Выбор

Аплодисменты стихли, занавес опустили. Публика покидала кресла и медленными потоками продвигалась к выходу.
Олег плыл по течению вместе с толпой зрителей. Он был на концерте один. На фоне монотонного оживления он вдруг услышал позади себя тихие женские голоса:
– А в личной жизни, говорят, она не очень-то счастлива. После паузы другой голос задумчиво продолжил:
– А кто счастлив?
Речь шла о популярной певице, которую только что слушали.
Олег ни о чем особенно не думал, и ему почему-то захотелось взглянуть на ту, которая тоскует о счастье. Он отошел немного в сторону, давая возможность говорившим женщинам пройти вперед, и при этом незаметно посмотрел на их лица. Обе молодые; им, правда, уже не двадцать, прикидывал он, но и тридцати еще нет. Одеты обе броско, но красиво, модно. Одна – чуть полноватая блондинка очень недурна, но… какая-то… банальная, стандартная, что ли. Раньше ему такие нравились, а теперь казались скучными, предсказуемыми. Вторая – изящная, очень миловидная шатенка – показалась ему более утонченной, и почему-то именно к ней он примерил мечту о счастье. В воображении замаячило что-то смутно-загадочное, редкое, небывалое.

«А почему бы, – подумал он, – и не познакомиться с ними? Он никуда не спешит, абсолютно свободен. Ему уже тридцать семь лет, и он давно один. Позади у него два брака в ранней молодости. Оба были скоропалительны и недолги и оба, как казалось, по большой любви».
 
Подумав о возможном приятном знакомстве, он не выпускал из виду двух молодых женщин и в гардеробе стал в очередь за ними. Прислушался. Они говорили, что на улице, наверное, опять дождь и вообще отвратительная погода; эта вечно сырая Рижская весна! Олег дружелюбно улыбнулся девушкам, чтобы обратить на себя внимание, и весело согласился, что погода действительно неприятная. Девушки тоже улыбнулись ему, и он подумал: «Может быть, узнали его, довольно известного в городе артиста. А если и не узнали, то все равно – вполне привлекательная внешность, культурные манеры, умение поддержать разговор – все это у него есть, и познакомиться с ними ему не составит труда».

– А время ведь еще детское, и дождик, в самом деле, еще моросит, – сказал он, когда они вместе вышли на улицу, и сырой, холодный воздух пахнул им в лицо. – Вы не будете, девушки, против, если я приглашу вас посидеть немного в кафе, выпить кофе?

Девушки пошутили, посмеялись и согласились. Недалеко от театра, в здании Центрального вокзала, было уютное маленькое кафе, которое в это время еще работало.
   
Когда они пришли в это кафе и сели за столик, Олег уже знал, что блондинку зовут Людмила, а имя ее подруги – Виолетта.

---
На педсовет собрались в самом просторном классе – в кабинете русского языка и литературы. Красиво оформленный кабинет располагал к расслабленности, к отдыху. Впрочем, если можно назвать отдыхом время, когда одни учителя уже отвели уроки, а другим предстояло работать во вторую смену, после педсовета.

Когда рассаживались, три самые молоденькие учительницы, одна из которых недавно вышла замуж, уселись вместе; и пока не начался педсовет, они тихо беседовали, листая книгу доктора Владимира Леви.
Людмила Сергеевна, учительница русского языка (и хозяйка этого кабинета) сидела поблизости и слышала обрывки их разговора, цитаты из книги: «… Не забывайте, что мужчина-существо крайне хрупкое… Он уязвим сверху донизу. Мужская самоуверенность всего лишь фантазия, и он жаждет,чтобы мы эту фантазию разделяли. Он хочет, сам просит, понимаете, девчонки, САМ просит, чтобы мы им управляли… А мы – вне всяких оценок. Будьте же царицами!...Сохраняйте уверенность в своем превосходстве… А вот еще… все про тот же, помните, Кнут и Пряник…»
   
Вошел директор, молодой человек тридцати пяти лет, третий год работающий в этой средней школе. Он начал педсовет так:

– Кирилл Петрович!
Это вы сегодня утром сиганули прямо через газон?!..
Кирилл Петрович – сорокашестилетний учитель географии, старый член коллектива, вдовец с двумя детьми, – глядя в упор на директора, приподнялся и тихо, каким-то звенящим полушепотом сказал:

– Что?
Все замерли, насторожились. Кто сидел, опустив глаза, а кто в ожидании – что будет? – смотрел то на коллегу, то на директора.
Ничего не было.

