Полудемон

Ночь была теплая, небо безоблачное, а луна полная. На небольшой полянке, которая находилась чуть вдалеке от кривого леса, у костра сидели двое. Первая была эльфийкой. По человеческим меркам лет двадцати. Стройная фигура, красивая внешне, с золотистыми волосами, кое-где аккуратно заплетенными в косички. Поджав одну коленку под себя, она пристально смотрела своими зелеными глазами на сидевшего впереди компаньона. Тот в свою очередь, укутавшись в черный плащ с капюшоном, опустив голову, ворошил палкой костер. В отличие от эльфийки он был человеком. Плащ на нем был одет так, что видно было только лишь правую часть лица и правую часть руки. На открытой части лица виднелись черные волосы, доходившие до глаза. Он был юношей лет шестнадцати, высоким и худым.
- Ты обещал, - обратилась, наконец, эльфийка своим тонким голоском к юноше, - что расскажешь. Ты сказал, что вечером – она приложила свой указательный палец к той части своей головы, которая у юноши была закрыта капюшоном, - я узнаю, как это с тобой произошло.
Ее собеседник молчал, не переставая ворошить угли, но потом поднял голову. Глубоко вздохнул и начал свой рассказ.
- Все началось, когда мне было тринадцать лет. Я жил в небольшом поселении со своей матерью. Отец мой тогда два года назад ушел в армию, и вестей от него не было. Все что я знал – это то, что война была с Лордами. Мы жили небогато, но хватало, что бы выжить. Мать поддерживала хозяйство, а я подрабатывал у местного кузнеца. В один день, к нам заехал солдат, который, как и мой отец ушел отсюда в армию. Он говорил, что война проиграна, а все остальные мужчины этого поселения, погибли. Многие жены и матери после этих слов начали рыдать, а моя мать, опустив голову, упала на колени. Я тоже был шокирован, особенно после тех слов, которые были адресованы в сторону моего отца. Тот выживший солдат утверждал, что погибли мужики по вине моего отца, который сам сбежал с поля боя. Моя мать не выдержала и побежала в дом. Нас и так с матерью многие недолюбливали, а после этих слов стали просто ненавидеть. Кузнец, у которого я работал, наверно был единственным человеком, не призирающий нас. В первую неделю после прибытия солдата, на меня и мою мать просто смотрели злобными глазами. На вторую неделю кидали в нашу сторону оскорбительные слова. Когда я пошел в лес за дровами, меня остановили мальчишки. Их было четверо: одному пятнадцать лет, второму тринадцать, а третьему и четвертому по десять. Тогда я сразу понял, что они хотят побить меня за то, что сделал мой отец. Те двое, которые постарше меня избивали, а младшие держали за руки. Я не сопротивлялся потому, что считал тогда это побоище заслуженным. Утолив свою ярость, они кинули меня со склона. Признаюсь, тогда я отключился. Очнулся от жуткой боли в левой руке и в левом глазу, хотя били меня не туда. Потом оказалось, что я свалился в какой-то храм и, по-видимому, давно заброшенный. Он был маленьким с низким потолком. Там был алтарь, а на полу вычерченная кровью гексаграмма. Тогда я не знал, к чему это приведет. Еще лежа на полу, я заметил кинжал под алтарем который достал и взял с собой. Это было кривое лезвие украшенное рунами, черная сталь и засохшая кровь в письменах. Выбрался я так же, как и попал в храм. Была уже ночь. Я поднялся наверх и, взяв дрова, пошел домой. Войдя в дом, я увидел мать, которая сидела в кресле и плакала. На ее левой щеке зиял огромный синяк. Я кинул дрова в камин и пошел в комнату, поклявшись себе, что не дам ее в обиду. Когда я уснул, мне приснился сон: я стоял на тонкой нити и пытался удержаться на ней. Внизу меня пылал огонь, а сверху было чистое, солнечное небо. Огонь поднимался. Одна маленькая искра вылетела из пекла и прожгла мне левый глаз. Затем она начал жечь мою левую руку. Я проснулся весь в агонии. Было