Лавка

В один пасмурный осенний вечер, когда туман так густо стлался по улицам, что казался ватой, подложенной под весь город, на углу Рыбной площади неожиданно возникла новая лавка. Никто не видел, как её строили, кто привёз доски, кто красил вывеску — просто ночью её не было, а утром уже стояла. Вывеска же, нарисованная неровной, будто дрожащей рукой, гласила: «Невещи».
Горожане люди любопытные, но ещё более — осторожные. Поэтому сперва подходили издалека, поглядывали исподлобья и переходили на другую сторону улицы, словно боялись, что лавка сама к ним подойдёт. Но однажды туда зашёл отставной коллежский секретарь Герасим Платоныч — человек, как он сам о себе говорил, «совершенно лишённый предрассудков», но на деле чрезвычайно падкий на странности.
Внутри лавка оказалась узкой, как чулан, но высокие полки тянулись до самого закопчённого потолка. И на них лежали… вещи, которых вроде бы и не видно. Только таблички: «Неисполненное обещание», «Несказанное признание», «Чужая мечта», «Упущенная встреча». Пахло пылью и каким-то сладковатым смирением.
За прилавком сидел худой, длинный человек, в чёрном сюртуке, с лицом, которое невозможно было запомнить. Для всех оно выглядело по-разному — так потом рассказывали.
— Чего изволите? — спросил он голосом, сухим как старые газеты.
— Да я… посмотреть, — смутился Герасим Платоныч.
— Смотрите, — кивнул лавочник. — Но помните: многие покупают не то, что им нужно, а то, от чего хотели бы избавиться.
С этими словами он достал с полки нечто, похожее на клубок тумана.
— Вот, глядите. Чужое забытое обещание прийти на именины тётке Евлампии. Смешная вещица. Никому не нужна, но висит в воздухе у хозяйки уж третий год — а она понять не может, почему у неё в доме так неуютно.
Герасим Платоныч ощутил лёгкое щемление в грудине — что-то такое знакомое. Он попросил показать ещё. Лавочник подал небольшую, невесомую коробочку.
— А это — несказанное признание в любви. Лежало без дела у одной барышни, пока она не вышла за другого. Тяжёлая штука, хоть и кажется лёгкой.
— Постойте… — прошептал Герасим Платоныч. — Да ведь это… моё?
Лавочник прищурился.
— Здесь всё чьё-нибудь. А если лежит слишком долго — значит, хозяин точно забыл.
У секретаря задрожали пальцы. Перед глазами промелькнуло лицо, давно забытое, тёплое, как июльское солнце. Он хотел было попросить вернуть признание, но лавочник мягко покачал головой.
— Забранное назад стоит дорого. А дорогое никто платить не любит. Проще купить новое забытое — и снова забыть.
Герасим Платоныч торопливо, почти бегом выскочил на улицу. Вечер казался ещё более осенним, фонари — тусклее, а воздух — тяжелее. Он оглянулся… но на углу уже не было никакой лавки. Лишь туман вился блеклой ленточкой.
Наутро горожане обсуждали странное исчезновение, но сперва — как водится — смеялись. Ведь кто поверит в магазин несказанных слов? Однако к вечеру каждый вдруг вспоминал что-то потерянное: недосказанную фразу, неисполненный порыв, упущенный шанс. И так становилось не по себе, будто кусочек души где-то остался в пыльной коробке на высокой полке.
А лавка… лавка, по слухам, появилась потом в другом городе. И, говорят, появляется снова и снова там, где слишком много забытых вещей. И где слишком мало людей, готовых сказать хоть одно слово своевременно.

© Nicola Marquez | 05.12.2025 | N° Compte: 748000007205178903, SIRET: 931110860 00018