Директор, обескураженный, сбитый с толку спокойной безропотностью подчиненного, как будто охладел уже к собственной строгости и то ли забыл, то ли потерял интерес к поднятой было теме. Он выглядел суетливым, потерянным и жалким.
После неловкой для всех паузы он вдруг резко, без вступления перешел к повестке дня.
 
Людмила Сергеевна, сидевшая за партой у окна, поглядывала на пустой ноябрьский газон и весь педсовет думала о директоре, посмеиваясь над собой. Она пришла в эту школу на год раньше, чем он. По направлению из Министерства просвещения. Так сложились обстоятельства из-за «неправильного» замужества.
Людмила вышла замуж вскоре после окончания университета за парня, которого давно любила. А на третьем месяце беременности  случайно обнаружила в машине письмо для мужа. В те минуты, когда он из машины вышел, чтобы вернуться домой за чем то забытым,перед ней замелькали какие-то чужие, непонятные слова: «… прости, дорогой… в нашем последнем разговоре… Но я свободна теперь… Ты по-прежнему единственный… только ты…»

«Какая гадость! – была первая мысль. – Ведь это не должно было быть неожиданностью! Ведь знала же,что он женился на ней, пережив свою большую любовь к другой, какой-то там разрыв… В конце концов, женился не любя… Ну да, он ценил ее – Людмила усмехнулась – как «верную, все понимающую подругу». Все понимающую! Боже, какая гадость!..»

Объяснение было коротким. Он просто сказал, что ничего не будет менять в своей жизни, все останется как есть, что более доброй и надежной жены он не найдет. Что-то там еще лепетал про сочувствие, про поддержку в трудную минуту…   «Фу, какая гадость!  – все твердила она, – Мне двадцать четыре года, впереди жизнь. И прожить ее в роли сердобольной женушки-подружки, такого вот ангела - хранителя?.. Да совсем не моя это будет жизнь! Да,я жалела его раньше и теперь жалею, но жить с жалостью к самой себе… и в придачу с его воспоминаниями (иногда вслух!)о прошлой любви?..Гадость, гадость!»

Итак, она ушла от него сразу, ничего не взвешивая и не вникая в его настроение. Но беременность… Ее мать и отчим настаивали на аборте. И только тетя, мамина сестра, убеждала ее не делать этого. Людмила прислушалась к себе и поняла, что последует совету тети.
 
Ее домашние смирились с этим и даже помогали немножко, когда ребенок родился. Два года были трудными. Больше так жить Людмила не хотела и понимала, что это неудобно для всех. Вот тогда она пошла в Министерство просвещения, и ей дали направление туда, где было вакантное место. Так она оказалась в этом небольшом городе. Устроилась с жильем и с детским садом. И вот живет здесь уже три года.

Новый директор… Они как-то сразу друг другу понравились. Да что там! Она просто-напросто влюбилась в него: такой симпатичный, веселый, энергичный. Их взаимная симпатия была замечена в коллективе. И как бы шутя, но вовсе не шутя, предрекали неизбежную свадьбу. «А что? – рассуждали коллеги – оба молодые, хороши собой, одиноки». И сама Людмила с трепетом стала думать о возможном счастливом повороте в судьбе.
 