очень жарко и я, выбежав на двор, облил себя водой. Это не слишком помогло, но стало легче. На утро жар не спал, и мать решила, что я болен. Она заваривала разные чаи и поила меня ими. Клала мокрое полотенце на лоб, но ничего не помогало. Тогда она выбегала на улицу, затем через некоторое время прибегала обратно вся в слезах, клала новое полотенце, и убегала опять. Я не мог тогда пошевелиться, все тело горело, и жуткая боль была в каждой частичке моего существа. Когда настало другое утро, мать хотела меня куда-то нести, но я сам встал и сказал, что мне этого не нужно. Действительно даже сам был поражен, что все так быстро прошло, такое ощущение было, что даже не было никогда жара. Тогда я не знал, кто во мне и сам думал, что был болен. Несколько дней спустя, стало ходить молва, что моя мама ведьма, а я - ее потомок одержим демоном. Конечно, в чем-то они были правы, но моя мать не была никакой ведьмой. Через неделю, люди стали гнать из поселения меня, с матерью виня ее во всех болезнях жителей. Но идти нам было не куда. За все это время она ослабела, исхудала и еле держалась на ногах. Теперь я проклинаю себя за то, что не настоял на том, что бы уйти и начать жить в другом месте. Когда всевозможные угрозы на нас не подействовали эти люди, больше похожие на животных, решили убить мою мать. Прошел ровно месяц после приезда солдата. Большая толпа собралась у нашего дома. Несколько мужиков ворвались в дом и, ударив палкой мою мать, схватив ее, поволокли наружу. Я выскочил из комнаты и вогнал тот самый ритуальный кинжал под ребра ближнему мужику. Как только кровь потекла наружу, я ослеп. В левом глазу и руке опять проснулась невыносимая боль. Я выпустил кинжал и схватился руками за свои волосы. Через секунду все прошло, я успел заметить тело на полу, с торчащим кинжалом в боку и палку, которая летела прямо мне в лоб. Прейдя в сознание, я увидел, что моя мать привязана к столбу, а к ней под ноги, кидают бревна, стулья, кладут сено. Я испугался и забился, хотел освободиться и убить всех тех, кто спокойно наблюдал за этой процессией. Даже того кузница. Но меня держали цепи. От ярости я закричал. На меня посмотрели с презрение, а кто-то даже засмеялся. Я продолжал биться, а к стопке сена уже несли горящий факел. На моем лице выступили слезы. Я плакал от бессилия и гнева. Когда горела моя мать, я сидел на коленях, опустив голову. Я знал, когда затихнут ее крики, они убьют меня, ведь я ее сын. Я слушал ее предсмертный, плачь, ее муки отражались на мне и когда они прекратились, проснулся тот, кто вселился в меня еще в храме. Я застыл. Сердце сначала мое перестало биться, а затем с невероятной скоростью начало гнать по венам кровь. Тот огонь, который сжег мою мать, вспыхнул во мне. Я смутно помню, что произошло после, но когда я пришел в себя, цепей не было, а вокруг, везде были разорванные тела и кровь. Сам я был весь в крови, а моя левая рука была черна как уголь. Никто не остался в живых. Собрав все, что может пригодиться, я ушел из того поселения. И когда я шел дорогой на запад, во мне заговорил голос. Это даже был шепот, который эхом бился у меня в голове.
- Ты убил их моей силой? – спросил он меня. И я, точно не управляя собой, ответил:
- Да, они этого заслужили.
- Тогда я останусь в тебе.
Это все что он мне сказал, и больше я его не слышал. Моя левая рука до сих пор носит его сущность и постепенно распространяется по всему телу.
Юноша замолчал и кинул палку в костер. Эльфийка опустив голову, водила своими пальцами по траве.
- А как называлось то поселение? – еле слышно спросила она.
- Хелл – ответил закутанный в черный плащ человек.
Эльфийка услышав это, поджала вторую коленку и, поставив на нее подбородок, стала смотреть в небо. Юноша в это время лег на заранее приготовленную постель из листьев и уснул.