочу мутировать, оказаться в центре Земли и стать маткой новой цивилизации.
       
        Лопатки прорезаются крыльями счастья. Белые ангельские либо летучих мышей — без разницы.
       
        Твёрдая власть скользит по изгибу талии. Горячие удавы бывают? Теплокровные гады. Погуглю в записной, может, встречала.
       
        Под тканью зажигаются яркие точки. За рукой — шлейф тока. Таким напряжением можно подпитать приличный городок. Убрать лапу не хочется, ведь не дура. Вернее — да, но чертовски умная. Или сломать ему клешню за наглость? Пока не спешу.
       
       
        Терпеть нет сил, оборачиваюсь и вижу его. Глаза-похоть в прищуре цвета облаков и ванили. Мягкие, как моя любимая подушка. И почти такие же прекрасные, как мои. Улыбается милым убийцей прежнего мира. Сколько можно мои вселенные сносить? По утрам не представляю, что в зеркале увижу: раса, волосы, лицо, форма груди. Благо всегда — фото с обложки. И одежда с автоподстроем. И документы. И память людей. Сама свежа, во всех смыслах.
       
        Он трогает звенящими губами кончик моего носа. Тело чихает внутрь ослепительным спазмом. Хочу попробовать на вкус его язык. А ещё вдарить в пах коленом — заодно проверить на прочность. Гидрант вчера не устоял, рассыпался фонтаном извинений за случайное касание. А этот — неотразимый мерзавец. Уже сейчас — мой личный сорт всего запретного.
       
        Его рука опускается на бедро. Прошибают мультики. Займёмся этим прямо тут? Тогда включу пожарную сирену и объявлю — во мне бомба! Рванёт через секунду. Это правда. Очередной счастливый подрыв. Каждый раз смешно от такого.
       
       
        — Здесь всегда скучно, — говорю я, желая утащить его на Марс, где обычно никто не мешает. Мало кому нравится красная пыль. И температура.
       
        — Знаю, так и бывает, пока не заеду за тобой, — отвечает он. Голос густой — нефть с гранитом. — Тебя иногда трудно найти — транслируешься в другие миры. На этой планете тоже бываешь.
       
        Похоже, не шутит. В центре его зрачков — Чёрные дыры. Они уводят меня за горизонт событий. Там погибает время. И «тянется медленно» теряет смысл.
       
        Молчим. Дышит жаром уверенности. Любит меня — иначе не объяснить. Разделяю. У самой дом в зеркалах и постерах себя. Я — свой личный культ. Он пришел на богослужение.
       
       
        Сейчас под пупком не бабочки — птеродактили. Огромные когти царапают суть. Не гадаю — будут катать или жрать. Оба варианта захватывают.
       
       
        — Тебе далеко потом? — интересуется он, вертя на пальце ключ от звездолёта к новой вселенной. Интересно, все слышат эту музыку?
       
        Внутри разгоняются качели. Вот-вот случится мёртвая петля. Желудок прилипает к горлу. Снова ползать на коленках и возвращать мелочь в карманы.
       
        — Не очень далеко, — отвечает мой голос. Рука касается его плеча. В пальцы втекают разряды. Это не сон. Сны слишком логичны для такого.
       
        — Отлично. Мне как раз надо быть там до обеда. Рядом — пара световых лет. Подвезу?
       
        — Да, очень хочу. Только уговаривай. Сломай мою волю. Заставь.
       
        Он падает на колено. Реальность вздрагивает, пол хрустит трещинами. В зубах корзинка орхидей всех оттенков. Даже тех, что видят лишь пчёлы, утки и сумасшедшие. И я. Точно не утка. Без глади воды. Его глаза орут мольбой. За спиной колонка-галактика, из неё — свадебный марш в диско-транс-обработке.
       
        — Даже не знаю… Ладно, согласна на всё. Во сколько наше сочетание? Фата будет из плазмы, не спорь.
       
        — Мы в браке семь тысяч лет, — в этой улыбке тонут миры. — Падая на Землю, ты забываешь об этом. Гравитация не дружит с твоей памятью.
       
       
        — Хорошо, летим домой. Я за рулём. Не расцарапаешь машину астероидами.
       
        — Ты капитан. А было иначе?
       
       
        Очередь трогается. Люди ждут латте, не замечая, как пространство рвётся по швам.
       
        Нас в нём уже нет. Земля исчезает стремительно.