Но вот сегодняшний педсовет… И после него, в перерывах между уроками (Людмила работала во вторую смену),она то и дело возвращалась к мысли о директоре. В ней все перевернулось. Стали припоминаться и другие нелицеприятные моменты. Ну, разные его словечки, типа «ихняя семья, горячее кофе»… Людмилу, конечно, коробило это, но она всегда старалась оправдать его, не придираться к «мелочам». И только ласково посмеивалась над ним. И сейчас это удивляло и смешило ее: «Ну,надо ж было влюбиться в такого примитивного директора! Да как он посмел?!»

Сравнение напрашивалось поневоле. Географ Кирилл Петрович – скромный человек с немного усталым выражением симпатичного лица.В коллективе единодушно его признавали самым интеллигентным учителем. И Людмила Сергеевна еще больше зауважала Кирилла Петровича, когда увидела его реакцию на замечание директора: открытый взгляд, ни малейшей попытки оправдываться и тем более дерзить. Может быть, он и правда прошел по газону. Ну и что? Там только трава.

В их женском в основном коллективе Кирилл Петрович не вобрал в себя никакие женоподобные черты. Всякие интриги были чужды ему. И,если в учительской велись досужие разговоры не об учебном процессе,он не участвовал в них. Просто ценил время…
 
Весь этот круговорот мыслей, неожиданное сравнение, потеря иллюзий и – пустота в сердце… К концу рабочего дня Людмила Сергеевна чувствовала себя сильно уставшей.
Последний урок был в десятом классе, самом трудном из-за состава учащихся. Но когда Людмила Сергеевна вошла, ее поразила тишина. Что это сегодня с ними? Сели тихо, без стука, без шума. Староста подняла руку.
 
– Людмила Сергеевна! Пожалуйста, отпустите нас с урока! Мы вас очень просим. Мы хотим пойти в кино. Сегодня последний день – «Анжелика и король».
– Что это вам так приспичило посмотреть этот фильм?

– Ой, Людмила Сергеевна, там така-ая красивая приро-ода!
– Ну, пожа-а-алуйста, мы все выучим, вот увидите! – взмолился класс. 
 – Ладно, запишите задание!

Ученики воодушевленно закопошились.

Когда выходили из-за парт и шли к двери, у Сонечки Зайцевой
 расстегнулся портфель, и все содержимое вывалилось на пол, прямо посередине класса. Она нагнулась, чтобы все собрать, и в это время два мальчика, не глядя на Сонечку, перешагнули через ее вещи, и не подумав ей помочь.
 
«Ну, погодите, паршивцы! Небось, мимо красавицы не прошли бы», – мысленно выругала Людмила Сергеевна мальчишек.

Сонечка, маленькая, неприметная – девочка тихая и всегда какая-то сама по себе. Однажды на школьном вечере она сидела у стенки вместе с другими девочками. Людмила Сергеевна слышала, как ее коллега говорила: «Что ж это ты, Сонечка, в таких простых чулочках пришла? Могла бы уж и капрончики надеть». Это слышали и другие ученики. Сонечка готова была провалиться сквозь землю. С вечера она ушла и больше не ходила на школьные вечера. Она стала еще более замкнутой.
 
«Какая низкая самооценка! – подумала сейчас Людмила Сергеевна, видя, как девочка подбирает свои вещички из-под ног мальчишек.
 
Она проводила класс к выходу из школы. Последним выходил Толик Исаев. Он задержался чуть-чуть у двери и сказал:
 
– А вы, Людмила Сергеевна, похожи на Анжелику.
 
«Какой смелый стал, уверенный, а был какой!..» – улыбнулась   Людмила Сергеевна и вспомнила, как в День учителя, Толик подошел к ней и сказал так тихо, что она еле расслышала: «Все розы вам…»
   
Когда в девятом классе проходили «Войну и мир», Людмила Сергеевна однажды спросила его: «Тебе кто-нибудь говорил, что ты похож на Пьера Безухова?» Она сказала это как комплимент, и ученик это понял.
 
