По работе Богоизбранность Иосифа. автор Катя

Когда мы закрываем последнюю страницу трепетно прочитанного великого романа, в душе часто остается лишь тихий звон – эхо чужих судеб, отзвук далеких эпох, осадок в душе. Но бывают книги, которые закрываешь не для того, чтобы поставить на полку, а для того, чтобы впервые по-настоящему открыть глаза и осознать реальность иначе. Они не завершаются точкой; они оставляют в сознании трещину, сквозь которую начинает сочиться новый, непривычный свет.

Таким откровением, местами тяжелым и зачастую преображающим, как плита священного камня, становится для нас работа Александра Ивановича Алтунина «Богоизбранность Иосифа». Это не посредственный комментарий к тексту – это погружение в самую сердцевину мироощущения, где литературный анализ превращается в духовное странствие, а библейский сюжет – в бездонное зеркало, отражающее сокровенную драму каждой человеческой души, позволяя нам взглянуть на самого себя по-другому.

С первых же строк есть острое ощущение того, как автор ведет нас не по проторенной тропе литературоведения, а по узкому мосту над пропастью вечных вопросов. «Произведение классической литературы… В этой краткой фразе сказано многое. Она, как маленькая сжатая пружина… обладающая гигантской энергией». И эта энергия – не абстрактная. Это живая сила, которая, по мысли Алтунина, способна «вывернуть некоторых людей буквально наизнанку».

Вот где кроется пугающая и манящая глубина его подхода: он говорит не об эстетическом наслаждении от взаимодействия с книгой, а о метаморфозе, о духовном перерождении, которое начинается с мучительного и в то же время прекрасного осознания: «красота души заложена в каждом… И именно всех, без какого-либо исключения». Это не сладкая утешительная ложь, которая льстит нам, а суровая правда, которая обжигает. Она срывает с наших глаз привычные шоры осуждения и высокомерия, заставляя увидеть в ближнем – даже в самом падшем – не «другого», а отражение того же божественного источника, той же изначальной чистоты, что и в тебе самом. В мире, помешанном на разделении и оценках, такая мысль звучит как тихая революция, ведь мы жили с привычкой разделения людей на «хороших» и «плохих», но такого разделения не должно существовать в нашем сознании.

И главным проводником в этой революции сознания для Алтунина становится фигура Иосифа. Не идеального святого с лубочной иконы, а человека, чья сила – в смиренном и мудром приятии воли Провидения. Автор с пронзительной точностью показывает, что истинная богоизбранность – это не привилегия, а величайшая ответственность и особый род зрения.

Иосиф, избитый, преданный, проданный в рабство, «воспринимал поступки других людей как волю Высших Сил и поэтому не обижался на них, не затаивал зла». В этом – ключ к его невероятному внутреннему миру. Его путь – это не путь борьбы с обстоятельствами, а путь гармонии с высшим замыслом, где даже падение в яму становится необходимым шагом, пусть и жестоким, на предназначенную вершину.

Алтунин видит в этом не пассивность, а высшую форму мужества – мужества доверия. «Бороться с сиюминутными обстоятельствами можно и нужно. А вот бороться с Провидением бессмысленно и вредно». Эти слова отдаются в душе суровым, но освобождающим эхом, заставляя пересмотреть собственное отношение к ударам судьбы, к тому, что мы привыкли называть несправедливостью, задуматься о том, что без этих ударов мы не стали бы теми, кем являемся.

Но автор не останавливается на утешении. Он обнажает и другую, трагическую сторону медали – судьбу братьев, тех, кто все же пошел против течения Провидения. Их история – это история «душевного дискомфорта, преследующего… круглосуточно и многие дни, месяцы, годы». Алтунин беспощадно, почти физиологично, описывает расплату за сделку с совестью: «Как удивительные по красоте женщины в считанные годы… превращались в людей… с предельно отталкивающей внешностью».

Это не метафора о моральном уродстве, а констатация страшной законосообразности бытия: душа, отравленная грехом, неизбежно отпечатывается на лице. Рано, или поздно – но неумолимо. Здесь автор достигает уровня настоящей притчи, где духовные законы обретают жёсткую, почти материальную ощутимость.

Самое же потрясающее в размышлениях Алтунина – это снятие искусственной границы между священным текстом и повседневностью. Он проводит нить от Иосифа и его тюремного надзирателя, разглядевшего в узнике «избранника», к нам, сегодняшним. «Умение видеть в каждой встрече… элемент Провидения. Эта способность имеется у очень небольшого числа людей». В этом – главный вызов, брошенный читателю.

Мы все живем в гуще людей, но как часто мы слепы? Как часто в продавце, коллеге, случайном прохожем мы не хотим разглядеть того самого «носителя результата воли Провидения»? Как часто все окружающие нас люди казались нам «ненастоящими», «поверхностными», не имеющими какой-либо глубины и чувств?  Автор убежден: наше отношение к таланту, свету, духовности в другом – это не просто этическая поза, а практический вопрос нашего собственного благополучия.

«Правильное отношение к человеку и его духовности позволяет аналитику получить шанс… не получить несколько подзатыльников от Жизни». Это шокирующе практичный, лишенный всякой сентиментальности вывод. Он ставит духовность в один ряд с законами физики: посеял равнодушие – пожнешь пустоту; проявил уважение к чужому дару – открыл канал для благодати в свою собственную жизнь.

Читая это, постепенно начинаешь понимать, что Алтунин говорит не только об Иосифе и не только о Манне. Он говорит о фундаментальном выборе, который стоит перед каждым: жить ли в плоском, самодостаточном мире «мирской логики», где ты – центр вселенной, а другие – фон или помеха, и попросту «маска» без чувств, или принять существование иной, «духовной логики».

Это логика, где твое «я» – лишь часть грандиозной ткани, вытканной Провидением, где успех измеряется не высотой взлета, а глубиной согласия с высшим ритмом. «Мирские принципы жизни предполагают получение максимального количества удовольствий… в то время, как духовные их не приемлют в качестве ведущих».

Закрыв эту работу, не испытываешь легкости. Испытываешь тяжесть – благородную, приятную тяжесть нового знания. Как будто в руках остался не текст, а тот самый полированный камень, на котором можно, если хватит смелости, увидеть смутные контуры собственного предназначения и посмотреть на того же продавца, коллегу и прохожего – как на человека, а не на смазанный фон собственной жизни.

Александр Иванович Алтунин не дает ответов. Он, подобно библейским пророкам, указывает на развилку: одна дорога ведет к суете и внутреннему распаду под маской успеха, другая – к трудному, но единственно настоящему миру, где даже страдание осмысленно, а встреча с каждым человеком таит в себе тихий знак, вопрос, заданный самой вечностью. Выбор, как всегда, остается за нами, ощущать, жить ли жизнь – или просто наблюдать за ее течением. Но после прочтения мыслей автора сделать его, не оглядываясь вглубь себя, уже невозможно.