Около Графа. Чашечка кофе

       Ровно восьмого октября я завалился к Графу без предупреждения, в виде сюрприза. Граф неделю как отправил супругу с детишками поплескаться в Красном море, а сам решил взяться за перо, был у него заказик на сценарий мьюзикла. Я его и застал тяжело, уже без всякой надежды, вздыхающим над чистым листом.
      - Что, братишка, без меня никак? – засмеялся я, вручая другу подарок и забираясь с ногами на его трехспальный диван..
      - И на что же мне эта гадость? Она мне всю комнату запылит, я знаю. Была уже такая – пришлось Петручио передарить… И с какой стати? – поинтересовался Сережа, доставая из пакета  солевую лампу. Пришлось мне слезть и дивана и быстренько подключить лампу.
      - Что? Такая у тебя была? Такой ни у кого нет! Она же, как включишь - то розовая, то голубая, через раз! Видишь?... А что б не пылила, я её щеллаком покрыл. Забыл, что я любимый ученик Кулибина? А ещё ты забыл, негодник, что у тебя сегодня именины – вот с такой стати и подарок!
       - Лачком покрыл? – Граф наморщил нос. - Значит, не полезная уже!
       - Ну ты и гад! – возмутился я, - это же красота уникальная и не пылит! А здоровье ты другим поправляешь с запасом. Давай-ка доставай, что полагается, именины справлять положено, а то покровитель твой небесный будет не доволен!
       - Ну вот, опять именины! Как же так? – я же дней десять их уже справлял с нашим художником, - забубнил Серёжа. - Выходит он меня обманул? Ты-то в этом деле разбираешься…
       - Как? – удивился я. – С Мухиным? Он же вроде на ледоколе бабки заколачивает?
       - Да нет. Мухин мне фотку прислал, с белыми медведями - чуть не в обнимку, как они его не слопали, удивляюсь. Тут Азбукин заходил, бедняга, спрашивал, нет ли работки для него.
      - Вот по кому я соскучился, - говорю, - давай ка я его наберу, пусть к нам зайдёт, третьим будет, а то мне тут нагадала одна тётенька, что я никак не должен пить в компании с нечётным числом сотоварищей – только с чётным! Могут быть неприятности!
      - Нет, - мрачно отрезал Граф, - будешь пить со мной, я тебя быстро расколдую.
      Через полчаса, когда я уже расколдовался, Граф тоже потеплел немного и говорит:
      - Знаешь Ник, ничего писать не могу, как отрезало. Видно, не судьба.
      - Так ты и раньше без меня не очень, по-моему, - с удовольствием хохотнул я, - так что радуйся, что судьба сама к тебе в гости пришла и уже четыре рюмочки пропустила.
      - Нет, Ник, не смейся. Я тебя боюсь в помощники брать. И не проси.
      - Во как!... Что случилось-то,  колись, я же вижу, что ты не в себе?
       Граф минуты три медленно попереключал волшебную лампу, бубня что-то себе под нос. Потом начал рассказ:
      - Ну, слушай!... Я говорил тебе, что Азбукин десять дней назад ко мне заходил? Ну вот, пригласил я его декорации сочинять к моему «Графу Серебряному».
      - Может к «Князю Серебряному»? – перебил я его.
      - Да помолчи ты! Сказал «Графу», значит «Графу»! Короче, договорились, ну, у меня запасы кончились быстро почему-то, пошли к тёте Шуре в «Бим-бом» на угол. И вот идём мы вдоль нашего дома по дорожке, как полагается, а он говорит: «Так дело не пойдёт! Давай-ка перейдём через улицу, пойдём по той стороне». Я говорю: «Ты чего? Зачем лишний ход делать? Чем тебя эта дорожка не устраивает? Забыл, где магазин?» А он за локоть меня взял и на ту сторону улицы перетащил, а сам гундосит: «Да всё я помню. Но ты меня послушай.  Сосед мой, Сёма Балацер, золотых дел мастер: церковные интерьеры золотил, шёл вот так, как мы. Рядом с новым домом в Крокетном переулке. А тут какой-то дядя выкинул из окна унитаз. Новый. Не подошёл он ему, видишь ли. С пятого этажа всего-то - но точно Сёме по кумполу. И мужик – готов! Неделю назад хоронили. Даже в интернете промелькнуло. Так что я теперь под окнами не хожу, мне ещё пожить хочется».
       - Подожди, Граф, - соображаю я, - знаю я прекрасно, где вы шли. Так там от дома до дорожки метров пять кустарника, не меньше. До дорожки унитаз-то никак не докинуть, это ведь не банка с пивом. В Крокетном, может быть, рядом была, а у нас – не получится. Никак.
       - Вот! И я ему про то же! А он - ни в какую. Перейдём и всё тут… Ну взяли  у тёти Шуры как полагается, Сёму помянули. Хотел его у себя оставить, а он взял мотор и - на дачу, на пленер захотел, бедняга. А там опять же – сосед. Капустник устроил – три девицы – он один. Услышали, что мотор подъехал и Азбуку затащили к себе. И всё бы ничего. Но днём, как Славик проснулся,  все уже разъехались. Азбука заварил себе кофейку покрепче – живой воды то не было, выпил чашку – и готов!
        - Как готов? А я не знаю ничего! – я был потрясён.
        - Так ты ещё в командировке, во Владике кувыркался, когда его уже схоронили… Но вот что меня прибило: смотри, он мне только-только про дурацкий унитаз рассказывал, как шизик напуганный, умереть боялся… И вот – от чашечки кофе!… Как он шутил, помнишь: картина Репина «Приплыли»!... Судьба!
        Вот почему я тебя в команду взять не могу, боюсь за тебя, братана  моего. Чую, что  судьба не в ту сторону тянет! А без тебя мне крышка. Мне ведь заказчик по сценарию условие поставил, что граф Серебряный должен эту козу Тараканову спасать. И вместе они в объятьях медленно тонут в крысином подвале под музыку Вивальди. И главный злодей – что б Мазепа. Как я такое без тебя сочиню? Я ведь в нашей-то, в русской истории ни бум-бум!...
         Тут Граф смахнул слезинку и, наморщив брови, зашептал: «И ведь смотри как: от унитаза уберёгся, а от чашечки кофе…»….. И опять начал,  как убитый горем ребёнок,  медленно переключать мою лампу, приговаривая: голубая… розовая… унитаз… голубая… розовая… унитаз… голубая… розовая… унитаз…