Толик Исаев был этаким неуклюжим толстяком, медлительным и замкнутым. В школе постоянно насмехались над ним, и он привык к этому. Но после того урока начались чудеса. Толик стал одним из немногих, а, скорее всего, единственным в классе, кто действительно прочитал весь роман и готовился к сочинениям не по учебнику, а используя текст произведения.

Как-то раз он подошел к Людмиле Сергеевне после ее урока, сильно смущаясь, и попросил совета «что почитать». Потом он стал подходить к ней чаще и смелее. И не только за советом, но и, чтобы поделиться мыслями о прочитанном. Толик стал завсегдатаем школьной библиотеки, а потом и настоящим литературным наркоманом. И чтение преобразило его. Его ответы на уроках были блестящи. Класс затихал, когда он говорил. Даже внешне преобразило его чтение. Его глаза стали выразительными и яркими. В них светился ум и самоуважение. А его полное тело уже не было неуклюжим. Уверенность в себе и внутренняя независимость придавали его движениям даже изящество, что было свойственно далеко не всем стройным юношам.
 
А девчонки! Уж они-то сумели почувствовать и оценить его преображение. Людмила Сергеевна замечала последнее время, что девочки искали его расположения. Сам же он был обходительным и учтивым со всеми.

Проводив учеников, Людмила Сергеевна вернулась в класс. На столе лежала стопка еще непроверенных тетрадей. И она взялась за эту работу сейчас, чтобы не брать ее домой. Завтра суббота, и она собиралась на выходные поехать в Ригу: побыть с родными и, может быть, встретиться с кем-нибудь из знакомых.

---
В воскресное утро Людмила столкнулась на рынке со своей старой подругой Виолеттой. Они вместе учились в школе, а после окончания Виолетта поступила в техникум.
 
Они обрадовались сейчас встрече, но обе торопились и решили встретиться позднее, ближе к вечеру, в любимом с детства парке – просто погулять, поболтать.
 
Виолетта… Идя в парк на встречу с подругой, Людмила все думала о ней. Красивая девчонка была. Ну, не то, чтобы красавица, а очень хорошенькая и вся какая-то особенная. Невысокая, тоненькая, живые карие глаза и какое-то своенравно-капризное выражение маленького ротика. Особенность и вся прелесть ее красоты заключалась в том, что сама Виолетта не знала о ней. И уж конечно не кичилась и не гордилась внешностью. Если говорили: «Какая хорошенькая!» (а ей говорили) она искренне, с наивной улыбкой удивлялась: «Не понимаю, что во мне все находят?» Виолетта не завидовала другим хорошеньким, и ей не завидовали, потому что была она очень естественной, и доброй.
 
В десятом классе Виолетта отчаянно влюбилась в красавчика - одноклассника Вовку-шалопая. После выпускного вечера они стали встречаться, крутили роман, собирались пожениться. Но помешал трагический случай. Вовка слишком лихо водил отцовский мотоцикл и в результате погиб. Потом Виолетта влюбилась в его друга, тоже красивого мальчика. Виолетте нравились только красивые. Они поженились, но брак длился не больше полугода.
 
Был один человек, морской офицер, который тайно и безнадежно любил Виолетту, когда она была еще школьницей. Встретив однажды ее на улице и узнав, что она разведена и свободна, он, который имел уже свою семью, сделал Виолетте предложение выйти за него. Жене он признался, что встретил свою первую, любовь. Развелся, разменял квартиру, взял Виолетту к себе. У них родился ребенок. Но и этот брак распался. Муж почему-то стал выпивать. Виолетта устраивала скандалы, выгоняла его из дома или, вообще, не пускала домой. Говорила, что хочет исправить его, перевоспитать.
Людмила уже знала, что у Виолетты опять какое-то невезение, что ее последний брак, с артистом, тоже получился неудачным.  Они вроде разошлись. Ей вспомнилось, как Виолетта однажды сказала: «Ты тогда в театре что-то там ляпнула про счастье. Ну, ты в то время страдала из-за своей любви. А Олег был уверен, что это я говорила; ну, как бы мечтаю о счастье и, вообще, думал, что я вся такая из себя, знаешь, романтичная… В общем, был готов. И этот влюбился»
 
«Как гениально привлекает она мужчин! – восхищалась Людмила…
 
Они встретились, как и договорились, у входа в парк.

