Не в ту среду попал кристалл...

Когда-то Николай Иванцов был для меня просто выступающим, - несколько раз в моих передачах читал свои стихи. Щупленький, сутуловатый, каждый раз - в одном и том же сером костюмчике, но… Весь его серенький облик словно подчеркивал продолговатое чистое лицо с чуть выступающими скулами, яркими губами, карими глазами с выражением тревожной взволнованности, над которыми нависал светлый чуб. Да, тогда лицо у Николая было… не лицо, а лик.
Над водой,
Над мартовской водой
Я кружу, тревожный и седой.
Я седой пока что от лучей.
Но спешит, торопится ручей.
Мартовским свечением прошит,
Он не мельтешит, но он спешит,
Рушит снег и лед крошит, крушит.
Он вершит своё и совершит.
Он неумолим, и скор, и спор,
Он хрустально чист, тараня сор.
Ты возьми в ученики, ручей!
Я седой пока лишь от лучей…

Из записок:
1985-1992
Заходил Коля Иванцов. За чаем рассказывал, как вербовали его в Комитет госбезопасности, а он отказывался; как в своё время проголосовал «против» на собрании, которое клеймило писателя Солженицына* и как за это выгнал из газеты. Похоже, говорил правду… Но почему теперь заведует отделом в «органе Партии»? Ведь такое доверяют только «проверенным» журналистам».

                Метёт метель, пугая чистотой,
Гипнотизируя, влечет в безбрежность.
Не там ли звук свирели золотой
И наша нерастраченная нежность?   
Неужто отзвучали навсегда
             Те сладостные звуки синих далей?
             Метёт метелью талая вода.
                Метелью – влага пенится в бокале…

Да, есть у Иванцова поэтический дар. Есть и любимая жена, две дочери, - есть чем и л\для чего жить. Но запои с ним случаются всё чаще, стихи писать почти бросил, но Платон по-прежнему тянется к нему, хотя заметно, что дружба их тает. Почему Николай пьёт? Что пытается заглушить в себе водкой? Не можем понять.

                Листья бросает ветром,
По тротуарам треплет…
А листьям хочется кверху,
К веткам больших деревьев!
И припадают листья
К лужам обманно синим.
И пропадают листья,
Вырваться не осилив…

Когда я еще не знала Платона, были они с Николаем друзьями и часто, бродя по улочкам города и полностью доверяя друг другу, что в те времена было не так уж и часто, спорили, осуждали «среду», в которой жили, передавали друг другу самиздатовские книги и именно тогда Николай написал строки: «Не в ту среду попал кристалл…», которые теперь Платон произносит с грустью».

Теперь Иванцов бывает у нас редко, но лучше б и совсем не заходил. Каждый раз видеть его больно, - стал неопрятен, лицо превратилось в какую-то помятую маску, из-под которой всё так же напряженно сверкают глаза, но уже с выражением мутной тоски. Как-то Платон попытался спасти его от запоев, - устроил в лечебницу, навещал каждый день, носил ему мёд, куриные котлетки, приготовленные мною из «выданного» на работе бройлера, - но Николай из неё сбежал».

             Отшумела, отгуляла осень
             И её потрёпанный наряд
             С тротуаров дворники уносят,
             И костры из листьев тех горят.
             Замерли деревья оголено,
             Но в душе, превозмогая страх,
             Смотрят грустно, но и просветленно,
             Как сгорает прошлое в кострах.