– Сейча-ас я тебе расскажу-у! – начала Виолетта после взаимных приветствий-комплиментов.

Но Людмила уже предвидела длиннющий рассказ:
– Виола, мне завтра чуть свет вставать, к автобусу. Давай короче, самое главное. Что там у вас? Действительно расстались?
   
– Ну, короче... в общем, сейчас для меня главное квартира. Хочу, чтобы квартиру он оставил мне. Никаких разменов, как он настаивает. У меня все-таки двое детей. А что было, спрашиваешь? Да всякое… Одно время звонила какая-то баба, иногда молчала в трубку. Я ей, конечно, от ворот поворот, а ему такое устроила!.. Вообще, он стал хамить, называл меня мегерой, говорит, я ему жизнь испортила… Да, вот что вспомнила! Как-то раз сидели с ним в большом вокзальном кафе. Недалеко от нас за столиком сидел старик и все глазел на нас. И вдруг он подзывает Олега к себе. Олег ничего не понял, но подошел к нему, сел и, знаешь, буквально через минуту вернулся весь какой-то сам не свой. Даже схватился за голову и сидел молча. Я спрашиваю: «Что, что тебе сказал этот дурак?» А он говорит: «Да так, ничего. Тебе не надо знать». И вот теперь он мне, зараза, напомнил это. Старик тогда сказал ему: «Не связывайтесь с этой дамочкой!» Представляешь, заметил что-то старый дуралей, понял, наверное, что мы не подходим друг другу.
 
И Виолетта засмеялась.

«Как изменилась! – думала Людмила, глядя на подругу. – Пополнела, фигура уже теряет формы. И, вообще, огрубела, опростилась, одета… ну просто, как тетка. Но лицо!.. В нем все тот же шарм, все та же очаровательная дерзость выражения без малейшего намека на озлобленность или надменность. Откуда это? Врожденное… или выработалось из-за привычки, еще со школьных лет, быть всегда любимой и обожаемой? Спокойная уверенность и добродушие – вот что выражает ее лицо. От него не хочется отрывать глаза. И в нее еще будут влюбляться, и она снова будет выходить замуж. Да она уже как-то вскользь упомянула, что кто-то у нее на работе настойчиво ухаживает за ней и даже мечтает иметь от нее ребенка. Именно вскользь упомянула и без заинтересованности, мол, как всегда».

– Ну, а ты? – спросила Виолетта. – Нашла кого-нибудь в своей деревне?
–Нет.
– Зря ты, Люда, ушла тогда от своего. Шикарная квартира его деда, машина – все ведь было к вашим услугам! И сам он такой самостоятельный. Чё еще надо-то? А теперь он, знаешь…
– Не рассказывай, не надо! Мне все равно.
– Ну, так и кукуешь одна?
И они обе, прежде чем разойтись, от души посмеялись.

        –
В один из последних дней перед зимними каникулами Людмила Сергеевна после уроков, накинув пальто, вышла на улицу; чтобы подкараулить, как Сонечка Зайцева пойдет домой не одна, а с какой-нибудь подружкой или с двумя. Найдя подходящий момент, она подошла к ним:

– Девочки, у меня к вам просьба! Пожалуйста, сдайте в городскую библиотеку эти книги. Завтра или послезавтра. Я сама очень занята эти дни.
 
– Ой, конечно, Людмила Сергеевна!
 
И уже уходя, Людмила как бы спохватилась:

– Ах, да! Можете, девочки, и сами почитать эти книжки. Они интересные. Вот как раз и каникулы. И, если вы не записаны в городской библиотеке, советую записаться.
 
В пакете было два методических журнала и две книги: «Письма незнакомке» Андрэ Моруа и «Искусство быть собой» доктора Владимира Леви.